Творения

Тертуллиан

Тертуллиан кардинально отличается от других апологетов: если те, основным своим приемом избрали проповедь Благой Вести в форме античной философии, то Тертуллиан резко противопоставил библейскую веру и античную мысль: «Что общего у Афин и Иерусалима? У Академии и Церкви?». Вера, по Тертуллиану, вообще узнается по своей конфронтации с истинами мира всего, знаменитый парафраз «верую, ибо абсурдно», образован из следущих его слов: «Сын Божий распят; нам не стыдно, ибо полагалось бы стыдиться. И умер Сын Божий; это вполне достоверно, ибо ни с чем несообразно. И после погребения Он воскрес; это несомненно, ибо невозможно» (фраза, которую любил цитировать Лев Шестов. Действительно, она как нельзя лучше подходит для дерзновения библейской веры, для христианской мысли в модусе ее противостояния «дискурсу миро сего». Это, кстати, не отменяет др. ее модусы).

В своем противостоянии абстрактному разуму Тертуллиан развил своеобразный «мистический эмпиризм» — истина дается не рассуждением, а опытом (Бог есть, потому что дан в опыте святым, но и вообще любая истина дается только так). Отсюда доверие Тертуллиана к бессознательному, за что его любил Юнг: «свидетельства души чем истиннее, тем проще; чем проще, тем обыденней; чем обыденней, тем всеобщнее; чем всеобщнее, тем естественнее; чем естественнее, тем божественнее», — в патристике масса идей, не продуманных, не используемых церковной мыслью.

Радикализм Тертуллиана выразился в его остром эсхатологическом чувстве: «наши желания устремлены к окончанию века сего, к концу мира и пришествию великого дня Господня, дня гнева и отмщения» в позитивном смысле, а в негативном — радикальным бойкотом римской социальности: «Для нас нет никаких дел более чужих, чем государственные. Мы признаем для всех только одно государство — мир». Даже из этих отрывочных цитат, видно, что современные постмодернистские критики культуры могли бы позавидовать тертуллианову бескомпромиссному радикализму.

В наше собрание творений Тертуллиана вошли: «К Скапуле», «О женских украшениях», «Против Гермогена», «Апологетика», «К язычникам», «К жене», «О крещении», «О молитве», «О плаще», «О плоти Христа», «О покаянии», «О свидетельстве души» или просто «О душе» (в двух переводах), «О терпении», «О целомудрии», «О воскресении плоти», «О зрелищах», «Об идолопоклонстве», «О прескрипции [против] еретиков», «Против Проксея», «К мученикам», «Против Маркиона».

Предание.ру - самый крупный православный мультимедийный архив в Рунете: лекции, выступления, фильмы, аудиокниги и книги для чтения на электронных устройствах; в свободном доступе, для всех.

Против Маркиона в пяти книгах

А. Ю. Братухин. Труды и дни Тертуллиана

Моим дочерям Елизавете и Евдокии

Биография. Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан родился между 150 и 170 гг. после P. X. в Карфагене и умер после 220 г. В молодости он был, как можно заключить из его достаточно подробного описания митраистских таинств {Теп. De praescr., 40, 3—4 и Tert. De cor., 15,3), посвящен в третью степень мистерий Митры, весьма популярного в Римской империи бога. Во всяком случае, близкое знакомство этого христианского писателя с митраизмом не подлежит сомнению.[1] Большое влияние на Квинта Септимия оказала философия стоиков,[2] Сенеку Младшего он даже называет «всегда нашим» (Tert. De an., 20,1). Некоторое время Тертуллиан жил в Риме (Tert. De cult., I, 7, 2), где, вероятно, занимался адвокатской практикой: Евсевий в «Церковной истории» (II, 2,4) называет его «знавшим в совершенстве римские законы (τους 'Ρωμαίων νόμους ήκριβωκώς)». Происходил ли Квинт Септимий из семьи проконсульского центуриона и был ли он после своего обращения в христианство рукоположен в пресвитеры, как сообщает блаж. Иероним в своей книге «О знаменитых мужах», — эти сведения некоторыми учеными подвергается сомнению.[3] Уже после принятия крещения Тертуллиан женился на христианке, с которой прожил, по его словам, достаточно долгий век (saecularibus satis agentes sumus) (Tert. Ad их., I, 1-2). Во второй половине первого десятилетия III в. он, недовольный римскими клириками, обратился в монтанизм. Члены этой секты проповедовали аскетизм, запрещали, в частности, второй брак. Впрочем, и с монтанистами Тертуллиан порвал и основал собственную секту тертуллианистов. Любопытно, что два наиболее яростных защитника христианства и борцы с язычеством — Татиан и Тертуллиан — в конце концов, оставили кафолическую Церковь, оказавшись не в состоянии примирить свои представления о религии Христа с историческим христианством.

Творчество. Учитывая характер Тертуллиана, заставлявший его бросаться из митраизма в Православие, а из Православия — в монтанизм, легко будет понять разнообразие тематики трудов этого карфагенского автора, которые делятся на апологетические, догматико-полемические и практико-аскетические. 1) Квинт Септимий защищает христианскую истину от язычников в «К язычникам» (две книги), в «Апологетике», в небольшой работе «О свидетельстве души» и в послании «К Скапуле»; от иудеев — в трактате «Против иудеев». 2) На еретиков, преимущественно гностиков, Тертуллиан обрушивается в трактатах «О прескрипции <против> еретиков», «Скорпиак», «Против Гермогена», «Против вал ентиниан», «Оплота Христа», «О воскресении плоти», «Против Маркиона» (пять книг), «Против Праксея»; с философами он спорит в трактате «О душе». Карфагенский апологет сражается не только с внешними и внутренними врагами Церкви. 3) Он борется за нравственную чистоту и совершенство христиан в произведениях «К мученикам», «О зрелищах», «К жене» (две книги). «О женском убранстве» (две книги), «О венке», «Об идолопоклонстве», «О поощрении целомудрия», «О бегстве во время гонений», «О девичьих покрывалах», «О единобрачии». В книге «О посте» Тертуллиан защищает монтанистский пост, сочинение «О стыдливости» обращено против епископа, отпускавшего плотские грехи. К практико-аскетическим относятся также следующие произведения: «О крещении», «О молитве», «О покаянии», «О терпении», «О плаще». В последнем сочинении Тертуллиан объясняет смену им тоги на плащ философа. Как мы видим, Тертуллиан, в отличие от т. н. «апостольских мужей», обращавшихся к единоверцам лишь со словами увещевания, в отличие от греческих апологетов, лишь защищавших христианство от язычников, и в отличие от св. Иринея Лионского, лишь опровергавшего гностиков, разрабатывал все эти темы.

Для того чтобы читатель получил более полное представление о творчестве Квинта Септимия и о разнообразии его интересов, остановимся на некоторых его произведениях, относящихся к разным тематическим группам. Поскольку подробный анализ даже одного из них занял бы очень много места, затронем лишь некоторые их аспекты. Такой подход позволит нам познакомиться с теми проблемами, с которыми сталкиваются исследователи трудов карфагенского автора. На примере апологетических сочинений будут рассмотрены отдельные вопросы, связанные с источниками Тертуллиана и используемыми им жанрами. Догматико-полемический трактат «О душе» познакомит нас с тертуллиановской методикой библейского цитирования и подготовит, таким образом, к восприятию соответствующих пассажей из книг «Против Маркиона». Практико-аскетическая работа «О венке» предоставит нам материал, касающийся трудностей, подстерегающих текстологов и комментаторов Квинта Септимия.

Сочинение Тертуллиана «К язычникам» (Ad nat.) было опубликовано в 197 г., незадолго до выхода в свет второго адресованного гонителям христиан трактата «Апологетик» (Apol.). В науке существуют несколько объяснений незавершенности Ad nat. О том, что ее причиной не может быть лакуна в тексте, говорит, в частности, тот факт, что Ad nat., как почти все тертуллиановские труды этого периода, заканчивается намеком на Страшный суд.[4] Согласно Полю Монсо, заключение трактата столь естественно вытекает из сказанного ранее, «что было лишним выражать его словами».[5] Однако незавершенность Ad nat. проявляется в отсутствии не столько заключения, сколько — изложения основ христианского учения. Карл Беккер полагает, что Тертуллиан в процессе работы отказался от эскиза, которым был для него Ad nat., чтобы посвятить себя написанию Apol.[6] Согласно другому мнению, в Ad nat. Тертуллиан атакует язычников, а изложение учения Церкви обещает дать позднее.[7] Жан-Клод Фредюй, не соглашаясь с Беккеровой оценкой Ad nat. как эскиза к Apol., отстаивает оригинальность первого сочинения, которую, по его словам, недостаточно акцентирует А. Шнайдер, видящий в Ad nat. лишь «памфлет».[8] Ж.-К. Фредюй пишет: «Соотношение между Apol. и Ad nat. сравнимо с соотношением между Apol. и “Свидетельством души” (De test.). В Ad nat., как и в De test., Тертуллиан выбрал частный аспект: философский с нравственным и юридическим элементами в первом сочинении и исключительно философский — во втором». Apol. же включает в себя материал обоих трудов.[9] Оригинальность Ad nat. французский ученый видит в приспособлении Тертуллианом для нужд своей полемики с язычниками понятия философского первоначала и допускает возможность того, что настоящим названием трактата было De ignorantia nationum.[10] Заметим, что и в Apol. большое внимание уделено теме незнания язычниками истины вообще и христианства в частности.

Сравним два отрывка из этих трудов:

Ad nat., 1,1,1: Testimonium ignorantiae uestrae, quae iniquitatem dum defendit, reuincit, in promptu est, quod omnes qui uobiscum retro ignorabant et uobiscum oderant, simul eis contigit scire, desinunt odisse qui desinunt ignorare, immofiunt et ipsi quod oderant, et incipiunt odisse quod fuerant.

Apol., 1,6: Testimonium ignorantiae est, quae iniquitatem

dum excusat, condemnat, cum omnes, qui retro oderant, quia ignorabant, quale sit quod oderant, simul desinunt ignorare, cessant et odisse. Ex his fiunt Christiani, utique de comperto, et incipiunt odisse quod fuerant et profited quod oderant.

Спустя одиннадцать лет после выхода монографии Ж.-К. Фредюйя X. Хагендаль назвал Ad nat. «переработанной версией» Apol., его «несовершенным эскизом».[11] Таким образом, мы можем констатировать существование нерешенного вопроса о причинах как незавершенности Ad nat., так и выхода в свет в том же 197 г. много позаимствовавшего у этого сочинения Apol.

По словам Ж.-К. Фредюйя, «продвинувшись далее, чем он, может быть, хотел, Тертуллиан оставил свой трактат, не заботясь более об его улучшении, о придании ему настоящего заключения, напоминающего о единстве концепции труда в целом. Он предпочел посвятить себя Apol., надежды на который были более значительными, и литературный жанр которого позволял ему уравновешивать и сочетать в одном гармоничном синтезе темы απολογία, έπίδειξις и σύγκρισις».[12] Не совсем, однако, понятно, почему автор, задумавший написать новый трактат во время работы над старым, решил опубликовать и содержащий ошибки ранний, и исправленный поздний. Если апологет желал создать произведение философской направленности наряду с трактатом, посвященным более широкому спектру тем, он должен был бы позаботиться хотя бы о том, чтобы в этих двух создаваемых практически в одно и то же время сочинениях не содержались противоречия. Следовательно, трактат Ad nat. должен был увидеть свет до начала работы над Apol.

Представляется вероятным, что Тертуллиан планировал вначале издать не две, а три книги Ad nat. Однако, издав две и обнаружив в них недостатки, с которыми он не мог смириться, он принял решение создать новый трактат. В римской литературе можно обнаружить и другие примеры неодновременного выхода в свет книг, составляющих одно произведение. Так, у Овидия вышли (по другой, правда, причине) не двенадцать, а только шесть книг «Фастов», в разное время вышли и две книги «Сатир» Горация. Таким образом, слова «в дальнейшем <копья клеветы> будут затуплены изложением всего нашего учения (postmodum obtundentur expositione totius nostrae disciplinae)» (Ad nat., I, 10, 1), вопреки мнению, на которое ссылается Фредюй,[13] должны быть отнесены не к Apol., а к так и не написанной третьей книге Ad nat.

Свои сочинения, в которых развивается тема, затрагиваемая им ранее, Тертуллиан обычно начинает со ссылки на предшествующие труды. Так, трактат «О душе» начинается словами: «О том, что представляет собою душа, я спорил с Гермогеном (речь идет об утраченном сочинении Тертуллиана De censu animae. —А. Б.), который предположил, что она образована, скорее всего, из скопления вещества, чем из дыхания Бога; теперь мне, обратившемуся к рассмотрению остальных вопросов, похоже, предстоит преимущественно сражаться с философами» (Tert. Dean., 1,1). Трактат «Против Маркиона» начинается так: «Отныне все, что мы предприняли против Маркиона ранее, теряет свое значение. Оставив старое, мы приступаем к новому делу. Первое небольшое сочинение, написанное наспех, я впоследствии перечеркнул более обстоятельной работой. Ее, когда с нее еще не было сделано копий, я лишился из-за коварства человека, являвшегося тогда братом во Христе, но потом ставшего отступником. Он в высшей степени неточно, как уж у него получилось, переписал кое-что оттуда и издал. Появилась необходимость исправления внесенных им изменений. Это и побудило меня добавить некоторые вещи. Таким образом, это произведение — третье после того второго и отныне ставшее первым — должно начинаться со слов об аннулировании написанного мною прежде, чтобы никого не смутили внесенные в прежний текст изменения, обнаруживающиеся то там, то здесь» (Tert. Adv. Marc., 1,1,1 -2). В начале трактата «Против Гермогена» (Tert. Adv. Herm., 1,1) содержится намек на сочинение «О прескрипции <против> еретиков». Поскольку многие пассажи из Ad nat. оказались почти дословно перенесенными в Apol., в начале этого сочинения можно было бы ожидать ссылку на предшествующее, однако нигде в Apol. нет и намека на более ранний труд. Тертуллиан словно стыдится ссылаться на свою поспешно опубликованную работу, не имея возможности обвинить кого-либо в ее несовершенстве.

Игнорирование карфагенским автором своего раннего сочинения может быть объяснено, в том числе, и ошибками, допущенными в нем и исправленными в Apol. под влиянием «Увещевания к язычникам» (Protr.) Климента Александрийского. Так, в Apol. уже нет слов о похищении жрицы Цереры (Ad nat., II7,15; ср.: Protr., 2,15, 1-3); нет рассказа о Псамметихе и младенцах (Ad nat., I, 8, 2-9; ср.: Protr., 1,6,4) и отсутствует отождествление библейского Иосифа с Сераписом (Ad nat., II, 8,10-19; ср.: Protr., 4,48,4-6). Однако представляется маловероятным, что одно лишь наличие ошибок могло заставить Тертуллиана, не отличавшегося стремлением к точности, не только пойти на полную переработку своего более раннего труда, но и вообще как бы «вычеркнуть» его из своего творчества. Напомним, что в первой главе первой книги Adv. Marc, автор заявляет о своем небольшом наспех написанном сочинении, которое новый труд как бы отменяет. Ad nat. не сильно уступает Apol. по объему и не может рассматриваться как «небольшое наспех написанное сочинение». Побудить апологета вернуться к теме, над которой он работал ранее и даже раскрыл ее в двух опубликованных книгах, могло только его принципиальное несогласие с чем-то, что он написал в них, — несогласие, внезапно осознанное им во время работы над третьей книгой. Для того чтобы лучше разобраться в этом вопросе, рассмотрим структуру Ad nat. и Apol. и сравним материал, используемый в обоих трактатах.

В Apol. не говорится о христианах как о некоем третьем роде (эта тема раскрывалась в Ad nat. в главе о Псамметихе) и не вводится мотив «самооговора» (если не считать слов, сказанных о Юпитере Латиаре: «О, Юпитер, ты поистине христианин и единственный сын своего отца по жестокости! (О Iovem Christianum et solum patris filium de crudelitate)» (Apol., 9,5). Большинство тем, затронутых в Ad nat., более или менее подробно отражаются в Apol., в то время как много важных моментов, вошедших в текст Apol. (прежде всего, демонология и рассказ о Св. Писании и страстях Иисуса Христа), не были освещены в Ad nat. Следует обратить внимание на то, что и в Protr. имеется отождествление богов с демонами (§ 40-44).

Тот факт, что в Apol. не была включена информация о трех родах богов по Варрону (физическом, о котором говорят философы, мифическом, который воспевают поэты, и народном, принятом тем или иным народом), на первый взгляд, должен указывать на то, что Ad nat. посвящен, прежде всего, критике языческих богов, a Apol. задуман не как замена Ad nat. Однако Тертуллиан мог отказаться от включения материала из первой главы второй книги Ad nat. в Apol. потому, что отрицательным примером для него послужил Protr. Климента. Александрийский автор, рассказывая о семи путях возникновения идолопоклонства (Protr., 26, 1-7), выделяет, во-первых, божества разных народов (боги-светила у индусов и фригийцев, боги-плоды у афинян и фиванцев); во-вторых, божества поэтов (Эринии, Евмениды, боги Гесиода и Гомера, «спасители» Диоскуры, Геракл, Асклепий); в-третьих, божества философов (виды страстей, абстрактные понятия). Тертуллиан, обнаружив сходство между более полной классификацией богов у своего современника (учение которого достаточно сильно противоречило его собственному учению) и своей (т. е. «варроновской»), счел, вероятно, лучшим отказаться от последней. Кстати, в названном пассаже Климент упоминал и этимологию слова «бог» от «бегать».[14] Этот момент, наличествовавший в Ad nat. (II, 4,1), также исчез из Apol. В Apol. не разрабатывается тема богов-элементов (или стихий) (гл. 3,5-6II книги Ad nat.). Между тем, о богах-элементах очень подробно говорится в Protr. (§ 6465 и § 102,1 и 4). Анализ взглядов различных философов на Бога и природу (Ad nat. II, 4) не появляется в Apol. — Климент подробно рассматривает эту тему в § 66. Таким образом, Тертуллиан как бы спешит избавиться от всего, что в его первом сочинении напоминало Protr. Заметим, однако, что парафраз из Ис. 6: 9-10, содержащийся в Ad nat. (II, 1,3), был включен в гл. 21 Apol., а информация о Крезе и Фалесе, о Сократе, велевшем принести в жертву петуха, из Ad nat. (И, 2,11-12) используется в Apol. (46,8 и 5) — Тертуллиан не желает отказываться от полезного для него материала, не имеющего прямого отношения к содержащемуся в Protr. учению.

Исчезновение из Apol. рассказа о собственно римских божествах (гл. 9, 11 и 15 второй книги Ad nat.) можно объяснить желанием автора не дразнить читателей издевательством над римскими героями. Любопытно, что в главе о страстях Христовых Тертуллиан неоднократно делает попытки связать христианство с Римом (Apol., 21,18-19 и 23-25).

Сам метод критики языческих богов при помощи подробного рассказа о них, которым Климент пользовался без всякой меры, мог показаться Тертуллиану после прочтения Protr. нецелесообразным. Пожертвовав изобилием имен богов и их функций в Apol. (например, в Apol. не упоминаются боги-звезды и боги, получившие свое имя от производимых ими действий или от мест их обитания, ср.: Ad nat., II, 11 и 15), Тертуллиан сделал новое произведение более доступным для читателей. Если в Ad nat. (II, 1,9; 9,2) боги философов, поэтов и народов некоторым образом противопоставлялись, то в Apol. философы и поэты упоминаются вместе как заимствовавшие и исказившие истину у пророков (47, 11-12 и 14; 49, 1). В Apol. Тертуллиан пишет о богах: «Перечислить ли мне их поодиночке, стольких и таковых, новых и старых, варварских и греческих, римских и чужеземных, завоеванных и выбранных, собственных и общих, мужчин и женщин, сельских и городских, морских и воинских? Никчемным занятием было бы даже их наименования перечислять» (10, 5-6).

О том, что мифические боги поэтов — умершие люди, говорится только в Ad nat.: в Ad nat., И, 7 есть слова «ведь ныне следует лишь слегка затронуть этот род богов, подробный разбор которого будет дан в своем месте (delibanda enim nunc est species ista, cuius suo loco ratio reddetur)». Действительно, к людям, причисленным к богам, Тертуллиан возвращается в Ad nat., И, 14, говоря о Геркулесе, Эскулапе и Тесее. В Apol. (14,5) вошел лишь пассаж про Эскулапа.

Достаточно большие фрагменты из глав, посвященных критике языческой теологии, вошли в Apol. Причем вошли в таком объеме, который не позволяет говорить об эпизодическом самоцитировании, использовании в одном самостоятельном произведении небольших фрагментов другого. Скорее можно говорить о «разграблении» сочинения, рассматриваемого автором как предназначенное забвению (кстати, из всех произведений Тертуллиана именно в Ad nat. содержится более всего лакун). Так, в Ad nat., II, 2 говорится о физических богах философов. Пассаж из этой главы о платонических и эпикурейских представлениях о Боге (Ad nat., II, 2, 8), вошел в Apol. (Apol., 47, 6). В Ad nat., II, 8 речь идет о родовых богах народов и городов; упоминаются Атаргатис сирийцев, Келеста африканцев, Варсутина мавров, Обод и Дусар арабов, норикский Белен, а также Дельвентин у жителей Казина, Висидиан у жителей Нарнии, Нумитерн у жителей Атины, Анхария у жителей Аскола и Нортия у жителей Вольсиний (Ad nat., II, 8,6). В Apol. упомянуты: Атаргатис, Дусары, Белен, Келеста, царьки мавров, Дельвентин, Висидиан, Анхария, Нортия, Валентия, Гостия и Юнона Куррис (Apol., 24,8). В Ad nat., И, 10 повествуется об обожествлении блудницы Ларентины; при этом она сопоставляется с Церерой. В Apol., 13,9 говорится о почитании язычниками публичной женщины Ларентины «наряду с Юнонами, Церерами и Дианами». В Ad nat., II, 16 речь идет также о богах-«первооткрывателях», которые сравниваются со смертными, в частности с Гнеем Помпеем, доставившим в Италию понтийскую вишню (Ad nat., II, 16,5). В Apol. на месте Помпея появляется в соответствующем контексте Лукулл (Apol., 11,8). Известно, что и трактат «Против иудеев» во многом дублирует Adv. Marc., однако эти работы были предназначены для двух совершенно разных аудиторий, в отличие от адресованных язычникам Ad nat. и Apol.

По нашему мнению, Тертуллиан, познакомившись с Protr., обнаружил некоторые моменты в своей работе, сближавшие ее с произведением Климента, чья концепция христианства и отношение к языческой культуре очень сильно отличались от взглядов карфагенского автора, полагавшего, что между Афинами и Иерусалимом нет ничего общего.

Обратим внимание на слова Тертуллиана из 1-й главы De test., где говорится о том, что человеку, пожелавшему найти свидетельства христианской истины у поэтов или философов, потребуется великая любознательность и превосходящая ее память. По мнению Тертуллиана, гораздо лучшим свидетелем является человеческая душа. Здесь латинский апологет оспаривает методологию таких защитников христианства, как Иустин Мученик и Климент Александрийский, учивших о дохристианском действии Логоса среди язычников. Отказываясь в Apol. от рассмотрения философского учения о богах, Тертуллиан демонстрирует свое полное несогласие с Климентовой интерпретацией христианского Откровения. Своеобразным спором с александрийским автором является употребление Тертуллианом словосочетания «вакхические мистерии» в Apol., 37,2. Климент с вакхическими мистериями сравнивал христианские таинства.

Подведем итог: Ad nat. представляет собой незавершенный труд, издание которого было прервано по воле автора. Признать точку зрения Ж.-К. Фредюйя не представляется возможным, поскольку трудно говорить об оригинальности труда, практически каждая глава которого в той или иной мере была использована в Apol. De test, находится далеко не в таком соотношении к Apol., как Ad nat.

Послание «К Скапуле» (Scap.) — последнее из адресованных языческой аудитории сочинений Тертуллиана, написанное в 212 г., — заметно отличается от его «Апологетика», созданного летом или осенью 197 г. Наиболее яркими отличиями Scap., кроме краткости (пять глав против пятидесяти глав Apol.), являются использование многочисленных примеров божественного наказания преследователей христиан и сокращение апологетической составляющей. Если в Apol. Тертуллиан ставил перед собой задачу добиться, чтобы истину не осуждали, не узнав (ср.: Apol., 1,2), то в Scap. он желает предостеречь язычников от опасности, которую таит в себе осуждение христиан: «Мы выпустили эту книжку, не за себя опасаясь, но за вас...»(Scap., 1,2). Scap., таким образом, оказывается увещевательным посланием с апологетическими чертами, чем напоминает Послание апостола Павла к Галатам[15] (ср.: «о, несмысленные галаты», Гал. 3: 1 — «мы скорбим о вашем невежестве», Scap., 1,3). В свою очередь «Апологетик», по словам Эберхарда Хека, был оформлен как судебная защитительная речь. При этом ученым отмечается, что из всех сохранившихся апологетических работ как речь можно рассматривать только ее, а также «негативно-эпидиктическую» «Речь к эллинам» Татиана и «Прошение о христианах» Афинагора.[16] Разумеется, следует иметь в виду, что «от "классической” защитительной речи христианская апология как разновидность словесного искусства имела значительные отличия».[17] JI. Дж. Свифт замечает, что «судебная природа “Апологетика” должна пониматься в более широком <...> смысле».[18]

По мнению Э. Хека, карфагенский автор в Apol. «не находит правильного ответа» на римское учение о religio как причине величия Рима, и трудом, в котором он создает христианскую традицию примеров наказания тех, кто презирает истинного Бога, оказывается написанное им спустя 15 лет послание «К Скапуле».[19] Немецкий ученый полагает, что Тертуллиан в Apol. не приводит такие примеры, которые могли бы произвести впечатление на языческих читателей, потому что в 197 г. он просто не имел их в своем распоряжении. Анализируя гл. 3 Scap.,[20] Э. Хек указывает, что упомянутое в ней разорение христианских кладбищ происходило в 203 г., продолжительные ливни, сопровождающиеся наводнением, были в 211 г., гроза — в 211 (или 212) г., солнечное затмение в Утике — в 212 г. Сатурнин ослеп после 180 г., однако для Тертуллиана это должно было оставаться «малоговорящим частным случаем». Случай с Герминианом «не датирован» и в 197 г. еще мог быть апологету неизвестным. Относя историю с Цецилием Капеллой к 195 или 196 г.,[21] Э. Хек замечает, что ее важность могла быть оценена только в 197 г. или позднее. Случай с Мавилом, по его словам, произошел в 212 г.[22]

Непонятно, однако, почему Тертуллиан, упоминавший в Apol. Нигера, не придал значения событиям в Византии, которые привлекли его внимание лишь спустя 15 лет. То же самое касается сообщения о Сатурнине. Известно, что Тертуллиан живо реагировал на происходящее в мире. Он упоминает в «Апологетике» продолжающиеся преследования сообщников Альбина и Нигера (Apol., 35, II),[23] т. е. немедленно откликается, будучи «первым политическим журналистом»,[24] на современные ему события. Он ссылается на «мавров, маркоманнов и самих парфян», которых христиане, распространившиеся по всему свету, якобы превосходят численностью и при желании могли бы быть более опасными (Apol., 37, 4), из чего можно заключить, что он работал над «Апологетиком» перед войной с парфянами, которая началась осенью 197 г. и оказалась легкой.[25] Мы видим, что карфагенский апологет пишет о фактах, которые могут быть полезными для него, не ожидая, пока они перестанут быть «малоговорящими частными случаями» или, напротив, окажутся устаревшими.

Кроме того, странно предполагать, что за 15 лет, отделявшие написание Apol. от написания Scap., в распоряжение Тертуллиана попало такое количество информации о «карах притеснителей христиан», которого ему не предоставили 133 года, миновавшие с первых гонений эпохи Нерона (64 г.). Следует учесть, что карфагенский автор ни словом не упомянул о злой смерти Нерона и Домициана как наказания за репрессии против христиан. «Справьтесь в своих архивах; из них вы узнаете, что Нерон, неистовствуя, первым обратил кесарев меч против этой секты, именно тогда возникшей в Риме. Но мы даже гордимся, имея такого виновника нашего осуждения. Ведь знающий Нерона поймет, что тот мог осудить лишь какое-то великое благо. Нападал на нас и Домициан, недалеко ушедший от Нерона в жестокости; но, будучи все-таки человеком, он без труда остановил начатое, вернув даже тех, которых сослал. Таковы всегда наши гонители; несправедливые, нечестивые, гнусные, которых вы сами обычно осуждали и восстанавливали в правах осужденных ими» (Apol., 5,3-4). Тот факт, что в Scap. упоминаются события недавнего прошлого, говорит не столько о том, что ранее таких событий не было, сколько о желании автора послания использовать современные примеры.

В Apol. Тертуллиан отстаивал недифференцированное распределение Божьих кар: «Ведь Тот, Кто однажды назначил вечный суд после кончины века, не спешит отделить добрых от злых (это отделение является условием суда) до нее. Он пока одинаков по отношению ко всякому роду людей и в Своем снисхождении, и в Своем порицании. Он пожелал, чтобы и счастье доставалось равным образом и непосвященным, и горе — Его собственным служителям, чтобы мы все изведали одинаково и ласковость Его, и суровость» (Apol., 41,3). Но делал он это не из-за недостатка примеров обратного, а из-за того, что, в соответствии с требованием жанра апологии, желал, прежде всего, защитить христиан и, скорее, обвинить язычников,[26] чем обратить их в свою веру.[27] Действительно, в Apol. нет прямого призыва принять христианство. На фоне одинаковых выводов показателен контраст следующих заявлений в последних главах Apol. и Scap.: «Распинайте, истязайте, осуждайте, истребляйте нас: ведь доказательством нашей невинности служит ваша несправедливость. Поэтому Бог допускает, чтобы мы это терпели. <...> И все же ничего вам не дает ваша, становящаяся раз за разом все более утонченной, жестокость. Она скорее играет роль приманки, привлекая людей к нашей секте. Мы делаемся более многочисленными после каждого проведенного вами покоса: кровь христиан есть семя» (Apol., 50,12-13). «Пожалей себя, если не нас. Пожалей Карфаген, если не себя. Пожалей провинцию, которая, когда твои намерения стали очевидны, оказалась незащищенной перед вымогательством солдат и личных врагов каждого. <...> И однако не угаснет эта секта, которая, чтоб ты знал, тогда более созидается, когда кажется разрушаемой» (Scap., 5, 3-4). Призыв к оппонентам в Apol., 50, 12 вполне соответствует жанру судебной или политической речи.[28] Призывы к жалости в Scap. выдают принадлежность произведения совсем к иному, увещевательному жанру.

Несмотря на то, что у Тертуллиана, по словам А. Аммана, «совершенно отсутствуют вкус и чувство меры»,[29] карфагенский писатель никогда не забывал о риторических правилах. Тот факт, что в тертуллиановских сочинениях мало прямых цитат, содержащих полный стих, говорит о том, что Тертуллиан строго следовал правилу стиля (die Stilregel), не допускавшему вкрапления стихов в искусно составленной прозе (in der kunstmassigen Prosa).[30] Итак, Тертуллиан не угрожал язычникам в Apol. потому, что не хотел ломать, несмотря на все свое новаторство, рамки жанра.[31]

Кроме того, примеры неотвратимого божественного возмездия преследователям уменьшили бы трагический пафос слов «когда вы осуждаете нас, Бог нас оправдывает» (Apol., 50,16). Если Бог наказывает гонителей уже в этом веке, зачем вообще нужна защитительная речь? Если у христиан есть такой Защитник, излишними делаются любые апологии. Опытный юрист, Тертуллиан не желал дать своим гипотетическим оппонентам возможность подобного возражения.

Таким образом, причина появления отличий между Scap. и Apol. заключается не в появлении у апологета новой информации, а в его решении обратиться к новому жанру: перейти от «ораторской прозы» к «посланию». Причины этого решения нам неизвестны. Мы можем лишь предположить, что одной из них было некоторое внутреннее противоречие, некая логическая уязвимость, органически присущая апологетической речи. Уязвимость, которую Тертуллиан осознавал еще в 197 г., когда задавал вопрос от лица язычников: «Почему же, — говорите, — вы жалуетесь, что мы вас преследуем, если сами хотите страдать, в то время как должны были бы любить тех, которые причиняют вам желанные страдания? Разумеется, мы желаем страданий, но также, как и солдат желает войны. Ни один охотно не идет на нее, так как она несет ужас и опасности. Однако тот, кто жаловался на сражение, сражается изо всех сил и, побеждая в нем, радуется, ибо получает и славу, и добычу. Наше сражение начинается, когда нас вызывают перед судилища, чтобы мы там, рискуя жизнью, боролись за истину. Победа же заключается в получении того, за что ты боролся. Эта победа приносит и славу угождения Богу, и награду — жизнь в вечности» (Apol., 50,1 -2). Однако возражение оппонентов остается логически не опровергнутым: если залогом жизни в вечности является мученичество, то христианам, желающим победы, следует стремиться к нему. В трактате «О душе» Тертуллиан утверждает, что достижение рая сразу после смерти — привилегия мучеников: «Каким образом явленная Иоанну в духе область рая, которая расположена под алтарем, не показала никаких душ, кроме душ мучеников? Но почему же Перпетуя, мужественнейшая женщина, в день мученичества в откровении увидела там одних лишь мучеников, если не потому, что никому меч, привратник рая, не уступает, кроме тех, кто умер во Христе, а не в Адаме?» (Теп. De ап., 55, 4). Таким образом, желание Тертуллиана защитить христиан от гонений оказывалось необоснованным. В Scap. упор делается на другом: автор послания, руководствуясь христианской заповедью любви к недругам, желает спасти их от Божьего гнева. Эта позиция является логически безупречной.

Среди многочисленных догматико-полемических сочинений Тертуллиана особое место занимает трактат «О душе» (De ап.), в котором Тертуллиан полемизирует не с конкретным еретическим учением (как в сочинениях «Против Гермогена», «Против валентиниан», «Против Праксея»), а с теми положениями учений античных философов, которые еретики используют в своих целях. Этот трактат важностью затрагиваемых в нем проблем превосходит другие тертуллиановские тексты (такие как «Скорпиак», «О плоти Христа», «Овоскресении плоти»), в которых рассматриваются частные вопросы. В нем, как и в других произведениях названной тематической группы, содержится огромное количество ссылок на Библию, призванных подкрепить авторские суждения или опровергнуть мнения оппонентов. Эти ссылки представляют собой: а) реминисценции (например: «сокровище Саула было там, где и сердце его» (De ап., 57,9); ср.: Мф. 6: 21); б) аллюзии (например: «меч, привратник рая» (De ап., 55,4); здесь Тертуллиан использует то же слово, что и Септуагинта, — romphaea, ср.: Быт. 3:24); в) парафразы (например: «тот, кто опережал при рождении [Исав], удерживался отстающим [Иаковом], еще не до конца вышедшим, родившимся только рукою» (De ап., 26,3); ср.: Быт. 25: 24-26); г) цитаты (например: «Что это с сыном Киса? Неужели и Саул в пророках?» (De ап., 11,5); ср.: 1 Цар. 10:11).

Рассмотрим использование Тертуллианом библейских цитат, в некоторых случаях представляющих собой фрагменты переводов на латинский язык Св. Писания, выполненных задолго до создания блаж. Иеронимом Вульгаты.

Тертуллиан хорошо знал греческий: существовало несколько его сочинений, написанных на этом языке, но не сохранившихся до наших дней[32]. Поэтому он мог опираться не только на латинский перевод Библии (А. А. Столяров предполагает, что перевод, которым пользовался Тертуллиан, тождественен т. н. Итале[33]), но и на Септуагинту.[34] Однако выяснение того, когда Тертуллиан опирался при цитировании на нее, а когда на один из существовавших в его время латинских переводов (старолатинский перевод Библии не был целостным: «...книги переводились по нескольку раз, и нет такой версии, где все 27 книг были бы переведены одним и тем же переводчиком»[35]), является довольно сложным и непринципиальным: старая латинская версия (Vetus Latina) весьма точно следует Септуагинте[36], будучи выполненной на ее основе.[37] При сопоставлении же библейских цитат у Тертуллиана с греческим и еврейским текстом Библии становится очевидным, что Тертуллиан следовал той ее версии, которая представлена именно переводом LXX: его древнееврейский источник сильно отличается от масоретского текста, переводов на арамейский (таргумов), сирийский (Пешитты), латинский (Вульгаты) и многих кумранских текстов.[38]

В 11-й главе автор трактата «О душе» цитирует пророка Исаию (Ис. 57: 16): «Дух от Меня вышел и дыхание всякое Я сотворил (spiritus ex me prodiuit, et flatum omnem ego feci)» (De an., 11,3). Выделенного слова не было в еврейском тексте (где слово «душа, дыхание» стоит во множественном числе), но оно есть в греческом переводе. Кроме того, в оригинале речь идет не о том, что дух вышел от Бога (так в Септуагинте), а о том, что он «ослабнет» перед Ним. В 32-й главе цитируется 21-й стих из 49/48 Псалма: «Уподобился, — говорит, — человек неразумным вьючным животным (assimilatus est, inquit, homo inrationalibus iumentis)» (De an., 32, 8). Греческий же перевод гласит: «уподобился <человек> скоту неразумному и стал похож на него». Эти же слова встречаются и выше (De ап., 48:13). В оригинале сказано: «<...> подобен скоту, <который> погибает» (Пс. 49/48:13,21). У использованного в рассматриваемых стихах еврейского глагола пот [dmh], имеющего в пассивной породе nif'al значения «умолкать», «гибнуть», есть омоним со значением «быть похожим». В 35-й главе Тертуллиан цитирует пророка Малахию: «И вот, Я пошлю вам Илию Фесбитца (et ессе mittam uobis Helian Thesbiten)» (De an., 35,5). Очевидно, что в этом месте автор трактата опирался на Септуагинту или на ее латинский перевод: греческий текст имеет следующий вид: «И вот, Я посылаю вам Илию Фесбитца» {Мал. 3: 22). Но в еврейском тексте говорится об «Илии пророке» {Мал. 3: 23 = 4: 5). Подобную зависимость от версии, представленной Септуагинтой, мы обнаруживаем также и в 38-й главе: «Вот, Я дал вам все в пищу, словно зелень скошенной травы (ессе dedi uobis omnia in escam tamquam olera faeni)» (De an., 38,3). В Септуагинте, в отличие от еврейского текста, согласно которому Бог дает людям в пищу «все, как зелень травы», сказано: «<...> в пищу: словно зелень (скошенной) травы, Я дал вам все» {Быт. 9: 3). В 45-й главе Тертуллиан использует слово, встречающееся и в Септуагинте: «И наслал Бог экстаз (есstasin) на Адама, и тот уснул» (De ап., 45,3). В греческом переводе стоит слово εκστασις (Быт. 2: 21).

В приведенных местах цитаты довольно точно воспроизводят текст Септуагинты. Однако достаточно часто дело обстоит иначе.

Одна и та же библейская фраза в пределах рассматриваемого сочинения может выглядеть по-разному. В Мф. 5: 28 сказано: «Всякий, смотрящий на женщину, вожделея ее, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем». Тертуллиан на это место в разбираемом трактате ссылается трижды. В 15-й главе евангельская цитата имеет вид: «кто посмотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал в сердце» (qui uiderit feminam ad concupiscendum, iam adulterauit in corde) (De an., 15,4); в 40-й и 58-й главах пропущено слово feminam «женщину», причем в 40-й с предлогом ad употреблено существительное (ad concupiscentiam) (De an., 40,4), в 58-й — герундий (ad concupiscendum) (De an., 58,6). Дважды цитирует Тертуллиан Быт. 2:23-24: «hoc nunc os ex ossibus meis et caro ex came mea; propter hoc relinquet homo patrem et matrem et agglutinabit se mulieri suae, et erunt duo in unam carnem (это теперь кость от костей моих и плоть от плоти моей; поэтому оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут оба одной плотью)» (De an., 11,4) и «hoc os ex ossibus meis et caro ex came mea uocabitur mulier; propterea relinquet homo patrem et matrem et agglutinabitur mulieri suae et erunt duo in camem unam (это — кость от костей моих и плоть от плоти моей, она будет названа женщиной; потому оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут оба плотью одной)» (De ап., 21,2). По-разному он передает слова апостола Павла (Еф. 2: 3): «<мы> были некогда по природе сыновьями гнева» (fuimus aliquandonatura filii irae) (De an., 16,7) и «были и мы некогда по природе сыновьями гнева» (fuimus et nos aliquando natura filii irae) (De an., 21,4). Г. Рёнш дает следующее объяснение подобным разночтениям: во-первых, Тертуллиан свободно цитировал по памяти, во-вторых, в его время существовали различные переводы Библии, которыми он мог пользоваться.[39] Б. М. Мецгер замечает, что христианские авторы при цитировании обращались к соответствующему отрывку в рукописи, если цитата была длинной; «короткие же цитаты чаще воспроизводились по памяти».[40] Следует отметить, что и в самом Евангелии мы находим достаточно много неточных ветхозаветных цитат. Например: Мк. 1:2 — Мал. 3:1, ср.: Исх. 23:20; Мк. 7:6 — Ис. 29:13; Ai/c. 14:27—Зах. 13:7, и т. д. Известно, что до конца I в. христианской эры рукописи Ветхого Завета весьма отличались одна от другой.

В неточностях, допускаемых Тертуллианом при цитировании, можно обнаружить повторяющиеся черты. Прежде всего следует отметить перестановку отдельных слов или их сочетаний в библейских фразах.

Перевод греческого текста Библии (Септуагинты и Нового Завета)

Перевод латинского текста трактата «О душе»

«смешивают вино с водой»  (Ис. 1:22).

«смешивающие воды  с вином»(3,2).

«И вдунул в лице его дыхание жизни»  (Быт. 2: 7).

«И вдохнул <...> Бог дыхание

жизни в лице человека» (3, 4); ср.: «<...> и вдохнул в него дыхание жизни» (26,5).

«и будут оба плотью одной»

«и будут оба одной плотью»(11,4);

(Быт. 2:24;  Еф. 5:31).

ср.: «<...> плотью одной» (21,2).

«<...> и сердца его наблюдатель

«<...> читаем о Боге как об исследователе и наблюдателе  сердца» (15, 4).

истинный»  (Прем. 1:6).

«почему мыслите дурное в сердцах ваших?» (Мф.  9:4).

«что помышляете в сердцах ваших  дурное?» (15,4).

«вы от отца дьявола  есть»

«вы от дьявола  отца есть» (16,7).

(Ин. 8:44)

«<...> что мы услышали, что увидели <...> »(1 Ин. 1:1).

«что мы увидели, <... >  что услышали <...>» (17,14).

«Прежде, чем Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя» (Иер.  1:5).

«Прежде, чем Я тебя во чреве  образовал, Я познал тебя» (26,5).

«Бог не есть Бог мертвых, но живых» {Мф.  22:32).

«Бог — Бог живых,  не мертвых» (26,5).

«Уподобился <человек> скоту неразумному»  (Пс. 48:13, 21).

«Уподобился <...> человек неразумным  (вьючным) животным» (32,8).

«И он пойдет перед Ним в духе и силе Илии» (Лк.  1:17).

«И сам <...> пойдет перед народом в силе  и в духе Илии» (35,6).

Факт перестановки говорит о том, что Тертуллиан здесь приводил цитаты по памяти или изменял порядок слов намеренно, — переводчик не допустил бы такие чисто формальные искажения, даже если это был автор т. н. «западного типа текста», отличавшийся своей склонностью к парафразу.[41] Латинские переводчики Библии обычно сохраняли порядок слов.[42] О том, что Тертуллиан цитировал по памяти, говорит и то обстоятельство, что он соединяет слова, относившиеся в библейском тексте к разным высказываниям. Так, во 2-й главе своего трактата он замечает: «Бесконечные же прения и апостол запретил» (De ап., 2, 7). Речь идет о 1 Тим. 1:4: «<...> и не заниматься мифами и генеалогиями бесконечными, которые прения вызывают». Ниже (De ап., 35,2) мы также обнаруживаем контаминацию: «любите недругов ваших <...> и молитесь за проклинающих (букв.: злословящих) вас». И у Матфея (5: 44), и у Луки (6: 7) говорится о любви к врагам, однако, согласно обоим евангелистам, проклинающих следует благословлять (Мф. 5:44; Лк. 6:28), молиться же — за обидчиков (Мф. 5:44, Лк. 6:28) и за гонителей (Мф. 5:44).

Встречается и обратное явление, представляющее собой hendiadys, т. е. фигуру, при которой одно понятие обозначается двумя словами, соединенными союзами: «сердца его наблюдатель истинный» (Прем. 1:6) — «мы читаем о Боге как об исследователе и наблюдателе (scrutatorem et dispectorem) сердца» (De an., 15,4). Неоднократно Тертуллиан использует однокоренные слова в тех фразах, в которых в греческом тексте стояли слова с разными корнями.

Библия

«О душе»

«Если кто к епископству стремится (ορέγεται), доброго дела желает (επιθυμεί)» (/ Тим. 3:1).

«Если кто епископства желает (concupiscit), хорошего дела желает (concupiscit)» (16,6).

«<...> что мы услышали, что увидели (έωράκαμεν) глазами нашими, что рассматривали (έθεασάμεθα), и <что> руки наши осязали о Слове жизни» (/  Ин. 1:1).

«что мы увидели (uidimus), <...> что услышали, глазами нашими увидели (uidimus), и руки наши <это> осязали о Слове жизни» (17: 14).

«<...> и вдунул (ένεφύσησεν) в лице его дыхание (πνοήν) жизни» ( Быт. 2:7).

«и образовал Бог человека и вдохнул (flauit) в него дыхание (flatum) жизни» (26, 5).

В отдельных случаях Тертуллиан заменял глаголы с абстрактным значением глаголами с более конкретным значением.

Библия

«О душе»

«И если хотите принять (δέξασθαι) <...>»(Мф. И: 14).

«И если хотите слышать (audire), это — Илия, который должен прийти» (35,5).

«Иначе дети ваши нечистые есть (έσπν)» (1 Кор.  7:14)

«Иначе <...> нечистыми рождались бы (nascerentur)» (39,4)

Среди приведенных отступлений Тертуллиана от библейского текста некоторые можно объяснить не столько произволом памяти этого автора, сколько его желанием подчинить все, с чем он работает, своему творческому замыслу. Так, в De ап. (15, 4) он, в отличие от евангелиста Матфея, акцентирует внимание не на том, что книжники мыслили дурное, а на том, что они делали это в своих сердцах (15-я глава посвящена доказательству того, что у души есть ведущее начало, пребывающее в сердце). В De ап. (17, 14) Тертуллиан, сказав сначала о зрении, слухе, вкусе, осязании и имея в виду этот порядок при перечислении чувств, переставил слова в пассаже из Послания Иоанна. В 26-й главе автор трактата, пытаясь доказать, что душа есть у младенцев, еще находящихся в материнском чреве, ставит более важное для него в данном контексте слово раньше менее важного: не «образовал во чреве», а «во чреве образовал». В 16, 6 предложение с фразой из 1 Тим. 3: 1 имеет следующий вид: «И апостол говорит о желании: Если кто епископства желает, хорошего дела желает (dat et apostolus nobis concupiscentiam: si quis episcopatum concupiscit, bonum opus concupiscit). Слово concupiscentia в авторской речи предопределяет появление однокоренного глагола в цитате. В 39-й главе Тертуллиан пишет о суевериях, связанных с родами. Поэтому, вероятно, он и заменяет слово «есть» оригинала словом «рождаются».

Итак, Тертуллиан, использовавший Септуагинту (или ее латинский перевод), допускал, подобно многим другим христианским писателям, отклонения от оригинального текста. В большинстве случаев причина этого — цитирование по памяти. Иногда изменение текста происходит в соответствии с волей автора трактата. Известно критическое отношение Тертуллиана к используемому им латинскому переводу Библии в тех случаях, когда этот перевод затруднял его полемику с оппонентами.[43] Библейские тексты были для автора трактата не «сакральными», не подлежащими какому бы то ни было изменению формулами, а инструментом, при помощи которого можно сокрушить противников. Любопытно, что из двух латинских эквивалентов греческого слова «Библия» — instrumentum и testamentum (терминов, использовавшихся в римском праве, из которых первый означал письменный контракт, а второй — завещание) — Тертуллиан предпочитал instrumentum.[44] Его творческое отношение к священным текстам вполне соответствует его «монтанистскому» убеждению, что Откровение не закончилось и после апостола Иоанна (De ап., 9,3). Главное для Тертуллиана — вера, а не начитанность в Писании (см.: Tert. De praescr., 14,3).

В качестве примера сочинения из практико-аскетической тематической группы возьмем работу «О венке», в которой автор доказывает недопустимость для христиан как принимать наградные венки на военной службе, так и вообще служить в армии. Именно в этом произведении, как было сказано выше, Тертуллиан подробно описывает обряд посвящения в третью степень мистерий Митры. Ставя в пример не решающимся отказаться от наградного венка воинам-христианам «воина Митры», он говорит: «При посвящении в пещере, истинном лагере тьмы, его (приверженца Митры. —А. Б) убеждают убрать рукой возложенный на голову венок, который до этого был ему предложен на мече, словно в подражанье мученичеству, и со словами, что его венок — это Митра, на плечо, пожалуй, перенести <бога>; и его сразу начинают считать воином Митры, если он сбросит венок, если скажет, что тот заключается для него в его боге (coronam interposito gladio sibi oblatam, quasi mimum martyrii, dehinc capiti suo accommodatam monetur obvia manu a capite pellere et in humerum, si forte, transferre <dei> dicens Mithran esse coronam suam, statimque creditur Mithrae miles, si deiecerit coronam, si earn in deo suo esse dixerit)» {Tert. De cor., 15,3). Такое чтение рукописей, предложенное Е. Кройманном на основании слов si earn in deo suo esse dixerit конъектура dei («бога»), а также комментарий в двуязычном издании Fabio Ruggiero (Mailand, 1992) не удовлетворили Эккехарда Вебера. Немецкий ученый предложил в этом не вполне понятном месте заменить слово humerum «плечо» словом humum «земля».[45] Таким образом, согласно ему, человек, посвящающийся в таинства Митры, должен был сбросить предложенный ему венок на землю.

Однако глагол transferre «переносить» препятствует такому пониманию данного пассажа. В других своих сочинениях Тертуллиан никогда не употребляет это слово в значении deiicio, «сбрасывать».[46] В лучшем случае речь идет о нисхождении в преисподнюю: quod ad inferna transfertur post diuortium corporis (De an., 7, 3). Написание humum не встречается в исследуемом отрывке ни в одном кодексе. В Парижском кодексе (Агобардинском) вообще отсутствуют слова et in humerum, si forte, transferre. Добавление целого слога, которое к тому же затемняет смысл фразы, представляется маловероятным.

Итак, изменению humerum на humum препятствует как управляющий глагол, так и рукописная традиция. С таким же успехом можно было бы заменить humerum на Homerum «Гомера». Речь в этом случае шла бы о придуманном Тертуллианом на ходу фразеологизме[47] «отослать венок Гомеру»[48] со значением: «вот тебе, Боже, что нам не гоже».

Слова si forte «пожалуй» говорят, вероятно, о том, что плечо не представляло собой объект, на который в митраистском культе было принято возлагать венок, а являлось предметом, название которого случайно пришло в голову автора. Ведь нельзя сказать: «Священник, крестя младенца, погружает его, пожалуй, в купель». А куда еще он может его погружать? Однако маловероятно, что в обряде посвящения были допустимы некие произвольные ритуалы. Кроме того, действие, совершаемое по отношению к венку, ниже выражено глаголом deiicio, «сбрасывать» (на это обращает внимание в своей статье и Эккехард Вебер[49]). Глагол transferre, как мы видели, такого значения не имеет. Таким образом, все отсутствующие в Агобардинском кодексе слова (et in humerum, si forte, transferre) оказываются в данном контексте неуместными. Этот факт заставляет нас предположить, что они являются либо позднейшей вставкой, либо испорченным фрагментом, реконструкция которого на данный момент невозможна. Перевод всего пассажа тогда будет иметь следующий вид: «При посвящении в пещере, истинном лагере тьмы, приверженца Митры убеждают возложенный на голову венок, который до этого был ему предложен на мече, словно в подражание мученичеству, убрать рукой со словами, что его венок — это Митра; и его сразу начинают считать воином Митры, если он сбросит венок, если скажет, что тот заключается для него в его боге».

«Против Маркиона». Рассмотрев творчество Тертуллиана сквозь призму различных проблем, встающих перед исследователями его произведений, и погрузившись, так сказать, в атмосферу его рабочего кабинета, перейдем к более частным вопросам, касающимся собственно трактата «Против Маркиона» (написан после 208 г).

Маркион, представитель сирийского гносиса,[50] родился в конце I в. после P. X. в малоазийском городе Синопе. Своей аскетической жизнью он добился рукоположения в пресвитеры. Однако позже за неправославное учение его отлучил от Церкви его отец, епископ Синопа. Маркион пытался заручиться поддержкой христиан в Эфесе, Смирне, Риме,[51] но после своего отвержения в столице Империи в 144 г. он создал в союзе с еретиком Кердоном собственную «церковь», просуществовавшую в разных районах СредиземноморьядоХв. Умер Маркион между 177 и 190 гг. Кего «литературному наследию» относятся искаженные им десять посланий апостола Павла и Евангелие от Луки, из которых он исключил всё, противоречащее его учению, объявив это позднейшими вставками апостолов-иудаистов. Кроме того, Маркион написал «Антитезы», в которых старался доказать противоречие между Ветхим и Новым Заветами.[52] После смерти своего основателя его секта раскололась. Позднее маркионизм давал о себе знать в богомильстве, катарстве, альбигойстве.[53]

Система Маркиона дуалистична. Есть благой бог и вечная злая материя, управляемая Сатаной. Согласно Маркиону, мир и человек без ведома благого бога создан суровым, воинственным и справедливым Демиургом или Творцом (существом не совсем понятного происхождения) из вечной материи, над которой властвовал Сатана. Материя пыталась вернуть себе человеческую душу, что ей, в конце концов, удалось: человек согрешил, и возникло язычество. Единственным уделом Творца остался иудейский народ, получивший от Него Закон, по которому грешники посылались в геенну, а праведники — на «лоно Авраама». Чтобы справиться с разрастающимся злом, Творец пообещал иудеям Христа, грядущего победить язычников и дать царство избранному народу, а заодно произвести суд, чреватый осуждением на муки большинства человечества; этот Христос, по Маркиону, и есть Антихрист. Для спасения людей, бывших, с точки зрения Творца, грешниками, благой бог послал в мир своего сына — настоящего Христа. Тот, приняв виртуальную плоть Иисуса, нежданно-негаданно появился в Капернауме в пятнадцатый год правления императора Тиберия и выдавал себя за принадлежащего Творцу Христа, дабы таким образом привлечь к себе иудеев. Творец, Бог-ревнитель, позавидовал Иисусу, о котором ничего не знал, и побудил иудеев погубить его, а Сатана, со своей стороны, подвиг на это язычников. Иисус Христос не рождался и по-настоящему не умирал: смерть его на кресте была лишь кажущейся.[54] Узнав тайну высшего бога и ведя строго аскетическую жизнь, маркиониты, как они считали, спасали свои души; воскресение же плоти они отрицали. При крещении они давали обет целомудрия и отказывались от вкушения мяса и вина. Их готовность к мученичеству превращалась в стремление к смерти за Христа.

Тертуллиановский труд из пяти книг «Против Маркиона» — самое обширное из произведений карфагенского автора. Это не просто очередной трактат против некоего еретика, это одновременно и своеобразная «симфония», «конкорданс» — где Тертуллиан практически на каждый пассаж из Евангелия от Луки и посланий апостола Павла подбирает соответствия в Септуагинте, — и теодицея Творца, и доказательство органической связи между Ветхим и Новым Заветами, и истолкование огромного количества библейских текстов, и комментарий на них.[55] Сочинение «Против Маркиона» содержит в себе практически все основные положения христианства, служит своеобразным учебником по сектоведению и по Священному Писанию обоих Заветов. Будучи написанным в монтанистский период творчества Квинта Септимия, это произведение несет на себе отпечаток увлечения Тертуллиана «Новым пророчеством», присутствуют тут и хилиастические идеи. Однако даже наличие неортодоксальных мыслей нисколько не умаляет значения настоящей работы, в которой первый латинский христианский автор защищает, кроме прочего, истинность воплощения, страдания и смерти предсказанного ветхозаветными пророками Спасителя и воскресение мертвых. Хотя некоторые аргументы Тертуллиана могут показаться неубедительными, большинство его положений весьма остроумны. Перед нами не документ, интересный лишь для историков ересей, а «старое, но грозное оружие», по словам В. В. Маяковского. Язык Тертуллиана достаточно сложен, его предложения порой занимают половину страницы, его мысль извилиста. В меру сил мы старались сохранить стиль автора, не слишком упрощая текст. Это несколько затрудняет чтение, зато помогает ближе познакомиться с человеком Квинтом Септимием Флоренсом Тертуллианом, чья страстность, убежденность в своей правоте и стремление любой ценой отвратить читателей от опасного заблуждения внушают уважение и заставляют задуматься, не ослабел ли в людях за последние 18 веков огонь живой веры, не овладели ли нами равнодушие и конформизм, гордо именуемые толерантностью. Более подробная информация по частным вопросам, касающимся трактата «Против Маркиона», содержится в примечаниях к тексту нашего перевода.

Для доказательства актуальности борьбы с гностицизмом, вернее, с тем его принципом, согласно которому все люди делятся на пневматиков («духовных», т. е., говоря современным языком, суперменов, предназначенных спасению Ubermenschen), психиков («душевных», которым, чтобы спастись, необходимо очень постараться) и гиликов («материальных», т. е. недочеловеков, обреченных на гибель), приведем цитату из современной публицистики. «Неудачник превращается в победителя, раб — в борца, трус — в героя, растерянная толпа — в армию-освободительницу. Это и называется “перейти из царства необходимости в царство свободы”. Внутри каждого человека есть оба этих царства. И он сам может перейти из одного в другое. <...> “Может” ли? А если не “может”, то какой смысл говорить о свободе воли? Есть точка зрения, согласно которой кто-то “может”, а кто-то нет. Мол, люди антропологически, онтологически, даже метафизически неравны друг другу. Причем ФУНДАМЕНТАЛbНО неравны. Есть звероподобные антропосы (гилики). Есть антропосы чуть более сложные (психики). А есть подлинные люди (пневматики). Эта точка зрения никак не сводится к гностической ереси. Она древнее канонического гностицизма и гораздо разнообразнее. Говорить об истоках здесь весьма трудно. След тянется в глубочайшую древность. Есть потаенное подполье, хранящее этот “черный огонь”. И время от времени огонь этот вырывается на поверхность. Последний раз он вырвался в 1933 г. Речь шла буквально об этом самом фундаментальном неравенстве. Никак не сводимом к расовому. Орденский фашизм был намного сложнее. “Это” удалось изгнать и “опечатать” с помощью советского воинства и советской альтернативной проектности. Потом спасителя приравняли к погубителю. И “исключили из истории”. А затем встал вопрос о “конце истории”. И “это” — в новом обличье — стало заигрывать с потерявшим память и погруженным в сладкий кайф человечеством. На сей раз “это” стало называть себя “глобализацией”. <...> Ведь уже часто и откровенно говорят о том, что нет “глобализации”, а есть “глокализация” (т. е. соединение наднациональных интеграций с дроблением наций на этносы, субэтносы и племена). Но и “глокализация” — не окончательное имя. Что под этими масками? Под ними — очень знакомая и, мягко говоря, отвратительная харя так называемого “многоэтажного человечества”. Причем человечество должно быть не просто многоэтажным (кто-то живет в квартире-люкс на пятом этаже, а кто-то в грязном подвале). На этот раз допуск с одлого этажа на другой должен быть закрыт окончательно. И именно НЕПРЕОДОЛИМЫМ образом. <...> “Гилики, психики, пневматики”... А если и возникнут другие слова, то они окажутся лишь семантическими прикрытиями, то бишь масками. И очень скоро маски будут сняты. А то, что за ними, обнажит свою — именно фундаментально фашистскую — суть. А какую же другую? У фашизма был его — в глубь веков уходящий — гностический и прагностический предок. Теперь появляется потомок. Но линия-то одна. <...> Неоднократно говорилось о том, что “Мастер и Маргарита” Булгакова — величайший гностический роман XX в. Согласитесь, отрицать гностический дух данного романа, мягко говоря, некорректно. Но если все обстоит так, то понятно, откуда взялись “Роковые яйца” и “Собачье сердце” <...>».[56] Таким образом, Тертуллиан, сражаясь с гностиками разных мастей, утверждавшими свою избранность и считавшими других людей, так сказать, «унтерменшами» или же «шариковыми», оказывается, несмотря на всю свою яростность и нетерпимость, большим гуманистом, чем его менее пылкие современники, искавшие компромисса с предтечами «Туле».[57] Именно неприятие любых форм гносиса, вероятно, и заставило Тертуллиана «отречься» от своего сочинения Ad nat., содержащего, как было сказано выше, некоторые положения, близкие учению Климента Александрийского. Ведь последний высоко оценивал гносис (см., например: Сl. Strom., II, 17, 76, 2-3) и в «Строматах» (написаны вскоре после 192 г., позже Protr.) пытался открыть «совершенным христианам» скрытое от толпы знание о Божественном: «Но поскольку не каждому гносис, то и сочинения наши для большинства, как говорится в пословице, что лира для осла. Свиньи предпочитают грязь чистой воде» (Сl. Strom., 1,1,1-2. Пер. Е. В. Афонасина). Климент писал даже, что если бы мудрецу (букв, «гностику») пришлось выбирать между познанием Бога и вечным спасением (если бы они были различны), то мудрец (гностик) предпочел бы первое (Сl. Strom., IV, 22,136, 5).

Выше, при рассмотрении послания «КСкапуле», было сказано о стремлении Тертуллиана писать на злобу дня, затрагивать наиболее важные в данный момент вопросы. Из этого можно сделать вывод, что проблема борьбы с маркионизмом в первое десятилетие III в. христианской эры стояла в Церкви наиболее остро. Если бы основанная Маркионом секта не набирала силу, Квинт Септимий, перерабатывая созданный им ранее труд, не превратил бы его в свое самое большое произведение.

Могучими «тертуллиановскими ударами» сокрушая гностиков, Квинт Септимий вносил свой посильный вклад в обуздание человеконенавистнических сект. Ведь если бы во II-III вв. победил гностицизм, мы жили бы теперь совсем в ином мире, мире апартеида и онтологического неравенства, поклоняясь то ли Люциферу, то ли Змию. Но врата ада не могут одолеть Церковь (ср.: Мф. 16: 18).

О переводе. В России существовали разные подходы к переводу произведений древних писателей и поэтов. В одних переводах мысль древних облекалась в форму, характерную для русского языка, авторы других стремились сохранить форму оригинала. Стремления к буквализму естественно ожидать от переводчиков, работающих с каноническими текстами. В светской литературе подобный буквализм неуместен. В то же время замена перевода приблизительным пересказом представляется своеобразной профанацией.

Древнегреческий и римский писатель или поэт, создавая текст, облекал свою мысль в слова классического языка, обладающего гораздо более богатыми рядами синонимов, чем современные языки. Например, русскому глаголу любить соответствуют греческие слова αγαπάν, έράν, στέργειν, φιλεϊν. Наличие в греческом такого времени, как аорист, такого наклонения, как оптатив, такого залога, как медиальный, частое использование непереводимых частиц, свободный порядок слов и т. п. превращают любой переводе него в бледную копию оригинала. Подобная ситуация наблюдается и при переводе с латыни. Поэтому ниже речь пойдет не об идеальном (отражающем все нюансы оригинала) переводе с классических языков — он невозможен в принципе. Согласно Платону, «идеальная сущность предмета — одно, а наша интерпретация этой сущности, зафиксированная в соответствующем имени, — совсем другое. <... > все наши интерпретации могут иметь разную степень достоверности , могут быть то ближе к предмету, то дальше от него <...>».[58] Речь будет идти об оптимальном переводе — некоем гипотетическом переводе, который средствами конкретного современного языка наиболее полно и точно передавал бы авторскую мысль; переводе, который сделал бы сам автор, если бы он знал в совершенстве язык этого перевода. Вопрос заключается в том, можно ли говорить о существовании в принципе нескольких оптимальных переводов, переводовсинонимов, или оптимальный перевод должен мыслиться уникальным, в котором гармонично сочетались бы точность, художественность, стиль, учитывались бы фигуры речи и мысли подлинника, его метрика и другое. Подобный вопрос можно задать и относительно оригинального текста; существовал ли один единственный адекватный способ выражения авторской мысли, или их было несколько, и автор постоянно оказывался в положении Буриданова осла?

На первый взгляд, проблемы не существует. В самом деле, наличие в языке полных синонимов (например: забастовка и стачка) как бы подразумевает возможность существования и полностью синонимичных фраз. Тем не менее, споры по этому поводу идут с давних пор. Еще Продик пытался «обнаружить нюансы в значении слов даже в тех случаях, когда языковой узус воспринимает их как полностью синонимичные. В этой тенденции усматривают стремление опровергнуть аргумент Демокрита в пользу произвольной связи слов и вещей, основанный на существовании полностью взаимозаменяемых слов (ισόρροπα)».[59]

Заметим, что два объективно полных греческих или латинских синонима могут вовсе не быть таковыми для конкретного античного автора, который опирался на ту или иную литературную традицию, ориентировался на того или иного своего предшественника. Вероятны и другие причины утраты словами своей «синонимичности». Следует учитывать музыкальность фразы, ее ритмический рисунок, ее звучание. Таким образом, приходится признать, что два синонимичных выражения вовсе не должны быть заведомо тождественными для того или иного автора. Классические языки гораздо более нюансированы, чем современные. При своей гораздо меньшей, чем классические тексты, «чувствительности» к оттенкам мысли, современные переводы (которые могут быть одинаковыми, даже если оригинальные тексты различны), будучи разными, едва ли могут полностью соответствовать одному оригиналу. У них с последним другая, так сказать, размерность: если классические языки «округляют» мысль «до сотых», то современные в лучшем случае «до десятых». Если значение оригинального текста А мы обозначим как 1,11, а его оптимальный перевод Б как 1,1, то перевод Б, будет представлять собой что-то вроде 1,0 или 1,2.

Что же обусловливает ту или иную степень близости конкретного перевода к оптимальному? Как нам представляется, это — учитывание (или неучитывание) «скрытых параметров». Несколько слов об истории этого термина: во время физических экспериментов электрон, выпущенный в цель в специальном устройстве, не всегда попадает в нее. А. Эйнштейн объяснял это тем, что существуют «скрытые параметры», которых экспериментатор не знает (например, какоенибудь внешнее воздействие на электрон). В нашем случае под скрытыми параметрами мы подразумеваем некие неизвестные X, Y, Z и другое, где под X понимается, например, особенности языка и мировоззрения эпохи, в которую жил переводимый автор (так, в античности слова со значением «новый» могли вызывать ассоциации «плохой», «подозрительный»: у античных и современных людей разные представления о добре и зле), под Y — особенности литературного, философского или религиозного направления, к которому принадлежал автор (Второй софистики, стоицизма, платонизма, христианства и т. п.), под Z — особенности стиля самого автора, сложность его грамматики. Кроме того, к скрытым параметрам можно отнести последствия работы с рукописью многочисленных переписчиков, различные темные места (т. н. «cruces interpretum» «кресты переводчиков») и многое другое. В результате переводчик оказывается не переддилеммой: предпочесть ли буквализм или художественность, а перед выбором: стремиться ли к оптимальному переводу, погружаясь как можно глубже в соответствующую эпоху, знакомясь с личностью древнего автора и его текстом (перфекционизм), или довольствоваться более или менее точным и достаточно художественным хорошим переводом (добротность). В любом случае переводчику следует руководствоваться принципом feci quod potui, faciant meliora potentes «сделал, что смог, кто может, пусть сделает лучше», поскольку поиск оптимального перевода бесконечен. Дело не только в постоянно изменяющемся языке перевода и в пополняющихся сведениях о времени написания оригинала, об его авторе, но и в асимптотической природе оптимального перевода, с которым конкретные переводы не могут совпасть.

Будем учитывать еще и то обстоятельство, что среди ныне живущих людей нет ни одного, для которого древнегреческий и латинский были бы родными языками. У нас нет их носителя, с которым можно было бы проконсультироваться. Кроме того, переводчик с древнегреческого и латинского оказывается в более затруднительном положении, чем переводчик текстов, созданных на современных языках, поскольку ему приходится выбирать как одну из нескольких возможных, на первый взгляд, интерпретаций одного и того же чтения, так и одно из нескольких возможных чтений, предлагаемых исследователями. Дело в том, что издатели и интерпретаторы много поработали за последние две тысячи лет, заменяя слова в сохранившихся рукописях своими конъектурами, число которых порою достаточно велико. Стремясь дать оптимальный перевод, можно не дать никакого, ибо текстологический анализ даже одного предложения со всеми разночтениями, с учетом данных об использовании «проблемных» слов в других трудах переводимого автора, может занять не один день. Учитывая сказанное, мы советуем взыскательным читателям, которым наш перевод сочинения Тертуллиана покажется далеким от оптимального, не столько критиковать переводчика, памятуя слова Спасителя из Мф. 7:1, сколько самим взяться за усовершенствование русского текста пяти книг «Против Маркиона».

В нашем переводе знаком [...] обозначены интерполяции, знаком <...> — те слова, вставленные нами, которые облегчают понимание текса (крайне неясный стиль Тертуллиана вынуждал несколько распространять его предложения при переводе), или фрагменты, выпавшие из рукописи и восстановленные издателями. Как правило, в этом случае указывается лишь авторство Кройманна, многие конъектуры которого считаются спорными. При переводе спорных мест нами учитывался английский перевод 1870 г. (P. Holmes), 1972 г. (Е. Evans) и немецкий перевод 1882 г. (Н. Kellner). Были использованы также следующие словари, конкордансы и издания Библии:

A Greek-English Lexicon compiled by H. G. Liddell and R. Scott. A new edition revised and augmented throughout by H. S. Jones. Vol. I. Oxford, 1948.

A Greek-English Lexicon of the Septuagint compiled by J. Lust, E. Eynikel, K. Hauspie with the collaboration of G. Chamberlain. Stuttgart: Deutsche Bibelgesellschaft, 1992-1996. P. I—II.

The Brown—Driver—Briggs Hebrew and English Lexicon. Peabody, Mass.: Hendrickson publishers, 1999.

Konkordanz zum hebraischen Alten Testament/Ausgearbeitet... von G. Lisowsky. Stuttgart: Deutsche Bibelgesellschaft, 1993.

SchmollerA. Handkonkordanz zum griechischen Neuen Testament/ Neu bearbeitet von B. Koster. Stuttgart, 1989.

Biblia Hebraica Stuttgartensia/Edd. K. Elliger et W. Rudolph. Stuttgart, 1997.

Biblia sacra iuxta vulgatam versionem/Rec. R. Weber. Stuttgart: Deutsch Bibelgesellschaft. 1994.

Novum Testamentum. Graece et Latine /Edd. K. Aland et alii. Stuttgart, 1984.

Septuaginta. Id est Vetus Testamentum graece iuxta LXX interpretes/ Ed. A. Rahlfs. Duo volumina in uno. Stuttgart: Deutsch Bibelgesellschaft. 1979.

Я благодарю мою жену Людмилу, терпеливо проверившую мой перевод и исправившую многие досадные ошибки.

Библиография

Альбрехт М., фон. История римской литературы/Пер. с нем.

А. И. Любжина. М., 2005. Т. 3.

Амман А. Путь Отцов. Краткое введение в патристику/Пер. с фр. М., 1994.

Ауни Д. Новый Завет и его литературное окружение. Пер. с англ.

А. В. Полосина под ред. А. Л. Хосроева. СПб., 2000.

Афонасин Е. В. Античный гностицизм. Фрагменты и свидетельства. СПб., 2002.

Балановский А. Ф. Тертуллиан, защитник христианства// Православное Обозрение. 1884. Август. С. 585-604.

Большаков А. П. Раннехристианские апологии: происхождение и содержание//Древний Восток и античный мир. Труды кафедры истории Древнего мира исторического факультета МГУ. Вып. 5. М., 2002. С. 151-165.

Бычков В. В. Aesthetica patrum. Эстетика Отцов Церкви. I. Апологеты. Блаженный Августин. М., 1995.

Вдовиченко А. В. Дискурс — текст — слово. Статьи по истории, библеистике, лингвистике, философии языка. М., 2002.

Вдовиченко А. В. Христианская апология. Краткий обзор традиции/ /Раннехристианские апологеты II—IV веков. Переводы и исследования. М., 2000. С. 5-38.

Виппер Р. Ю. Возникновение христианской литературы. М., 1946.

Виппер Р. Ю. Очерки по истории Римской империи (окончание). Рим и раннее христианство//Избранные сочинениия. В 2 т. Т. 2. Ростов-на-Дону, 1995.

Виппер Р. Ю. Происхождение христианства. М., 1946.

Голубцова Н. И. У истоков христианской Церкви. М., 1967.

Гэтч Э. Эллинизм и христианство//Общая история европейской культуры. СПб., б. г.

Древе А. Происхождение христианства из гностицизма/Пер. с нем. М., 1930.

Дуров В. С. Латинская христианская литература III—V веков. СПб., 2003.

Карсавин Л. П. Святые Отцы и Учители Церкви. М., 1994.

Кубланов М. М. Возникновение христианства: Эпоха. Идеи. Искания. М., 1974.

Лосев А. Ф. История античной эстетики. Итоги тысячелетнего развития. Книга 1. М., 1992.

Лосев А. Ф. Критические замечания к диалогу «Кратил» / / Платон. Собрание сочинений. В 4 т. М., 1990. Т. 1.

Майоров Г. Г. Формирование средневековой философии (латинская патристика). М., 1979.

Мецгер Б. М. Текстология Нового Завета. Рукописная традиция, возникновение искажений и реконструкция оригинала/Пер. с англ. К. Бурмистрова, Г. Ястребова. М., 1996. С. 87.

Мецгер Б. М. Ранние переводы Нового Завета. Их источники, передача, ограничения/Пер. с англ. С. Бабкиной. М., 2002.

НеретинаС. С. Парадоксы Тертуллиана//Человек. 1996.№ 1.

С. 68-81.

Попов К. Тертуллиан, его теория христианского знания и основные начала его богословия. Киев, 1880.

Поснов М. Э. Гностицизм II века и победа христианской Церкви над ним. Киев, 1917.

Поснов М. Э. История христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). Брюссель, 1964.

Преображенский П. Ф. Тертуллиан и Рим//Преображенский П. Ф. В мире античных идей и образов. М., 1965. С. 163-393.

Свенцицкая И. С. Раннее христианство: страницы истории. М., 1987.

Светлов Р. В. Античный неоплатонизм и александрийская экзегетика. СПб., 1996.

Сидоров А. И. Проблема гностицизма и синкретизм античной культуры в историографии//Актуальные проблемы классической филологии. М., 1982. Вып. 1. С. 91-148.

Столяров А. А. Тертуллиан. Эпоха. Жизнь. Учение//Тертуллиан. Избранные сочинения/Пер. с лат., общ. ред. и сост. А. А. Столярова. М., 1994. С. 7-34.

Тов Э. Текстология Ветхого Завета. Пер. с англ. К. Бурмистрова, Г. Ястребова. М., 2001.

Трофимова М. К. Историко-философские проблемы гностицизма. М., 1979.

Штернов Η. Тертуллиан, пресвитер карфагенский. Очерк ученолитературной деятельности его. Курск, 1889.

Щеглов Н. Апологетик Тертуллиана. Киев, 1888.

Aland В. Gnosis und Philosophia / /Proceedings of the International Colloquium on Gnosticism, Stockholm, 1973. Leiden, 1977. S. 34-73.

Alt K. Philosophie gegen Gnosis. Plotins Polemik in seiner Schrift II9. Stuttgart, 1990.

AlusA., de’. Tertullien helleniste//Revue des etudes grecques. 1937. T. 50. P. 329-362.

Andresen C. Die Kirchen der alten Christenheit. Stuttgart, 1971.

Angus S. The religious quest of the Graeco-Roman world: A study in the historical background of early Christianity. New York, 1929.

Armstrong A. H. Hellenic and Christian studies. London, 1990.

Ayers R. H. Language, logic, and reason in the Church Fathers: a study of Tertullian, Augustine, and Aquinas / / Altertumswissenschaftliche Texte und Studien. 1979. Bd. 6.

Bardy G. La vie spirituelle d’apres les Peres des trois premiers siecles. Paris, 1935.

Barnes T. D. Tertullian the antiquarian//Studia patristica. 1976. Vol. 14. P. 3-20.

Barnes T. D. Tertullian: a historical and literary study. 2 ed. Oxford, 1985.

Barton I. M. Africa in Roman Empire. Accra, 1972.

Baur F. Ch. Die christliche Gnosis oder die christliche Religionsphilosophie in ihrer geschichtlichen Entwicklung. Darmstadt, 1967.

Becker C. Tertullians Apologeticum. Werden und Leistung. Mtinchen, 1954.

Bianchi U. A propos de quelques discussions recentes sur la terminologie, la definition et la methode de l’etude du gnosticism//Proceedings of the International Colloquium on Gnosticism, Stockholm, 1973. Leiden, 1977. P. 16-26.

BohligA. Gnosis und Synkretismus. Teil I—II. Ttibingen, 1989.

BorleffsJ. W. Ph. De Tertulliano et Minucio Felice. Groningae, 1926.

Bousset W. Hauptprobleme der Gnosis. Gottingen, 1907.

Braun R. «Deus Christianorum». Recherches sur le vocabulaire doctrinal de Tertullien. Paris, 1962.

Broek R., van den. The present state of Gnostic studies//Vigiliae Christianae. 1983. № 37. P. 41-71.

Brox N. Offenbarung, Gnosis und gnostischer Mythos bei Irenaeus von Lyon. Salzburg, 1966.

Bulhart V. Tertullian-Studien//Osterreichische Akademie der Wissenschaften. Sitzungsberichte. Philosophisch-historische Klasse. 1957. Bd. 231. Abh. 5.

Bultmann R. Primitive Christianity in its contemporary setting. London, New York, 1956.

Burkitt F. C. Church and gnosis. Cambridge, 1932.

Campenhausen H. Aus der Friihzeit des Christentums: Studien zur Kirchengeschichte des ersten und zweiten Jahrhunderts. Tubingen, 1963.

Carcopino J. De Pythagore aux Apotres. Etudes sur la conversion du monde Romain. Paris, 1954.

Chadwick H. Die Kirche in der antiken Welt. Berlin, 1972.

Clauss M. Mithras und Christus//Historische Zeitschrift. 1986. Bd. 243,2. Heft.

Cochrane Ch. N. Christianity and classical culture. A study of thought and action from Augustus to Augustine. London, New York, Toronto, 1944.

Churton T. The Gnostics. London, 1987.

Daly C. Tertullian the Puritan and his influence. Dublin, 1993.

ΩαηίέΙοιι J. Histoire des doctrines chretiennes avant Nicee. Les origines du christianisme latin. Paris, 1991.

Dantelou J. Message evangelique et culture hellenistique aux II et III siecles. Tournai, 1961.

Deutsch N. The Gnostic imagination. Gnosticism, Mandeism and Merkabah mysticism. Leiden, 1995.

Dodds E. R. Pagan and Christian in an age of anxiety. Cambridge, 1965.

Edwards M. J. Neglected texts in the study of Gnosticism / / Journal of theological studies. 1990. № 41. P. 27-50.

Evans E. Tertullian’s commentary on the Marcionite Gospel// Studia Evangelica. Berlin, 1959. P. 699-705.

Faye E., de. Gnostiques et Gnosticisme. Paris, 1925.

Filoramo G. A history of Gnosticism. Oxford, 1990.

Foerster W. Gnosis: A selection of Gnostic texts. I—II. Oxford, 1972.

Fredouille J.-C. Tertullien et la conversion de la culture antique. Paris, 1972.

Frend W. H. C. Martyrdom and persecution in the early Church. Oxford, 1965.

Grant R. M. After the New Testament. Philadelphia, 1967.

Grant R. M. Gnosticism and Early Christianity. New York; London, 1966.

Green H. A. Gnosis and Gnosticism: A study in methodology// Numen. 1977. № 24. P. 95-134.

Groningen G., van. First century Gnosticism. Its origin and motifs. Leiden, 1967.

Haardt R. Gnosis: character and testimony. Leiden, 1971.

Hagendahl H. Latin Fathers and the classics. A study on the apologists, Jerome and other Christian writers//Studia Graeca et Latina Gothoburgensia. 1958. Vol. 6.

Hagendahl H. Von Tertullian zu Cassiodor. Die profane literarische Tradition in dem lateinischen christlichen Schrifttum/ /Studia Graeca et Latina Gothoburgensia. 1983. Vol. 44. 163 S.

HarnakA. Marcion: Das Evangelium vom fremden Gott. Leipzig, 1921.

Heck E. Μή θεομαχείν oder: Die Bestrafung des Gottesverachters: Untersuchungen zu Bekampfung und Aneignung romischer religio bei Tertullian, Cyprian und Lactanz//Studien zur klassischen Philologie. Frankfurt am Main; Bern; New York, 1987. Bd. 24.

Hengel M. Judentum und Hellenismus. Tubingen, 1969.

HilgenfeldA. Die Ketzergeschichte der christlichen Gnosis. Leipzig, 1884.

Hornus J.-M. Etude sur la pensee politique de Tertullien//Revue d’histoire et de philosophie religieuses. 1958. T. 38. № 1. P. 1-38.

Jonas H. The Gnosis und spatantiker Geist. I—II. Gottingen, 1934— 1954.

Jonas H. The Gnostic religion. Boston, 1963.

JungJ. Zu Tertullians auswartigen Beziehungen//Wiener Studien. Zeitschrift fur classische Philologie. Vol. 13. Heft. 2.1891. P. 231-244.

Kelly J. The world of the early Christians. Collegeville, 1997.

Knox J. Marcion and the New Testament. Chicago, 1942.

Koester H. Ancient Christian Gospels. Philadelphia, 1990.

KoschorkeK. Die PolemikderGnostikergegen des kirchliche Christentum. Leiden, 1978.

LabriolleP., de. La physiologie dans l’oeuvrede Tertullien //Archives generates de medecine. 1906. Annee 83. Vol. 197. T. 1. P. 1317— 1328.

LaistnerM. L. W. Christianity and pagan culture in the later Roman Empire. Ithaca, New York, 1967.

Layton B. The Gnostic scriptures. New York, 1987.

Leipoldt I. Griechische Philosophie und friihchristliche Askese. Berlin, 1961.

Leisegang H. Die Gnosis. Stuttgart, 1954.

Lietzmann H. Geschichte der alten Kirche. I—III. Berlin, 1932— 1938.

Mans [eld J. Studies in later Greek philosophy and Gnosticism. London, 1989.

May G. Marcion in contemporary view: results and open questions/ / The second century. 1987-1988. № 6. P. 129-151.

Monceaux P. Histoire litteraire de l’Afrique chretienne. T. 1: Tertullien et les origines. Paris, 1901.

Moraldi L. Testi gnostici. Torino, 1982.

Morgan J. The importance of Tertullian in the development of Christian dogma. London, 1928.

Nisters B. Tertullian. Seine Personlichkeit und seine Schicksal/ / Miinsterische Beitrage zur Theologie. 1950. Vol. 25.

Nock A. D. Essays on religion and the ancient world. Cambridge, Mass., 1972. Vol. 2.

Noldechen E. Tertullians Erdkunde//Zeitschrift fur kirchliche Wissenschaft und kirchliches Leben. 1886.6. S. 310-325.

Orbe A. Cristologia gnostica. I—II. Madrid, 1976.

Osborn E. Tertullian, first theologian of the West. Cambridge, 1997.

Pagels E. The Gnostic Gospels. New York, 1979.

Pepin J. Mythe et Allegorie. Les origines grecques et les contestations judeo-chretiennes. Paris, 1958.

Perkins Ph. The Gnostic dialogue. The early Church and the crisis of Gnosticism. Toronto, 1980.

Petitmengin M. P. Tertullien et la religion romaine//Revue des etudes latines. 1967. T. 45. P. 47-49.

PetrementS. LeDieusepare: les origines du gnosticisme. Paris, 1984.

Quispel G. Gnosis als Weltreligion. Zurich, 1951.

Quispel G. Gnostic Studies. I—II. Istanbul, 1974-1975.

Quispel G. Marcion and the text of the New Testament//Vigiliae Christianae. 1998. № 52. P. 349-360.

Rankin D. Tertullian and the Church. Cambridge, 1995.

Rauch G. Der EinfluP der stoischen Philosophie auf die Lehrbildung Tertullians. Halle, 1890.

Ronsch H. Itala und Vulgata. Das Sprachidiom der urchristlichen Itala und der katholischen Vulgata unter Beriicksichtigung der romischen Volkssprache durch Beispiele erlautert. 2. Ausg. Marburg, 1875.

Rossi S. Minucio, Giustino e Tertulliano nel loro rapporti col culto di Mitra//Giornale italiano di filologia. 1963.16. № 1.17-29 p. Rudolf K. Die Gnosis. Leipzig, 1977.

Rudolf K. Gnosis und Spatantike Religionsgeschichte. Gesammelte Aufsatze. Leiden, 1995.

Schelowsky G. Der Apologet Tertullianus in seinem Verhaltnis zu der griechisch-romischen Philosophie. Leipzig, 1901.

Schneider A. Le premier livre «Ad nationes» de Tertullien. Neuchatel, 1968.

Schenke H.-M. The problem of Gnosis/ /The second century. 1983. №3. P. 72-87.

Seliga S. De conviciis Tertullianeis//Eos. Kwartalnik klasyczny. Organ polskiego towarzystwa filologicznego. 1936. Vol. 37. Fasc. 3. P. 267-273.

SiderR. D. Ancient rhetoric and the art of Tertullian. Oxford, 1971. Sidwell K. Reading Medieval Latin. Cambridge, 1995.

Simon M-Benoit A. Le judaisme et le christianisme antique. Paris, 1968. Stroumsa G. A. Another seed: studies in Gnostic mythology. Leiden, 1984.

Swift L. J. Forensic Rhetoric in Tertullian’s Apologeticum//Latomus. Revue d’etudes latines.

Tertullian. Adversus Marcionem / Edited and translated by E. Evans. I-II. Oxford, 1972.

Timothy Н. The early Christian apologists and Greek philosophy. Assen, 1973.

Walker B. Gnosticism. Its history and influence. Wellingborough, 1983.

Waszink J. H. Tertullian’s principles and methods of exegesis// Early Christian literature and the classical intellectual tradition. Paris, 1979. P. 17-31.

Weber E. Zwei Gedanken zum Mithraskult/ / Hyperboreus. 2001. Vol. 7. Fasc. 1-2. P. 329-331.

Wellstein M. Nova verba in Tertullians Schriften gegen die Haretiker aus montanistischer Zeit. Stuttgart; Leipzig, 1999.

Williams M. A. Rethinking Gnosticism. An argument for dismantling a dubious category. Princeton, 1994.

Wilson R. McL. Gnosis and the New Testament. Oxford, 1968.

Wilson R. McL. The Gnostic problem. A study of the relations between Hellenistic Judaism and the Gnostic heresy. London, 1958.

Wilson R. McL. The Gnostics and the Old Testament//Proceedings of the International Colloquium on Gnosticism. Stockholm, 1973. Leiden, 1977.

Yamauchi E. M. Pre-Christian Gnosticism: A survey of proposed evidences. London, 1973.

Против Маркиона

Книга I

Глава 1. О причине появления третьего сочинения против Маркиона. Варварство его родины в сопоставлении с его собственными дурными качествами

1. Отныне всё, что мы предприняли против Маркиона ранее, теряет свое значение. Оставив старое, мы приступаем к новому делу. Первое небольшое сочинение, написанное наспех, я впоследствии перечеркнул более обстоятельной работой. Ее, когда с нее еще не было сделано копий, я лишился из-за коварства человека, являвшегося тогда братом во Христе, но потом ставшего отступником. Он в высшей степени неточно, как уж у него это получилось, переписал кое-что оттуда и издал. 2. Появилась необходимость исправления внесенных им изменений. Это и побудило меня добавить некоторые вещи. Таким образом, это произведение — третье после того второго и отныне ставшее первым — должно начинаться со слов об аннулировании написанного мною прежде, чтобы никого не смутили внесенные в прежний текст изменения, обнаруживающиеся то там, то здесь. 3. В названии моря, которому быть Евксинским[60] не позволяет природа, содержится насмешка. Впрочем, ты не сочтешь Понт гостеприимным и из-за его географического положения: столь далеко он, словно бы стыдясь своего варварства, отделился от наших более человеколюбивых морей.[61] На его берегах обитают совершенно дикие племена, если только можно говорить об обитании про тех, которые проводят свой век в повозках. У них нет определенного жилища, жизнь их груба, их похоть обращена на кого попало и по большей части неприкрыта. Даже пытаясь сохранить ее в тайне, они, чтобы никто не вошел в соответствующий момент, указывают на нее подвешенными на ярмо колчанами. Они, стало быть, и оружия своего не стыдятся. Трупы родителей, изрубленные вместе с мясом скота, они поедают во время пира. Смерть тех, которые оказались не годными в пищу, считается у них проклятой.[62] И женщины там лишены присущей их полу кротости, предписываемой стыдливостью: они оставляют неприкрытыми свои груди, прядут с помощью боевых топоров, предпочитают войну замужеству.[63] Суров там также и климат: день никогда не бывает безоблачным, солнце никогда не блещет, вместо воздуха — туман, целый год — зима, из ветров известен лишь аквилон. Жидкости возвращаются в прежнее состояние благодаря огню[64], реки из-за льда перестают быть реками, горы завалены снегом,[65] всё коченеет, всё цепенеет. Там нет ничего горячего, кроме дикости, той самой, что дала театральным сценам трагедийные сюжеты о Таврических жертвоприношениях[66], колхидских любовных страстях[67] и о кавказских распятиях.[68] 4. Однако из всего варварского[69] и скорбного, что есть на Понте[70], ничто не может сравниться с тем фактом, что там родился Маркион. Он ужаснее скифа, более непостоянный, чем обитатель повозок, бесчеловечнее массагета, необузданнее амазонки, непрогляднее тумана, холоднее зимы, более ненадежный, чем лед, обманчивее Истра[71], обрывистее Кавказа. Разве не так? Своим богохульством он терзает истинного Прометея — Всемогущего Бога. Да и зверей этого варварского края Маркион хуже. 5. Ибо какой бобр является таким же оскопителем плоти[72], каким является тот, кто отменил брак? Какая понтийская мышь столь же прожорлива, как тот, кто изгрыз Евангелия? Право же, ты, Понт Евксинский, произвел на свет зверя, более приемлемого для философов, чем для христиан. Ведь знаменитый собакопоклонник Диоген[73], нося в полдень зажженный светильник, желал найти человека.[74] Маркион же Бога, Которого нашел, утратил, потушив светильник своей веры. 6. Его ученики не будут отрицать, что раньше его вера совпадала с нашей; об этом свидетельствует его собственное сочинение. Так что уже на этом основании может быть осужден как еретик тот, кто, оставив то, что было прежде, избрал себе впоследствии то, чего раньше не было. Ведь настолько ересью будет считаться то, что вводится позднее, насколько истиной то, что было передано с самого начала. 7. Но этот выпад против еретиков, которых следует опровергать, даже и не рассматривая их учение, ибо они являются еретиками на основании их новоявленности, будет сделан в другой книжке.[75] Поскольку иногда все-таки приходится вступать с ними в прения (чтобы краткость повсюду мной используемого их опровержения на основании их новоявленности не приписывалась моей неуверенности), теперь я изложу прежде суть учения противника, дабы ни от кого не было скрыто то, о чем будет вестись основной спор.

Глава 2. Попытка объяснить возникновение Маркионовой ереси о двух богах

1. Понтиец вводит двух богов, словно две Симплигады[76] своего кораблекрушения: Того, бытие Которого он не мог отрицать, т. е. Творца, нашего Бога, и того, существование которого не сможет доказать, т. е. своего бога. Несчастный, Маркион впал в соблазн под влиянием < нелепого > предположения относительно простого отрывка из Господней проповеди, в которой людей, а не богов касаются те притчи о добром и дурном дереве, что доброе дерево не приносит дурные плоды, а дурное — добрые[77], т. е. добрая душа или вера не совершает плохих дел, а злая — добрых. 2. Ведь Маркион, не справившись, подобно многим нашим современникам, особенно еретикам, с вопросом о происхождении зла, утратив остроту чувств из-за чрезмерного любопытства, обнаружил, что Творец говорит Я — Тот, Кто творит бедствия.[78] Поскольку Маркион уже считал Его виновником зла на основании других доводов, способных убедить любого порочного человека, постольку, истолковав дурное дерево, творящего дурные плоды, а именно зло, как Творца, он предположил, что должен существовать другой бог, соответствующий доброму дереву с добрыми плодами. 3. Найдя, стало быть, во Христе иное, так сказать, установление единственной и чистой доброты, отличной от той, что принадлежит Творцу,[79] он легко сделал вывод о существовании нового неизвестного божества, открывшегося в его Христе, и малым количеством таких дрожжей всю глыбу веры безрассудно обратил в еретическую кислоту[80]. Виновником этого соблазна стал для него некий Кердон[81]: двум[82] слепцам[83] было легче предположить, что они разглядели двух богов, ибо они не видели, как следует, одного. Ведь люди, страдающие воспалением глаз, видят много светильников вместо одного. Итак, одного Бога, существование Которого он был вынужден признать, Маркион низверг, обвинив Его в создании зла; другого, которого силился изобрести, он воздвиг, указывая на наличие блага. По каким пунктам он распределил эти две природы, мы покажем в самих наших возражениях.

Глава 3. О Боге как о величайшем, а потому единственном

1. Итак, основной наш спор, а потому и весь — это спор о числе: позволительно ли вводить двух богов по праву поэтов или живописцев, а теперь уже — и по праву еретиков. Но христианская истина объявила определенно: если Бог не один, Его нет, ибо мы придерживаемся более достойного мнения, что не существует то, что существует не так, как ему должно существовать. 2. А чтобы убедиться в том, что Богу должно быть одному, исследуй, что есть Бог, и обнаружишь, что дело обстоит именно так. Насколько это в человеческих силах, я даю такое определение Богу, которое признает совесть всех людей: Бог есть нечто величайшее, существующее в вечности [нерожденное, несотворенное, без начала, без конца],[84] ведь это состояние следует приписать — вечности, которая являет Бога величайшим, поскольку она сама в Боге является таковой. Так же обстоят дела и с остальным, так что Бог — величайший и по форме, и по разуму, и по силе, и по власти. 3. Поскольку в этом вопросе все сходятся во мнении, — никто ведь не будет отрицать, что Бог есть нечто величайшее, кроме, разве что, того, кто сможет провозгласить Бога чем-то в высшей степени незначительным, чтобы отрицать Бога, отнимая у Него то, что является Божьим, — то каковым будет условие существования величайшего? 4. Конечно, это условие заключается в том, чтобы не было ничего равного ему, т. е. чтобы не существовало другого величайшего, ибо если оно будет существовать, то будет равным, а если будет равным, то уже не будет величайшим, поскольку нарушено условие и, так сказать, закон, который не позволяет, чтобы что-либо было равным величайшему. 5. Следовательно, необходимо, чтобы величайшее было единственным, а это будет возможно при отсутствии чего-либо равного ему,[85] дабы оно оставалось величайшим. Следовательно, оно будет существовать не иначе, как в силу того, в силу чего оно должно существовать, т. е. в силу своей совершенной исключительности. Поэтому, так как Бог — величайший, наша истина верно возвестила: Бога, если Он не один, нет. Мы говорим «если Он не один, Его нет» не из-за сомнений в Его существовании, но потому что, будучи убежденными в этом, мы определяем Его как Того, Кем если бы Он не являлся, Он не был бы Богом!, а именно, величайшим].[86] А <если>[87] величайшее неизбежно бывает единственным, то и Бог будет единственным. Он будет Богом, лишь являясь величайшим; Он будет величайшим лишь при условии отсутствия равного Ему; у Него не будет равного, только если Он — единственный. 6. Действительно, какого бы другого бога ты ни вводил, ты никак не сможешь доказать, что он — бог, если не припишешь ему божественные свойства: вечность и превосходство над всем. Следовательно, каким образом будут существовать два величайших, когда быть таковыми значит не иметь равного, а отсутствие равного может быть лишь у одного, но никак не у двоих?

Глава 4. Ущербность аналогии с царями

1. Но на это любой возразит, что возможно существование и двух величайших, разделенных и обособленных в своих пределах, и непременно приведет в качестве примера земные царства, весьма многочисленные и, однако, величайшие каждое в своем краю, и будет считать, что человеческое всегда сопоставимо с божественным. Если принять во внимание это доказательство, что помешает, не говорю о третьем и четвертом боге, но ввести уже стольких богов, сколько есть царей у разных народов? 2. Речь идет о Боге, особым свойством Которого является невозможность сравнения с кем бы то ни было. Это возвестит сама природа, если не некий[88] Исаия или, скорее, Сам Бог, глаголющий через Исаию: Кому вы уподобите Меня?[89] Человеческое еще можно сравнить с божественным; с Богом — нет: ведь одно — Бог, другое — то, что Ему принадлежит. 3. Кроме того, решив использовать пример царя как величайшего, посмотри, можешь ли ты им пользоваться. Ведь царь, хотя и возвышается на своем престоле до Бога, все-таки ниже Бога; будучи же сопоставленным с Богом, перестает быть величайшим, поскольку таковым становится Бог. Если дело обстоит так, то как ты можешь пользоваться для сравнения с Богом примером того, что исчезает еще на пути к сравнению? 4. Что же теперь, если даже у царей величайшее не может казаться многообразным, но одним и единственным, т. е. принадлежащим Тому, Кто, будучи Царем царей благодаря высоте Своего величия и подчинению остальных чинов, возвышается над ними всеми, словно господствующая вершина? 5. Но если цари [другого типа],[90] которые, являясь единственными в своем роде и обладая полнотой власти, стоят во главе небольших, так сказать, <земных> царств, будут сходным образом[91] всесторонне сравниваться, чтобы стало ясно, кто из них выделяется своими богатствами и вооруженными силами, то высшее величие неизбежно будет отцежено одному, когда все остальные постепенно в процессе сравнения будут вытеснены и удалены с вершины величия.[92] 6. Даже если величайшее, находясь в разных местах, кажется различным, по своим силам, своей природе и своему положению оно является единственным. Поэтому, когда сравниваются два бога, как два [царя и два][93] величайших, обладание этим качеством неизбежно в результате сравнения отходит к одному из них, ибо величайшее становится таковым благодаря своей победе после поражения соперника, великого, однако — не величайшего, и оказывается единственным, достигнув из-за слабости соперника некоего уединения благодаря одиночеству, вызванному собственным превосходством. Это рассуждение неизбежно приводит к следующему заключению: или надо отрицать, что Бог — величайший, чего никто, находясь в здравом уме, себе не позволит, или не следует делать никого подобным Ему.

Глава 5. Невозможность существования двух одинаковых богов

1. На основании какого рассуждения были введены два величайших? Во-первых, я спрошу, почему не больше, если уж введены два, ибо следовало бы считать божественную сущность более богатой, если бы ей соответствовала численность. Более почтенен и благороден Валентин,[94] который, дерзнув сначала замыслить двух, Бифона и Сиге[95], затем выпустил стаю божеств, насчитывающую до тридцати зоновых порождений[96], словно помет Энеевой свиньи.[97]

2. Любое рассуждение, которое не допускает существования многих величайших, не допускает существования и двух, поскольку <и>[98] два многочисленнее <одного>; ведь после одного следует множественность. Рассуждение, которое смогло допустить двух, смогло допустить и многих, ибо и два становятся множеством, поскольку утрачивается единственность. Вообще, верить во многих богов нам не позволяет сила этого рассуждения, устанавливающего границу, в соответствии с которой известное правило утверждает бытие одного Бога, а не двух. Из этого правила следует, чтобы Бог был таким, к Которому как к величайшему никто не приравнивался; а Тот, к Которому никто не приравнивается, должен быть единственным. 3. Теперь зададимся вопросом, каким делом, какой пользой может быть оправдано существование двух величайших, двух одинаковых богов? Какое значение имеет количество, если два, будучи одинаковыми, не отличаются от одного? Ведь является одним то, что тождественно в двух. Даже если бы существовало несколько одинаковых, их общее количество совпадало бы с одним, так как они ничем между собой не отличаются, будучи одинаковыми. 4. Далее, если ни один из двух не отличается от другого, так как оба они — величайшие, поскольку они — боги, то ни один не превосходит другого, и отсутствует всякий смысл в их числе, так как ни один из них не обладает превосходством. Множественность же божественности должна была бы иметь очень хорошее обоснование, так как ее почитание было бы поставлено под сомнение. Вот, мне, взирающему на двух богов, столь же одинаковых, сколь величайших, что следует делать? 5. Если бы я чтил обоих, я опасался бы, что избыточное служение было бы сочтено скорее суеверием, нежели религией, ибо богов совершенно одинаковых, таких, что они оба пребывают в каждом из двух, я мог бы умилостивить и в одном, приводя как свидетельство их равенства и единства сам этот факт, что я оказываю почет одному в другом, поскольку в одном их для меня два. Если бы я чтил одного из двух, то думал бы, как бы не показалось, что я пытаюсь высмеять суетность множественности, оказавшейся излишней при отсутствии различия. Это значит, что я счел бы более безопасным не чтить ни того, ни другого, чем одного с сомнением или обоих необоснованно.

Глава 6. Критика утверждения Маркиона о существовании двух неравных богов

хватая рукой и удерживая мысль его, не отрицающего божественность Творца, я с полным правом представлю в качестве возражения тот факт, что нет места этому различию между теми, которых Маркион не может сделать различными, признав их в равной степени богами, не потому, что и людям невозможно быть совершенно различными под одним и тем же наименованием «люди», но потому, что Бог не должен будет называться Богом и в Него не нужно будет верить как в Бога, если Он не будет величайшим. 3. Следовательно, поскольку Маркион вынужден признать величайшим Того, Чью божественность он не может отрицать, то невозможно допустить, чтобы величайшему он приписывал некое умаление, из-за которого это величайшее оказалось бы подчиненным другому величайшему. Ведь величайшее перестает быть таковым, если будет подчиненным. Не подобает Богу переставать быть Тем, Кем Он является по Своему положению, т. е. величайшим. Ведь и в том лучшем боге величайшее может оказаться под угрозой, если оно может обесцениваться в Творце. Таким образом, когда два бога провозглашаются двумя величайшими, необходимо, чтобы ни один из них не был больше или меньше другого, чтобы ни один не был выше или ниже другого. Отрицай, что является богом тот, которого ты назовешь худшим; отрицай, что является величайшим тот, которого ты считаешь меньшим. Признав же того и другого богами, ты признал существование двух величайших. Ты ничего не отнимешь у одного и не припишешь другому. Признав божественность, ты отверг различие.

Глава 7. Абсолютное величие принадлежит не имени, но сущности. Маркион не в состоянии доказать бытие ни двух разных, ни двух одинаковых богов

прочим личностям, ибо написано: Бог богов встал в собрании богов, среди богов будет вершить суд[99] и Я сказал: вы — боги ;[100] однако, скажешь ты, на том основании, что они называются богами, они не могут претендовать на звание величайшего, как не может претендовать на него и Творец. 2. Я готов ответить и глупцу, не принявшему во внимание, что с таким же успехом это может быть обращено и против Маркионова бога: тот факт, что он назван богом, не доказывает, однако, что он является величайшим, как не являются таковыми ангелы или люди Творца.[101] Если общность имен создает предвзятое мнение о статусе, сколько негодных рабов — Александров, Дариев и Олофернов — позорят царские имена? И, однако, изза этого у царей не отнимается то, чем они являются. Ведь и сами идолы язычников — боги для толпы; однако, никто не является богом из-за того, что так называется. 3. Таким образом, в отношении Творца я закрепляю атрибут величайшего не за произнесенным или написанным именем Бога, но за самой сущностью, к которой относится это имя. Находя ее одну нерожденной, несотворенной, единственной вечной создательницей всего, я приписываю и закрепляю абсолютное величие не за именем ее, но за положением, не за названием, но за состоянием. 4. А поскольку имя Бога уже получила та сущность, которой я приписываю абсолютное величие, ты полагаешь, что я приписываю его имени, ибо использование имени мне необходимо для того, чтобы показать, какой сущности я это приписываю, а именно той, из которой состоит Тот, Кто называется Богом. Но[102] Он считается величайшим по сущности, а не по имени. Да и Маркион, отстаивая этот атрибут для своего бога, делает так в соответствии с его положением, а не с именем. 5. Следовательно, мы утверждаем, что величайшее, которое мы приписываем Богу по закону сущности, а не по жребию имени, должно быть в равной мере у обоих, состоящих из той сущности, которая[103] называется Богом; ведь поскольку они называются богами, т. е. величайшими, благодаря нерожденной и вечной, а, следовательно, могучей и величайшей сущности, постольку величайшее не может считаться меньше или ниже другого величайшего. 6. Если счастье, возвышенность, безупречность величайшего будут присущи Маркионову богу, то будут равным образом присущи и нашему; если всего этого не будет в нашем, то также не будет и в Маркионовом. Стало быть, не будут два величайших ни равными, ибо это запрещает уже установленный принцип величайшего, не допускающий[104] сравнения, ни неравными, ибо это вступает в противоречие с другим принципом величайшего, не допускающего его уменьшения. 7. Ты застрял, Маркион, среди зыбей своего Понта. С обеих сторон на тебя накатывают волны истины. Ты не можешь доказать существования ни равных, ни неравных богов. Ведь их не двое. Что касается собственно спора о числе, то, хотя его тема о двух богах не исчерпана, мы пока ограничим его[105] этими границами, между которыми сойдемся на бой уже относительно отдельных особенностей Маркионова бога.

Глава 8. Новый бог не может быть истинным

1. Во-первых, маркиониты воздвигают свою тупость на высокомерии, ибо изобретают нового бога, словно мы стыдимся старого. И дети делаются заносчивыми из-за новых башмаков, но, обутые старым педагогом, бывают затем биты за суетную славу. Итак, я, услышав о новом боге, пребывавшем неизвестным и неслыханным в старом мире и в старом веке, под властью старого Бога, о боге, которого, бывшего столько столетий никем и являющегося древним лишь в силу древности незнания о нем, лишь теперь открыл людям некий Иисус Христос, сам[106] под старыми именами оказавшийся новым, возношу благодарение этому честолюбию маркионитов, намереваясь впредь с его неоценимой помощью обличить сию ересь, заключающуюся в провозглашении нового божества. 2. Это будет то самое стремление к нововведениям, которое порождало богов у язычников всё под новым и новым именем при каждом апофеозе. Каков новый бог, если не ложный? Даже древность Сатурна, кажущаяся ныне величайшей, не докажет его божественность, ибо и его некогда извлекла из небытия тяга к новому, когда впервые произошло его обожествление. Ведь живая и подлинная божественность определяется не новизной и не стариной, но своей истинностью. 3. Вечность не имеет времени, ибо сама представляет собой все время. То, что производит нечто, не в состоянии испытывать его воздействие; лишено возраста то, что не может родиться. Бога, если он древний, не будет существовать впоследствии; если он новый, его не было ранее. Новизна свидетельствует о начале, древность угрожает концом. Бог столь же чужд началу и концу, сколь и времени, посреднику и разделителю начала и конца.

Глава 9. Бог не мог быть неизвестным. Неизвестное можно испытывать так же, как и известное, если у них одинаковое образующее их сущность состояние

1. Я знаю, в каком смысле они выставляют своего бога как нового; в том смысле, конечно, что он недавно был узнан. Но я хочу отвергнуть и саму новизну познания, поражающую грубые души, и саму естественную привлекательность нового, а затем уже завязать полемику о неизвестном боге. Ведь того, которого они представляют как нового в отношении людского знания о нем, они показывают как неизвестного до момента узнавания. 2. Давай держаться точно установленных границ![107] Докажи, что Бог мог быть неизвестным. Я, конечно, нахожу алтари, поставленные[108] неизвестным богам[109], но это — аттическое идолопоклонство. Нахожу также алтари неопределенным богам[110], но это — римское суеверие. Далее, неопределенные боги мало известны, поскольку о них мало определенной информации, и из-за этой неопределенности их вообще можно считать неизвестными. Какое имя из двух вырежем на алтаре Маркионова бога? Думаю, оба: одно — для неопределенного теперь и другое — для неизвестного ранее. Ибо как неизвестным его сделал[111] известный Бог, Творец, так и неопределенным — Бог определенный. 3. Но я не уклонюсь от темы, сказав: если бог был неизвестным и прятался, то его должна была скрывать тайная область, которая сама, конечно, новая и неизвестная и, подобно ему, еще и теперь неопределенная. Определенно[112], она — огромна и, несомненно, больше того, которого скрывает. 4. Но я сделаю краткое предуведомление и как можно полнее буду излагать свою мысль, утверждая, что бог не мог быть неизвестным из-за своего величия и не должен был быть таковым из-за своей благости, особенно как превосходящий в том и другом качестве нашего Творца. Но так как я замечаю, что в некоторых отношениях доказательство бытия всякого нового и неизвестного ранее бога должно осуществляться в соответствии с образом Творца, то я буду должен сначала заявить, что мы так поступаем обоснованно, чтобы я мог с большей уверенностью ссылаться на этот довод. 5. Прежде всего, скажи, как получается, что ты, признавая Творца Богом и исповедуя Его как первого в познании людей, не понимаешь, что второй бог должен у тебя исследоваться теми же способами, по которым ты уже научился узнавать Бога в первом? Всё более раннее предоставляет критерии последующему. 6. Перед нами теперь два бога: неизвестный и известный. Об известном расспросы излишни: не подлежит сомнению, что Он существует, ибо Он не был бы известен, если бы не существовал. О неизвестном предстоит спор: ведь его может и не быть, ибо, если бы он существовал, был бы известным. Итак, то, что под вопросом, пока оно неизвестно, является неопределенным, пока оно под вопросом, и пока оно неопределенно, нет уверенности в его существовании. У тебя есть Бог определенный, ибо известный, и неопределенный, ибо неизвестный. 7. Если это так, не покажется ли тебе справедливым, чтобы неопределенное проверялось по тому же образу, подобию и принципу, по которому проверяется определенное? Впрочем, если к этому твоему делу, самому до сих пор неопределенному, привлечь также и доказательства из неопределенного, сплетется ряд вопросов при рассмотрении этих доказательств, равным образом неопределенных, полагаться на которые будет опасно из-за их неопределенности, и это приведет к тем бесконечным спорам, которые не одобряет апостол.[113] И если из верных, несомненных и абсолютных частей правила веры привлечь доказательства, то, используя их, можно будет составить предварительное мнение о неопределенном, сомнительном и запутанном. 8. Конечно, то неопределенное, в котором обнаруживается отличие состояния, не может, по всей видимости, быть сопоставленным с определенным как освобожденное от дальнейшего сравнения из-за отличия состояния, образующего его сущность. 9. Когда же перед нами оказываются два бога, образующее их сущность состояние у них будет общим. Ведь они оба являются тем, чем является Бог: нерожденные, несотворенные, вечные. Это будет образующим их сущность состоянием. Остальное пусть будет на совести Маркиона, если он счел это отличным от свойств Творца. Ведь, будучи вторичными, оно <не>[114] учитывается при рассуждении и вообще непредставимо, если известно об образующем сущность состоянии. Далее, известно, что оба они — боги: следовательно, когда в соответствии с их состоянием, о котором известно, что оно у них одинаковое, подвергается проверке что-либо неопределенное в одном из них, 10. то это неопределенное должно будет испытываться так же, как испытывается то определенное, с которым его роднит образующее сущность состояние, чтобы и при проверке они стояли рядом. После этого рассуждения я с уверенностью буду утверждать, что не является богом тот, кто сегодня неопределенен, ибо ранее он был неизвестным, так как очевидность того, что Он есть, проистекает именно из того факта, что Он никогда не был неизвестным, [а поэтому и не неопределенным!.[115]

Глава 10. Творец был известен с самого начала мира, оНем свидетельствует человеческая душа

1. Ведь с самого начала мира его Творец был узнан вместе с сотворенными Им вещами, поскольку они были произведены для того, чтобы Бог был познан. Ведь, хотя живший достаточно поздно Моисей и кажется первым, кто узнал Бога вселенной в храме своих скрижалей, родословие познания не будет из-за этого вестись лишь от Пятикнижия, так как все написанное Моисеем не вводит знания о Творце, но лишь с самого начала повествует о них так, что они должны быть отнесенными к раю и Адаму, а не к Египту и Моисею. 2. Наконец, большая часть человеческого рода, не имеющая представления даже об имени Моисея, не говоря уже о Писании, знает, однако, Моисеева Бога. Несмотря на то, что идолопоклонство затемнило мир своим столь великим могуществом, язычники, выделяя, называют Его как бы Его собственным именем «Бог» и «Бог богов» и говорят: «Если Бог даст», «как Богу угодно» и «поручаю Богу».[116] Смотри, не знают ли они Того, о Ком свидетельствуют, что Он все может. И этим знанием они не обязаны никаким Моисеевым книгам. 3. Душа была прежде пророчества. Ведь сознание души — от начала дар Божий. Она — одна и та же, а не разная и у египтян, и у сирийев, и у понтийцев.[117] [Ибо Бога иудеев называют Богом души.][118] О, варвар-еретик, не делай Авраама старшим, чем мир! И если Бог был бы Создателем одной семьи, Он, однако, не был бы более поздним, чем твой, будучи известным ранее него даже понтийцам. 4. Итак, пусть <твой бог> примет[119] от своего Предшественника мерило: неопределенный — от определенного, непознанный — от познанного. Бог никогда не будет скрываться, никогда не будет отсутствовать; Он всегда будет воспринимаемым, слышимым и даже видимым таким образом, каким пожелает. Бог имеет свидетельства — всё то, чем мы являемся и в чем живем. Таким образом, поскольку Он не пребывает неизвестным, доказывается и бытие Его, и Его единственность, в то время как существование другого доселе сложно подтвердить.

Глава 11. Бог Маркиона, ничего не создавший и не обеспечивший таким образом себе известность, не может считаться богом

1. «И это естественно», — говорят маркиониты. Ведь кто своим известен не так, как чужим?[120] Никто. Я признаю это. Но каким образом что-либо может быть чуждым богу, для которого ничто не было бы таковым, если бы он существовал, ибо свойство Бога заключается в том, чтобы всё принадлежало Ему и к Нему относилось? В противном случае нам пришлось бы сразу спросить: какое ему дело до чужого? Об этом речь пойдет подробнее в своем месте. 2. Теперь же достаточно заметить, что никем оказывается тот, которому ничего не оказывается принадлежащим. Ведь как Творец является Богом, и Богом несомненным, потому, что всё — Его и нет ничего чуждого Ему, так и иной потому не Бог, что всё — не его, и поэтому — чуждо ему. 3. Наконец, если вселенная принадлежит Творцу, то я уже не вижу места для другого бога. Всё полно и занято своим Творцом. Если какое-нибудь пространство в творении свободно для божества[121], то, конечно, оно будет свободно для ложного божества. Истина становится очевидной благодаря лжи. Почему столь великое множество идолов нигде не может принять Маркионова бога? 4. Итак, я требую, чтобы <его>[122] бог, как и Творец, был постигнут и из проявлений его неких собственных вселенной, человека и века, поскольку даже заблуждение мира сего потому предположило богов, которых порою признают людьми, что те или иные вещи кажутся заготовленным каждым из них для пользы и удобства в жизни.[123] 5. Из-за того, что это делал Творец, считается также божественным устанавливать и показывать нечто целесообразное и необходимое для человеческих дел. У ложной божественности появился авторитет именно по той причине, по которой ранее он возник у истинной: бог Маркиона должен был произвести, по крайней мере, одну маленькую чину[124], чтобы быть названным неким новым Триптолемом.[125] 6. Или дай достойное бога объяснение, почему он ничего не сотворил, если существует, ибо он сотворил бы, если бы существовал, — на основании того принятого ранее положения, на основании которого существование нашего Бога становится очевидным не иначе, как из того факта, что Он всё это основал.

Ибо сразу придется заметить, что маркиониты не могут и Творца признать Богом, и доказывать бытие того, которого они также хотят считать богом, не на примере признаваемого[126] и самими ими, и всеми остальными Богом, 7. чтобы, — поскольку никто не сомневается в божественности Творца потому, что Он создал весь этот мир, — никому не было позволено верить и в божественность того, кто ничего не создал, если только случайно не появится какое-нибудь объяснение этого факта. Оно неизбежно окажется двояким: он или не пожелал сотворить, или не смог. Третьего нет. Но не мочь — недостойно Бога; я хочу исследовать — достойно ли не желать. 8. Скажи мне, Маркион, хотел ли твой бог быть когда-либо познанным, или нет? С другим ли намерением он и сошел, и проповедовал, и страдал, и воскрес, или с тем, чтобы быть познанным? Но, без сомнения, если он был познан, значит, он хотел этого. Ибо ничего не случилось бы с ним, если бы он не хотел. Тот, кто[127] так сильно заботился о своей известности, что даже оказался явленным в позоре плоти, позоре тем большем, если плоть — ложная (ведь более отвратительно, если он симулировал телесную сущность, <чем если бы пребывал в истинной>); <тот,> кто, будучи повешенным на древе, принял на себя и проклятие Творца[128], — насколько славнее он мог бы подготовить свое узнавание посредством неких знаков собственного творения! 9. Особенно же ему следовало быть познанным для противодействия Тому, во владениях Которого он с самого начала из дел не был известен. Как получается, что Творец, не знающий, по утверждению маркионитов, о существовании другого бога над Собой, Творец, утверждавший, что Он — единственный, и даже клявшийся в этом[129], столькими деяниями обеспечил свою известность, о которой мог так сильно и не заботиться из-за существовавшего предположения Своей единственности, а тот высший, знающий про «низшего» Бога, что Он столь вооружен, не предусмотрел для своего признания никакого снаряжения? Когда даже более славные и величественные дела он должен был бы совершить, чтобы быть признанным на их основании и богом, подобно Творцу, и — из-за того, что они более славные — более могущественным и более знатным, чем Творец.

Глава 12. В существовании Маркионова бога, ничего не сотворившего и не имеющего, нет смысла. Претендуя на веру в себя, этот бог оказывается бесстыдным и злобным

1. Впрочем, даже если бы мы могли его признать, мы должны были бы утверждать, что у его существования нет смысла. Ибо не должно было бы быть целевой причины у того, у кого ничего нет, ведь любое дело является смыслом существования того, чье оно. Далее, поскольку следует, чтобы не существовало ничего без смысла [т. е. без дела][130] (ибо, если нечто существует без смысла, оно существует так же, как если бы его не было|, не имея самого дела — цели своего существования][131]), постольку мне пристойнее верить, что бог не существует, чем существует без смысла. Действительно, без смысла существует тот, кто, не имея дела, лишен и смысла своего существования. Бог же без смысла, т. е. без дела, существовать не должен. 2. Итак, сколько раз я показываю, что он существует без смысла, словно бы он существовал, столько раз я утверждаю, что его нет, ибо, если бы он был, не оказывался бы во всех отношениях лишенным целевой причины. Так, я говорю, что он и веры без всякого основания добивается от человека, имеющего обыкновение верить в Бога, представление о Котором сформировалось под влиянием Его деяний[132], ибо Маркионов бог ничего такого не предусмотрел, благодаря чему человек ранее познал Бога. 3. Ведь даже если многие верят в него, то верят не строго в соответствии с разумом, не получив предварительно Божьего залога — его деяний, достойных Бога. Итак, на этом основании бездействия и недостатка дел он оказывается причастным бесстыдству и злобности: бесстыдству, ибо домогается не причитающейся ему веры, для стяжания которой он ничего не предусмотрел; злобности, ибо сделал многих виновными в неверии, не озаботившись дать основание для веры.

Глава 13. Опровержение маркионитов, пытающихся обесценить деяния Творца: философы прославляют элементы как богов; мелочи, созданные Творцом, доказывают Его величие

1. Когда мы лишаем этого звания <Маркионова> бога, в пользу которого никакое деяние, столь же исключительное и достойное Бога, сколь <деяния> Творца, не предоставило свидетельство, маркиониты, отличающиеся крайним бесстыдством, <пренебрежительно> морща нос, обращаются к опровержению того, что было создано Творцом. 2. «Как же, — говорят они, — вселенная — великое и достойное Бога дело!» Неужели, следовательно, Творец — совсем не Бог? Конечно, Он — Бог. Стало быть, и мир достоин Бога, ведь Бог не создал бы ничего, недостойного Себя, даже если Он сотворил мир для человека, а не для Себя, даже если любое творение ниже Творца. 3. И, однако, если сделать нечто каким-то — недостойно бога, насколько более недостойно бога вообще ничего не сделать?!**[133] Даже недостойное, благодаря чему от него как творца можно было бы ожидать чего-то более достойного. Если уж говорить и об этой «позорности» вселенной, называемой у греков украшением и убранством[134], а не грязью, то сами те учители мудрости, от талантов которых воодушевляется всякая ересь[135], «недостойные» субстанции провозгласили богами'[136], как Фалес[137] — воду, как Гераклит[138] — огонь, как Анаксимен[139] — воздух, как Анаксимандр[140] — всё небесное, как Стратон[141] — небо и землю, как Зенон[142] — воздух и эфир, как Платон — звезды,[143] которые он называет огненным родом богов; когда <речь заходит> о мире, при рассмотрении его величия, силы, мощи, славы и красоты, а также богатства, надежности, упорядоченности отдельных элементов, согласующихся со всем, чему предстоит родиться, быть вскормленным, истребленным, восстановленным, <эти философы,> как многие из естествоиспытателей, испугались (установить начало и конец миру][144], как бы сущности этого мира, будучи столь значительными, не утратили божественный статус, сущности, которые почитаются и магами персов, и верховными жрецами египтян, и гимнософистами[145] индусов. 4. Также само простонародное суеверие обычного идолопоклонства, когда ему среди идолов становится стыдно имен и басен о древних мертвецах, прибегает к естественно-научным объяснениям и свой позор затемняет изобретательностью, превращая Юпитера в кипящую сущность, его Юнону — в воздушную[146], в соответствии со звучанием греческих слов, а также Весту — в огонь, Камен — в воду, а Великую Матерь — в землю, с которой сняли урожай, которую вспахали руками, оросили омовениями.[147] 5. Так и тот факт, что Осирис всегда погребается, как живой разыскивается и с радостью обнаруживается, считают залогом возвращения <из земли> плодов, оживления элементов, возобновления годичного цикла, о львах же Митры философствуют как о таинствах сухой и пылающей природы. В самом деле, более высокие по месту и по положению сущности могут казаться скорее богами, чем недостойными бога. Не оплошаю ли я с более низкими предметами? Один, думаю, цветочек из изгороди, не говорю о лугах, одна ракушка из любого моря, не говорю о Красном море, одно перышко тетерева, молчу о павлине, возвестит ли тебе о Творце как о ничтожном мастере?

Глава 14. Любые создания Творца свидетельствуют о Его величии. Ни Маркионов бог, ни маркиониты не могут обойтись без дел Творца

1. Но когда ты высмеиваешь и более мелких животных, которых величайший мастер намеренно снабдил различными способностями и силой, преподавая таким образом урок того, что величие обнаруживается в посредственности, как сила — в немощи, согласно апостолу,[148] подражай, если можешь, строениям пчелы, жилищу муравья, сети паука, нити шелкопряда, выдержи натиск, если можешь, тех самых зверей твоего ложа и покрывала, яд шпанской мухи, жало мошки, трубу и копье комара.[149] 2. Каковы будут большие, если и столь ничтожные могут радовать тебя или причинять боль, чтобы и в ничтожном ты не презирал Творца? Наконец, взгляни на самого себя, осмотри человека изнутри и снаружи: не понравится ли тебе хоть это создание нашего Бога, которое твой господин, твой лучший бог, возлюбил, ради которого потрудился сойти к этим жалким элементам с третьего неба,[150] из-за которого в этой каморке Творца даже был распят? 3. Но он (бог Маркиона) до сих пор не отверг ни воду Творца, которой омывает своих святых,[151] ни елей, которым их умащает, ни смесь из меда и молока, которой их по-детски питает, ни хлеб, при помощи которого он представляет собственное тело, даже в таинствах своих нуждаясь в нищенских вещах Творца. А ты, ученик выше учителя и раб выше господина,[152] мыслишь высокомернее, нежели он, отвергая то, в чем он нуждается. 4. Хочу рассмотреть, не стремишься ли ты в действительности к тому, что отвергаешь. Ты противишься небу, и в то же время стараешься, чтобы в жилище был <вид> на небесный простор;[153] презираешь землю — праматерь твоего врага, плоти — но вырываешь для пропитания все питательное, что она может дать; отвергаешь море, но только пока речь не заходит о его богатствах, которые ты считаешь пищей, превосходящей по святости <пищу, добытую на суше>. Если я преподнесу тебе розу, ты не отвергнешь с презрением <ее> Творца. 5. Лицемер, даже если ты своей голодной смертью докажешь, что ты — маркионит, т. е. отрицатель Творца (ведь это у вас должно было бы быть предметом страстного желания вместо мученичества, раз вам неприятен мир), в какую бы материю ты ни распался, тебе придется воспользоваться принадлежащей Творцу субстанцией. О, сколь велико упрямство твоего жестокосердия! Ты чернишь то, в чем ты и живешь, и умираешь.

Глава 15. Попытка выяснить, почему вместе с Маркионовым господом не открылась и его субстанция. О девяти богах Маркиона: двух богах, Христах, местах, материях и зле

1. После этого, или прежде этого, поскольку ты сказал, что у твоего бога есть свое творение и свой мир, и свое небо (впрочем, это третье небо мы рассмотрим, когда мы перейдем к обсуждению вашего апостола[154]), <следует заметить, что,> какой бы ни была субстанция этого бога, она, разумеется, должна бы появиться вместе с ним. Каким образом, однако, получается, что Господь открылся миру в пятнадцатый год[155] кесаря Тиберия, а до пятнадцатого года[156] императора Севера не было обнаружено никакой его субстанции, которая, превосходя ничтожные произведения Творца, конечно, прекратила бы скрываться, когда уже не прячется ее господь и бог?

2. А поэтому: если она не смогла проявиться в этом мире, каким образом ее господин явился в этом мире? Если этот мир принял господина, почему не смог принять субстанцию, если только она случайно не больше своего господина? Теперь уже встает вопрос о месте, вопрос, касающийся и того высшего мира, и самого его бога. В самом деле, если его мир ниже его самого, но выше Творца, то, конечно, он создал его в месте, занимающем промежуток между его стопами и головой Творца. 3. Следовательно, и сам бог был в некоем месте, и мир создал в некоем месте, и будет уже сие место превосходящим и бога, и мир. Ибо то, что вмещает, неизбежно больше того, что вмещается, и надо посмотреть, не остаются ли гденибудь там все еще не занятые после размежевания области, в которые и третий бог мог бы залезть вместе со своим миром. Что ж, начинай уже считать богов! Ведь и место, в котором всегда был бог, будет богом не только потому, что оно больше бога, но и потому, что оно — нерожденное и несотворенное, а стало быть, вечное и равное богу.[157] 4. Затем, если твой бог мир создал из некоей лежащей в основе материи, нерожденной и несотворенной, и совечной богу, как Маркион думает о Творце, то и этим обстоятельством ты возвеличиваешь место, которое вместило двух богов — и бога, и материю. Ибо и материя — бог в соответствии с требованиями, предъявляемыми к Божественному: т. е. она нерожденная, несотворенная и вечная. Или если Маркионов бог создал мир из ничего, то это же самое Маркион принужден будет думать и о Творце, которому назначает материю в качестве субстанции мира. Но из материи также и Маркионов бог должен будет создавать <свой мир>, поскольку ему, также являющемуся богом, придется столкнуться с тем же самым принципом, с каким и [Богу][158] Творцу. 5. Так ты можешь насчитать для меня уже трех Маркионовых богов: создателя место и материю. Маркион также и Творца размешает в некоем месте, которое, разумеется, должно оцениваться таким же образом <, как и место Маркионова бога>, и материю Ему как Господину подчиняет, разумеется, нерожденную и несотворенную и поэтому вечную. Более того, приписывая материи зло, нерожденное — нерожденной, несотворенное — несотворенной и вечное — вечной, делает уже четвертого бога. 6. Стало быть, у тебя есть три божественных сущности в высших сферах и четыре — в низших. Когда к ним присоединяются и их Христы — один, который явился при Тиберии, другой, которого обещает Творец, — Маркион оказывается понесшим явный ущерб от тех, кто предполагает, что он вводит двух богов, так как он, пусть не сознавая этого, назначает девятерых.

Глава 16. Невидимые сущности должны принадлежать Творцу, создавшему телесное и бестелесное, живое и неживое, а не тому, у которого ничего нет

1. Итак, поскольку другой мир, как и его бог, не обнаруживается, маркионитам приходится разделять два рода вещей — видимые и невидимые — между двух богов и так отстаивать для своего бога право на невидимые. Кто же может заронить в душу мысль, если не еретический дух, что, скорее, тому принадлежит невидимое, кто заблаговременно не явил ничего из видимого, чем Тому, Кто, создав видимое, позаботился также и о вере в невидимое, когда гораздо справедливее было бы признать <что-либо> при наличии некоторых примеров, чем в их отсутствие? 2. Мы увидим, какому мастеру приписывает невидимое и <«ваш»> апостол, когда будем изучать его. Теперь же доверие к грядущему заступничеству Священного Писания мы подготавливаем при помощи по большей части здравого смысла и убедительных умозаключений, утверждая, что сие различие видимых и невидимых вещей должно быть приписано Богу Творцу постольку, поскольку все Его творение состоит из различных сущностей: из телесных и бестелесных, из одушевленных и неодушевленных, из говорящих и немых, из подвижных и неподвижных, из животворных и бесплодных, из сухих и влажных, из холодных и горячих. 3. Так и сам человек благодаря различию гармоничен как в отношении тела, так и в отношении чувства: одни члены сильные, другие — слабые, одни — почетные, другие — постыдные, одни — двойные, другие — одиночные, одни — равные, другие — неравные. Также и в чувстве: то у него радость, то подавленность, то любовь, то ненависть, то гнев, то кротость. Если же дело обстоит так, что в этой вселенной уравновешены соперничающие между собой части,[159] то, следовательно, и невидимые сущности должны быть у видимых, и относить их нужно не к другому мастеру, но к Тому, к Которому и соперничающие с ними. <Те люди, которые>[160] Самого Творца провозглашают противоречащим Самому Себе, приказывающим то, что запретил, и запрещающим то, что приказал, поражающим и исцеляющим, почему в этом одном случае принимают Его последовательным, Творцом лишь видимого, Которого следует считать также создавшим видимое и невидимое, как жизнь и смерть, зло и мир? Конечно, если те невидимые сущности больше видимых сущностей Творца,[161] великих в своем месте, то таким образом получается, что большие должны принадлежать Тому же, Кому и великие, ибо невеликие, не говоря уже о больших, не подходят тому, у кого нет и незначительных.

Глава 17. Освобождения человека недостаточно, чтобы доказать бытие Маркионова бога. Причина для его откровения миру существовала с самого начала

1. Подавленные этими доводами, <еретики> порываются говорить: «Для нашего бога достаточно одного того дела, что он освободил человека по великой и несравненной своей благости, которую следует предпочесть всей саранче». О, более великий бог, чье столь значительное дело не могло обнаружиться иначе, как в человеке «меньшего» Бога! В самом деле, прежде тебе нужно доказать, что он существует, и доказать это посредством того, посредством чего подобает доказывать бытие Бога — через деяния, а затем уже — через благодеяния. Ибо сначала исследуется, есть ли он, и таким образом — каков он. Одно узнается из деяний, другое — из благодеяний. 2. Как бы то ни было, из-за того, что говорится об освобождении им человека, не становится известно о его существовании, но если будет известно, что он есть, тогда и будет говориться об освобождении, дабы прояснилось, освободил ли, ибо мог и быть — и не освободить. Следовательно, каким образом на основании слов, что он освободил, может возникнуть вера в то, что он есть, когда он мог и быть, и не освободить? 3. Если[162] теперь в этом разделе, являющемся частью исследования о неизвестном боге, было прояснено как то, что он ничего не создал, так и то, что он должен был создать <нечто>, чтобы быть познанным из дел, ибо, если бы он существовал, он должен был бы быть познан, и притом с самого начала мира (Богу ведь не подобает прятаться), — <если все это известно, то> мне необходимо вернуться к началу исследования о неизвестном боге, чтобы расправиться также с остальными ответвлениями <еретической мысли>. 4. Ибо сначала нужно будет исследовать, почему тот, кто впоследствии сделал себя известным, сделал это позже, а не от начала мира; будучи как бог, конечно, необходимым для этого мира, он не должен был скрываться, причем настолько более необходимым, насколько он — лучший. Ведь нельзя сказать, что не было основания или причины для познания <доброго> бога, поскольку с самого начала пребывал в веке и человек, которому этот бог теперь помогает, и злоба Творца, против которой он, будучи благим, оказывает поддержку. Итак, он или не знал о существовании причины и основания для своего являвшегося необходимым откровения, или сомневался <, открыться ему или нет>, или не мог <это сделать>, или не хотел. Все это недостойно бога, тем более — бога наилучшего. Но и эту тему мы полнее раскроем в другом месте при помощи упрека в запоздалом откровении, тогда как теперь лишь укажем <на это обстоятельство>.

Глава 18. О влиянии звезд на откровение Маркионова бога, которое должно было произойти подобающим образом; бог не может стать известным лишь по воле людей

1. Что ж, он явился тогда, когда захотел, когда смог, когда пришел назначенный час. Ведь ему, вероятно, препятствовал Поднимающий[163] или некие злые чары, или квадратный Сатурн, или Марс треугольный. Ибо маркиониты большей частью — астрологи и не стыдятся того, что живут непосредственно по звездам Творца. Надо обсудить здесь и качество откровения: достойным ли образом он был узнан, чтобы стало известно, действительно ли <это случилось>, и, таким образом, стало бы можно верить в существование того, о котором известно, что он подобающе открылся миру. Ибо то, что достойно Бога, докажет Его существование. 2. Мы утверждаем, что сначала Бог должен быть познан через природу, а затем узнан из учения: через природу — посредством Его деяний, из учения — посредством проповеди. Но у того, у кого нет никакой природы, отсутствуют природные свидетельства. Следовательно, он должен был осуществить свое откровение хотя бы с помощью проповеди; особенно ему следовало бы открыться для противодействия Тому, Кто столькими и столь великими деяниями в творении и проповеди с трудом смог приобрести людскую веру. 3. Итак, каким же образом он был открыт? Если <ты скажешь, что> благодаря человеческой догадке, я буду отрицать, что Бог может быть познан иначе, чем посредством Себя Самого. <Я буду отрицать это,> ссылаясь не только на пример Творца, но и на характер как божественного величия, так и человеческой посредственности, дабы человек, некоторым образом вытащивший не желающего быть познанным бога своими силами на всеобщее обозрение, не мог показаться большим, чем бог; ведь человеческая посредственность способна скорее выдумывать для себя богов, как об этом свидетельствуют все эпохи, чем следовать за истинным Богом, Которого люди познают через природу. 4. Во всяком случае, если человек будет изобретать бога так, как Ромул — Конса[164], Татий[165] — Клоакину[166], Гостил ий[167] — Страха, Метелл — Альбурна[168] и кое-кто[169] незадолго до наших дней — Антиноя[170], то это будет позволено другим. Мы знаем Маркиона как судовладельца, а не как царя или императора.

Глава 19. Христа и Маркиона разделяют более 115 лет. До «Антитез» Маркиона не существовало разделения Закона и Евангелия, следовательно, новый бог Евангелия не был известен: его открыл не Христос, а выдумал Маркион

1. «Что ж, — говорят маркиониты, — наш бог, даже если не с самого начала, даже если не посредством творения, однако открылся через самого себя в Христе Иисусе». <Нами> будет предложена книга[171] и относительно Христа, в которой речь пойдет обо всем, что касается Его положения, ибо следует, чтобы предмет <нашего исследования> был распределен <по разным частям сочинения> для более полного и упорядоченного разбора. Между тем, на теперешней стадии рассуждения мне достаточно будет показать, что Христос Иисус является провозвестником не какого-то другого бога, но Творца, и сделать это в немногих словах. 2. В пятнадцатый год правления Тиберия Христос Иисус, Маркионов спасительный дух, соблаговолил излиться с неба. В какой именно год правления Антонина Старшего[172] каникулярный[173] ветер выдохнул со своего Понта того, кто утверждает так: <«С неба был выдохнут дух»>, — я не удосужился исследовать.[174] Из этого, однако, ясно, что появившийся при Антонине — еретик, нечестивый при Пие — «Благочестивом».[175] От Тиберия до Антонина почти сто пятнадцать с половиной лет и полмесяца.[176] Столько же времени полагают между Христом и Маркионом. 3. Итак, поскольку Маркион при Антонине первым ввел этого бога, как мы доказали, для тебя, проницательный читатель, дело сразу становится очевидным: время заранее выносит вердикт, что появившееся впервые при Антонине не появлялось при Тиберии, т. е. что бог Антонинова царства не был богом Тибериева царства, а следовательно, не Христом был открыт тот, о котором известно, что он впервые был проповедан Маркионом. 4. Чтобы доказать теперь, что это известно, я возьму недостающее от самих своих оппонентов. Разделение Закона (Торы) и Евангелия является собственным и главным делом Маркиона, и ученики его не смогут отрицать, что считают это важнейшей частью учения, посредством чего они посвящаются в эту ересь и укрепляются в ней. Ибо это — «Антитезы», т. е. встречные противопоставления, которые пытаются внести раздор между Евангелием и Законом, дабы из различия идей каждого Писания сделать вывод также и о различии богов. 5. Итак, поскольку это разделение Закона и Евангелия есть именно то, что вводит другого бога Евангелия против Бога Закона, то явствует, что прежде этого разделения не существовало в <людском> познании бога, который стал известен на основании разделения, и, таким образом, ясно, что он открыт не Христом, бывшим до разделения, но выдуман Маркионом, установившим, вопреки согласию Евангелия и Закона, различие между ними. Это согласие, нерушимое и непоколебимое от явления Христа до Маркионовой дерзости, сохранял, конечно, тот принцип, который не допускал иного бога Закона и Евангелия, кроме Творца, против Которого спустя столь большой промежуток времени Понтийцем было выпущено разделение <т. е. «Антитезы» >.

Глава 20. Порицание Павлом Петра касается лишь образа действий последнего и не имеет отношения к извращению им евангельских истин. Учение Павла полностью согласуется со словами Творца

1. Этому чрезвычайно удачному доказательству также необходима наша защита от криков противников. Ибо они говорят, что Маркион не внес новое правило разделения Закона и Евангелия, а скорее исправил измененное ранее. О, Христе, о, терпеливейший Господь, Ты столько лет терпел искажение Своей проповеди, пока Тебе не помог Маркион! 2. Ведь еретики, возражая, ссылаются на самого Петра и прочих <учеников Христа>, столпов апостольства[177], порицаемых Павлом за то, что они неправильной стопой приступают к евангельской истине;[178] тем самым Павлом, который, будучи доселе несведущим в благодати и даже беспокоящимся, не напрасно ли он подвизался и подвизается,[179] тогда впервые с предшественниками-апостолами вступил в спор. 3. Следовательно, если он как новообращенный столь пылко высказывался против иудаизма, < говоря> что в образе действий < апостолов > кое-что следует подвергнуть осуждению, а именно, <требуя >[180] общие трапезы,[181] хотя впоследствии и самому ему для пользы всех предстояло стать всем,[182] чтобы приобрести всех, для иудеев — как иудей и для подзаконных — словно подзаконный,[183] то ты это порицание лишь образа действий, которому впоследствии предстояло понравиться своему обвинителю, хочешь превратить в выражение им подозрения в нечестной проповеди < Петра и других> относительно Бога. 4. Но в отношении единства <их> проповеди, как мы читаем выше, они соединили десницы[184] и самим распределением служения подтвердили существование евангельского общения < между собой >. Как Павел говорит и в другом месте: Я ли, они ли, мы так проповедуем,[185] А если он и пишет о некоторых вкравшихся лжебратиях,[186] желавших склонить галатов к другому Евангелию,[187] то он же сам и показывает, что это искажение Евангелия сводится не к переходу <их> в веру в иного Бога и Христа, но к сохранению <ими> требований Закона; показывает он это, браня их, требовавших обрезание и соблюдающих времена, дни, месяцы и годы[188] иудейских священнодействий, которые они должны были признать уже отмененными в соответствии с обновленными распоряжениями Творца, вещавшего об этом прежде через Своих пророков, как, например, через Исаию: Старое прошло, — говорит, — вот новое, которое Я ныне творю? Так и через Иеремию:[189] И заключу завет, но не такой, какой Я заключил с отцами вашими, когда вывел их из земли Египта[190] И в другом месте:[191] Обновите для себя новую новину и обрежьтесь Богу вашему, обрежьте крайнюю плоть сердца вашего.[192] 5. Стало быть, апостол, утверждая это обрезание и это обновление, пытается отвратить <галатов> от тех древних священнодействий, о предстоящей некогда отмене которых Тот же Учредитель их заявлял через Осию: И удалю все радости ее и праздничные дни ее, и новомесячия, и субботы, и все священнодействия ее[193]. Ведь так Он <глаголет> и через Исаию: Новомесячия ваши и субботы, и день великий Я не выношу: праздники и пост, и торжественные ваши дни ненавидит душа Моя.[194] 6. И если все это Творец отверг еще раньше, и апостол объявлял это как подлежащее отвержению, то само высказывание апостола, согласное с постановлениями Творца, доказывает, что не иного Бога проповедовал апостол, а Того, признания Чьих постановлений он желал, клеймя ложных апостолов и братьев из-за того, что они Евангелие Христа, посланного Творцом, относили от предсказанного Творцом обновления к отвергнутой Творцом ветхости.

Глава 21. В посланиях Павла речь идет об изменении не объекта веры, но связанной с нею обрядности. В апостольских Церквах истина пребывает в целости

1. Впрочем, если <Христос> в качестве проповедника нового бога желал отменить закон старого Бога, то почему Он ничего не предписал относительно нового бога, но только относительно старого Закона, если не потому, что при сохранении веры в Творца должен был отмениться лишь Его Закон? Как возвещает и тот псалом: Разорвем на себе их оковы и отбросим их ярмо от себя,[195] а именно, с того момента, как всполошились племена, и народы замыслили тщетное; восстали цари земли и князья объединились против Господа и против Христа Его.[196] 2. Во всяком случае, если бы Павел проповедовал иного бога, не было бы никакого спора о том, нужно или нет соблюдать Закон <Творца>, Закон, не касающийся нового господа, являющегося противником Закона. Ибо сама новизна бога и отличие <его от Творца> лишили бы смысла не только вопрос о старом и чуждом Законе, но и всякое упоминание о нем. Но весь вопрос заключался именно в этом: почему[197] при провозглашении во Христе одного и того же Бога Закона обесценивается этот самый Закон? 3. Всегда, следовательно, сохранялась вера в Творца и Его Христа, но образ жизни и обрядность были подвержены изменениям. Ведь одни спорили о вкушении идоложертвенного,[198] другие — о покрывалах женщин,[199] иные — о браках и разводах,[200] некоторые — о надежде на воскресение[201], о Боге же — никто. Ведь если бы рассматривался и этот вопрос, то и его можно было бы найти у апостола, причем как главный. 4. А если истина была искажена в вопросе, связанном с правилом <веры в> Бога, уже после апостольских времен, то, следовательно, апостольская традиция уже оказывается не претерпевшей в свое время никакого урона в этом отношении и не должна будет считаться отличающейся от той, которая сегодня объявляется существующей у апостольских Церквей. Но ты не найдешь ни одну Церковь, происходящую от апостолов,[202] которая исповедовала бы христианство не во Творце. Или, если эти Церкви будут < считаться > подвергшимися разложению, какие будут незапятнанными? Без сомнения, те, что враждебны Творцу.

5. Что же, покажи какую-нибудь из твоих, происходящую от апостолов, Церквей, — и посрамишь нас. Итак, поскольку, что ни возьми, из всего следует, что от Христа до Маркиона в правиле того (т. е. апостольского) таинства <веры> не было другого бога, кроме Творца, то достаточно уже подкреплено наше доказательство, с помощью которого мы демонстрируем, что познание еретического бога началось с разделения Евангелия и Закона; подтверждается и данное ранее определение, что нельзя верить в того бога, которого человек воздвиг, опираясь на свои чувства, если только сей человек — не пророк, т. е. <сделал это> не с помощью своих чувств. 6. Если Маркиона кто-нибудь сможет назвать пророком, то нужно будет еще доказать это; * *[203] не нужно будет[204] больше ничего разбирать. Ибо таким клином истины выталкивается любая ересь, когда Христос выступает как провозглашающий не другого бога, но Творца.

Глава 22. Благость Маркионова бога не является его природным свойством, ибо проявилась не сразу, как в ней возникла необходимость

1. Но каким образом окончательно может быть побежден антихрист,[205] если не будет уделено места опровержению также остальных его возражений при уменьшении роли защиты, основанной на отводе иска <по причине его неправомочности >?[206] Итак, приступим теперь к рассмотрению самой личности бога или, скорее, <его> тени и призрака, каковым является его Христос.[207] 2. Пусть <Маркионов бог> будет исследован посредством того, благодаря чему он оказывается превосходящим Творца. И, конечно, потребуются верные критерии для исследования божьей благости. Но прежде мне нужно ее найти и постичь и лишь потом сопоставить с критериями. Ведь когда я окидываю взором времена, <вижу, что этой благости не было и> нет нигде, начиная с возникновения материи и появления причин, вместе с которыми эта благость должна была бы обнаружиться, проявляясь с того момента, с которого должна была проявляться. 3. Ибо уже существовали и смерть, и жало смерти — грех,[208] и сама злоба Творца, для сопротивления которой должна бы прийти на помощь благость второго бога, — соответствуя этому первому критерию Божьей благости, если бы могла доказать свою естественность, тотчас спеша на подмогу, как только возникла причина для этого. Ведь в Боге все должно быть природным и естественным, чтобы, в соответствии с Его положением, быть вечным, дабы не считаться случайным и посторонним и из-за этого преходящим и чуждым вечности. 4. Итак, благость в Боге должна быть вечной и проявляющейся постоянно; ей, сберегаемой в сокровищницах Его природных свойств и пребывающей в состоянии готовности, следовало бы предшествовать причинам и возможностям своего проявления и, если она предшествовала, реагировать на первую появившуюся из них, не презирать и не оставлять <ее> без внимания. Короче говоря, и здесь я не менее буду стараться узнать, почему не сразу стала действовать его благость, чем тогда, когда мы пытались узнать, почему он сам не от начала открылся миру. А как же иначе? Он должен был бы открыться через свою благость, если бы существовал. 5. Ведь недопустимо, чтобы Бог не мог чего-нибудь, тем более — проявлять Свои природные качества. Ибо качества, которые ограничиваются тем, что не спешат <обнаружиться>, не будут природными. Ведь природа не ведает отдохновения от самой себя; ее бытие возводится к началу ее проявления. Таким образом, ссылаясь на природу, нельзя будет предположить, что <бог> не пожелал выказать благость. 6. Природа не может отвергать себя; она действует так, что, если перестает действовать, перестает существовать. Но некогда благость в Маркионовом боге уклонялась от дела: следовательно, не была природной благостью та, которая некогда могла уклоняться, что не позволено природному. А если она не будет природной, то уже не должна считаться ни вечной, ни равной Богу, ибо не вечная, поскольку не природная та, что не устанавливает никакой непрерывности для себя в прошлом и не обещает в будущем. 7. Как[209] ее не было от начала, так и в конце, без сомнения, не будет. Ибо она может и не быть когда-либо, как не существовала когда-то. Итак, поскольку известно, что в начале благость того бога была в стороне — ведь не от начала она освободила человека — и была в стороне она, скорее, по своей воле, чем по немощи, то воля, направленная на сдерживание благости, оказывается уже пределом злобы. 8. Ибо что столь же злобно, как нежелание помочь, когда можешь, как истязание полезности, как допущение несправедливости? Говоря кратко, все обвинения, направленные против Творца, будут обращены против того, кто содействовал Его жестокости, задерживая проявление своей благости. Ведь тому, кто может не допустить, чтобы что-либо произошло, оно вменяется в вину, если происходит. Человек осуждается на смерть за вкушение < плода > с одного деревца, и из этого прорастают грехи с наказаниями, и гибнут уже все, кто и не изведал никакого райского луга. 9. И всё это некий лучший бог или не знает, или терпит? Если он так поступает для того, чтобы благодаря этому считаться лучшим настолько, насколько Творец худший, то он сам оказывается достаточно злобным на основании этого замысла, так как он пожелал сделать более тяжкими преступления Творца, допустив их, и продлить <ради этого> мучение мира. Что ты будешь думать о таком враче, который поддерживает болезнь, отсрочивая оказание помощи, и продлевает опасность, откладывая назначение лекарства, чтобы его лечение оказалось более дорогим и принесло ему больше славы? 10. Такое же суждение должно быть высказано и в отношении Маркионова бога, допускающего зло, покровителя несправедливости, совратителя при помощи благосклонности, притворного поборника милости, которую он проявил не сразу, как в ней возникла потребность. Он бы, конечно, явил ее, если бы был благим по природе, а не из-за чего-то привходящего, наилучшим по естеству, а не по наставлению, если был бы богом от века, а не от Тиберия, даже, что вернее, от Кердона и Маркиона. 11. Если все-таки тот бог сделал так, чтобы в царствование Тиберия на земле была <наконец> провозглашена божественная благость.

Глава 23 [210] . Доброта Маркионова бога лишена разумности

1. Я выдвину против него иной критерий: всё в Боге должно быть как природным, так и разумным. Я требую, чтобы благость была разумна, ибо не может считаться благом ничто другое, кроме разумно благого; тем более не может оказаться неразумной сама благость.

2. Легче будет зло, у которого есть нечто разумное, принять за благо, чем добро, лишенное разума, не посчитать злом.[211] Я отрицаю, что благость Маркионова бога разумна, прежде всего, потому что она проявилась для спасения чужого человека. 3. Я знаю, что скажут: «Та есть первая и совершенная доброта, которая без какого бы то ни было обязательства, накладываемого близостью, добровольно и свободно изливается на посторонних; в соответствии с этим нам приказано любить наших недругов, а, следовательно, и чужих».[212] Почему же он не с самого начала стал заботиться о человеке, который был для него чужим изначально? 4. Откладывая спасение, он заранее решил, что ему нет дела до чуждого ему. Впрочем, учению о любви к чужому, даже к недругу, предшествовала заповедь любви к ближнему, как к самому себе.[213] Ее, хотя она и из Закона Творца, ты также должен будешь принять как не ниспровергнутую Христом, но, скорее, воздвигнутую.[214] Ведь тебе заповедано любить недруга и чужого для того, чтобы тем больше ты любил ближнего. 5. Требование <проявлений> сверхдолжной доброты есть увеличение <требования проявлений> должной. Предшествует же должная сверхдолжной как главная, как более достойная, как более важная, чем ее служанка и спутница [т. е. сверхдолжная].[215] Итак, поскольку первое разумное дело доброты — быть по справедливости проявленной в отношении своего, второе же, превосходящее праведность книжников и фарисеев,[216] — быть проявленной в отношении чужого, то как получается, что второе разумное дело приписывается той < благости >, у которой нет первого, не имеющей своего собственного человека и из-за этого ничтожной? Далее, каким образом она, будучи ничтожной и не имея своего, излилась на чужого? 6. Покажи первое дело — и тогда требуй следующее. Ничто не может претендовать на статус разумного, не будучи упорядоченным; тем более невозможно, чтобы само разумное дело утратило в чем-либо порядок. Допустим теперь, что разумное дело доброты начинается со второго шага, т. е. <с оказания благодеяний> чужому; но и второй ее шаг не будет разумным, опровергаемый иным способом. Ведь в том случае будет разумным даже вторичное проявление доброты к чужому, если при этом не будет допущена несправедливость по отношению к законному владельцу. Любую доброту разумной делает в первую очередь справедливость. Как и при первом шаге, когда доброта направлена на свое, она будет разумной, если справедлива, так и по отношению к чужому может казаться разумной, если не несправедлива. 7. В самом деле, что это за доброта, которая проявляется посредством несправедливости и притом ради кого-то чужого? Пожалуй, ради близкого в известной мере и будет считаться разумной несправедливая доброта. На каком же разумном основании будет утверждаться разумность столь несправедливой доброты, проявляемой ради чужого, для которого она не обязана быть по закону даже честной? Ибо что несправедливее, что вреднее и гнуснее, чем благодетельствовать чужому рабу, чтобы отнять его у его хозяина, чтобы присвоить другому, чтобы подбить его на покушение на хозяина, и притом, что еще недостойнее, находящегося еще в самом хозяйском доме, живущего еще от его амбаров, трепещущего под его ударами? Такой «освободитель» осуждается даже в сем веке, не говоря уже о похитителе. 8. Не иначе**[217] бог Маркиона, вторгающийся в чужой мир, вырывающий человека у Бога, сына — у Отца, питомца — у Воспитателя, слугу — у Господина, чтобы сделать его нечестивым по отношению к Богу, непочтительным по отношению к Отцу, неблагодарным по отношению к Воспитателю, негодным для Господина. Послушай, если разумная доброта делает таковым, каковым делала бы неразумная? 9. Я никого не сочту более бесстыдным, чем того, кто в чужой воде для иного бога крестится, <взывая к> иному богу, к чужому небу <руки> воздевает, на чужой земле перед иным богом простирается, за чужой хлеб иному богу благодарения воздает, из чужого добра ради иного бога милостыню и <дела> любви совершает.[218] Кто этот бог, который столь благ, что человек из-за него становится дурным, столь милосерд, что чуждого Бога и притом Хозяина этого человека делает разгневанным на него?

Глава 24. Благость Маркионова бога, распространяясь не на всех людей и не на всего человека, спасая его не сразу, не может считаться совершенной

1. Но Бог, как вечен и разумен, так, полагаю, и совершенен во всем: ибо <сказано:> Будете совершенны, как Отец ваш, Который на небесах.[219] Покажи также совершенство его доброты, хотя и так ясно, что несовершенна та, что оказывается не природной и не разумной. Теперь это будет показано посредством изложения дела иным образом: уже не несовершенной, но ущербной, ничтожной и исчерпанной будет та, которая, уступая в количестве объектам, на которые она направлена, проявляется не во всех них. 2. Ведь спасаются не все, но меньшее число людей, чем все принадлежащие Творцу иудеи и христиане. Поскольку большинство погибает, каким образом можно утверждать, что совершенной является благость, которая в большинстве случаев медлительна, для немногих — ни то, ни сё, для большинства — никакая, уступающая перед погибелью, соучаствующая в уничтожении? И если большинство не спасется, то более совершенной будет уже не благость, но злобность. Ведь как дело благости — спасать, так и дело злобности — не спасать. Чаще отказывая в спасении (при спасении немногих), она будет совершеннее в непредоставлении помощи, чем в[220] предоставлении ее. Ты не сможешь приписать и Творцу недостаток доброты на всех.

1. Ведь Того, Которого ты считаешь Судией, ты представляешь как Того, Кто должен мыслиться распределителем, если угодно, благости, а не расточителем, каковую функцию ты относишь к своему богу. К тому же ты предпочитаешь его Творцу только на основании этой благости. Если <Маркион> исповедует ее как единственную и целую,[221] то она ни для кого <из людей> не должна быть в недостатке. Но я отказываюсь от возможности доказывать несовершенство Маркионова бога в благости на основании того, что большая часть человечества гибнет. Достаточно, что те, которых он спасает, оказавшись несовершенно спасенными, являют несовершенство его благости; т. е. они спасаются только душой, погибая плотью, которая у него не воскресает. Откуда берется это разделение спасения, если не из недостатка благости? 4. Что <иное> было <бы> делом совершенной благости, если не приведение к спасению всего человека, целиком осужденного Творцом, целиком избранного лучшим богом? Насколько мне известно, у него и <при крещении> плоть окропляется, и от брака плоть удерживается, и при исповедании имени <Христова> на нее выплескивается ярость <гонителей>. А если и грехи вменяются плоти, то <нужно иметь в виду, что> сначала обвинению подвергается душа, и начало вины скорее следует возводить к душе, которой плоть прислуживает в качестве служанки.[222] Плоть грешит до тех пор, пока не лишается души. Следовательно, и в этом отношении благость <Маркионова бога> несправедлива и, таким образом, также несовершенна, оставляя на погибель менее виновную сущность, согрешающую при послушании, а не по желанию. 5. Даже если Христос, как привиделось твоей ереси, не облачился в истинную плоть, он удостоил принять ее образ. Само то обстоятельство, что он притворился принявшим ее, должно было <означать,> что он чем-то ей обязан. Чем же другим является человек, если не плотью, если даже название человека получило от Творца телесное, а не духовное вещество? И создал человека Бог, — говорит < Писание >, — ил из земли, не душу; ибо душа — от дыхания. И стал человек душой живой. Какой человек? Конечно, тот, что из ила. И поместил Бог человека в раю.[223] <Поместил> то, что сделал, а не то, что вдохнул; того, кто теперь плоть, а не того, кто душа. Если дело обстоит так, какими устами ты настаиваешь на обозначении как совершенной той благости, что потерпела неудачу в освобождении уже не частности в человеке, но его главной принадлежности? 6. Если полнота милости и цельность милосердия спасительны лишь для души, то более предпочтительна эта жизнь, которой мы наслаждаемся, будучи в целости и сохранности. Впрочем, частичное воскресение будет наказанием, а не освобождением. Было <бы> делом совершенной благости также и то, чтобы человек, освобожденный под покровительство лучшего бога, сразу избавлялся из жилища и от владычества Бога свирепого. 7. Но и ныне, о, маркионит, твоя страждущая плоть претерпевает лихорадки и доставляет тебе прочие волчцы и тернии.[224] Будучи подверженным не только молниям или войнам, эпидемиям и иным ударам Творца, но и Его скорпионам, — в чем ты усматриваешь свое освобождение от власти Того, Чьи мухи до сих пор тебя топчут? Если ты освобожден для будущего, то почему также и не для настоящего, чтобы <это было> совершенно? Иное положение мы занимаем у Творца, у Судии, у оскорбленного Владыки <нашего> рода. Ты отличаешь <своего> бога только как доброго, однако ты не можешь показать совершенно добрым того, кем ты несовершенно спасаешься.

Глава 25. Бог не может быть Богом благодаря одной лишь своей благости: у Маркионова бога, напоминающего богов Эпикура, есть, однако, желание, забота, противник и соперничество; но последнее не бывает без гнева и других чувств

1. Что касается вопроса о благости, то мы этими штрихами показали, что она менее всего соответствует Богу как неестественная, неразумная и несовершенная, а также негодная, несправедливая и недостойная самого названия благости, каковое настолько подобает Богу, насколько не подобает, чтобы Богом был тот, кто провозглашается таковым на основании столь ничтожной благости, и не только столь ничтожной, но и ничем более не подкрепленной. 2. Ведь теперь следует уже обсудить и то, должен ли бог считаться богом из-за одной лишь благости. Поскольку отрицается, что <у него> есть прочие дополнительные свойства, чувства и желания, которые маркиониты отнимают у своего бога в пользу Творца, а мы [и][225] признаём их в Творце как достойные Бога, мы и на этом основании будем отрицать, что богом является тот, в ком присутствует не всё, что достойно Бога. 3. Ведь если Маркион пожелал назвать Христовым именем какого-нибудь бога из эпикурейского учения,[226] как то, что является блаженным и нетленным и ни себе, ни другим не причиняет беспокойство,[227] — ибо Маркион, твердя это высказывание, лишил <своего бога> суровости и силы вершить правосудие, — то он должен был или замыслить бога полностью неподвижным и застывшим (и что тогда у него общего с Христом, тягостным для иудеев из-за <своего> учения, и для самого себя из-за <принятия плоти> Иисуса?), или признать его подвластным прочим волнениям (и что тогда у него общего с Эпикуром, который не близок ни ему, ни христианам?). 4. Разве из самого того обстоятельства, что, прежде безмятежный, не приложивший никакого усилия, дабы сделаться известным, он по прошествии такого времени обрел для спасения человека способность чувствовать, обрел, разумеется, добровольно, не <следует, что> он в тот момент подчинился новому желанию и, таким образом, явил себя подверженным и прочим волнениям? В самом деле, какое желание[228] существует без жала вожделения? [Кто желает того, к чему не испытывает вожделения?][229] Но желанию сопутствует и забота. Кто будет желать чего-либо и испытывать вожделение к этому, но не будет заботиться об этом? 5. Итак, когда он стал желать человеческого спасения и вожделеть, он уже и себе, и другим дал работу, по совету Маркиона, хотя Эпикур и возражает. Ведь и противника он воздвиг для себя, — то, против чего было направлено его желание, вожделение и забота: грех ли это, или смерть; но, прежде всего, < своим противником он сделал > самого их Повелителя и Господина человека — Творца. 6. Далее, при наличии противника ничто не избежит соперничества. Короче говоря, желая, вожделея и заботясь об освобождении человека, Маркионов бог самим этим фактом уже вступает в соперничество и с Тем, от Кого освобождает (собираясь, разумеется, освободить вопреки Ему в своих интересах), и с тем, от чего освобождает (собираясь освободить для иного). При соперничестве же[230] неизбежно появляются его соратники в борьбе с противником: гнев, раздор, ненависть, пренебрежение, негодование, досада, предубеждение, обида. 7. Если все это имеется у соперничества, соперничество же служит делу освобождения, а освобождение человека является деянием благости, то сия благость не сможет обойтись без своего придатка, т. е. без чувств и желаний, которые ей помогают в борьбе с Творцом, дабы ее нельзя было объявить неразумной также и на том основании, что у нее нет должных чувств и желаний. Это я буду доказывать гораздо более основательно при рассмотрении дела Творца, где <эти Его проявления> оказываются объектом упреков <со стороны маркионитов>.

Глава 26. Маркионов бог лишь выражает нежелание и запрещает (запрещая, он все равно оказывается судьей), но не карает. Поэтому он оказывается пособником греха и зла

1. Но здесь достаточно, чтобы бог Маркиона был показан порочнейшим в самом провозглашении благости как единственного <его свойства>, поскольку <маркиониты> не желают приписать ему те же движения души,[231] которые порицают в Творце. Ведь если он не соперничает, не гневается, не осуждает, не притесняет, поскольку не берет на себя обязанности судьи, то я не вижу, каким образом он может дать воспитание, и притом более совершенное.

1. Как получается, что он устанавливает заповеди, не намереваясь добиваться их исполнения, что он запрещает грехи, не намереваясь карать, ибо не собирается судить как лишенный всех чувств <, побуждающих к проявлению> суровости и <к осуществлению> наказания? Почему он запрещает совершать то, за совершение чего не преследует, когда гораздо правильнее было бы, чтобы он не запрещал то, за совершение чего не собирался преследовать, чем чтобы не преследовал за совершение того, что запретил? Мало того, он должен был просто взять и разрешить то, что собирался запретить без основания, если он не намеревался преследовать за нарушение. 3. Ведь и в нашей теперешней жизни по умолчанию считается позволенным то, что запрещается без угрозы возмездия за ослушание. Разумеется, запрещают совершать не что иное, как то, совершения чего не хотят допустить. Следовательно, совершенно тупым будет тот, кто не оскорбляется, когда делают неугодное ему, поскольку обида является спутницей неисполненной воли. Или, если он оскорбляется, должен гневаться, а если гневается, должен карать. Ведь кара — плод гнева, а гнев — долг обиды, а обида, как я сказал, спутница неисполненной воли. Но он не карает, следовательно, не оскорбляется. Если[232] не оскорбляется, то его воля не ранится, когда происходит то, что он не желал, и грех уже совершается в соответствии с его волей, ибо то, что не ранит волю, происходит не против воли. 4. А если свойством божественной силы или благости будет не желать, чтобы нечто происходило, и запрещать это, но, однако, не волноваться, если оно происходит, то мы заявляем, что уже взволновался тот, кто выразил свое нежелание, и что тщетно не реагирует на произошедшее тот, кто < выражением своего нежелания> отреагировал на то, что не должно произойти. Когда не пожелал, чтобы происходило; ведь выражением нежелания он запретил.[233] Не судил ли он, выказывая нежелание, чтобы нечто произошло, и поэтому запрещая? Ведь он рассудил, что <нечто> не должно происходить, и, запрещая,[234] вынес приговор. Стало быть, и он уже оказывается судьей. 5. Если богу не подобает судить, или если до тех пор ему подобает судить, пока он только выражает нежелание и запрещает, но не преследует за совершенное, то в таком случае нет ничего столь недостойного бога, как не преследовать то, чего он не желал и запрещал совершать. Во-первых, потому что любое свое решение и закон он должен снабдить угрозой наказания <за неисполнение> для <придания им> авторитета и для <обоснования> необходимости послушания. Во-вторых, потому что <у добра >[235] неизбежно появляется соперник, которого он не желал допускать и, не желая, запретил. Более же недостойно бога щадить зло, чем его наказывать, и притом бога наилучшего, который оказывается весьма добрым не по какой-нибудь другой причине, а как соперник зла, так, чтобы любовь к добру он проявлял в ненависти к злу и охрану добра осуществлял посредством покорения зла.

Глава 27. Бог, который не наказывает, выгоден грешникам. Если маркиониты боятся греха, они боятся своего бога, который оказывается исторгающим грешников судьей

1. Но, не желая, чтобы зло существовало, он, конечно, судит его, и, запрещая, осуждает; однако прощает, не карая, и освобождает, не наказывая. О, бог, притворный поборник истины, отменяющий свой собственный приговор! Боится осудить то, что осуждает, боится ненавидеть то, что не любит, позволяет, чтобы сделалось то, чему не позволяет делаться, предпочитает показывать то, что ему неугодно, вместо того, чтобы подтверждать это. Это будет благость воображаемая, а само учение — призрак, заповеди — необоснованны, грехи — безнаказанны. 2. Слушайте, грешники и все, кто еще не является ими, что вы можете ими стать! Обнаружен лучший бог, который не оскорбляется, не гневается, не карает, у которого нет обжигающего огня в геенне,[236] у которого нет судорожного скрежета зубов в кромешной тьме:[237] этот бог — одно лишь благо. Он, правда, запрещает грешить, но только на словах. В ваших силах — стоит лишь вам пожелать заверить его в своем послушании — казаться почтившими бога: ведь он не хочет страха.

3. Маркиониты даже хвастаются, что совершенно не боятся своего бога: «Ведь злой,[238] — говорят они, — внушает страх, добрый же — любовь». Глупец, ты отрицаешь, что тот, кого называешь господином, должен внушать страх, хотя это слово — обозначение власти, которой также нужно бояться? И каким образом ты будешь его любить, если не боишься не любить? Разумеется, он не приходится тебе отцом, которому причитается любовь по праву благочестия, а страх — из-за его власти, и не является законным хозяином, чтобы ты любил его ради человечности и боялся из-за наказания.

4. Так <, как Маркионова бога,> любят даже похитителей,[239] но не боятся их. Ведь власть не будет внушать страх, если она незаконная и не соответствующая норме. Быть любимой может и ложная[240] власть, ведь она держится на обольщении, а не авторитете, на угодничестве, а не на могуществе. И что более угодничает, если не отмена наказания за грехи? 5. Что же, почему ты, не боясь бога, поскольку он добр, не устремляешься кипящим потоком творить всевозможные дела похоти — величайшего, насколько мне известно, наслаждения в жизни для всех, кто не боится Бога? Почему не посещаешь торжественные развлечения неистовствующего цирка,[241] свирепствующего амфитеатра,[242] разнузданной сцены?[243] Почему во время гонений не спасаешь жизнь отречением <от Христа >, как только тебе предлагают кадильницу?[244] «Да не будет сего, — говоришь ты, — не дай Бог!» Следовательно, ты уже боишься греха и, боясь, показываешь, что боишься Того, Кто запрещает грех. Это — совсем не то, когда в соответствии с извращенностью твоего бога ты почитаешь то, чего[245] не боишься, как и он запрещает то, за что не карает.

6. На вопрос, что будет грешнику в Судный день, они отвечают еще более бессмысленно, что он будет исторгнут. Куда? Если с глаз долой, то разве[246] это делается не по суду? Ведь подвергается суду тот, кто подлежит исторжению, конечно, по обвинительному приговору. Если только не к спасению исторгается грешник, дабы и это соответствовало наидобрейшему богу. И что будет означать «быть исторгнутым», если не потерять то, что должен был бы получить, если бы не был исторгнут, т. е. спасение? Следовательно, <грешник> исторгается в ущерб своему спасению, и это не может быть присуждено никем, кроме разгневанного и оскорбленного карателя за грех, т. е. судьи.

Глава 28. Бессмысленность крещения у Маркиона: оно не может быть ни отпущением грехов, ни освобождением от смерти, ни возрождением человека, ни обретением Святого Духа. Несуразность омовения тела, которое не спасается

1. Каков же конец у этого отверженного? «Он будет объят, — говорят они, — огнем Творца». Неужели у <Маркионова бога> вообще нет никакой стихии, заготовленной хотя бы для этой цели, куда бы он удалял своих грешников без излишней жестокости, чтобы не передавать их Творцу? А что тогда <с ними будет делать> Творец? Думаю, приготовит им как Своим хулителям более сернистую[247] геенну; разве только Бог-ревнитель[248] не пощадит отступников Своего противника. О, бог в полном смысле слова извращенный, во всем неразумный, во всем суетный и, таким образом, никакой! 2. Я вижу, что у него нет обоснованного ни положения, ни состояния, ни природы, ни какой-либо упорядоченности, да и самого таинства веры в него. Ибо для чего ему нужно крещение? Если оно служит отпущением грехов, то каким образом будет казаться отпускающим грехи тот, кто не будет казаться оставляющим их, ибо, если бы оставлял, стал бы судьей?[249] Если крещение является освобождением от смерти, то каким образом освободит[250] от смерти тот, кто <никого> не подчинил смерти? Ведь он осудил бы <на смерть>, если бы от начала подчинил[251] <ей>. Если крещение есть возрождение человека, то каким образом возрождает тот, кто не породил? 3. Ведь повторить что-либо не может тот, кто однажды уже этого не сделал. Если крещение — это обретение Святого Духа, то каким образом уделит Духа тот, кто прежде не дал душу? Ибо дух — это неким образом восполнение души. Итак, он ставит свою печать на человеке,[252] который у него никогда не был лишен печати; омывает человека, который у него никогда не был запятнан; и во все это таинство спасения погружает непричастное спасению тело? 4. И крестьянин не будет орошать землю, которая не приносит плода, если только он не такой же несуразный как Маркионов бог. Равным образом, когда столь великую обузу ли, славу ли — святость[253] — возлагает на слабейшую и ничего не стоящую плоть, почему или обременяет немощную, или украшает недостойную? Почему не вознаграждает спасением ту, которую обременяет или украшает? Почему несправедливо отказывает плоти в плате за труд, не назначая ей спасение? Почему допускает, что в ней умирает и почет святости?

Глава 29. Нелепость запрещения брака у маркионитов

1. Что мне сказать о суетности учения, которое освящает святую сущность?[254] У него не погружается <в крестильную воду> никакая плоть, кроме девственной, кроме овдовевшей, кроме безбрачной, кроме стяжавшей крещение разводом, словно даже у скопцов она не рождена в браке. Без сомнения, сие установление появится при осуждении супружества. 2. Рассмотрим, справедливо ли это осуждение, рассмотрим не как те, кто намерен разрушить счастье, доставляемое святостью <целомудрия>, не как некие николаиты,[255] исповедники похоти и разнузданности, но как признающие эту святость без осуждения брака, добивающиеся и предпочитающие ее, но не как добро злу, а как лучшее — добру.[256] Ведь мы не отвергаем, но откладываем брак, не предписываем, но рекомендуем святость,[257] сохраняя и хорошее, и лучшее, в зависимости от сил каждого, для следования <по тому или другому пути> и энергично бросаясь на защиту брака, когда его начинают злобно обвинять как мерзость для ниспровержения Творца, Который также и брак сообразно с его достоинством благословил для увеличения человеческого рода,[258] как <Он благословил > и все творение для чистого и благого пользования. 3. Ведь и пища не будет подвергаться обвинению за то, что она, будучи с чрезмерной изысканностью приготовленной, приводит к чревоугодию; [тогда![259] и одежда не будет обвиняться за то, что, будучи слишком богато пошитой, толкает к надутому честолюбию. Так и брачные дела не будут отвергаться потому, что, разлившись сверх меры, разгораются в пожар разнузданности. Сильно различаются назначение и проступок, позиция и отступление.

4. Таким образом, не установление подобного рода, но уклонение должно быть порицаемо в соответствии с приговором Самого Установителя, Которому принадлежат как слова: Плодитесь и размножайтесь,[260] так и Не прелюбодействуй[261] и Не пожелай жены ближнего своего,[262] наказывающему смертью кровосмешение,[263] святотатственное и чудовищное безумство похоти < мужчин > к мужчинам[264] и к животным.[265] Но если и назначается мера в браке, которая у нас[266] основывается на духовном принципе по велению Параклета, предписывая один брак в вере, то делом Того же будет назначать меру, Кто некогда позволил выходить за ее пределы; Тот будет собирать, Кто рассыпал;[267] Тот будет рубить лес, Кто насадил;[268] Тот будет жать, Кто посеял;[269] Тот скажет: Лучше, чтобы имеющие жен, были словно не имеющие их,[270] Кто изрек ранее: Плодитесь и размножайтесь: завершение принадлежит Тому же, Кому и начало.[271] 5. Однако лес вырубается не как подлежащий обвинению, и хлеба жнут не потому, что они осуждены, но потому, что пришла их пора. Так и брачные отношения подлежат секире и серпу[272] святости не как нечто злое, но как готовое к завершению, как сбереженное для самой этой святости, чтобы, уступив,[273] предоставить ей возможность существовать.[274] Я на этом основании уже могу сказать, что Маркионов бог, когда порицает брак как зло и распутство, действует против самой святости, для которой, как кажется, и старается. Ведь искореняет ее материал, ибо, если не будет браков, не будет и никакой святости. 6. В самом деле, нет заслуги в предоставлении свидетельства воздержания, если убирается позволение, поскольку некоторые вещи проходят проверку при столкновении с противоположными им. Как сила совершается в немощи,[275] так и воздержание от брака узнается, только когда имеется его позволение. Короче говоря, кого можно будет назвать воздержанным, если отнять то, от чего надо воздерживаться? О какой умеренности в пище можно говорить при голоде, о каком отказе от тщеславия — в нужде, о каком обуздании похоти — при скопчестве? 7. Я, однако, и не знаю, приличествует ли лучшему богу полностью подавлять посев человеческого рода. Каким образом он желает спасти человека, которому он запрещает рождаться, отнимая то, благодаря чему он рождается? Каким образом у него в распоряжении будет тот, на ком он запечатлеет свою благость, существование которого он не терпит? Каким образом любит того, происхождение которого ненавидит? 8. Вероятно, опасается избыточного потомства, чтобы не испытывать трудности при освобождении большего, чем нужно, количества, чтобы не порождать многих еретиков, чтобы не получать от маркионитов более родовитых маркионитов. Не будет ли более человечной жестокость фараона[276] убивающая родившихся? В самом деле, тот отнимает души, этот — не дает; тот похищает из жизни, этот — не впускает в жизнь. Дела обоих ничем не отличаются от убийства. У того и другого человек оказывается убиваемым; у одного — уже рожденный, у другого — тот, кому предстоит родиться. Ты был бы благодарен, о, бог еретиков, если бы ты существовал,[277] установлению Творча,[278] потому что тот соединил мужчину и женщину: ведь и твой Маркион был рожден в браке. 9. Этого достаточно о Маркионовом боге, о полной невозможности существования которого говорит и определение божественности как единственной, и характер свойств этого <бога>. Но и последующие звенья всей этой небольшой работы потянутся именно к этому. Посему, если кому-нибудь покажется, что мы сделали недостаточно, пусть подождет то, что отложено на причитающееся этому время, как и исследование самого Писания, которым пользуется Маркион.

Книга II

Глава 1. Ложному богу и Богу истинному посвящены две книги трактата. Впрочем, истинного Бога следовало бы скорее почитать, чем исследовать

1. Благодаря случаю, приведшему к преобразованию этой небольшой работы (со слов о том, что с ней случилось, мы начали первую книгу), мы получили возможность, пересматривая направленное против Маркиона дело, касающееся двух богов, уделить каждому из них посвященный ему том[279] в соответствии с разделением материала, устанавливая, что одного бога вообще нет, и утверждая, что другой по справедливости является Богом, поскольку так было угодно понтийцу: одного — ввести, другого — исключить. Ибо он не мог создать ложь, не разрушая истину. Он счел необходимым подкапывать одно, чтобы соорудить то, что хотел. Подобным образом строит тот, у кого нет собственного материала для строительства.

2. Следовало же свести все обсуждение к тезису, что не является богом тот, кто добавляется к Творцу, чтобы после отвержения ложного бога при помощи надежных критериев, устанавливающих единственность и совершенство божественной природы, прекратить всяческое исследование истинного Бога. Насколько очевидно Его существование (и это при том, что о существовании другого бога ничего не известно), настолько подобает принимать Его без возражений, каким бы Он ни был — скорее достойным поклонения, чем осуждения, скорее подлежащим умилостивлению, чем анализу [или вызывающим страх Своей суровостью].[280] 3. Ибо что для человека нужнее, чем почитание истинного Бога, на Которого он, так сказать, натолкнулся, поскольку другого бога не было?

Глава 2. Еретики, не познав Бога, обвиняют Его; их мудрость — безумие пред Богом, ибо им, не получившим Духа, не дано постигнуть то, что Божье. Адамов грех как первая ересь

1. Однако теперь беспокойство причиняется Всемогущему Богу, Господу и Создателю Вселенной. Я считаю Его таковым потому, что Он известен с самого начала, что Он никогда не скрывался, что сиял всегда, даже до Ромула, не говоря уже о Тиберии. Разве только одним еретикам Он был неизвестен, что беспокоят Его, предполагая существование другого бога, поскольку Того, о существовании Которого хорошо известно, они могут скорее порицать, чем отрицать, на основании приговора своего чувства взвешивая Бога подобно тому, как слепой или страдающий глазной болезнью потому склонен предположить существование другого солнца, более мягкого и целебного, что не видит то, на которое смотрит. 2. Солнце, о, человек, — единственное, которое управляет этим миром. И хотя ты так не считаешь, оно — наилучшее и полезное; и хотя оно для тебя слишком яркое и жестокое или даже нечистое и запятнанное, оно соответствует своему предназначению. Если ты не в силах постигнуть это предназначение, ты не сможешь вынести лучи и любого иного солнца, если бы оно было, особенно, лучами большего солнца. 3. Ведь ты, плохо видящий «низшего» Бога, как устоишь перед высшим? Не лучше ли тебе пощадить свою немощь и перестать тянуться к опасности, поскольку у тебя есть Бог явный и несомненный и благодаря этому обстоятельству видимый настолько, насколько нужно? Ведь тебе следует прежде всего заметить, что Он есть Тот, Которого ты не знаешь, разве <знаешь> лишь отчасти, насколько Он пожелал. Но Бога ты не отрицаешь, как знающий Его, а как незнающий, подвергаешь анализу; даже обвиняешь Его, словно знающий, хотя если бы ты знал Его, то не обвинял бы и даже не исследовал бы. Давая Ему имя, ты отрицаешь то, что стоит за этим именем, т. е. величие, (которое называется Богом,][281] не признавая это величие таковым, которое, если бы человек его знал всесторонне, не являлось бы величием. 4. Сам <Исаия>, уже [апостол,][282] зная наперед сердца еретиков, говорит: Кто познал мысль Господа и кто был у Него советником? Или с кем Он советовался? Или кто показал Ему путь разумения и знания?[283] Ему вторит и апостол: О, бездна богатства и мудрости Божьей! Как неисследимы суды Его, — конечно, Бога-Судии, — и как неисследимы пути Его,[284] — конечно, пути разумения и знания, которые Ему никто не показал, разве только цензоры божественности, говорящие: «Так Бог поступать не должен» и «скорее Он должен поступать так», словно кто-либо знал, что есть в Боге, кроме Духа Божьего.[285] 5. Имея же духа мира сего, не постигая <своей> мудростью Бога в мудрости Божьей,[286] они стали казаться самим себе более сведущими, чем Бог, ибо как мудрость мира есть глупость у Бога, так и мудрость Бога есть юродство у мира. Но мы знаем, что юродивое Бога мудрее людей и немощное Бога сильнее людей.[287] 6. Таким образом, Бог тогда оказывается наиболее великим, когда Он ничтожен в глазах человека, и тогда Он особенно добр, когда не благ с человеческой точки зрения, и тогда исключительно единственен, когда для человека Он двоится или становится еще более многочисленным. И если человек, будучи изначально наделен <лишь> душой,[288] не принимая то, что есть дух, счел глупостью Божий закон, поскольку пренебрег его выполнением, и потому из-за отсутствия веры даже то, что, казалось, имел, у него было отнято,·[289] — благодать рая и близость с Богом, благодаря Которому он мог бы познавать всё Божье, если бы оставался в Его подчинении, — что удивительного, если, будучи возвращенным к веществу, из которого он был взят, и исторгнутый на каторгу обрабатывания земли, в самом пригибающемся и склоненном к земле труде дух мира, воспринятый от нее, он передал всему своему роду, по крайней мере, наделенному лишь душой и еретическому, не принимающему то, что принадлежит Богу? 7. Или кто поколеблется объявить ересью сам этот Адамов грех, который Адам совершил, предпочтя свою, а не Божью волю? Разве только Адам никогда не говорил своему Создателю[290]: «Не разумно Ты меня вылепил»?[291] Он исповедовал свое грехопадение и не сокрыл свою соблазнительницу. Остался лишь необразованным еретиком. Ослушался, однако, не хулил Творца и не порицал Создателя, Которого с самого начала счел и благим, и наилучшим и сам, пожалуй, сделал Его Судией. [С самого начала.][292]

Глава 3. Благость Творца существовала изначально

1. Итак, следует, чтобы мы, приступая к исследованию, касающемуся известного Бога, когда речь идет о том, при каких обстоятельствах Он стал известен, начинали с Его дел, которые являются более ранними, чем человек, чтобы Его благость, ставшая известной одновременно с Ним Самим, а затем установленной и определенной, внушала нам некое чувство понимания того, каким образом произошло последующее распределение вещей. 2. Ученики Маркиона, рассматривая доброту нашего Бога, могут признать ее достойной на тех же основаниях, на которых мы показываем ее как недостойную в их боге. Само то, что служит материалом для Его познания, Он не у другого нашел, но из Своего сделал для Себя. Первое, в чем проявляется доброта Творца, заключается в том, что Бог не пожелал скрываться вечно, т. е. Он пожелал, чтобы существовало нечто, которому Он как Бог стал бы известен. 3. В самом деле, что является таким же благом, как познание Бога и наслаждение Богом? Ведь даже если еще не обнаружилось, что это — благо, ибо еще не было никого, которому бы оно открылось, Бог знал наперед, какому благу предстоит явиться, и поэтому предоставил < осуществить это> Своей высшей доброте, исполнительнице грядущего блага, не внезапно обнаружившейся, относящейся не к случайному или вызванному чем-либо возбуждению, как если бы ее начало было возводимо к тому времени, когда она стала действовать. 4. Ведь если она сама назначила <для себя> тот исходный момент, в который стала действовать, то она не имела начала, когда сотворила его. Когда же начало ею было положено, <ею>[293] также было порождено исчисление времен, поскольку для их различения и обозначения были расположены <на небе> созвездия и небесные светила. Ибо <Бог> говорит: Будут для времен, месяцев и лет.[294] Следовательно, не существовало времени до появления времени у той, которая создала время, как и начало отсутствовало до своего появления у сотворившей его. 5. Итак, будучи лишенной и установления начала, и меры времени, благость Творца будет оцениваться как бесконечная и беспредельная в веках и не сможет считаться внезапно появившейся, случайной или чем-либо вызванной, не имея в своем прошлом того момента, с которого отсчитывался бы ее возраст, т. е. не имея чего-нибудь, относящегося к понятию времени. Она должна мыслиться как вечная, неотъемлемая от Бога и постоянная и из-за этого достойная Его, пристыжающая уже по одной этой причине благость Маркионова бога, уступающую в древности не только началам и временам, но и самой злобе Творца, если только злоба могла осуществляться благостью.

Глава 4. Благость Творца приготовила для человека прекрасное обиталище, создала человека, поселила его в раю, дала ему помощника, предписала закон и предостерегла от его нарушения

1. После же того, как благость Самого Бога позаботилась о человеке, дав ему познание Бога, она добавила также к этому своему служению глашатая то, что сначала изобрела жилище для человека — некую [впоследствии][295] великую громаду,[296] а впоследствии — и еще большую,[297] чтобы в великой, словно в менее значительной, он подготавливался и возрастал, и, таким образом, продвигался от Божьего блага (т. е. от великого) к наивысшему Его благу (т. е. к большему обиталищу). Приставила к благому делу наилучшего служителя — свое Слово: Излило, — говорит, — сердце Мое Слово наилучшее.[298] 2. Пусть Маркион из этого познает первый наилучший плод, и притом от наилучшего дерева.[299] Совершенно невежественный крестьянин, он привил плохое дерево на хорошее.[300] Но не приживется черенок богохульства, засохнет вместе со своим умельцем, и таким образом будет подтверждена природа доброго дерева. Посмотри на главное: каковые плоды принесло Слово: И сказал Бог: Да будет, и стало, и увидел Бог, что хорошо[301] — не как тот, кто не знает блага, пока не увидит его, но, увидев, Он, потому что сотворенное Им было благом, прославил, подтвердил и завершил благость дел тем, что удостоил их осмотра. 3. Он и благословлял то, что хорошо сделал так, чтобы тебе оказался представленным весь Бог: благой и в словах, и в делах. Проклятий Слово еще не знало, ибо не знало и злодеяний. Рассмотрим обстоятельства, которые также и этого потребовали от Бога. Мир пока состоял из одного лишь добра, достаточно показывая, сколько блага было уготовано тому, для которого все это было приготовлено. Действительно, кто иной был бы достоин жить среди Божьих дел, если не образ и подобие Самого Бога?[302] 4. Этот образ также создала благость, и притом более деятельная, не повелевающим словом, но дружеской рукою, предпослав этому все же ласковое слово: Сделаем человека по образу и подобию Нашему.[303] Благость сказала; благость вылепила человека из глины в столь величественную телесную сущность, воздвигнутую из одного вещества, но обладающую столь многочисленными свойствами. Благость вдохнула <в лице человека дыхание жизни, и он стал > душою, не мертвой, но живою;[304] благость дала ему власть пользоваться всем, управлять всем и также нарекать всему имена.[305] Благость дала человеку еще и утехи, дабы, хотя и владея и всем миром, он пребывал в более приятной области его, будучи перенесенным в райский сад[306] — уже тогда из мира в Церковь. И эта же благость предусмотрела и помощника ему, чтобы у него не было ничего, кроме блага. 5. Ибо не хорошо, — говорит, — человеку быть одному.[307] Знала, что пол Марии, и впоследствии Церкви, окажет ему помощь.[308] Но и тот закон, который ты обвиняешь, который извращаешь в спорах, доброта дала, заботясь о человеке, чтобы тот, будучи привержен Богу, казался скорее свободным, чем покинутым, приравненным к своим слугам, прочим живым существам, независимым от Бога и свободным от опеки; чтобы лишь один человек мог гордиться тем, что он единственный удостоился получить от Бога закон, и чтобы он, разумное живое существо, способное понимать и знать, сдерживался разумной свободой, подчинившись Тому, Кто подчинил ему всё.

6. Благость равным образом дала и обоснование для соблюдения этого закона: В тот день, в который вы будете есть, смертью умрете.[309] Весьма доброжелательно показала результат, к которому приведет нарушение, дабы незнание об опасности не способствовало пренебрежению послушанием. | Далее, если сначала появилась причина для установления закона, то за ней последовала причина для его соблюдения, чтобы за нарушение назначалось наказание; впрочем, ранее Сказавший о нем не желал, чтобы оно воспоследовало.[310] | Признай благость нашего Бога, пока хотя бы до этого момента, из Его благих деяний, из благословений, из снисхождения, из предусмотрительности, из законов и предостережений благих и дружеских.

Глава 5. Опровержение довода маркионитов, говорящих, что Бог, допустивший грехопадение, не является благим, предвидящим и могущественным: дела Бога доказывают Его благость, величие и способность предвидеть; причина же грехопадения — в свободе воли человека

1. С этого момента <мы начинаем разбирать> уже все <ваши> вопросы, о, собаки,[311] выгоняемые апостолом за двери,[312] лающие на Бога истины. Вот — кости доказательств, которые вы обгладываете: «Если Бог — благой, предвидящий будущее и могущий отвращать зло, почему Он допустил, что человек, являющийся к тому же Его образом и подобием, мало того, Его сущностью (благодаря происходящей от Него душе), будучи обманутым дьяволом, отпал от послушания закону в смерть. 2. Ведь если Он, не желая, чтобы таковое произошло, является благим и, не пребывая в неведении относительно грядущих событий, предвидящим, и, будучи в состоянии предотвратить их, могущественным, то никаким образом не произошло бы то, что при этих трех условиях существования божественного величия произойти не может. Если же сие произошло, становится очевидным противоположное: Бога не следует считать ни благим, ни предвидящим, ни могущественным; ибо насколько невозможно, чтобы что-либо такое произошло, если бы Бог был таковым, т. е. благим, предвидящим и могущественным, настолько очевидно, что таковое произошло потому, что Бог не таков». 3. Отвечая на это, нужно прежде всего доказать наличие у Творца этих качеств, которые подвергаются сомнению; я говорю о благости, предвидении и могуществе. Я не буду задерживаться на этом пункте, следуя за указанием Самого Христа осуществлять проверку с учетом дел.[313] Дела Творца подтверждают и то, и другое: и благость Его, ибо они, как мы показали, благи, и могущество, ибо они столь впечатляющи, и притом созданы из ничего. Действительно, если бы они были созданы из некоего вещества, как утверждают некоторые,[314] все равно были бы созданными из ничего, поскольку были не тем, чем являются. 4. Короче говоря, как деяния велики потому, что благи, так и Бог могущественен потому, что всё принадлежит Ему, из чего следует, что Он всемогущ. Что же сказать мне о предвидении, у которого имеется столько же свидетелей, скольких людей оно сделало пророками? Однако для чего объявлять о предвидении Творца всех вещей, Который[315] Вселенную <и>[316] предвидел, во всяком случае, упорядочивая ее, и упорядочивал, предвидя? В том числе, Он предвидел и нарушение закона, относительно которого, если бы не знал заранее, не сделал бы предостережения, угрожая смертью. 5. Итак, если Бог обладал этими способностями, из-за которых ничего дурное не могло и не должно было случиться с человеком, но, тем не менее, случилось, нам следует рассмотреть и состояние человека: не из-за него ли случилось то, что не могло случиться из-за Бога. Я нахожу человека созданным Богом свободным, могущим самостоятельно принимать решения и распоряжаться собою, и не обнаруживаю в нем более никакого более заметного образа и подобия Божьего, чем образ этого Его права. Ведь ни лицом, ни очертаниями тела, столь различными в человеческом роде, человек не копирует единообразного Бога. Но в этой сущности, которую он принял от Самого Бога, т. е. в душе, у него был запечатлен образ Бога, гарантирующего ему свободу и возможность[317] выбора. Это его право подтвердил также закон, установленный тогда Богом. 7. Ведь закон устанавливается не для того, кто не властен над послушанием закону, да и угроза смерти не назначалась бы за нарушение, если бы пренебрежение законом не приписывалось свободе выбора. Так и в последующих законах Творца, предлагающего человеку благо и зло, жизнь и смерть,[318] ты обнаружишь, что весь курс обучения через заповеди преподан призывающим, угрожающим и ободряющим Богом лишь свободному и вольному выбрать послушание или сопротивление человеку.

Глава 6. Свобода воли была дана человеку для того, чтобы сделать его подлинным образом Божьим. Только имея возможность выбора, человек получает право собственности на благо. Воздаяние нельзя назначить тому, кто совершает нечто по необходимости

1. Но с этого момента уже ясно, что мы для того утверждаем полную власть человека над своим выбором, чтобы, если что-либо случилось, случившееся вменялось в вину ему, а не Богу; а дабы ты отныне уже не возражал, что человек не должен был быть так устроен, если его свободе и возможности выбирать предстояло оказаться пагубными для него, я прежде всего буду отстаивать, что человек должен был быть устроен именно так, чтобы тем лучше доказать, что он устроен так и устроен достойно Бога, поскольку лучшей оказывается та причина, по которой он оказался устроен именно так. Доброта Бога и Его разумность будет покровительствовать также и этому устройству, во всем согласуясь в нашем Боге между собой. 2. Ведь разумность без доброты не является разумностью, а доброта без разумности не добра. По-иному разве только, пожалуй, у неразумно благого, как мы показали, Маркионова бога. Следовало, чтобы Бог был познан. Это, разумеется — добро и разумно. Следовало, чтобы существовало нечто достойное, чтобы познать Бога. Что можно подыскать столь же достойное, как образ и подобие Божье? 3. И это, без сомнения,—добро и разумно. Итак, следовало, чтобы образ и подобие Бога было устроено так, чтобы у него была свобода принимать решения и распоряжаться собою, чтобы в нем само это — свобода и возможность выбора — рассматривалось как образ и подобие Божье. Для этого человеку была придана такая сущность, которая обладала бы этой способностью, — дыхание Божье, конечно, свободное и распоряжающееся собою. Да и как вообще могло бы быть, чтобы человек, владеющий всем миром, не царствовал бы над ним посредством, прежде всего, власти над своей душой, был бы господином других, но слугой самого себя?[319] 4. Ты можешь познать и благость Божью из Его благоволения, и разумность из устройства < мироздания >. Пусть в данный момент лишь благость будет считаться тем, что преподнесло человеку столь великий дар, т. е. свободу воли; разумность пусть отстаивает для себя другое; такой образ действий. Действительно, только Бог — благ по природе. Ибо у Того, у Кого есть какое-либо не имеющее в Нем начала <качество>, оно есть не по установлению, но по природе. Человек же, который своим существованием целиком и полностью обязан тому, что ему было установлено от Бога, имея начало, вместе с началом получил облик, в котором существует, и, таким образом, не по природе склонен к добру, но по установлению, не имея способность быть добрым как свою собственную, поскольку он не по природе склонен к добру, но по установлению, в соответствии с Тем, Кто устанавливает благо, т. е. в соответствии с Создателем благ. 5. Следовательно, чтобы у человека предоставленное ему Богом благо стало принадлежащим ему и чтобы у него появилось уже право собственности на благо, и в известной мере — его природа, при установлении ему были определены, словно весовщик[320] предоставленного Богом блага, свобода и власть распоряжаться собой, которая позволяет человеку уже по доброй воле творить благо как свое собственное, — ибо этого требовал и принцип благости, которую следует выказывать добровольно, т. е. осуществляя свободу воли, беспристрастную и не угождающую установлению, — чтобы, таким образом, человек становился благим, если оказывался благим в соответствии с данным ему установлением, но по своей воле, словно бы по природному праву собственности, чтобы точно также и злу (ведь Бог, разумеется, предвидел и его) человек противостоял как более сильный, а именно будучи свободным и властным над самим собой, ибо, если бы он был лишен этого права и творил благо не добровольно, но по необходимости, он стал бы пригодным также и для зла из-за немощи своего рабского состояния, таким же точно слугой зла, как и блага. 6. Итак, полная свобода выбора предоставлена человеку в обоих случаях, чтобы он, будучи господином над самим собой, уверенно встречал и благо, добровольно служа ему, и зло, добровольно избегая его, поскольку было необходимо, чтобы человек, находящийся под Божьим судом и в других ситуациях, являл его справедливым в отношении того, что заслужил своим выбором, разумеется, свободным. 7. Впрочем, ни за добро, ни за зло не назначается воздаяние тому, кто оказался добрым или злым по необходимости, а не по своей воле. Для этого и закон установлен, не исключающий, но испытывающий свободу в добровольном пребывании в послушании и в добровольном совершении преступления: так при обоих исходах обнаружилась свобода выбора. Следовательно, если и благость, и разумность Божья обнаруживается в связи с врученной человеку свободой выбора, то не следует, упустив из виду основное определение благости и разумности, которое необходимо дать в самом начале обсуждения, затем на основании произошедшего заключать, что Бог не так должен был устроить < человека > потому, что в результате вышло иначе, чем приличествовало Богу, но, рассмотрев, что Он должен был именно так устроить <его>, и оставив в целости то, что рассмотрено, нужно исследовать остальное.

8. Впрочем, людям, внезапно раздосадованным грехопадением человека и не рассмотревшим предварительно его состояние, легко то, что случилось, вменить в вину Творцу, поскольку они не рассмотрели Его намерение. Наконец, и благость Бога, подвергнутая рассмотрению с самого начала <Его> деяний, будет убеждать, что ничего злого не может произойти от Бога, и свобода человека по размышлении явит виновной в том, что сама совершила, скорее саму себя.

Глава 7. Бог, будучи верным тому, что однажды установил, не мог ограничивать свободу человека. Сделай Он так, Маркион первым обвинил бы Его в непостоянстве

1. В соответствии с этим определением всё сохранено у Бога: и природа благости, и разумность установления и предвидения, и изобилие могущества. Однако ты должен потребовать от Бога величайшую непреклонность и исключительную надежность во всяком Его установлении, чтобы прекратить исследовать, может ли произойти нечто против воли Бога. Ведь отстаивая непреклонность и верность Бога, которые должны касаться Его благих[321] и разумных установлений, ты не удивишься, что Бог не противится тому, осуществления чего Он не желал, дабы сохранить то, что желал.

2. Ибо если Он однажды[322] предоставил человеку свободу выбора и власть, и сделал это достойным для Себя образом, как мы показали, то, конечно, Он самим авторитетом установления предоставил возможность пользования ими, пользования, насколько это находится в Его ведении, в соответствии с Ним Самим, т. е. в соответствии с Богом, т. е. на благо, — ибо кто предоставил бы нечто против себя? — насколько же это находится в ведении человека, в соответствии с побуждениями его свободы — ибо кто не дает тому, которому однажды дал нечто в пользование, распоряжаться этим сообразно своей натуре и по своему усмотрению? Следствием этого было то, что Бог отказался от свободы воздействовать на свободу, которая была однажды вручена Им человеку, т. е. что Он стал удерживать в Самом Себе Свое предвидение и могущество, посредством которых мог бы не допустить[323], чтобы человек, начав использовать свою свободу во вред, попал в беду. 3. Ибо, если бы Он воспрепятствовал этому, то отнял бы <у него> свободу воли, которую предоставил в соответствии с разумностью и благостью. Допустим даже, что Он воспрепятствовал, допустим, отнял свободу воли, отзывая от древа <познания добра и зла>, не допуская самого обманщика-змея к общению с женщиной: разве не воскликнул бы Маркион: «О, Господин ветреный, неверный, ненадежный, отменяющий то, что Сам установил! Почему Он предоставил свободу выбора, если потом воспрепятствовал ее осуществлению? Почему воспрепятствовал, если предоставил? Пусть выберет, где Себя Самого порицать за ошибку: при установлении или при отмене». 4. Разве не показался бы Он тогда, когда противодействовал, более обманувшимся <ранее> из-за незнания будущего? Кто не сказал бы, что Он был снисходительным, словно не знавший об исходе? Но если Он знал, что человек использует Его установление во вред, то что может быть более достойным Бога, чем непреклонность, чем верность любым Своим установлениям? Пусть это будет на совести человека, если он плохо обошелся с тем, что получил в лучшем виде. Пусть сам человек будет виновным в нарушении закона, которому он не пожелал повиноваться, а не Бог. Или Законодатель Сам нарушил закон, не позволяя исполниться Своему предписанию?[324] 5. Это обвинение <ты> с полным правом мог бы бросить Творцу, если бы Тот предвидением и могуществом, как ты требуешь, противодействовал человеческой свободе воли; теперь бормочи себе <что-нибудь> о Творце, проявившем в Своих установлениях, как разумных и благих, и непреклонность, [и терпение],[325] и верность.

Глава 8. Человек был способен устоять перед соблазном дьявола. Сейчас свобода воли делает человека победителем над его кознями

1. Ведь Бог сначала лишь к жизни вызвал человека,[326] чтобы не <вызывать сразу> к правильной жизни, т. е. правильной с точки зрения Бога и Его Закона. Итак, Он предоставил ему возможность жить, сделав его живой душою, поручил же жить правильно, побудив повиноваться Закону. Таким образом, Бог, Который <и> ныне желает возвратить[327] человека к жизни, предпочитая раскаяние грешника его смерти,[328] показывает, что человек был предназначен[329] не для смерти. 2. Следовательно, как Бог дал человеку способность жить, так человек обрек себя на смерть; и это произошло не из-за <Его> немощи и не из-за незнания, так что ничего не должно вменяться в вину Творцу. В самом деле, даже если соблазнивший был ангелом, то соблазненный был свободным и способным распоряжаться собой, а образ и подобие Божье сильнее ангела, дыхание же Божье благороднее вещественного духа, из которого состоят ангелы: Он творит, — говорит <псалмопевец>, — духов ангелами и служителями — пламя огня,[330] ибо Бог не подчинил бы вселенную власти человека, недостаточно сильного, чтобы управлять, и не превосходящего ангелов, которым ничего такого не подчинил. 3. Так и бремя Закона, если Закон тяжел, Он не взвалил бы на не могущего его вынести, и тому, которого считал подлежащим извинению из-за слабости, не выносил бы смертный приговор. Наконец, не из-за предоставления свободы и власти над выбором Он сотворил бы человека немощным, но, скорее, из-за их отсутствия. Тем более, что того же самого человека, ту же самую сущность души, тот же самый статус Адама те же самые свобода выбора и власть принимать решения делают победителями над тем же самым дьяволом, когда осуществляются в повиновении < Божьим >[331] законам.

Глава 9. Грех дыхания Божьего, т. е. человека, не может быть вмененным в вину Богу: образ всегда лишен силы оригинала. Также и существование смерти — на совести человека

1. «Как бы там ни было, — говоришь ты, — однако, сущность Творца оказывается восприимчивой к греху, поскольку дыхание Божье, т. е. душа, в человеке согрешило, и порочность части не может не быть отнесенной ко всему источнику». Отвечая на это, нужно будет истолковать природу души. Прежде всего, не следует упускать из вида то, что обозначает греческое Писание, говоря о дыхании, а не о духе.[332]2. Ведь некоторые переводчики с греческого, не заметив различия между словами и не обратив внимания на их особые значения, ставят дух вместо дыхания[333] и дают еретикам возможность порочить грехом Дух Божий, т. е. Самого Бога. И <этот> вопрос уже не раз обсуждался. Итак, уразумей, что дыхание[334] меньше, чем дух,[335] будучи его веянием,[336] и хотя исходит от духа, духом, однако, не является. Ибо и дуновение слабее, чем ветер, и хотя дуновение — от ветра, оно, однако, не ветер. [Дуновение![337] дыхание можно даже называть образом духа. 3. В самом деле, по этой причине и человек — образ Бога, т. е. Духа, ибо Бог есть Дух.[338] Следовательно, дыхание — образ Духа. Далее, образ не будет полностью совпадать с оригиналом. Ведь одно — соответствовать оригиналу, другое — быть самим оригиналом. Так же и дыхание, поскольку оно является образом Духа, не может так обустроить образ Божий', чтобы из-за того, что оригинал, т. е. Дух, т. е. — Бог, лишен греха, также и образ, т. е. дыхание, <т. е. человек,>[339] не был бы должен допускать грех. 4. В этом образ будет меньше, чем оригинал, и дыхание — ниже духа, имея, конечно, те черты Бога, благодаря которым <образ> обладает бессмертием, [душа —][340] свободой и властью принимать решения, большей частью — даром предвидения, разумом, способностью понимать и знать, однако и в этом остается образом и не приобретает саму силу Божества; не приобретает и чистоту от греха, ибо это подходит одному лишь Богу, т. е. оригиналу, и это единственное не доступно образу. 5. Ведь как образ, хотя и отображает все черты оригинала, однако лишен самой его силы, не имея движения, так и душа, образ Духа, не смогла отобразить лишь Его силу, т. е. счастье безгрешности. Иначе это была бы не душа, но Дух, и не человек, получивший душу, но Бог.

6. И вообще не всё, принадлежащее Богу, будет считаться Богом, так что ты не можешь требовать, чтобы из-за того, что дыхание — Божье, оно было Богом, т. е. свободным от греха. Ведь и ты, если дуешь в флейту, не делаешь ее человеком, хотя и дуешь из своей души, как и Бог — из Своего Духа. Наконец, когда Писание ясно возвещает, что Бог дунул в лицо человека и человек стал живой душой,[341] а не животворящим духом, оно отделяет ее от Создателя.

7. Ведь неизбежно, чтобы дело было иным, чем мастер, т. е. ниже мастера. Ибо и кувшин, изготовленный горшечником, сам не станет горшечником; так и дыхание, произведенное Духом, из-за этого не станет Духом. Смотри, сам тот факт, что дыхание было названо душой, не < говорит ли о том, что оно> перешло из состояния дыхания в некое худшее качество? «Следовательно, — говоришь, — ты придал душе немощь, которую прежде у нее отрицал». Конечно, когда ты требуешь, чтобы она была равной Богу, т. е. безгрешной, я говорю о ее слабости; когда же она оказывается противопоставленной < падшему> ангелу, я утверждаю, что неизбежно более сильным будет господин вселенной, которому и ангелы служат,[342] которому также предстоит судить их,[343] если устоит в Божьем законе, чего он не пожелал в самом начале. 8. Итак, дыхание Божье могло совершить это преступление; могло, но не было должно. Оно имело такую возможность из-за слабости своей сущности, будучи дыханием, а не Духом, но у него не было такой необходимости, поскольку была власть над выбором, как у свободного, а не раба; кроме того, ему помогало предписание не грешить под угрозой смерти, которым подкреплялась слабость сущности и указывался путь для свободы выбора. Итак, нет оснований считать, что душа согрешила из-за того, что у нее есть нечто общее с Богом, т. е. дыхание, а не из-за того, что было присоединено к сущности, т. е. свобода выбора, разумно дарованное Богом, человеком же осуществленное по своему усмотрению. 9. Если дело обстоит таким образом, то любое Божье установление освобождается от упреков. Ибо свобода выбора свою вину передает не Тому, Кем была предоставлена, но тому, кем была использована не так, как следовало. Какое же зло ты припишешь Творцу? Если речь идет о грехе человека, то не будет Божьим то, что принадлежит человеку, и не должен считаться виновником греха Тот, Кто оказывается запрещающим его и даже осуждающим. Если речь идет о смерти, то и наличие смерти внушит ненависть как к ее виновнику не к Тому, Кто угрожал ею, но к тому, кто презрел угрозу. Ведь, презрев, он создал ту, которая, конечно, не появилась бы, если бы он не презрел ее.

Глава 10. Бог, создавший ангела, соблазнившего впоследствии человека, благим, но обладающим свободной волей, не виновен в грехопадении. Человек, будучи свободным, одолеет дьявола

1. Но если вместо человека ты обвинишь в наличии зла дьявола как подстрекателя к греху, чтобы таким способом свалить вину и на Творца, — Который творит, — <говорит>,[344] — ангелами духов,[345] — как на создателя дьявола, тогда <на это можно будет возразить, что> то, кем его создал Бог, т. е. ангелом, будет принадлежать Тому, Кто создал; тем, кем его Бог не создавал, т. е. дьяволом, т. е. обвинителем,[346] он будет как сам себя создавший, возведя обвинение на Бога, и притом ложное, во-первых, в том, что Бог запретил им есть от всякого дерева,[347] затем в том, что они не умрут, если съедят,[348] в-третьих, в том, что Бог из зависти отказал им в божественности.[349] 2. Откуда, стало быть, происходит злоба, породившая ложь и обман по отношению к людям и дурную молву по отношению к Творцу? Разумеется, не от Бога, Который по образцу благих дел создал благим и <этого>[350] ангела. Кроме того, он объявляется мудрейшим до своего превращения в дьявола,[351] если только мудрость — не зло. И если ты откроешь пророчество Иезекииля, легко заметишь, что тот ангел был настолько благ по установлению, насколько порочен по своей воле. 3. Ведь под именем князя Сора (Тира) подразумевается дьявол: И было ко мне слово Господа, гласящее: Сыне человеческий, начни плач о князе Сора и скажи: Это говорит Господь: Ты — то, в чем распечатывается подобие, т. е. ты снял печать с непорочности образа и подобия, венец красоты, — это сказано ему как самому выдающемуся из ангелов, как архангелу, как мудрейшему из всех; — ты рожден среди утех рая Бога твоего — там, где Бог создал ангелов во втором акте творения[352] в образе животных[353] — ты был облачен в драгоценные камни: сардоникс, топаз, смарагд, карбункул, сапфир, яшму, линкурий, агат, аметист, хризолит, берилл, оникс; и золотом ты наполнил свои склады и свои сокровищницы. С того дня, как ты был создан, Я поставил тебя вместе с Херувимом на святой горе Божьей; ты находился среди огненных камней. Ты был безупречным в дни твои с того дня, как ты был создан, доколе не обнаружился вред от тебя: от обширности своего предпринимательства ты наполнил свои кладовые и согрешил,' — и остальное, которое, очевидно, относится к поношению ангела, а не собственно к тому князю, потому что никто из людей не был рожден в Божьем раю, даже сам Адам, который туда, скорее, был перенесен;[354] и никто не был поставлен вместе с Херувимом на святой горе Божьей, т. е. на небесной вершине, о падении сатаны с которой свидетельствует Господь;[355] и никто не пребывал среди огненных камней, среди сверкающих лучей пылающих созвездий, откуда Сатана также был низвержен подобно молнии.[356] 4. Но в лице грешного человека клеймится сам виновник зла, прежде безупречный со дня своего создания, созданный Богом для добра, словно благим Создателем безупречных созданий,[357] и украшенный всей ангельской славой, и рядом с Богом поставленный как благой у Благого, впоследствии же по своей собственной вине отклонившийся к злу. До того момента, — говорит <Писание>, — когда открылся вред от тебя,[358] — вменяя ему в вину тот ущерб, который он причинил человеку, оторвав его от послушания Богу. 5. И согрешил он с того момента, как посеял грех, и в результате сего с тех пор стал заниматься расширением предпринимательства,[359] т. е. увеличением степени грехов своей злобы, являясь как дух не менее наделенным свободой выбора <, чем человек>.

Ведь Бог ничто лишенное такого рода свободы не расположил бы столь близко к Себе. Однако, заранее осудив его, Он засвидетельствовал, что тот из-за собственного влечения к добровольно зачатой злобе отклонился от образца Его установления, и проявил разумность Своей благости предоставлением возможности[360] осуществляться делам того, с тем же намерением откладывая уничтожение дьявола, с каким и восстановление человека. 6. Ибо Он дал время для состязания, чтобы и человек при помощи той же самой свободы воли сокрушил врага, из-за которой ему поддался, подтверждая свою, а не Божью вину, и вследствие этого достойным образом через победу вновь обрел спасение, и дьявол, окончательно побежденный тем, которого он прежде сокрушил, был бы наказан суровее, и чтобы Бог с большей очевидностью явился благим, ожидая возвращения человека, ставшего более славным <чем до изгнания> из жизни в рай с позволением срывать плоды с древа жизни.

Глава 11. Благость Божья первична, суровость — вторична; справедливость, являющаяся благом настолько, насколько несправедливость — злом

1. Итак, до грехопадения человека Бог с самого начала явился только благим; затем — Судией суровым[361] и, как утверждают маркиониты, свирепым.[362] Сразу < после грехопадения > женщина осуждается на роды в муках и на рабство у мужа;[363] но ранее при благословении она услышала лишь ничем не омраченные слова об увеличении человеческого рода: Плодитесь и размножайтесь;[364] и была она предназначена помогать мужу,[365] а не быть его рабой. Сразу и земля проклинается,[366] но прежде она была благословлена; сразу появляются терния и волчцы,[367] но прежде были травы, злаки и плодовые деревья; сразу — пот и труд для добывания хлеба,[368] но прежде — со всякого древа пища без усилий[369] и гарантированное питание.[370] 2. С того момента человек — к земле, но ранее — из земли; отныне — к смерти, но ранее — к жизни; отныне он — в кожаных одеждах,[371] но прежде был нагим и не смущался. Таким образом, благость Бога первична в соответствии с природой, Его суровость вторична и имеет свою причину. Первая — неотъемлемая, вторая — случайная; первая — собственная, вторая — принятая; первая — исходящая, вторая — присоединенная. Ведь природная благость не могла быть бездеятельной, а при наличии причины для суровости нельзя было ее избегать и скрывать. Первую — Бог обнаружил Сам по Себе, вторую — из-за сложившихся обстоятельств. 3. Начни теперь обвинять звание судьи как причастное злу, ведь ты потому измыслил иного бога, целиком благого, что не можешь представить бога-судью. Хотя и твоего бога мы показываем как судью; а если не как судью, то, без сомнения, как порочного и пустого установителя порядка, сохранность которого ничем не обеспечена, т. е. не гарантирована судом. Одобряя бога, не являющегося судьей, ты не устраняешь Бога-Судию: тебе, без сомнения, придется обвинятьсаму справедливость, которая поставляет судий, дерзни причислить ее к разряду зол, т. е. несправедливость приписать благости. 4. Ведь тогда справедливость становится злом, если несправедливость — благом. Далее, если ты принужден объявить несправедливость чемто наихудшим, этим самым ты оказываешься вынужденным признать справедливость чем-то наилучшим. Ибо все, что враждебно злу, есть благо, как и все, что враждебно благу, есть зло. Следовательно, насколько несправедливость является злом, настолько справедливость — благом. И она должна рассматриваться не только как разновидность благости, но и как ее защита, ибо благость, если не управляется справедливостью, чтобы быть справедливой, не будет благостью, если будет несправедливой.[372] Ибо ничто не является благим, что несправедливо, благое же всё, что справедливо.

Глава 12. Благость Творца и Его справедливость присущи Ему изначально

1. Итак, если общность и согласие благости и справедливости не допускает их разделения, то каким образом ты сможешь установить отличие между двумя богами в их разделении, разобщая Бога благого и Бога справедливого? Там находится благо, где справедливость. Вообще, с самого начала Творец был столь же благ, сколь и справедлив. И то, и другое Его качества проявились одновременно. Божья благость создала мир, упорядочила его Божья справедливость, которая, когда решила, что он должен быть сотворен из благого, приняла это решение по совету благости. 2. Делом справедливости является то, что провозглашено разделение между светом и тьмой,[373] между днем и ночью,[374] между небом и землей, между водой верхней и нижней,[375] между собранием морей и глыбой суши,[376] между светилами большими и меньшими, дневными и ночными,[377] между мужчиной и женщиной, между деревом познания [смерти][378] и жизни,[379] между миром и раем, между животными, рождающимися в воде, и животными, рождающимися на суше. Как благость всё замыслила, так справедливость распределила. 3. Всё в целом по этому приговору было расположено и упорядочено. Всякое положение, облик, действие, движение, состояние, возникновение и гибель отдельных элементов суть решения Творца, дабы ты не полагал, что Его следует считать Судией с того момента, как возникло зло, и таким образом не порочил справедливость, связывая ее со злом. Так мы показали, что она явилась вместе с создательницей всего — благостью, что и она, обнаружившаяся в Господе как судья Его деяний, должна считаться присущей Богу, т. е. природной, а не случайной.

Глава 13. Карательные действия Божьей справедливости преследуют благую цель: удержать человека от греха. Справедливость являет Бога и Отцом, и Господом

1. Но, когда впоследствии зло вырвалось на свободу, и Божья благость с этого момента начала сталкиваться со своим противником, та же самая Божья справедливость получила также и другое дело — дело управления благостью уже в соответствии с < оказываемым ей> сопротивлением, чтобы эта благость, ограничив свою свободу, из-за которой Бог естественно благ, распределялась бы в соответствии с заслугами каждого, являясь достойным, отказывая недостойным, отнимаясь у неблагодарных и, таким образом, мстя всем противникам. 2. Таким образом, все это дело справедливости заключается в попечении о благости: то, что она, подвергнув суду, приговаривает, что, приговорив, наказывает, что, как ты говоришь, она свирепствует, — всё это содействует благу, а не злу. Говоря кратко, страх перед судом способствует благу, а не злу. Ведь благо, уже испытывающее затруднения из-за своего соперника, не могло навязывать само себя. Ведь даже если оно и способно это делать, оно, однако, как беззащитное перед противником, может сохраняться только под защитой некоей силы устрашения, которая заставляла бы искать и беречь благо даже тех, которые этого не желают. 3. Впрочем, при стольких соблазнах зла, обрушивающихся на благо, кто стремился бы к тому, чем можно безнаказанно пренебрегать? Кто берег бы то, что без риска можно потерять? Ты читаешь <в Писании >, что путь зла широк и весьма многие идут по нему:[380] разве все не перешли бы на него, если бы там не было ничего пугающего? Мы боимся ужасных угроз Творца, но, однако, с трудом можем оторваться от зла. А что было бы, если бы <нам> ничего не угрожало? Ты называешь злом ту справедливость, которая не благоприятствует злу? Ты отказываешь быть благой той, что заботится о благе? Каким должен быть Бог, чтобы угодить тебе? Каким полезно быть Богу, чтобы ты остался доволен? Таким, под властью которого грехи радовались бы? Таким, над которым насмехался бы дьявол? 4. Неужели ты счел бы благим того бога, который был бы способен сделать человека более плохим, гарантировав ему безнаказанность? Кто является творцом блага, если не тот, кто также и блюститель его? Соответственно, кто будет чужд злу, если не тот, кто ему враг? Кто будет врагом, если не завоеватель? Кто будет завоевателем, если не каратель? Таким образом, Бог целиком благ, поскольку Он во всем на стороне блага. Так, Он является всемогущим, ибо Он может поддерживать и поражать. Меньшее могущество — только помогать, ибо в этом случае исключена возможность делать что-либо иное. Какова у меня будет степень уверенности в получении блага от того, кто может творить лишь благо? Каким образом я буду стремиться к награде за непорочность, если не буду учитывать возмездие за порочность?

5. Я неизбежно буду сомневаться, воздаст ли и противоположной стороне тот, кто не способен воздать каждой из двух. Справедливость в высшей степени будет и полнотой самой божественной природы, являя Бога совершенным и Отцом, и Господом: Отцом — благодаря снисходительности, Господом — благодаря установлению порядка; Отцом — благодаря власти ласковой, Господом — благодаря власти суровой; Отцом, Которого следует с благоговением любить, Господом, Которого следует по необходимости бояться; любить, поскольку Он предпочитает милосердие жертве,[381] бояться, поскольку Он не желает греха; любить, поскольку Он предпочитает раскаяние грешника его смерти,[382] бояться, поскольку Он противится еще не раскаявшимся грешникам. Поэтому Закон устанавливает два предписания: Люби Бога[383] и Бойся Бога.[384] Одно касается подчиняющегося, второе — ослушника.

Глава 14. Зло греха и «зло» кары имеют разные источники. «Зло» кары, будучи справедливым, не является злом

1. Всегда и во всем тебе встречается один и тот же Бог: поражающий, но и исцеляющий; умерщвляющий, но и оживляющий; унижающий, но и возвышающий; производящий зло, но и творящий мир, так что и здесь мне придется возражать еретикам. Ведь они говорят: «Он Сам заявляет о Себе как о создателе зла, говоря: Я — Тот, Кто производит зло[385]». 2. Ибо они, схватившись за общность наименования, из-за которой происходит смешение двух видов зла, ибо злом называются и грехи, и наказания, желают, чтобы Он мыслился создателем зла без разбора, дабы объявить Его виновником также и злобы. Мы же, обращая внимание на различие обоих видов, разделяя зло греха и зло наказания, зло вины и зло кары, определяем, что у каждой части зла имеется свой виновник: дьявол — у зла, связанного с грехом и виной, Бог же Творец— у зла, связанного с наказанием и карой, чтобы та часть приписывалась злобе, эта — справедливости, производящей зло суда против зла греха. 3. Следовательно, Творец заявляет о том зле, творить которое подобает судье. Оно является злом для тех, которым воздается, однако само по себе оно благо, поскольку является справедливым, защищает благо, враждебно грехам и на этом основании достойно Бога. <Или признай это, > или докажи, что это зло несправедливо, чтобы доказать его принадлежность к злобе, т. е. что оно — зло несправедливости, ибо если оно будет принадлежать справедливости, то уже не будет злом, но благом, а злом только для тех, у которых вместо зла осуждается непосредственно благо. 4. Утверждай в таком случае, что человек, по своей воле презревший божественный закон, несправедливо понес то, быть лишенным чего он не пожелал;[386] что злоба прежнего века несправедливо была побита ливнями,[387] а затем и огнем;[388] что Египет, отвратительнейший, суеверный, более того, гонитель народа-пришельца, несправедливо был поражен десятью казнями![389] Бог ожесточает сердце фараона,[390] но заслужил быть предоставленным погибели тот, кто уже отрицал Бога,[391] кто надменно столько раз прогонял послов,[392] кто уже увеличивал трудовую повинность народа;[393] наконец, будучи египтянином, фараон давно был виноват перед Богом в языческом идолопоклонстве, почитая скорее ибиса и крокодила, чем живого Бога. Истреблял Бог и сам народ, но за его неблагодарность.[394] Насылал на детей медведей, но за их непочтительность к пророку.[395] Дерзость поколения, которому подобает стыдливость, должна была быть наказана.

Глава 15. Объяснение слов Творца о наказании детей за грехи отцов

1. Итак, рассмотри сначала справедливость Судии; если ее разумность подтвердится, тогда и суровость, и то, в чем она проявляется, будет признано разумным и справедливым. А чтобы нам не задерживаться при исследовании многих предметов, приведите также [определенные][396] возражения, чтобы оспорить приговоры; оправдайте грехи, чтобы обвинить суды! Не порицайте Судию, но обличайте Его как злого судью! Ведь если Он и взыскивал с сыновей грехи отцов,[397] то применение этого лекарства требовало жестокосердие народа, чтобы люди, хотя бы заботясь о своих потомках, соблюдали божественный закон. Ибо кто не заботится о спасении сыновей больше, чем о своем? 2. Но если и благословение, данное отцам, предназначалось также их семени, без какой-либо его предшествующей заслуги, почему и вине отцов также не распространяться на сыновей, [как милость, так и немилость] чтобы на весь род переходила и милость, и немилость?[398] При этом не отменяется то, чему надлежало быть установлено впоследствии; что не будут говорить, будто отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина,[399] т. е. ни отец не примет грех сына, ни сын — грех отца, но каждый будет отвечать за свой грех, чтобы, когда исчезнет жестокосердие народа, справедливость, обуздав жесткость закона, судила уже не род, но лица. 3. Хотя, если ты принимаешь истинное Евангелие, ты поймешь, к кому относится приговор Воздающего детям за грехи отцов, а именно к тем, которым предстояло самим себе по своей собственной воле вынести этот приговор: Кровь Его — на головы наши и наших детей? Итак, Божье провидение определило человеку[400] то, что было услышано прежде.

Глава 16. Гнев Бога неотделим от Его справедливости. Его чувства отличаются от человеческих

1. Стало быть, и суровость <Творца> — благая, поскольку справедливая, если Судия благ, т. е. справедлив. Равным образом и прочее, посредством которого осуществляется благое дело благой суровости, является благим — будь то гнев, ревность или свирепость. Ведь все они неотъемлемы от суровости, как и суровость неотъемлема от справедливости. [Дерзость поколения, которому подобает стыдливость, должна была быть наказана.][401] И тогда не смогут попрекать судью тем, что ему принадлежит, если оно лишено вины, как и сам судья. Что будет, если ты скажешь, что врач должен существовать, металлические же его инструменты, которые рассекают, прижигают, отрезают и сжимают, обвинишь? 2. Ибо без орудий своего ремесла врач существовать не может. Обвиняй плохо рассекающего, некстати отрезающего, опрометчиво прижигающего — и лишь в этом случае порицай инструменты как плохих служителей. Ведь получается то же самое, когда ты допускаешь, что Бог является Судией, а те движения и чувства, которыми Он судит, отвергаешь. Мы узнаём о Боге от пророков и от Христа, а не от философов и Эпикура. 3. Верующие, что Бог пребывал даже на земле и принял уничижение человеческого облика ради спасе' ния человека, мы далеки от мысли тех, которые отрицают, что Бог имеет о чем-либо попечение. Отсюда еретики заимствуют положение такого рода: если Бог гневается или ревнует, или превозносится, или огорчается, то, следовательно, Он и придет в упадок, и умрет. К счастью, христиане верят, что Бог умер и, однако, живет во веки веков. 4. Глупейшими из людей являются те, которые на основании человеческих дел судят о божественном, чтобы, поскольку в человеке страсти такого рода связываются с его падшей природой, приписывать подобное состояние и Богу. Различай сущности и наделяй каждую свойственными ей чувствами, которые отличаются настолько, насколько этого требуют сущности, даже если кажется, что у этих чувств одинаковые названия — ведь мы читаем и о деснице,[402] и об очах,[403] и о ногах Божьих,[404] и, однако, они не будут сравниваться с человеческими из-за общности наименования; сколь велико будет различие между божественным и человеческим телом[405] при одних и тех же названиях членов, столь же велико будет различие между духом божественным и человеческим даже при одних и тех же наименованиях чувств, которые столь же ущербными делает ущербность человеческой сущности, сколь совершенными их делает в Боге совершенство сущности божественной. Ты, очевидно, признаёшь Творца Богом. 5. Конечно, — говоришь ты. Следовательно, каким образом ты можешь предполагать, что в Боге имеется что-то человеческое, а не одно лишь божественное? Того Бога, Которого ты не отрицаешь, ты признаешь нечеловеческим, так как, признавая Его Богом, ты предрешил этим, что Он лишен всех человеческих свойств. Далее, если ты равным образом признаёшь, что человек был претворен дыханием Бога в душу живую, а не Бог создан человеком, то будет весьма нелепо, что ты скорее в Боге помещаешь человеческое, чем в человеке — божественное и скорее облекаешь Бога в образ человека, чем человека — в образ Бога.

5. И, следовательно, Божий образ должен считаться проявляющимся в человеке так: человеческий дух имеет те же самые движения и чувства, которые и Бог, хотя и не такие, какие Бог; ведь в соответствии с их сущностью и состоянием отличаются и результаты. Наконец, противоположные им чувства <в нас>, я имею в виду мягкость, терпение и милосердие и сам их источник — благость, почему ты считаешь божественными? Мы, однако, и ими не владеем в совершенстве, ибо только Бог совершенен. Так и ранее упомянутые виды душевных волнений, я подразумеваю гнев и раздражение, мы испытываем не столь счастливо, ибо лишь Бог счастлив благодаря обладанию нетлением. 7. Ведь Он будет гневаться, но не,[406] будет раздражаться, но. не будет подвергаться испытанию, будет двигаться, но не будет опрокидываться. Он неизбежно использует всё ради всего, <у Него> столько чувств, сколько причин для них: и гнев из-за преступных, и негодование из-за неблагодарных, и ревность из-за надменных, и все остальное, что препятствует злым. Так и милосердие из-за заблудших, и терпение из-за [не][407] озирающихся назад,[408] и благожелательность из-за заслуживающих ее, и все остальное, что нужно добрым. Все это Он претерпевает характерным для Него способом, которым Ему подобает претерпевать это; из-за Него человек это же претерпевает, также характерным для себя способом.

Глава 17. Примеры Божьего милосердия в Ветхом Завете

1. Эти вещи, будучи таким образом рассмотренными, показывают, что все проявления Бога-Судии осуществляют и, говоря более правильнее, защищают Его вселенскую высшую благость, которую <как> свободную от присущих судье чувств и безукоризненную в своем состоянии маркиониты не желают признавать в одном и том же Боге, посылающем дождь на добрых и злых и заставляющего Свое солнце всходить над справедливыми и несправедливыми,[409] чего иной бог вообще не делает. Ведь даже если Маркион и дерзнул изъять из Евангелия это свидетельство Христа о Творце, сам мир покрыт подтверждающими это письменами, и об этом читает совесть каждого. 2. И само это терпение Творца будет в осуждение Маркиону, то терпение, которое ожидает больше раскаяния грешника, чем его смерти и предпочитает милосердие жертве,[410] отвращая уже предназначенную ниневитянам гибель[411] и продлевая по слезам Езекии его жизнь[412] и возвращая царскую власть вавилонскому тирану после его покаяния.[413] Я имею в виду то милосердие, которое и Саулова сына, которому предстояло по обету умереть, возвратило народу,[414] и с Давида, исповедавшего грех против дома Урии, сняло вину,[415] и сам Израиль столько раз восстанавливало, сколько осуждало, столько раз ободряло, сколько бранило. 3. Итак, глядя на Него не только как на Судию, обратись к тем примерам, которые являют Его как самого благого. Замечая, когда Он мстит, рассматривай, когда Он проявляет снисхождение. Уравновесь Его строгость мягкостью. Когда ты обнаружишь в Творце и то и другое, ты найдешь в Нем и то, из-за чего веришь в иного бога. Обратись, наконец, к рассмотрению Его учений, наставлений, заповедей и советов. Ты, вероятно, скажешь, что это все определяется и человеческими законами. Но Моисей и Бог были прежде всех Ликургов и Солонов. Всё последующее берет для себя у изначального.

4. Однако не от твоего бога мой Творец научился предписывать: Не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не произноси ложного свидетельства, не желай чужого, чти отца и мать[416] и люби ближнего своего как самого себя? К этим основополагающим распоряжениям относительно невинности и стыдливости, справедливости и сыновней преданности примыкают также предписания человечности: когда в седьмой год рабы отпускаются на волю,[417] когда в это же время люди воздерживаются от обработки поля, уступая место нуждающимся,'[418] < когда >[419] даже у быка молотящего ослабляется узда рта для вознаграждения за выполняемый труд,[420] дабы тем легче человечность, испытанная на животных, совершенствовалась для человеческого утешения.

Глава 18. Объяснение законов Творца о возмездии, о нечистых животных и некошерной пище, о скрупулезных церемониях

1. Но какое благо закона я буду скорее защищать, если не то, которое ересь жаждет ниспровергнуть?[421] Как, например, предписание возмездия, что по силе равно преступлению, требующее око за око, зуб за зуб[422] и ушиб за ушиб.[423] Ведь это предписание не означает разрешение взаимно совершать несправедливость, но заботится всецело об обуздании насилия, чтобы пока, поскольку народу весьма жестокосердному и неверному по отношению к Богу казалось долгим или даже невероятным ожидать отмщающей защиты от Бога, о которой позднее должно было быть объявлено через пророка: <Предоставыпе> Мне отмщение, Я отомщу, — говорит Господь,[424] —совершение несправедливости сдерживалось страхом перед сразу наступающей расплатой, и позволение возмездия стало запрещением подстрекательства, дабы так положить конец находящемуся в безопасности от себя самого[425] насилию, когда при разрешенном втором устрашается первое, а при устрашенном первом и второе не совершается, ибо вообще страх перед возмездием легче вызывается в предвкушении такого же страдания. Ведь ничего не бывает горше, чем испытывать то же самое, что сделал другим. 2. И если Закон устраняет из рациона определенную пищу или объявляет нечистыми некоторых животных,[426] которые ранее были благословлены,[427] уразумей в этом совет упражняться в воздержании и познай узду, наложенную на то обжорство, которое, когда вкушался хлеб ангелов, возжелало египетских огурцов и тыкв.[428] Познай равным образом и предусмотрительность в отношении спутников обжорства, т. е. похоти и роскошества, которые хладеют[429] при сдерживании чревоугодия, — ведь народ ел и пил и встал играть.[430] Точно также, чтобы уменьшить частично жажду денег там, где ее оправдывают необходимостью иметь средства пропитания, <Законом> подавляется честолюбивое желание дорогой пищи. Наконец, чтобы человеку легче было настроиться на пост в Боге, он приучался к необильной и неизысканной еде, дабы впредь не желать ничего слишком утонченного.[431] 3. Конечно, Творца следует осуждать за то, что Он отнял пищу у Своего народа, а не у более неблагодарных маркионитов. Также бремена жертвоприношений и хлопотную скрупулезность обрядов и приношений пусть никто не порицает, словно бы для Самого Себя возжелал это Бог, Который столь явно восклицает: К чему Мне множество ваших жертвоприношений?[432] и кто потребовал это от рук βaшux?[433] Но пусть человек почувствует ту Божью неусыпность, с которой Он народ, склонный к идолопоклонству и нарушению Закона, пожелал привязать к Своей религии подобными церемониями, которыми осуществляется суеверие сего века, чтобы оторвать их от этого суеверия, повелевая совершать церемонии для Него, словно желающего, дабы народ не согрешал изготовлением идолов.

Глава 19. Закон Творца дан для совершенствования веры народа. В этом же направлении трудились Его пророки, обучая благим делам

1. Но и в самих делах жизни и человеческого общения дома и вне дома Закон все упорядочил вплоть до заботы о посуде,[434] чтобы, повсюду наталкиваясь на предписанный Законом порядок, люди ни на одно мгновение не забывали о Боге. Ибо что может сделать человека счастливым, если не воля его в Законе Господа и в[435] Законе Господа он будет размышлять днем и ночью)[436] Этот закон установила не жестокость его Автора, но разумность высшей благости, укрощающей скорее жесткость народа и обтесывающей неопытную в послушании веру трудными церемониями: я не буду затрагивать ничего из тайных значений Закона, а именно, Закона духовного и пророческого и во всех почти элементах символического. 2. Ибо теперь достаточно и того, что он просто привязывал человека к Богу, чтобы никто, кроме не желающих угождать Богу, не мог его порицать. Для содействия этому благому делу Закона, а не его бремени, та же самая Божья благость направила также пророков, обучавших тому, что достойно Бога: устранить порочность из души, научиться творить добро, искать суда, судить в пользу сироты и справедливо поступать со вдовой,[437] любить расследования,[438] избегать общения с порочными, отпустить невредимой пострадавшую,[439] отвергнуть несправедливую запись,[440] отломить хлеб голодному и не имеющего кровли ввести в свой дом, если увидишь нагого — прикрыть <его наготу>, и не презирать домочадцев твоего семени,[441] удерживать язык и уста от зла, дабы не лукавили, уклоняться от зла и творить благо, искать мира и следовать за ним,[442] гневаться — и не согрешать,[443] т. е. в гневе не упорствовать и не свирепствовать, не ходить на совет нечестивых, не стоять на пути грешников и не сидеть на седалище развратителей.[444] Но где? 3. Смотри, как хорошо и приятно жить братьям вместе,[445] размышляя днем и ночью в Законе Господа,[446] ибо лучше полагаться на Господа, чем на человека, и надеяться на Бога, чем на человека.[447] Ибо какова у Бога награда для человека? И будет словно дерево, посаженное возле источника вод, которое даст свой плод во время свое, и лист его не упадет, и все, что будет делать, удастся ему,[448] А невинный и чистый сердцем, который не будет употреблять всуе имя Божье и ложно клясться ближнему своему, тот примет благословение от Господа и милосердие от Бога, Спасителя своего.[449] 4. Ведь очи Господа над боящимися Его, уповающими на милосердие Его, чтобы Он освободил их души от смерти — разумеется, вечной — и чтобы насытил их в голоде,[450] — разумеется, <когда они алчут> жизни вечной. Ибо много тягот у праведных, и от всех освободит их Господь.[451] Славна в очах Господа смерть святых Его? Господь будет беречь все кости их, и они не сокрушатсяИзбавит Господь души рабов Своих,'[452] Эти немногие цитаты мы привели из столь великого количества Писаний Творца, и, думаю, уже нет недостатка для предоставления свидетельства о Боге как о наилучшем, что достаточно подтверждают и заповеди благости и обетования.

Глава 20. Оправдание Творца, велевшего евреям взять у египтян золотые и серебряные сосуды

1. Но ведь сии каракатицы,[453] условно обозначая которых, Закон также и этот вид рыбы запретил употреблять в пищу,[454] когда чувствуют, что их выставляют на позор, начинают от этого извергать мрак богохульства и таким образом рассеивают уже сконцентрированное внимание всякого,[455] распространяя и утверждая то, что затемняет сияющую благость Творца.[456] Но и в этом мраке мы будем преследовать порочность и извлечем на свет изобретения тьмы, вменяющие в вину Творцу, пожалуй, более всего тот ущерб и похищение золота и серебра, которое было Им поручено евреям в отношении египтян.[457] 2. Что ж, о, злосчастный еретик, я вызываю тебя самого в качестве третейского судьи, разберись прежде в том и другом народе, и лишь тогда ты сможешь судить о Виновнике предписания. Египтяне требуют у евреев вернуть назад золотые и серебряные сосуды. Евреи, со своей стороны, выдвигают встречный иск, доказывая, что им ради тех же самых предков, по тому же самому свидетельству Писания, причитается плата за тот рабский труд: за изготовление кирпичей и за строительство городов и поместий.[458] 3. Что решишь ты, избравший себе наилучшего бога? Что евреям нужно признать <нанесенный ими> ущерб, или что египтянам — <необходимость> возмещения? Ведь говорят, что так вели дело посланцы обеих сторон: египетские, требующие назад сосуды, еврейские же, настаивающие на вознаграждении за их труды. И все-таки последние с ущербом для себя отказались от этих трудов у египтян:[459] сегодня, вопреки маркионитам, евреи утверждают большее, отрицая, что для возмещения достаточно того золота и серебра, <если> даже работы шестисот тысяч человек в течение стольких лет оценивать по одной монете в день. 4. Какая часть более многочисленна: та, что требует возвращения сосудов, или та, что живет в поместьях и городах?[460] Что значительнее: жалоба египтян или услуга евреев? Если бы евреи, свободные люди, пригнанные на рабский труд; лишь начали против египтян дело, касающееся причиненных обид, если бы они лишь показали их секретарю со своих скамей свои спины, изуродованные позорящей жестокостью плетей, <судьи> объявили бы,[461] что не немногими чашками и мисками весьма немногих богачей, но всем <находящимся> повсюду и их состоянием,'[462] и взносами всех жителей следует возместить ущерб, нанесенный евреям. Итак, если дело евреев правое, правое также и дело, т. е. поручение Творца, Который и египтян, не догадывающихся об этом, сделал благодарными, и Свой народ в трудное время исхода некоторым утешением тайного возмещения снабдил. Разумеется, Он повелел требовать меньше <, чем следовало>. Ведь египтяне должны были вернуть евреям также их сыновей.

Глава 21. Объяснение «противоречия» Творца: запрет труда в субботу касается только человеческих дел, обнесение ковчега вокруг Иерихона — дело божественное

1. Так и в остальном ты упрекаешь Его как изменчивого и непостоянного за противоречия Его предписаний, запрещающего работать в субботу[463] и приказывающего обносить ковчег в течение восьми дней, т. е. также и в субботу, во время осады города Иерихона.[464] Ты не рассматриваешь внимательно закон о субботе, запрещающий дела человеческие, но не божественные. Ибо Он говорит: Шесть дней работай и делай все дела свои, седьмой же день — суббота Господу Богу твоему; не делай в нее никакое дело.[465] Какое? Конечно, твое. Из этого следует, что Он изымает из субботы те дела, которые Он прежде назначил для шести дней, а именно дела твои, т. е. человеческие и повседневные. 2. Обнесение же ковчега <вокруг города> не может считаться делом ни повседневным, ни человеческим, но необыкновенным, священным и в силу самого тогдашнего Божьего предписания — божественным. Что оно означает, я рассказал бы, если бы не было слишком долго объяснять образы, которые ты <Маркион>, возможно, не признаёшь, всех проявлений Творца. Но более чем достаточно, если вы <еретики> опровергаетесь на основании одних лишь фактов простотой истины, а не при попытках удовлетворить любопытство; так как и в данном случае имеется четкое определение субботы, запрещающей человеческие, а не божественные дела. Поэтому тот, кто в субботу тогда собирал дрова,[466] был предан смерти.[467] Ведь он делал свое дело, которое было запрещено Законом. Те же, которые в субботу носили ковчег, делали это безнаказанно. Ведь они совершали не свое, но Божье дело по повелению Его Самого.

Глава 22. Объяснение кажущихся противоречий между запретом изготавливать изображения и повелением сделать медного змея; между установлением жертвоприношений и отвержением их

1. Точно так же, запрещая изготовление подобия всего, что есть на небе, на земле и в воде, Он объясняет и причины, Ограничивающие средства идолопоклонства).[468] Ведь Он добавляет: Не поклоняйтесь им и не служите им.[469] Изображение же медного змея, которое впоследствии Господь велел Моисею изготовить, относится не к тому, что подпадает под определение идолопоклонства, но к исцелению тех, которые страдали от змей.[470] При этом я ничего не говорю об образе этого целительного средства. Так и золотые Херувимы и Серафимы[471] <служили> для придания ковчегу символизма, будучи, несомненно, простым украшением. 2. У них, предназначенных для высокого, были совершенно иные причины, чем требования идолопоклонства, из-за которого запрещается изготовление изображения; они, очевидно, не противодействуют закону, запрещающему изображение, не имея того свойства изображений, из-за которого они запрещаются. Мы сказали о согласном с разумом установлении жертвоприношений,[472] а именно о том, которое отрывает от идолов, <переадресовывая> Богу, те обряды, которые если Он и отверг снова, говоря: Зачем Мне множество ваших жертвоприношений? — <то отверг потому, что> желал, чтобы было понятно, что не для Себя лично Он их требовал. Ведь Я не буду пить, — говорит, — кровь быков,[473] — ибо и в другом месте заявляет: Вечный Бог не испытывает ни голода, ни жажды.[474]

3. Ведь даже если Он снизошел к приношениям Авеля[475] и охотно вдыхал <запах от> всесожжения Ноя,[476] то в чем <заключалась> приятность от бараньих внутренностей или от чада пылающих жертв? Но простая и боящаяся Бога душа тех, которые приносили Ему в жертву то, что получали от Него — и из пищи, и из приятного благовония, — приобретала милость перед лицом Бога, требующего не того, что совершалось, но того, ради чего совершалось, а именно, <чтобы это происходило> из-за почитания Бога. Если зависимый человек богачу или царю, который ни в чем не нуждается, принесет, однако, какой-нибудь ничтожный подарок, то расстроит ли богача и царя количество и качество приношения или порадует выражение преданности? 4. Но если подданный принесет ему дары или по своей воле, или по распоряжению и будет справлять празднество в честь царя, однако будет делать это неискренне, не от чистого сердца и не с полной покорностью также и в остальных делах,[477] то разве последствием этого не будет, что царь тот или богач воскликнет: «К чему мне множество даров твоих?»[478] ***[479]Я пресыщен,[480] и торжества, и праздничные дни, и ваши субботы <ненавидит душа Моя>[481] говоря <«ваши»>[482], <подразумевает те,> которые люди, справляя в соответствии со своими желаниями, а не в соответствии со своим благоговейным отношением к Богу, сделали уже своими, а не Божьими. Так Он показал, что отвержение того, что Он предписал совершать, является подчиненным определенным условиям и разумным.

Глава 23. Объяснение изменения отношения Творца к людям в разные моменты их жизни

1. А если вы желаете также в отношении лиц рассматривать Его или изменчивым, когда Он осуждает тех, кого ранее одобрял, или лишенным предвидения, когда одобряет тех, которые в дальнейшем подлежали осуждению, словно бы Он или порицал свои прежние решения, или игнорировал будущие; однако ничто так не соответствует и благому, и судье, как отвергать или выбирать <людей> в соответствии с их заслугами на данный момент. Он выбирает Саула,[483] но еще не презревшего пророка Самуила.[484] Он отвергает Соломона, но уже попавшего в зависимость от иноземных женщин и подчинившегося идолам моавитян и сидонян.[485] 2. Что должен был сделать Творец, чтобы не быть объектом нападок маркионитов? Поступавших до сих пор хорошо заранее осудить за последующие грехи? Но не подобало благому Богу заранее осуждать тех, которые еще не заслужили этого. Неужели Он также не должен был отвергать грешащих теперь ради их прежних благих деяний?

Но не подобало справедливому Судне прощать прежнему благу, уже потерявшему силу, Совершенные позднее> преступления. Или кто из людей настолько чужд греху, чтобы Бог всегда избирал его, никогда не могущего быть отвергнутым Им? 3. Или кто из людей настолько чужд доброму делу, чтобы Бог всегда отвергал его, не могущего быть избранным Им? Покажи всегда остающегося добрым, — и такой человек никогда не будет отвергнут; покажи всегда остающегося злым, — и он никогда не будет избран. Впрочем, если[486] человек <остается> одним и тем же (т. е. неизменным), оказываясь в то или иное время то добрым, то злым, то он в том и в другом качестве вознаграждается Богом, Который является и Благим, и Судией, не изменяющим приговоры из-за Своей изменчивости или непредусмотрительности, но распределяющим воздаяние за каждый момент времени, на основании основательного и имеющего в виду будущее разбора.

Глава 24. О раскаянии Бога

1. Так и раскаяние у Него ты превратно истолковываешь, словно бы Он раскаивался точно так же <, как и изменял Свое отношение к людям,> из-за Своей переменчивости или неспособности предвидеть, или даже из-за воспоминания о совершенном Им грехе, поскольку Он сказал: Я раскаялся в том, что сделал Саула царем,[487] ты считаешь, что раскаяние a priori подразумевает признание некоего злого дела или ошибки. Но это не всегда так. Ведь бывает и в благих делах признание в раскаянии для выражения упрека и порицания тому, кто в ответ на благодеяние показал себя неблагодарным. 2. Так и тогда в отношении обвинения[488] личности Саула Творцом, Который не ошибся, когда Саула поставил на царство и возвеличил Святым Духом; ибо являвшегося до сих пор лучшим Он избрал вполне заслуженно: Какого, — говорит, — не было среди сынов Израилевых.[489] Но Он не пребывал в неведении относительно того, что произойдет. Ведь никто не поддержит тебя, приписывающего отсутствие предвидения Тому Богу, Которого, не отказывая Ему в божественности, ты признаёшь предвидящим. Ведь Он обладает этим неотъемлемым свойством божественности. Но Творец, как я сказал, обвиняет дурное деяние Саула, заявляя о Своем раскаянии, что при отсутствии греха <со стороны Творца> в отношении избрания Саула следует понимать скорее как упрек, чем как самообвинение. «Вот, — говоришь ты, — я нахожу самообвинение в том, что касается ниневитян, в словах книги Ионы: И раскаялся Господь в бедствиях (malitia), о которых сказал, что сделает их им, и не сделал [490] Как и сам Иона говорит Богу: Из-за этого я заранее бежал в Фарсис, ибо знал, что Ты — милосердный и сострадательный, терпеливый и многомилостивый, раскаивающийся в бедствиях».[491] 3. Итак, хорошо, что он начал с определения Бога как наидобрейшего, т. е. терпеливейшего по отношению к злым и изобилующего милосердием и состраданием к признающим и оплакивающим свои грехи, как тогдашние ниневитяне. Ведь если наидобрейшим является таковой, то ты должен будешь прежде признать относительно Него,[492] что соприкосновение со злом (malitia) не соответствует таковому, т. е. наидобрейшему. И так как Маркион утверждает, что дерево доброе не может приносить также и плохие плоды, но, однако, ***,[493] называет злом (malitia), каковое наидобрейший не приемлет, то не существует ли некоего истолкования этих зол (malitiae), способных соприкасаться с наидобрейшим? Существует. 4. Мы как раз утверждаем, что в данном случае речь идет не о том зле (malitia), которое относится к природе Творца как злого (malus), но о том, что относится к могуществу Его как Судии, в соответствии с которым Он возвестил: Я — Тот, что творит зло (mala),[494] и: Вот, Я напущу на вас зло’[495] — не греховное, но карающее, дурную молву о котором мы достаточно опровергли, <показав,> что оно соответствует Судие. Как зло, хотя и называется злом, не порицается в судье и этим своим именем не показывает судью как злого, так нужно будет понимать теперь и это зло, которое, будучи оцениваемым как то судейское зло, вместе с ним подобает Судие. 5. Ведь и у греков слово «злоба» (malitia) иногда используется для обозначения потрясений и огорчений, а не злобности,[496] как и в этом отрывке. И даже если Творец, как и творение,[497] раскаивался в тех бедствиях (malitia), а именно — подлежащих отвержению и рассмотрению впредь как проступок, то и тогда ничего преступного нельзя будет вменить в вину Творцу, Который город, погрязший в несправедливостях, по достоинству и по заслугам осудил на разрушение. 6. Таким образом, поскольку Он справедливо назначил <кару>, поступая так не со зла, Он назначил ее по справедливости, а не по злобности (malitia). Но <Писание> называет само наказание злом (malitia) из-за того, пусть и заслуженного зла. которое приносит само страдание. «Следовательно, — скажешь ты, — если ты оправдываешь зло (malitia) под именем справедливости, так как Он справедливо обрек на гибель ниневитян, то все равно подлежит обвинению Тот, Кто раскаялся в справедливом деле, в котором, разумеется, каяться не следует». Я скажу, что, конечно, не в справедливом деянии раскается Бог, и нам еще предстоит узнать, что есть раскаяние Божье. Ведь если человек раскаивается по большей части при воспоминании о грехе, а иногда из-за <чьей-либо> неблагодарности в ответ на какое-нибудь доброе дело, то из этого не следует, что точно так же раскаивается и Бог. 7. Ибо поскольку Бог не совершает зло и не осуждает благо, постольку в Нем нет места раскаянию в добре или зле. Ведь и это для тебя удостоверяет то же самое Писание словами Самуила Саулу: Вырвал Господь царство Израиля из руки твоей сегодня и отдаст его ближнему твоему, лучшему, чем ты; и будет разорван Израиль на две части; и не обратится <Господь>, и не раскается, ибо Он не склонен, подобно человеку, к раскаянию.‘ 8. Итак, это определение устанавливает иной во всех отношениях вид божественного раскаяния, которое, в отличие от человеческого, не может быть объяснено ни отсутствием предвидения, ни легкомыслием, ни каким-либо осуждением <своего прежнего> доброго или злого дела. Каков же будет характер божественного раскаяния? Это уже ясно, если ты не будешь соотносить его с человеческими обстоятельствами. Ведь его нельзя понять иначе, чем как простое изменение прежнего решения, которое может произойти даже без осуждения этого решения; может произойти даже у человека, не говоря уже о Боге, любое решение Которого лишено вины. Ведь и в греческом языке слово, обозначающее раскаяние, происходит не от признания греха, но от изменения ума,[498] которое, как мы показываем, у Бога происходит в зависимости от столкновения между собой различных обстоятельств.

Глава 25. О «незнании» Бога

1. Теперь уже, чтобы мне избавиться от всего подобного этому, я приступлю к объяснению и очищению прочей, как вы считаете, ничтожности, слабости и несообразности <в Боге>. «Восклицает Бог: Адам, где ты?[499] Надо думать, не зная, где тот; и, услышав в качестве оправдания слова о стыде перед наготой,[500] спрашивает, не вкушал ли тот от дерева,[501] конечно, сомневаясь в этом». Разумеется, Он не сомневался, был ли совершен грех, и не пребывал в неведении относительно места нахождения Адама. В самом деле, следовало, чтобы тот, укрывшийся при осознании греха, будучи вызванным, вышел перед лицом Господа не только из-за того, что его зовут по имени, но как уже укоряемый в совершенном.[502] 2. Ведь не обычным образом, т. е. с вопросительной интонацией, следует читать: Адам, где ты? — но настойчиво, с ударением, обвиняюще: Адам, где ты! То есть: «Ты погиб»; то есть: «Тебя здесь уже нет», дабы этот возглас был понят в результате как выражение порицания и скорби. Впрочем, некая часть рая смогла, надо думать, скрыться от глаз Того, Кто обхватывает рукою весь мир, словно гнездо,[503] Чей престол — небо, а земля — подножье Его ног,[504] так чтобы Ему не был виден Адам, где бы тот ни находился, <и>[505] до Божьего обращения к нему, как в тот момент, когда он прятался, так и в тот момент, когда он вкушал от заповедного древа! 3. Заяц[506] или воришка не сокроется от сторожа твоего виноградника или сада, и от Бога, считай, лучше видящего с более высокого места, не может ускользнуть ничего из лежащего внизу. Глупец, что ты воротишь нос от столь важного подтверждения Божьего величия и данного людям поучения. Бог вопрошает, словно сомневающийся, дабы, подтверждая и здесь, что человек волен в принятии решения, дать ему возможность в ситуации, когда можно отрицать вину или признаться, добровольно исповедать грех — и этим облегчить его. Так и у Каина Он выведывал, где же его брат,[507] словно бы еще не слышал вопиющую из земли кровь Авеля,[508] [но][509] чтобы и Каин имел возможность благодаря той же власти над принятием решения добровольно отрицать грех и этим усугубить его и чтобы так и нам были предоставлены примеры того, что лучше исповедовать грехи, чем отрицать их, дабы уже с тех пор брало начало евангельское учение: От уст своих оправдаешься и от уст своих будешь осужден,[510] 4. Ведь даже если Адам в соответствии с установленным законом был отдан во власть смерти, ему была сохранена надежда, поскольку Господь сказал: Вот, Адам стал как один из Нас,[511] — имея в виду будущее причастие человека к божественности. Что же далее следует? И теперь как бы не простер он когда-либо руку и не взял от древа жизни и не стал жить вечно/ Вставляя «и теперь», слово, свидетельствующее о настоящем времени, Он показывает, что дал временное и касающееся лишь текущего момента продление жизни. И поэтому Он не проклял <ни>[512] самого Адама, ни Еву как претендентов на восстановление, как облегчивших свою вину признанием, Каина же и проклял,[513] и желающему смертью смыть грех воспретил умирать до времени[514] как отягченному сверх содеянного также отрицанием этого. В этом и будет заключаться незнание нашего Бога, <незнание,> видимость которого будет создаваться для того, чтобы согрешающий человек < благодаря Божьим вопросам > не пребывал в неведении относительно того, что ему следует делать. 6. А сходя к Содому и Гоморре, Он говорит: Посмотрю, поступают ли они согласно с доходящим до Меня воплем, или нет, дабы знать.[515] И здесь вроде бы надо думать, Он сомневается из-за неведения и желает узнать. Не нужно ли здесь подразумевать интонацию, с которой обращаются к народу, выражающую под видом исследования не сомнение, но угрозу? И если ты смеешься над сошествием Бога, словно бы Он не мог иначе осуществить суд, если бы не спустился, смотри, как бы тебе не поразить также и своего бога. Ведь и он спустился, чтобы осуществить то, что хотел.

Глава 26. О Божьих клятве и просьбе

1. «Но и клянется Бог». Неужели богом Маркиона? «Нет, — говорит, — гораздо бессмысленнее: — Самим Собой[516]». А что бы ты хотел,[517] чтобы Он делал, если другого бога не существовало в сознании Его, клянущегося именно в том, что совершенно нет иного, кроме Него? Что же, ты уличаешь Его как клянущегося ложно или попусту? Но не может казаться клянущимся ложно Тот, Кто не знал, по вашим словам, о существовании другого бога. Ведь, истинно клянясь в том, что Он знал, Он не давал ложной клятвы. Но и пустой не была Его клятва в том, что не существует другого бога. 2. Ведь Он клялся бы попусту в том случае, если бы не существовало верующих в других богов: тогда — почитателей идолов, теперь же — еретиков. Следовательно, Он клянется Самим Собой, дабы, по крайней мере, клянущемуся Богу ты поверил, что иного бога нет вообще. Также и ты, Маркион, вынудил Бога сделать это, ведь уже тогда Он предвидел тебя. Соответственно, если в обетованиях или угрозах Он и клянется, добиваясь веры, которую трудно было внушить в самом начале, то нет ничего недостойного Бога в том, чтобы вызвать веру в Бога. 3. Достаточно ничтожным в самой Своей дикости Бог <кажется > и тогда, когда, разгневавшись на народ из-за освящения <золотого> тельца, просит у Своего слуги Моисея: Позволь Мне, и, охваченный гневом, Я уничтожу их и претворю тебя в народ великий.[518]' На этом основании вы обыкновенно утверждаете, что Моисей, отвращающий гнев и даже препятствующий ему, добрее своего Бога. Ведь он говорит: Да не сделаешь этого, или и меня вместе с ними уничтожь,[519] 4. Вы вместе с <еврейским> народом достойны жалости, не признавая, что под видом Моисея изображен Христос, Ходатай перед Отцом и полагающий душу Свою за спасение народа. Но в данный момент довольно и того, что народ был помилован лично ради Моисея. Чтобы слуга мог просить это (т. е. спасение народа) у Господа, Господь попросил то (т. е. уничтожение народа) у него. Ведь для того Он сказал слуге: Позволь Мне, и уничтожу их, — дабы тот, прося и предлагая себя в жертву, не позволил, и дабы ты благодаря этому узнал, сколь многое позволено у Бога верующему и пророку.

Глава 27. Бог-Творец невидим, непостижим; Сын Божий видим и доступен; то, что, по мнению маркионитов, достойно Бога, принадлежит Творцу, то, что недостойно — Сыну

1. Теперь уже, чтобы мне разобраться одним махом и с остальным, всё, что вы еще подбираете для ниспровержения Творца как ничтожное, немощное и недостойное, я объясню просто и доходчиво: Бог не мог бы войти в общение с людьми, если бы не воспринял человеческие чувства и аффекты, посредством которых силу Своего величия, не терпящую, конечно, человеческой посредственности, умерил смирением, недостойным Его, но необходимым человеку, и таким образом уже достойным Бога, ибо нет ничего столь достойного Бога, как спасение человека. 2. Об этом я много бы рассуждал, если бы говорил с язычниками, — хотя и спор с еретиками не сильно отличен, — но поскольку вы сами уже обладаете верой в то, что Бог пребывал в человеческом облике и обладал прочим, что присуще человеческому состоянию, то вы, конечно, не будете настаивать на дальнейшем доказательстве того, что Бог Сам Себя уподобил человеку, и оказываетесь обличаемыми вашей же верой. Ведь если бог, и притом высший, столь сильным уничижением низринул вершину своего величия, что подчинился смерти, и смерти крестной,[520] то почему вы не считаете, что и нашему Богу подобает нечто ничтожное, однако, более терпимое <в Божестве>, чем иудейские оскорбления, поперечина креста и погребение? 3. Не есть ли это такое ничтожество, которое отныне должно будет сразу показывать, что Христос, подверженный человеческим страстям, принадлежит Тому Богу, Чьи человеческие проявления порицаются вами? Ведь мы исповедуем, что Христос всегда действовал во имя Бога Отца, будучи с самого начала в общении, в связи с патриархами и пророками,[521] Сын Творца, Его Слово, Которого, из Самого Себя выводя, Тот сделал Сыном[522] и затем поставил над всяким Своим установлением и волей, немного умаляя Его перед ангелами,[523] как у Него написано. 4. Через это умаление Он был назначен Отцом также для <совершения> того, что вы порицаете как человеческое, будучи изучающим уже с самого начала [уже с тех пор человека![524], чем Ему предстояло стать в конце. Он Тот, Который нисходит, Тот, Который спрашивает, Тот, Который просит, Тот, Который клянется. Впрочем, наше общее Евангелие будет свидетельствовать о том, что Отец никому не видим, словами Христа: Никто не познал Отца, кроме Сына.[525] 5. Ведь это Он возвестил в Ветхом Завете: Бога никто не увидит, чтобы не умереть после этого,[526] — определяя Отца как невидимого, во власти и в имени Которого Он Сам был Бог, Который являлся как Сын Божий. Но и в лице Христа у нас Христос принимается,[527] поэтому и таким образом Он является нашим. 6. Следовательно, все, что вы требуете как достойное Бога, имеется в Отце — невидимом, недоступном, миролюбивом и, так сказать, «Боге философов»; а все, что вы порицаете как недостойное, будет приписано Сыну — и видимому, и слышимому, и доступному, посреднику между Отцом <и людьми > и служителю Его, соединившему в Себе человека и Бога, в добродетелях — Бога, в слабостях — человека, чтобы столько добавить к человеку, сколько Он взял у Бога. 7. Вообще, все, что является, по вашему мнению, бесчестьем <для> моего Бога, является таинством человеческого спасения. Бог стал поступать <по-человечески>,[528] чтобы научить человека действовать по-божественному. Бог оказался ничтожным, чтобы человек стал величайшим. Ты, презирая такового Бога, не знаю, действительно ли веришь в распятого Бога? Итак, сколь же непомерной оказывается ваша извращенность при столкновении с обоими способами проявления Творца? 8. Вы указываете на Него как на Судию, и суровость Судии, <проявляющуюся> сообразно заслугам дел, *[529] соответствующую, браните как свирепость; вы требуете, чтобы Бог был наидобрейшим, и Его мягкость, соответствующую доброте, действующую смиренно, сообразно способностям человеческой посредственности, хулите как ничтожность. Он не устраивает вас ни как великий и ни как малый, ни как судья, ни как друг. А что если то же самое окажется и в вашем боге? Мы уже показали в посвященной ему книге, что он является судьей, а если судьей, то неизбежно суровым, а если суровым, значит и свирепым, если только <сурового можно назвать> свирепым.

Глава 28. Сопоставление «грехов» Творца и Маркионова бога

1. Теперь о ничтожности и злобности и о прочем бесчестии я и сам против Маркиона составлю соперничающие антитезисы. Если мой Бог не знал, что выше Его есть другой бог, то и твой совершенно не знал о существовании другого Бога ниже его. Ибо что[530] говорит знаменитый Гераклит Темный? Один и тот же путь вверх и вниз.[531] Далее, если бы он не пребывал о Нем в неведении, он с самого начала стал бы Ему противодействовать. Грех и смерть и самого виновника греха — дьявола и все зло, существование которого допустил мой Бог, допустил и твой, который допустил, чтобы Тот допускал. Наш Бог изменяет Свои решения. Так же поступает и ваш. Ведь тот, который так поздно обратил свой взор к человеческому роду, изменил то решение, по которому столько времени не взирал на него. 2. Раскаивается в чем-либо наш Бог.[532] Но и ваш также. Ибо тем, что он, в конце концов, обратился к спасению человека, он осуществил раскаяние в прежнем пренебрежении, раскаяние, которое следует за дурным деянием. Более того, дурным деянием будет считаться пренебрежение человеческим спасением, исправленное лишь раскаянием со стороны вашего бога. Наш Бог поручил кражу,[533] но кражу золота и серебра. Насколько же человек дороже золота и серебра, настолько коварнее ваш бог, который похищает человека у его Господина и Создателя. Наш Бог требует око за око,[534] но и ваш бог, запрещая воздаяние, делает несправедливость чаще повторяемой. Ибо кто не ударит вновь, не получив ответный удар? Наш Бог не знал тех, которых избрал. Стало быть, и ваш также. Ведь он не избрал бы Иуду-предателя, если бы заранее знал, <что тот сделает>. Если ты говоришь, что Творец где-то солгал, то гораздо большая ложь есть в твоем Христе, тело которого не было истинным. Многих погубила жестокость моего Бога. 3. Также и твой бог тех, которых не спасает, обрекает на гибель. Мой Бог повелел, чтобы некто был убит. Твой пожелал, чтобы был умерщвлен он сам, не меньший человекоубийца в отношении себя самого, чем в отношении того, кем он захотел быть умерщвленным. Я докажу Маркиону, что его бог убил многих. Ведь он сделал человекоубийцей <народ>,[535] конечно, предназначенный гибели, если только [народ][536] ничем не согрешил против <Маркионова> Христа. Но сила истины обычно проявляется и в немногих <словах>. Лжи будут необходимы многие.

Глава 29. Антитезисы Маркиона и антитезисы (противопоставления) Творца

1. Впрочем, я непосредственно разбил бы также сами «Антитезисы» Маркиона, если бы в более доскональном их опровержении нуждалась зашита Творца как являющегося столь же благим, сколь и Судией, в соответствии с примерами той и другой <Его> сферы, подобающими, как мы показали, Богу. И если обе сферы — сфера благости и сфера справедливости — образуют достойную полноту Божества, являющегося всемогущим, я могу при помощи немногих пока слов отразить «Антитезисы», стремящиеся на основании качеств характеров или законов, или деяний отделять и таким образом отчуждать Христа от Творца, как наидобрейшего — от Судии, как мягкого — от свирепого, как спасающего — от губительного. 2. Ведь «Антитезисы», скорее, соединяют Их, наделяя Их теми различиями, что соответствуют Богу. Отними Маркионово название, замысел и предназначение самого этого труда, и *,[537] что он не предоставляет ничего другого, кроме изображения одного и того же Бога, наидобрейшего и Судии, ибо и то и другое сходится в одном единственном Боге. Ведь и само стремление противопоставить в этих примерах Христа Творцу приводит скорее к их объединению.

3. Ибо настолько слитной была божественная сущность,[538] благая и суровая, что[539] на тех же самых примерах и почти в таких же проявлениях, в которых ранее выказывала суровость, пожелала показать и свою благость,[540] ибо изменение во времени не должно удивлять, если впоследствии Бог, Который прежде был более строг к неукрощенному, оказывается более мягким к укрощенному. Таким образом, при помощи «Антитезисов» легче может быть показано, что порядок Творца Христом был скорее преображен, чем отвергнут, и скорее восстановлен, чем отменен, особенно когда ты отделяешь своего бога от всякого неприятного волнения и, стало быть, от соперничества с Творцом. 4. Ведь если дело обстоит так, как «Антитезисы» могут изображать Его соперничающим с отдельными идеями Творца? Следовательно, с их помощью я признаю в Нем (т. е. Маркионовом Христе) моего Бога-ревнителя, Который с полным правом в самом начале позаботился об укреплении Своих творений и о достижении ими совершенства, прибегая к благому, поскольку оно разумное, соперничеству. Его антитезисы (т. е. противопоставления) признает также сам Его мир, гармонично составленный из противоположных элементов, в соответствии, однако, с высшей разумностью. Вследствие чего, о, отличающийся безрассудством Маркион, ты должен был показать одного — бога света, а другого—бога тьмы, чтобы тебе легче было убеждать <читателей> в существовании одного — бога благости и другого — бога суровости. Впрочем, антитезисы (противопоставления) будут принадлежать Тому же, в Чьем мире они находятся.

Книга III

Глава 1. В третьей книге автор будет доказывать, что Христос принадлежит Творцу

1. В соответствии с планом прежнего труда, который после его утраты мы продолжаем восстанавливать, здесь уже речь пойдет о Христе, хотя это и излишне после того, как мы отстояли единственность Божества. Ибо достаточно ясно из ранее сказанного, что Христос не должен мыслиться принадлежащим никакому иному богу, кроме Творца, поскольку установлено, что не следует верить в другого Бога, кроме Творца, Которого Христос так проповедовал, а потом апостолы <так> провозглашали Христа принадлежащим никому другому, но Тому Богу, Которого Христос проповедовал, т. е. Творцу, что никакое упоминание иного бога и, таким образом, иного Христа не было сделано до Маркионова соблазна. 2. Это очень легко доказывается при рассмотрении апостольских и еретических Церквей, а именно, что следует заявлять о порче правила <веры> там, где обнаруживается более позднее происхождение. Я уже упоминал об этом в первой книге. Но и теперь этот спор, предметом которого станет отдельно личность Христа, будет полезен для того, чтобы при доказательстве нами принадлежности Христа Творцу также изгонялся прочь бог Маркиона. Истине подобает использовать все свои силы не как испытывающей затруднения — впрочем, она побеждает и при сокращенном отводе дела <еретиков>, но [было решено][541] как стремящейся повсюду противодействовать противнику, безумствующему до такой степени, чтобы скорее предполагать, что пришел тот Христос, о котором никогда не было возвещено, чем Тот, о Котором всегда предвещали.

Глава 2. Необходимо, чтобы сначала Отец возвещал о Сыне, а не наоборот. Человеческое спасение связано с верой, которая должна была быть обоснована предвозвещением

1. С этого места я вступаю в спор о том, должен ли был <Маркионов Христос > прийти столь неожиданно. Во-первых, потому что и сам он — сын своего бога: ведь порядок таков, чтобы прежде отец объявлял о сыне, чем сын об отце, и прежде отец свидетельствовал о сыне, чем сын об отце; во-вторых, потому что, кроме имени сына, у него есть имя посланца. Таким же образом сначала должно бы обнаружиться покровительство посылающего, чтобы быть свидетельством посланному, ибо никто, приходящий благодаря власти другого, не присваивает ее себе, заявляя об этом, но скорее ожидает, что он будет ею утвержден, поскольку сначала проявляется поддержка того, кто предоставляет власть. 2. Впрочем, и сыном не будет признан тот, которого отец никогда не называл так, и посланным не будет считаться тот, которого дающий поручение никогда не назначал, — отец, которому предстояло назвать, и поручитель, которому предстояло назначить, если бы <отец и поручитель> существовали. Подозрительным будет считаться все, что отклонится от правила природы, которое[542] не позволяет, чтобы высшие рангом были узнаваемы впоследствии: отец — после сына и посылающий — после посланца, и бог — после Христа. 3. Ничто не бывает в познании ранее своего источника, ибо этого не бывает и в установлении. «Неожиданно сын, неожиданно посланный и неожиданно Христос». Но я склонен полагать, что от Бога не бывает ничего неожиданного, ибо от Бога ничего не бывает неустановленного. Если же это установлено, почему не предвещено, дабы могло быть подтверждено и установленное на основании предвозвестия и божественное на основании установления? 4. Во всяком случае, столь великое дело, которое, надо думать, готовилось для человеческого спасения, не было бы, конечно, до сих пор не ожидаемым, поскольку ему предстояло приносить плоды благодаря вере. Ведь поскольку для него требовалась вера, чтобы оно могло приносить плоды, постольку оно нуждалось в приготовлении, чтобы стать объектом веры, будучи снабженным[543] фундаментами установления и предвозвещения, благодаря каковому устройству созданная вера по справедливости и человеку Богом предписывалась, и в отношении Бога человеком проявлялась; вера, которая должна существовать[544] благодаря познанию, ибо она может это, научившись, разумеется, благодаря предвозвещению.

Глава 3. Свидетельства чудес недостаточно для доказательства божественности

1. «Не был, — говоришь ты, — подобный порядок необходимым, ибо Он намеревался на деле сразу подтвердить, что Он является и Сыном, и посланцем, и Христом Бога благодаря доказательству совершенных Им чудес». Но я буду отрицать, что для свидетельства Ему достаточно одного лишь этого вида доказательства, который Он и Сам впоследствии лишил значимости. Поскольку, объявляя, что многие придут и совершат знамения и произведут великие чудеса для совращения также избранных,[545] и, однако, не должны быть приняты, Он показал случайный характер веры, основанной на знамениях и чудесах, которые могут быть весьма легко совершены даже лжехристами. 2. Или как может быть, что Он желал быть признанным, узнанным и принятым на основании того (я говорю о чудесах), на основании чего не хотел, чтобы так было с другими, которым так же предстояло прийти и неожиданно, и без предсказания со стороны какого-нибудь виновника их пришествия? Если <ты говоришь, что> на том основании, что он пришел прежде них и прежде запечатлел свидетельства чудес, он, как место в бане, занял веру, перехватил ее у всех последующих, смотри, как бы и сам он ни оказался в положении этих последующих, обнаружившись позже Творца, уже узнанного ранее и поэтому совершившего прежде чудеса, и не иначе, чем он, предвещавшего, что не следует верить другим, т. е. тем, которые придут после Него. 3. Итак, если то обстоятельство, что он пришел первым и первым объявил о тех, кто придет позже, должно привести к вере в него,[546] то он и сам будет заранее осужден Тем, позднее Которого он был познан, и власть утверждать это в отношении последующих будет лишь у одного Творца, Который, не имея предшественника, не мог *[547]. Теперь же — поскольку я собираюсь доказать, что те самые чудеса, которые ты приписываешь своему Христу в качестве единственных, необходимых для веры в него, прежде Творец то совершал через Своих служителей, то предназначал быть совершенными через Своего Христа — я могу, опираясь на это, с полным основанием заявить, что в <твоего>[548] Христа из-за одних лишь чудес следует верить тем меньше, чем больше они могут подтвердить Его принадлежность Творцу, и не кому другому,[549] как соответствующие чудесам Творца, и совершенным посредством Его служителей, и обещанным в Его Христе. 4. Однако даже если обнаружатся и другие доказательства в пользу твоего Христа, т. е. новые, то мы легче поверили бы, что и новые принадлежат Тому же, Кому и старые, нежели <согласились бы>, что они принадлежат тому, кому принадлежат только новые, лишенные подтверждений завоевывающей доверие древности. Так что он должен был прийти, будучи предвещенным как относящимися к нему предсказаниями, обеспечивающими веру в него, так и чудесами, особенно как грядущий против принадлежащего Творцу Христа,[550] подкрепленного и знамениями, и касающимися Его пророчествами,[551] дабы соперник Христа просиял благодаря всевозможным различиям <от Того>. Но каким образом никогда не предвещенным богом мог быть предвёщен его Христос? Стало быть, ты добиваешься[552] того, чтобы не было веры ни в <твоего> бога и ни во Христа твоего, ибо и бог не должен был оставаться неизвестным, и Христос был должен оказаться узнанным благодаря Богу.

Глава 4. Рассмотрение вопроса, почему Маркионов Христос не дождался прихода Христа от Творца

1. Я думаю, <твой бог> не удостоил подражать порядку, установленному нашим Богом как неприятным ему и подлежащим скорейшему опровержению. Будучи новым, он хотел прийти по-новому: сын ранее объявления об этом отца, и посланец ранее получения полномочий от посылающего, чтобы ввести и веру необыкновеннейшую, в соответствии с которой в то, что Христос пришел, верят прежде, чем узнают о том, что он существует. Здесь мне следует разобрать также то, почему он не пришел после <моего>Христа.

2. Ибо, когда я обнаруживаю, что его бог[553] столько времени являл себя терпеливейшим в отношении свирепейшего Творца, объявлявшего иногда людям о Своем Христе, я утверждаю, что, по какой бы причине он это ни делал, откладывая как свое откровение, так и свое вмешательство, по той же самой причине он должен был бы проявить терпение и в отношении Творца, собирающегося исполнить Свои установления также в Своем Христе, дабы, когда все дело враждебного Бога и враждебного Христа будет совершено и исполнено, тогда и ему самому добавить собственные установления. 3. Впрочем, <если>[554] раскаяние в столь великом терпении[555] привело к тому, что он не дождался завершения дел Творца, то напрасно он выдерживал предсказания о Его Христе, дождаться явления Которого он не смог. Он или без причины прервал ход чужого времени, или без причины такдолго не вмешивался в него. Что его удерживало и кто его подвиг на действия? Однако в любом случае он допустил промах, обнаружившись после Творца столь поздно, но столь поспешно до Его Христа. 4. Первого [же][556] он должен был посрамить уже давно, второго же он еще не должен был трогать, дабы не терпеть Того, столь долго свирепствующего, и не тревожить Этого, до сих пор бездействующего, в отношении обоих поступая не в соответствии с наименованием наилучшего бога, будучи воистину переменчивым и ненадежным, а именно, терпимым[557] к Творцу и нетерпимым[558] ко Христу, и суетным повсюду. Ведь он и Творца не более сдерживал, чем противодействовал Христу. И Творец остается абсолютно таким, каков Он есть, и Христос придет, как о Нем написано. Почему он приходит после Творца, Которого не смог исправить? Почему он открылся до Его Христа, Которого не смог удержать? 5. Или если он исправил Творца, открывшись после Него, чтобы то, что подлежало исправлению, предшествовало ему, то, следовательно, он, собирающийся исправить Его Христа, должен был и Его равным образом дождаться, чтобы точно так же стать более поздним исправителем и Его, как и Творца. Иное дело, если он снова придет после Него, чтобы в первом пришествии выступить против Творца, ниспровергая Его Закон и пророков, во втором же выступить против Христа, изобличая Его Царство. Тогда, следовательно, он намерен выполнить свой замысел, тогда, быть может, в него и нужно будет верить. Или, если уже теперь его дело закончено, напрасно он собирается вернуться, ничего не планируя совершить.

Глава 5. О двух особенностях в речах пророков: в Библии о будущем говорится как об уже свершившемся и часто используется иносказание

1. Этими вводными словами я сделал как бы первый шаг и как бы издалека. Но, намереваясь сражаться с этого момента уже по-настоящему, лицом к лицу, я вижу, что нужно еще обозначить некоторые линии, у которых предстоит бороться: речь идет о Писаниях Творца. Ведь, собираясь доказывать, что Христос принадлежит Творцу в соответствии с ними, как впоследствии исполненными их Христом, я должен также рассказать об облике самих Писаний и, так сказать, об их природе, дабы они, рассматриваясь вместе с <определенными> положениями, не становились предметом спора и не ослабляли внимание читателя при смешении их защиты с зашитой <этих> положений. 2. Итак, я ссылаюсь на два положения, касающихся пророческой речи, которые наши противники должны отныне признавать. Первое заключается в том, что о будущем сообщается как об уже свершившемся.[559] Ибо Божеству подобает считать совершенным все, что Оно решило, ведь нет различия времени у Того, у Которого сама вечность определяет простое качество времени, и пророческому вдохновению более свойственно то, на которое оно взирает, пока взирает, показывать уже увиденным и, таким образом, исполнившимся, т. е. тем, что произойдет в любом случае. Как, например, говорится через Исаию: Спину Мою Я подставил под плети, а ланиты Мои под <удары> ладоней, лицо же Мое Я не отворачивал от плевков.[560] 3. Ведь Христос ли тогда возвещал это о Себе, как полагаем мы, или пророк о себе, как полагают иудеи, однако сказано это об еще не случившемся как о свершившемся. Другой особенностью <пророческой речи> будет то, что о многом возвещается затейливо — при помощи загадок, иносказаний и притч — так что его нужно понимать иначе, чем о нем написано. Ибо мы читаем, что горы будут сочиться сладостью,[561] однако из этого не следует, что ты должен ожидать появления виноградного сока из камней или сусла из скал; мы слышим, что земля течет молоком и медом[562] <однако из этого не следует,> что ты должен верить, будто ты когда-нибудь изготовишь из комьев земли пироги и самосскую выпечку, и не обещает Бог стать именно заведующим водоснабжением и земледельцем, говоря: Помещу реки в жаждущей стране и в пустыне — самшит и кедр;[563] как и предвещая обращение язычников: Да благословят Меня полевые звери, сирены и дочери страусов,[564] — Он, конечно, не намеревался получить счастливые предзнаменования от птенцов ласточек, лисичек и тех диковинных и сказочных певиц. 4. И к чему мне еще говорить об этом способе изложения? Ведь даже апостол еретиков[565] истолковывает сам закон, оставляющий молотящим быкам рот свободным,[566] как касающийся не быков, а нас,[567] и заявляет, что камень, сопутствовавший <евреям> для обеспечения их питьем,[568] был Христос,[569] уча также и галатов, что два описания сыновей Авраама даны иносказательно,[570] и говоря ефесянам, что то, что было предвещено в начале о человеке, который оставит отца и мать и станут оба одной плотью,[571] он понимает как относящееся ко Христу и Церкви.[572]

Глава 6. Опровержение утверждения маркионитов, что иудеи убили Христа как принадлежащего иному богу

1. Если теперь достаточно известно об этих двух особенностях иудейской литературы, помни, читатель, о нашей договоренности обсуждать, когда мы что-нибудь подобное будем использовать, не облик Писания, но положение дела. Итак, поскольку еретическое безумие предположило, что пришел тот Христос, о котором никогда не было возвещено, следует, чтобы оно утверждало, что Тот Христос, Который всегда был предвещаем, еще не пришел. 2. Но в таком случае ему придется объединиться с иудейским заблуждением и воздвигать себе доказательство с его помощью, словно бы иудеи, будучи уверенными, что Тот, Кто пришел, — чужой,[573] не только отвергли Его как чуждого, но и убили его как враждебного, хотя они, если бы Он был их, без сомнения, признали бы Его и окружили всевозможным религиозным почитанием. 3. Надо думать, не родосский,[574] но понтийский закон гарантировал этому судовладельцу,[575] что иудеи не могли заблуждаться в отношении своего Христа, хотя, даже если бы не обнаруживалось ничего такого, что было предсказано о них, одно только человеческое состояние, предрасположенное к заблуждению, могло бы убедить <Маркиона> в том, что иудеи были способны ошибаться, поскольку они — люди, и не следует сразу считать что-либо предрешенным на основании суждения тех, которые, скорее всего, ошибались. 4. В свою очередь, поскольку было предвещено, что они не признают Христа и поэтому умертвят Его, то, следовательно, будет не узнан и убит ими именно Тот, в отношении Которого им по предсказанию предстояло совершить это. Если ты требуешь доказательства, я не разверну те Писания, которые, объявляя, что Христос может быть умерщвленным, утверждают, конечно, и то, что Он будет не узнан — ведь если бы Он был узнан, Он не мог бы, разумеется, ничего претерпеть <от иудеев>, — но, отложив их для спора о страстях, удовлетворюсь[576] обращением к тем пророчествам, которые подтверждают, что Христос будет какое-то время не узнан. Они сообщают об этом вкратце, когда показывают, что вся сила познания отнята Творцом у народа. 5. Отниму, — говорит Он, — мудрость их мудрецов и разумение их разумных утаю[577]и: ушами будете слышать и не услышите и глазами будете смотреть и не увидите: ибо утучнилось сердце народа сего, и ушами они с трудом слушали и глаза закрыли, чтобы никогда не слышать ушами и не видеть глазами, и не догадываться сердцем и не обратиться, дабы Я исцелил их.[578] 6. Ибо эту притупленность содействующих спасению чувств они заслужили, любя Бога лишь на словах, сердцем же далеко отстоя от Него.[579] Итак, если о Христе было возвещено Творцом, образующим гром, творящим дух[580] и возвещающим людям о Своем Христе, согласно пророку Иоилю,[581] если всей надежде иудеев, не говоря о язычниках, было предназначено заключаться в откровении Христа, то, без сомнения, было указано, что из-за отнятия у них сил познания и понимания, их мудрости и разумения, они не познают и не поймут то, о чем возвещалось, т. е. Христа, поскольку предстояло ошибиться в отношении Него главным их мудрецам, т. е. книжникам, и разумным их, т. е. фарисеям; равным образом, и народу предстояло ушами слушать и не слышать, конечно, Христа учащего, и глазами смотреть и не видеть, конечно, Христа, творящего знамения, как сказано и в другом месте: И кто слеп, если не рабы Мои? И кто глух, если не тот, кто господствует над ними?[582] 7. Но и когда Он укоряет через того же Исаию: Я породил и возвысил сыновей, а они отвергли Меня; знает бык своего хозяина, и осел — ясли господина своего, Израиль же не знает Меня, и народ не постиг Меня.[583] Мы же, будучи уверенными в том, что Христос всегда говорил в пророках — а именно, Дух Творца, как свидетельствует пророк: Лице Духа нашего — Христос Господь[584] Который был и слышим, и видим с самого начала в качестве заместителя Отца под именем Божьим, — знаем, что принадлежали подобные слова именно Ему, уже тогда укорявшего Израиль за деяния, которые, как было предсказано, <иудеям> предстояло совершить против Него: Вы оставили Господа и вызвали гнев у Святого Израилева,[585] 8. Если же не ко Христу, но скорее к Самому Богу ты пожелаешь отнести иудейское незнание, вменяемое иудеям в вину с самого начала, не допуская мысли, что Слово и Дух, т. е. принадлежащий Творцу Христос, и прежде был ими (иудеями) презираем и не узнан, то ты все равно будешь опровергнут. Ведь, не отрицая, что Его Христос есть Сын, Дух и сущность Творца, ты будешь вынужден признать, что те, которые не узнали Отца, не могли узнать и Сына, поскольку у Них одна и та же сущность, полнота которой если не понята, то гораздо больше не понята и ее часть, как причастная полноте. 9. Из рассмотренного уже становится понятно, как иудеи отвергли Христа и убили Его: не как принявшие Его за чуждого, но как не признавшие своего, ибо они и не могли принять Его за чуждого, о котором ничего никогда не возвещалось, так как могли[586] принять за Того, о Котором всегда предсказывалось. Ведь то может быть принято или не принято, что, будучи обеспеченным предсказанием, получит материал для узнавания или заблуждения. То, что лишено <этого>[587] материала, не позволяет проявиться разумению. 10. Они отвергли и преследовали Его не как Христа другого бога, но как только человека, которого считали обманщиком[588] в знамениях и соперником в учении, так что этого Человека как своего, т. е. как иудея, но отклонившегося от иудаизма и разрушающего его, они привели в суд и покарали в соответствии со своим Законом, чего они не сделали бы с чужаком. Столь далекими кажутся от того, чтобы понимать Христа как чуждого, те, которые и Его человеческую природу не стали судить как чуждую.

Глава 7. В Писании говорилось о двух пришествиях Христа: опервом — иносказательно, о втором — явно; поэтому иудеи, не поняв слов о первом бесславном явлении, отвергли именно своего Христа, Которого ждали как грядущего в божественном величии

1. Теперь еретику вместе с самим иудеем можно будет в полном объеме узнать также причину заблуждений последнего, заимствовав от которого направление в этой аргументации, слепой от слепого, он упал в ту же самую яму.[589] Мы говорим, что два облика Христа, показанные пророками, предвещали столько же Его пришествий: одно в смирении — разумеется, первое, когда, словно овца, Он должен был вестись на заклание, и, как агнец перед стригущим безгласен, так и Он не отверзал уст,[590] лишенный почтенного вида. 2. Ибо мы возвестили, — говорит, — о Нем: словно младенец, словно корень в жаждущей земле, и нет у Него ни внушительного вида, ни славы; и мы видели Его — не было у Него ни вида, ни красоты, но облик Его постыден, уничижен перед сынами человеческими, человек в страдании и изведавший несение немощи,[591] так как Он предназначен Отцом быть камнем преткновения и скалою соблазна,[592] умаленный немного перед ангелами,[593] называющий Себя червем и не человеком, поношением у человека и презрением у народа.[594] 3. Названные примеры бесславия соответствуют первому пришествию, как примеры величия — второму, когда Он станет уже не камнем преткновения и скалой соблазна, но главным краеугольным камнем, принятым после отвержения[595] и увенчавшим храм,[596] т. е. Церковь, и воистину той скалой Даниила, отсеченной от горы, которая раздробит и сокрушит образ царств мира сего.[597] 4. Об этом пришествии тот же пророк <вещает>: Вот, с облаками небесными как бы Сын человеческий, шествуя, пришел к Ветхому днями. Пребывал перед лицом Его, и те, которые стояли рядом, подвели Его. И дана была Ему царская власть и все народы земли по <своим> родам, и вся слава в ревностное служение. И власть Его — во веки, которая не отнимется, и царствие Его, которое не прекратится[598]. Речь идет о том, что тогда Он примет славное обличье и красоту неиссякающую, превосходящую <красоту> сыновей человеческих, ибо говорится: Изобилующий красотой перед сынами человеческими, излилась благодать в устах Твоих; потому благословил Тебя Бог во веки. Препояшься мечом по бедру Своему, сильный славой Своей и красотой Своей[599] когда и Отец, после того как умалил Его немного перед ангелами,[600] славой и почетом Его увенчает и положит все под ноги Его.[601] 6. Тогда и познают Его те, которые пронзили Его, и будут бить себя в грудь,[602] племя за племенем,[603] конечно, из-за того, что ранее не познали Его в смирении человеческого состояния: И Он — Человек, — говорит Иеремия, — кто познйет Его?[604] Ибо и рождество Его, по словам Исаии, кто изъяснит?[605] Так и у Захарии в образе Иисуса Навина, да и в самом таинстве имени, истинный первосвященник Отца, Иисус Христос, в двойном обличии представлен для двух пришествий: сначала одетый в грязное рубище, т. е. в бесчестье подверженной страданиям и смерти плоти, когда Ему противился и дьявол, виновник Иудиного предательства, не говорю уже, искуситель <Его> после <Его> крещения; затем, лишенный прежней грязи и облаченный в подир, митру и чистый кидар,[606] т. е. в славу и почет второго пришествия. 7. Ибо если я начну объяснять, что значат два козла, которые приносились в жертву во время поста,[607] то разве не окажется, что и они символизируют оба чина Христа? Равные по возрасту и очень похожие изза того, что наружность Господа одна и та же, ибо Он придет не в другом обличии, чтобы Он мог быть узнанным теми, от которых Он пострадал. Один из них (козлов), окутанный багряницей, проклятый, оплеванный, истерзанный, исколотый, народом изгонялся на погибель за город, будучи отмеченным явными знаками Господних страстей; другой же, принесенный за грехи и отданный в пищу храмовым священникам, предоставлял знаки второго явления, при котором после искупления всех грехов священники духовного храма, т. е. Церкви, будут наслаждаться как бы некоей трапезой Господней благодати, в то время как остальным будет отказано в спасении. 8. Итак, поскольку о первом пришествии возвещалось так, что оно оказывалось по большей части затемненным иносказаниями и опозоренным всяким бесчестьем, а о втором так, что оно оказывалось очевидным и достойным Бога, то, обратив внимание только на то, которое они (иудеи) легко смогли понять и принять на веру, т. е. на второе, они вполне ожидаемо обманулись относительно более непонятного и, действительно, более постыдного, т. е. относительно первого. И, таким образом, вплоть до сегодняшнего дня они отрицают, что пришел их Христос, ибо Он пришел не в величии, ибо не знают, что Он должен был прийти также и в смирении.

Глава 8. Если Христос не имел плоти, будучи призраком, то всё, что он делал, призрачно, воскресение мертвых недостоверно, а наша вера и проповедь апостолов тщетны

1. Пусть прекратит отныне еретик заимствовать яд от иудея, ехидна — как говорится, от гадюки — пусть изрыгнет, наконец, ядовитую слизь своего собственного изобретения, суть которого в том, что Христос является призраком. Разве только и это положение не будет принадлежать другим авторам, ранее срока появившимся и некоторым образом недоношенным «маркионитам», которых апостол Иоанн назвал антихристами,[608] отрицающими, что Христос пришел во плоти; но поступающими так, однако, не для того, чтобы утвердить права другого бога, так как <в противном случае> они были бы заклеймены и за это, но потому что сочли невероятным, что Бог <принял> плоть. 2. Насколько большим антихристом является Маркион, присвоивший себе это предположение, лучше подготовленный для того, чтобы отвергать телесную сущность Христа! Маркион, который сделал самого его бога (бога <Маркионова> Христа) не создателем и не воскресителем плоти и в этом отношении, надо думать, наилучшим и отличным от лжи и обмана Творца. И поэтому его Христос, чтобы не лгать и не обманывать и случайно из-за этого не быть отнесенным к Творцу, был не тем, чем казался, и лгал относительно того, чем являлся: <делал вид,> что он плоть, не будучи плотью, и что он человек, не будучи человеком. Соответственно, <делал вид,> что он бог, полагаю,[609] не будучи богом. 3. Почему он не принял облик призрака Бога? Поверю ли я ему в том, что касается его внутренней сущности, если он ввел меня в заблуждение в том, что касается его внешней сущности? Каким образом будет считаться правдивым в отношении скрытого тот, который оказался таким лжецом в отношении явного? Каким образом он, сочетавший в самом себе истину духа и обман плоти, произвел объединение, которое не допускает апостол:[610] света, т. е. истины, и мрака, т. е. лжи? 4. Теперь уже, когда оказывается, что плоть Христа — обман, получается, что всё, совершенное посредством плоти Христовой, является совершенным посредством обмана: беседы, прикосновения, совместные трапезы да и сами чудеса. Ибо если он, прикоснувшись к кому-нибудь или позволив кому-нибудь прикоснуться к себе, освободил его от недуга, то совершенное телесно не может считаться воистину совершенным без истинности самого тела. Ничто прочное не может быть создано <кем-то> зияющим, ничто наполненное — пустым.[611] У мнимого обличья — мнимое действие, у воображаемого деятеля — воображаемые дела. 5. Так и страсти его (т. е. Маркиона) Христа не стяжают веры. Ведь ничего не претерпел тот, кто страдал неистинно; призрак же не мог страдать истинно. Следовательно, всё дело бога оказывается уничтоженным. Отрицается всё, что есть значимого и ценного в христианском имени: смерть Христова, которую столь настойчиво отстаивал апостол, конечно, истинную, утверждая ее как главное основание Евангелия, нашего спасения и его собственной проповеди. Ибо я передал вам, — говорит он, — прежде всего то, что Христос умер за греха наши, что был погребен и воскрес в третий день.[612] 6. Далее, если отрицается его плоть, то каким образом утверждается его смерть, которая является испытанием, которому подвергается только плоть, возвращающаяся через смерть в землю, из которой она взята согласно закону своего Создателя?[613] А если отрицается смерть при отрицании плоти, то будут сомнения и в воскресении. Ибо он не воскрес по той же причине, по которой не умер — из-за того, что он лишен телесной сущности, к которой относятся и смерть, и воскресение. Соответственно, если воскресение Христово недостоверно, то и наше уничтожено. Ибо и наше воскресение, из-за которого пришел Христос, не будет иметь силы, если не имеет силы воскресение самого Христа. 7. В самом деле, как те, которые говорили, что нет воскресения мертвых, опровергаются апостолом на основании воскресения Христа,[614] так, если воскресения Христа не существует, отменяется и воскресение мертвых. И, таким образом, будет тщетна и наша вера, тщетна и проповедь апостолов.[615] Они оказываются также лжесвидетелями о боге, поскольку изрекли свидетельство, что он якобы воскресил Христа, которого он не воскрешал.[616] И мы до сих пор пребываем в грехах, и те, которые почили во Христе, погибли;[617] пусть им и предстоит воскреснуть, но, пожалуй, призрачно, как и <их> Христос.

Глава 9. Ангелы, явившиеся Аврааму и Лоту, имели истинную плоть, которую им дал Тот же Бог, Который обещал сделать людей ангелами

1. Ты, вообразивший, что в этом вопросе тебе следует, возражая нам, ссылаться на ангелов Творца, — что де и они в призрачном обличии воображаемой, конечно, плоти, общались с Авраамом[618] и Лотом[619] и, однако, по-настоящему и беседовали, и ели, и исполняли то, что им было поручено — во-первых, не можешь прибегать к примерам Того Бога, Которого ниспровергаешь. Ведь насколько вводимый тобой бог является лучшим и совершеннейшим, настолько ему не соответствуют примеры Того Бога, лучше и совершеннее Которого во всем он не будет, если не будет во всем от Него отличаться. 2. Пойми затем, что ты не добьешься признания того факта, что у ангелов была воображаемая плоть; она была истинной и подлинной человеческой сущностью. Ведь если Ему не трудно было явить истинные чувства и действия у воображаемой плоти, насколько легче Ему было придать истинным чувствам и действиям истинную сущность плоти как ее собственному Создателю и Ваятелю. 3. Ибо твой бог из-за того, что не произвел вообще никакой плоти, как и следовало ожидать, был, вероятно, способен принести <только> призрак того, истинность чего < принести > не мог; мой же Бог, Который преобразовал в ее теперешнее состояние эту <плоть>, взятую из ила, еще не <произошедшую> от брачного семени, но уже <являвшуюся> плотью, равным образом мог из любой материи создать плоть также и для ангелов, будучи Тем, Кто воздвиг, и притом лишь Словом, из ничего даже мир, состоящий из столь многочисленных и столь значительных тел. 4. Во всяком случае, если твой бог обещает <дать> когда-нибудь людям истинную сущность ангелов — будут ведь, — говорит, — как ангелы,[620] — то почему и мой Бог не мог снабдить ангелов истинной людской сущностью, где бы она ни была взята? Ибо и ты не ответишь мне, откуда у тебя возьмется та ангельская сущность. Достаточно мне установить то, благодаря чему <плоть> соответствует <делам> Бога, а именно, ее истинность, которую Он предоставил трем свидетелям: зрению, осязанию, слуху. 5. Для Бога сложнее солгать, чем произвести из чего-нибудь истинную плоть, пусть и нерожденную. Впрочем, и другим еретикам, утверждающим, что эта плоть у ангелов должна была бы родиться от плоти, если бы была действительно человеческой, мы, опираясь на достоверное основание, отвечаем, как она могла быть и воистину человеческой, и нерожденной: воистину человеческой она является из-за истинности Бога, чуждого лжи и обмана, и из-за того, что <ангелы> не могли бы восприниматься людьми как люди, если бы не пребывали в человеческой сущности; нерожденной же она является потому, что один лишь Христос был должен родиться в плоть от плоти, чтобы наше рождение преобразовать Своим Рождеством и таким образом также и нашу смерть устранить Своей смертью, воскреснув в плоти, в которой Он родился, дабы быть в состоянии и умереть. 6. Поэтому и Сам Он с ангелами явился тогда у Авраама в истинной плоти, но еще не рожденной, ибо еще не обреченной смерти, но обучающейся жизни среди людей. Насколько менее ангелы, не предназначенные умереть ради нас, должны были снабжаться плотью на краткий срок посредством рождения! Ведь им не предстояло сложить ее с себя при смерти. 7. Но откуда бы она ни была получена и каким бы образом она ни была оставлена, они, однако, не симулировали ее наличие у себя. Если Творец творит ангелов духами и служителей Своих — пылающим огнем,[621] настолько же истинно духами, насколько и огнем, то Он же их истинно сотворил и плотью, чтобы мы ныне вспомнили и объявили еретикам, что обещание преобразовать людей в ангелов исходит от Того же, Кто преобразовал некогда ангелов в людей.

Глава 10. Маркионов бог, вынужденный принять чуждый облик человеческой плоти, жалок, в отличие от Творца, использовавшего для общения с людьми Свои стихии. Все, во что Бог облекается, Он делает достойным

1. Итак, я хотел бы, чтобы ты, не получив возможность использовать примеры Творца как чуждые и имеющие свои причины, открыл замысел твоего бога, по которому он явил своего Христа не в истинной плоти. Если он пренебрег ею как земной и, как вы говорите, набитой навозом, почему не презрел так же и образ ее? Ведь образ любой недостойной вещи не должен считаться достойным: подобие следует за тем, что вещь собою представляет. 2. «Но каким образом он общался бы с людьми, если не посредством образа человеческой сущности?» Почему, в этом случае, он не предпочел воспользоваться истинной сущностью, чтобы общаться истинно, если ему было необходимо общаться? Насколько достойнее необходимость способствовала бы < проявлению > честности, чем хитрости! 3. Ты вводишь достаточно жалкого бога именно из-за того, что он смог явить своего Христа лишь в облике недостойной, и притом чуждой, вещи. Ведь в некоторой степени[622] будет прилично пользоваться недостойным, если оно — наше, как не будет подобающим пользоваться чужим, даже достойным. Почему он не пришел облеченным в некую иную более достойную сущность, а лучше всего — в свою, дабы не казаться нуждающимся в недостойной и чуждой? 4. Если мой Творец вступил в общение с человеком посредством тернового[623] куста и огня,[624] а позднее — посредством облака и шара[625] и воспользовался телами из первоэлементов при представлении Себя <людям>, то эти примеры божественного могущества достаточно показывают, что Бог не нуждался в снаряжении из ложной или даже подлинной плоти. Впрочем, если уж мы стремимся к точности, никакая сущность не достойна того, чтобы в нее облекался Бог. 5. Во что бы Он ни облекался, Он делает это достойным, лишь бы это было без обмана. И поэтому как он (Маркионов бог) мог посчитать большим позором истинную плоть, чем ложную? Но он прославил ее прикосновением.[626] Сколь значимой будет плоть, призрак которой оказался необходимым высшему богу!

Глава 11. О глупости Маркиона, учившего, что Христос его бога не претерпел рождения

1. Все эти вымыслы о воображаемой телесности Христа Маркион усвоил с тем намерением, чтобы свидетельство о <Его> человеческой сущности не подтверждало также факта Его рождения и чтобы таким образом нельзя было отстаивать принадлежность Христа Творцу, так как Тот был провозглашен рождающимся и благодаря этому плотским. И здесь Понтиец поступает совершенно глупо: словно верить в то, что в Боге плоть нерожденная, было бы не легче, чем в то, что она ложная, особенно если ангелы Творца заранее подготовили эту веру, общаясь <с людьми> в истинном, но, однако, нерожденном теле. 2. Ведь и известной Филумене было проще убедить Апеллеса[627] и прочих перебежчиков из лагеря Маркиона в том, что Христос действительно носил плоть, но, однако, не связанную с рождением, позаимствованную у первоэлементов. И если Маркион опасался, как бы вера в плоть не ввела также и веру в рождение, то, без сомнения, тот, кто казался человеком, считался, разумеется, рожденным. 3. В самом деле, некая женщина воскликнула: Блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, питавшие Тебя.[628] А каким образом о Его Матери и братьях было сказано, что они стоят за дверями?[629] Конечно, когда и Сам Он объявлял Себя Сыном Человеческим, исповедовал этим Себя рожденным.[630] 4. И мы рассмотрим эти главы в свое время. Теперь, хотя я отложил все это до исследования евангельских текстов, однако, <я настаиваю на том,> что утверждал выше: если в любом случае должен был считаться рожденным тот, кто казался человеком, напрасно <Маркион> думал, что вера в рождение будет устранена идеей воображаемой плоти. 5. Что дал тот факт, что неистинно существовало то, что считалось истинным, — как плоть, так и рождение? Или если ты скажешь: «Пусть людское мнение будет, каким угодно», — то ты оказываешься почитающим своего бога подложным именем, если он знал, что является иным, чем тот, каким он заставил считать себя людей. И ты[631] уже мог приписать ему также воображаемое рождение, чтобы уклониться от решения этог о вопроса. 6. В самом деле, некоторые девицы иногда сами себе кажутся беременными или из-за <задержанной выплаты> кровяной подати, или изза какой-нибудь болезни, вызывающей вздутие.[632] Во всяком случае, <Маркионов бог> был должен разыграть сцену с призраком так, чтобы ему «отплясать» и то, что связано с происхождением плоти, раз уж он все равно исполнил роль этой самой сущности. Ты отверг, конечно, ложь рождения: ведь ты представил истинной саму плоть.[633] Даже истинное рождение Бога, надо думать, есть нечто в высшей степени позорное. 7. Давай уж, обрушься на это священнейшее и почетнейшее дело природы, бросься на все то, чем ты являешься; истреби источник плоти и души, назови утробу, мастерскую по изготовлению столь великого живого существа, т. е. человека, стоком для нечистот; подвергни гонениям нечистые и постыдные муки беременности и родов и потом грязный, тревожный, потешный[634] уход за самим новорожденным. Однако, когда ты все это ниспровергнешь для того, чтобы доказать, что оно недостойно бога, не будет рождение недостойнее смерти, детство — распятия, кара — <человеческого> естества, а плоть — приговора.[635] 8. Если Христос действительно претерпел это, рождение <для него> было меньшим <позором>; если он, будучи призраком, допустил ложь, мог и родиться ложно. Думаю, что мы, утверждая, что Богу более соответствует истинность, чем ложность того обличья, в котором Он явил Своего Христа, достаточно показали, что те главные доводы Маркиона, при помощи которых он доказывает существование иного Христа, совершенно несостоятельны. 9. Если был истинным — был плотью, если был плотью — был рожден. Ибо то, на что нападает сия ересь, утверждается, когда опровергается то, при помощи чего она нападает. Итак, если Он будет считаться плотским, так как Он рожден, и рожденным, так как Он плотский, так как Он не был призраком, то должно будет признать, что Он — именно Тот, о Котором, грядущем во плоти и рожденном, возвещали пророки Творца, а именно, что Он — Христос Творца.

Глава 12. Объяснение, почему слова Исаии об Эммануиле касаются пришедшего Христа

1. Ссылайся теперь, как ты имеешь обыкновение, на это сравнение Христа <с воином> у Исаии, утверждая, что оно ни в чем не соответствует <твоему Христу>. «Ибо, во-первых, — говоришь ты, — Христос у Исаии должен будет называться Эммануилом.[636] Во-вторых, Он <должен будет> получить силу Дамаска и добычу Самарии против царя ассирийцев.[637] Однако Тот, Кто пришел, появился не под подобным именем и не совершил никакого военного дела».

2. Но я тебе посоветую вспомнить то, что непосредственно примыкает к обоим отрывкам. Присоединен ведь и перевод <слова> Эммануил: «С нами Бог»,[638] дабы ты учитывал не только звучание имени, но и его значение. Ибо сочетание еврейских звуков, которое есть Эммануил, есть сочетание звуков своего народа, значение же их, которое есть «с нами Бог», благодаря переводу является общим <для всех>. Поэтому исследуй, не применяется ли это выражение «с нами Бог» (которое есть Эммануил) по отношению к Христу с тех пор, как просиял Христос. 3. И, думаю, ты не будешь отрицать это, поскольку и сам называешь <Его> «с нами Бог», [говорится][639] т. е. Эммануил. Или если ты настолько неоснователен, что, поскольку у тебя говорится «с нами Бог», а не «Эммануил», отрицаешь, что пришел Тот, Чьей принадлежностью является называться Эммануилом, словно бы это слово не означало «с нами Бог», то ты обнаружишь, что у иудеев христиане, и даже маркиониты, упоминают Эммануила, когда хотят сказать «с нами Бог», как и всякий <другой > народ, при помощи какого бы сочетания звуков он ни говорил «с нами Бог», провозгласит <Его> Эммануилом, значением слова отсылая к его < еврейскому> звучанию. 4. И если Эммануил означает «с нами Бог», а Бог, Который с нами, — это Христос, Который пребывает также и в нас, ибо все вы, крестившиеся во Христа, во Христа облеклись,[640] то столь же определенно Христос пребывает в значении имени, которое есть «с нами Бог», сколь и в звучании имени, которое есть Эммануил. И таким образом оказывается установленным, что уже пришел Тот, о Котором заранее было сказано как об Эммануиле, ибо значение пришедшего — Эммануил, т. е. «с нами Бог».

Глава 13. Объяснение, почему слова Исаии о силе Дамаска и добыче Самарии касаются пришедшего Христа

1. Равным образом ты учитываешь только звучание названий, когда «силу Дамаска», «добычу Самарии» и «царя ассирийцев» понимаешь так, словно бы они предвещали принадлежащего Творцу Христа как воителя, не обращая внимания на то, что Писание говорит выше[641]: Ибо прежде, чем <ребенок> научится называть отца и мать, Он примет силу Дамаска, добычу Самарии против царя ассирийцев.[642] 2. Тебе нужно прежде посмотреть на указание возраста: может ли здесь идти речь о Христе как о <взрослом> человеке, не говоря уже о том, чтобы Он был полководцем. А именно, будет ли младенец призывать к оружию своим писком, давать знак к началу войны не трубой, но погремушкой, указывать направление удара по врагу не с коня, колесницы или крепостной стены, но с шеи или спины своей кормилицы или няньки и таким образом овладеть Дамаском и Самарией вместо < материнских > сосцов? 3. Другое дело, если у понтийцев младенцы < этого > варварского народа рвутся в сражение, приняв, думаю, сначала солнечную ванну с умащением, затем вооружившись пеленками и получив плату маслом,[643] младенцы, которые метать копья научаются прежде, чем разжевывать <пищу>.[644] Действительно, если природа нигде не допускает, чтобы сражались прежде, чем становятся мужами,[645] чтобы принимали силу Дамаска прежде, чем узнают, как называть отца и мать, то следует, чтобы это возвещение понималось как иносказательное. «Но и Деве, — говорит <Маркион>, — природа не позволяет рожать, и, однако, верят пророку». И правильно делают. 4. Ибо он подготовил веру в невероятную вещь, объяснив, что она станет знамением: Потому, — говорит, — даст вам Господь знамение: вот, Дева зачнет в чреве и родит Сына,[646] Знамение же от Бога, если это не некая чудесная необычайность, не было бы знамением. Да и иудеи, если когда-нибудь для того, чтобы нас смутить, осмеливаются лгать, что якобы не Деву, 5. но молодую женщину,[647] которой предстоит зачать и родить, упоминает Писание, побеждаются тем доводом, что никаким знамением не может казаться обыкновенное дело, т. е. беременность и роды у молодой женщины. Следовательно, с полным основанием будут верить[648] в материнство Девы, которое предназначено стать знамением; в воинственность же младенца — без всякого основания, ведь здесь отсутствует объяснение < этого чуда как> знамения. Но < Писание >, наделив небывалое рождение функцией знамения,[649] после этих слов о знамении в другом уже месте объявляет о том, как питают Младенца, Который будет вкушать мед и масло[650] — 6. и это, конечно, сказано не как знамение [того, что Он не будет потакать злу],[651] ведь это[652] есть принадлежность детского возраста, — но Знамением являются слова, что> Он примет силу Дамаска и добычу Самарии против царя ассирийцев.[653] Учитывай Его возраст и ищи смысл предвещенного, но, прежде всего, верни истинному Евангелию то, что ты похитил у более позднего:[654] и пророчество становится понятным по мере того, как возвещается о его исполнении. В самом деле, пусть те восточные волхвы ожидают первых дней младенчества Христа,[655] чтобы одарить Его золотом и фимиамом:[656] и принял Младенец силу Дамаска без сражения и оружия. 7. Ведь, кроме того, что известно всем, <а именно, > что сила Востока, т. е. его мощь и могущество, обычно заключается в золоте и благовониях, не подлежит сомнению, что и силу прочих народов Творец назвал золотом, как сказано через Захарию: И Иуда расположится у Иерусалима и соберет всю силу окрестных народов, золото и серебро.[657] 8. Но о том приношении золота < говорит > также Давид: И будет дано Ему от золота Аравии[658] — и опять: Цари арабские и сабейские преподнесут Ему дары.[659] Ведь Восток обыкновенно считал волхвов царями, а Дамаск ранее считался относящимся к Аравии,[660] прежде чем он был приписан к Сирофиникии после разделения Сирий;[661] его (Дамаска) силу Христос тогда принял, приняв его знаки, т. е. золото и ароматы. В качестве же добычи Самарии <Он получил> самих волхвов, которые, после того как постигли Его, почтили дарами и, преклонив колени, поклонились Ему как Богу и царю, воспользовавшись свидетельством указующей и предводительствующей звезды, оказались «добычей Самарии» — т. е. идолопоклонства — уверовав во Христа. 9. Ибо Он под именем Самарии как бесславной из-за идолопоклонства, из-за которого она отпала от Бога при царе Иеровоаме,[662] заклеймил идолопоклонство. Ибо не является для Творца необычным метафорически заменять одно слово другим на основании сопоставления Ассоциирующихся с ними> преступлений. Ведь и князьями содомскими Он называет князей иудейских, и сам народ именует народом гоморрским;[663] и Он же говорит в другом месте: Отец твой — Аморрей, и мать твоя — Хеттеянка,[664] — из-за схожего нечестия тех, которых некогда Он назвал даже Своими сынами: Я породил и возвысил сыновей,[665]10. Так и под Египтом у Него иногда подразумевается весь мир при обвинении <его> в суеверии и злословии.[666] Так и Вавилон у нашего Иоанна является образом Римского города, столь же великого, гордого царством и борющегося со святыми Божьими.[667] Пользуясь этим же методом, Он и волхвов нарек именем самаритян; волхвов, у которых было отнято в виде добычи то, чем они владели вместе, как мы сказали, с самарянами — идолопоклонство. Под словами же «против царя ассирийцев» разумей: «против Ирода», против которого, не сообщив ему тогда о разыскиваемом им с целью убиения Христа, волхвы действительно выступили.[668]

Глава 14. Слова о мече и стрелах, которыми, согласно псалму, владеет Христос, нужно понимать иносказательно

1. Это наше толкование получит подтверждение тогда, когда и в другом месте ты, считающий Христа воителем из–за названий некоторого Находящегося при Нем> оружия и из–за подобных слов, будешь опровергнут при сравнительном рассмотрении остальных мыслей <содержащихся в тексте>. Препояшься, — говорит Давид, — мечом[669] поверх бедра} Но что ты читаешь о Христе выше? Цветущий красотой более сынов человеческих; благодать излилась из уст Твоих. 2. Мне смешно, если < Давид> Тому, Которого опоясывал мечом для войны, льстит <словами> о Его цветущей красоте и благодати уст. Присоединяя также: Распространяй, преуспевай и царствуй,[670] — добавляет, — ради истины, кротости и справедливости.[671] Ибо кто при помощи меча будет осуществлять это, а не, скорее, обратное этому: обман, грубость и несправедливость, т. е. дела, неотъемлемые от сражений? Посмотрим, стало быть, не является ли каким–то иным тот меч, у которого иное действие. 3. Ведь и апостол Иоанн в Откровении описывает меч,[672] исходящий из уст Божьих,[673] меч обоюдоострый, заостренный,[674] под которым следует понимать божественное слово, обоюдоострое благодаря двум Заветам Закона и Евангелия, заостренное мудростью, враждебное дьяволу, вооружающее нас на духовных врагов[675] <, полных> порочности и всякого вожделения, отсекающее <нас> от самых дорогих <нашему сердцу> ради имени Божьего.[676] 4. А если ты не желаешь признавать Иоанна, есть у тебя общий <с нами> учитель Павел, препоясывающий наши чресла истиной и броней праведности, обувающий нас в приготовление Евангелия мира, а не войны, велящего взять щит веры, которым мы можем погасить все огненные стрелы дьявола, шлем спасения и духовный меч[677], который, — говорит, — есть Слово Божье[678] 5. И Сам Господь пришел послать на землю этот меч,[679] а не мир. Если это — твой Христос, то, стало быть, и он является воителем. Если он — не воитель, и предлагаемый им меч — иносказательный, то и Христу Творца в псалме позволено без всякой связи с военным делом быть препоясанным символическим мечом слова, с которым может сочетаться вышеупомянутая цветущая красота и благодать уст, которым Он тогда опоясывался поверх бедра, согласно Давиду, намереваясь некогда послать этот <меч> на землю. 6. Ведь на это указывают слова <Давида>: Распространяй, благоприятствуй и царствуй: распространяющий слово по всей земле для того, чтобы призвать все народы, грядущий благоприятствовать <им> через <их> преуспеяние в вере, благодаря которой Он был принят, и царствующий с тех пор, ибо Он победил смерть воскресением. И поведет Тебя, — говорит, — чудесным образом десница Твоя} — т. е. сила духовной благодати, которая приводит к познанию Христа.

7. Стрелы Твои остры, [680] — летящие повсюду заповеди и угрозы, и обличения сердца, колющие и пронзающие всякую совесть. Народы падут перед Тобой[681] — конечно, поклоняясь Тебе. Таков «мощный в брани» и «вооруженный до зубов» Христос Творца, так Он и теперь принимает добычу, и не одной лишь Самарии, но всех народов. Признай аллегорической и добычу Того, об аллегоричности оружия Которого ты узнал. Итак, поскольку подобным образом, т. е. иносказательно, и Господь говорил, и апостол писал, мы не случайно пользуемся его истолкованиями, примеры <из> которых признают даже <наши> противники, и, следовательно, настолько пришедший Христос будет Христом Исаии, насколько Он не будет воителем, ибо не таковой предвещается Исаией.

Глава 15. Сын иного бога не должен был называться именем из установления Творца

1. 0 том, что касается вопросов, связанных с плотью <Христа>, а из–за нее — с <Его> рождением и одним пока именем Эммануил, уже сказано достаточно. О прочих же именах и, прежде всего, об имени Христос, — что ответит противная сторона? Если, согласно вам, имя Христа такое же общее, как и имя Бога, дабы было прилично называть сына каждого из двух богов Христом так <же>, как[682] каждого бога[683] — отцом, то этому доказательству будет противодействовать убедительное рассуждение. 2. Ведь имя Бога, как естественное <имя> Божества, может распространяться на всех тех, которые притязают на божественность, в том числе — и на идолов, по словам апостола: Ибо есть и те, которые называются богами, или в небе, или и на земле[684] имя же Христа, пришедшее не из естества, но из <божественного> установления, делается собственностью Того, Кем оказывается установленным, и не будет допускать передачу иному богу, в особенности враждебному и имеющему свое установление, для которого он будет должен <изобрести> и собственные имена. 3. Ибо как получается, что <еретики>, измыслившие различные установления двух богов, допускают общность имен при несогласии установлений, хотя нет большего доказательства <существования> двух враждебных богов, чем обнаружение в их установлении также и различных имен? Ибо существование различий подтверждается только своеобразием наименований. 4. Если оно отсутствует, если таковое когда–нибудь бывает, приходит на помощь греческая катахрезаоб употреблении <для обозначения чего–либо> другого слова в несобственном его значении. У бога, думаю, не должно быть ни в чем недостатка, и его установление[685] не должно возводиться из чужого материала.

Что это за бог, который даже для своего сына требует имена от Творца, мало того, что чуждые, но старые и общеизвестные, которые хотя бы вследствие этого не годятся для бога нового и неведомого? 5. Вдобавок, как он может учить, чтобы новый кусок материи не пришивался к старой одежде и новое вино не поручалось старым мехам,[686] будучи сам пришитым к ветхим именам и влитый в них? Как он может отрывать Евангелие от Закона, будучи полностью облечен в Закон, а именно, <будучи названным> именем Христа? Кто запретил ему, проповедавшему иное и пришедшему из иного места, зваться как–то иначе, хотя и истинную плоть он не принял именно из–за того, чтобы не казаться Христом Творца? 6. Тщетно было его нежелание казаться Тем, Кем он пожелал называться, притом что даже если бы он был телесным, он менее казался бы Христом Творца, если бы так не назывался. Однако он, приняв имя Того, Чью сущность отверг, неизбежно окажется признающим, исходя из имени, также и сущность. Ведь если Христос означает «Помазанный», а быть помазанным есть свойство тела, то тот, кто не имел тела, совершенно не мог быть помазанным; тот, кто совершенно не мог быть помазанным, никоим образом не мог называться Христом. Другое дело, если он принял видимость и имени. 7. «Но каким образом, — говорит <еретик>, — он вкрался бы в доверие к иудеям, если не при помощи хорошо известного и знакомого им имени?» Колеблющимся или плутоватым оказывается бог, о котором ты ведешь речь; осуществление чего–либо при помощи обмана выдает замысел, < исполненный > неуверенности или лукавства. Гораздо благороднее и прямодушнее поступали лжепророки, являясь против Творца во имя своего бога. Но я не обнаруживаю исполнения этого замысла, так как <иудеям> легче было счесть его или своим Христом, или, скорее, неким обманщиком,[687] чем Христом другого бога, что подтвердит Евангелие.

Глава 16. Имя «Иисус», являясь совершенно неподходящим для Маркионова Христа, было предвещено в Писании как имя нашего Христа наречением Осии Навина Иисусом

1. Что же, если <Маркионов бог> украл имя Христа, как мелкий воришка — корзинку, почему он пожелал называться также Иисусом, именем, с которым у иудеев не было связано таких ожиданий? Ибо если мы, по Божьей благодати стяжавшие понимание Его тайн, признаём, что и это имя было предназначено Христу, то иудеям, у которых отнято разумение,[688] сие не будет известно. Они до сегодняшнего дня ожидают Христа, а не Иисуса, и истолковывают как Христа скорее Илию,[689] чем Иисуса < Навина >. 2. Почему, следовательно, он пришел и в том имени, в котором Христос не чаялся? Он мог прийти в том единственном имени, которое единственное чаялось. Впрочем, когда соединил два, ожидаемое и не–ожидаемое, рушатся оба его замысла. Ибо если он потому называется Христом, чтобы он мог вкрасться до времени в доверие, словно бы он был от Творца, то этому препятствует <имя> Иисус, ибо это имя не ожидалось во Христе Творца; если он <потому называется Иисусом, > чтобы он мог считаться принадлежащим другому богу, то этому не позволяет <имя> Христос, ибо не ожидался Христос ни от кого другого, кроме какотТворца. 3. Которое из этих <имен> способно удержаться <за ним>, я не знаю. Оба они удержатся за принадлежащим Творцу Христом, в Котором обнаруживается также и <имя> Иисус. «Каким образом?» — говоришь ты. Узнай это ныне с соучастниками твоего заблуждения — иудеями.[690] При назначении преемником[691] Моисея Авзеса,[692] сына Навэ,[693] у него, как известно, изменяется прежнее имя, и он начинает называться Иисус.[694]

4. «Конечно», — говоришь ты. Прежде всего, мы утверждаем, что это был образ Грядущего. В самом деле, поскольку Иисусу Христу было предназначено ввести второй народ, которым являемся мы, рожденные в пустыне[695] века сего, в текущую медом и молоком Обетованную Землю[696] — т. е. <в>[697] обладание вечной жизнью, слаще которой ничего нет, и это должно было произойти не посредством Моисея, т. е. не посредством учения Закона, но посредством Иисуса, <т. е.> посредством благодати Евангелия, после того, как мы были обрезаны каменным лезвием,[698] т. е. Христовыми <заповедями>, 5. ибо камень — это Христос,[699] — постольку тот муж, который был уготован в качестве прообраза этой тайны, был посвящен в подобие имени Господнего, будучи прозван Иисусом.[700] Сам Христос еще тогда засвидетельствовал, что это имя — Его, когда говорил к Моисею. Ибо Кто говорил, если не Дух Творца, Который есть Христос? Итак, когда Он говорил народу, получившему распоряжение: Вот, Я посылаю ангела Моего перед лицом твоим, дабы он хранил тебя в пути и ввел в землю, которую Я уготовал для тебя; внимайте ему и слушайте его, чтобы не ослушаться его, ведь он не скроет тебя, ибо на нем[701] имя Мое,[702] — Он назвал его (Иисуса Навина) ангелом из–за множества чудес, которые ему предстояло совершить, и из–за его пророческого служения при возвещении божественной воли, Иисусом же — из–за тайны Своего будущего имени. 6. Ведь то, что это[703] имя, которое Он Сам дал ему (Иисусу Навину), есть Его имя, Он подтвердил, повелев ему отныне называться не ангелом, не Авзесом, но Иисусом. Следовательно, если и то и другое имя подходит для Христа Творца, то они в такой же степени не годятся для Христа не Творца, как не соответствует ему и вся остальная чреда деяний. Нам необходимо, наконец, отныне и впредь руководствоваться тем надежным и справедливым принципом, позволяющим отклонять доказательства противника без их рассмотрения,[704] нужным той и другой стороне, на основании которого было бы определено, что не должно быть совершенно ничего общего у Христа другого бога с Христом Творца. 7. Ведь вам нужно защищать различие <двухХристов > так же, как и нам не допускать различие < между предвещенным и пришедшим Христом>, ибо и вы не сможете доказать, что пришел Христос иного бога, если не покажете, что он совершенно отличен от Христа Творца, и мы не сможем отстоять Его принадлежность Творцу, если не покажем, что Он является таким, какой был определен Творцом. Что касается имен, то мы уже отстояли их: я присваиваю себе Христа, я защищаю для себя Иисуса.

Глава 17. Пришедший Христос, как о Нем и было предсказано пророками, был жалок и презрен

1. Сопоставим остальную чреду Его деяний с Писанием. Вновь предстает Исаия: Мы возвестили, — говорит, — перед Ним:[705] словно младенец, словно корень в земле жаждущей, и не бьию у Него ни вида, ни славы, и мы видели Его, и Он не имел ни облика, ни красоты, но облик Его был жалок, умален по сравнению со всеми людьми,[706] — как и выше <читаем> глас Отца к Сыну: Как многие ужаснутся Тебя, так без славы будет образ Твой от людей.[707] 2. Каким бы ни было то несчастное тело, каким оно было по облику, каким — по виду? Если невзрачное, если бесславное, если презираемое, то моим будет Христос. Ведь именно таким по облику и по внешнему виду Он был изображен в пророчествах.[708] А если Он и < назван > у Давида изобилующим красотой перед сынами человеческими,[709] Он назван так в том иносказательном состоянии духовной благодати, в котором Он опоясывается мечом[710] слова, являющегося воистину Его обликом, красотой и славой.

3. Впрочем, в телесном обличии[711] у этого же пророка <Он предстает> даже как червь и не человек, поношение у человека и презрение у народа.[712] Такого рода возвещение[713] не касается Его внутреннего естества. Ибо, если полнота Духа в Нем пребывает,[714] узнаю ветвь от корня Иессеева:[715] ее цветок[716] будет моим Христом, на котором почил, согласно Исаии, Дух мудрости и понимания, Дух совета и силы, Дух познания и благочестия, Дух страха Божия.[717]

4. Ибо ни одному человеку не соответствовали все духовные свидетельства вместе взятые[718], кроме Христа, приравненного к цветку из–за благодати Духа, считающегося же происходящим от ствола Иессеева через Марию, ведущую от Иессея свой род. Я требую ответа относительно <твоего> представления <о Христе>: если ты приписываешь Ему стремление ко всякому смирению, терпению и спокойствию, то, исходя из этого, Он будет Христом Исаии — Человек страдания и научившийся переносить немощь,[719] Который, словно овца, был веден на закланье и, как агнец перед стригущим, не открыл уст Своих[720] Который не противился и не кричал, и не был слышен снаружи глас Его;[721] Который тростник сломанный, т. е. разбитую веру иудеев, не раздробил; Который льняной фитиль горящий, т. е. мгновенно возникшее горение народов, не погасил,[722] — Он не может быть иным, чем Тот, Который был предсказан. 5. Следует, чтобы <и>[723] деяния Его были исследованы с ориентиром на Писание, разделенные, если не ошибаюсь, на два действия: проповедь и сотворение чудес. Но примеры того и другого я так расположу, чтобы (поскольку Маркион соизволил также само Евангелие подвергнуть разбору) <исследование> о разных сторонах <Христова> учения и знамений было отложено до момента <полемики с Маркионом по этому вопросу>, как бы до <тех пор, когда очередь дойдет непосредственно до> самих <евангельских> событий[724]. Здесь же в общих чертах мы завершим начатое дело, утверждая пока, что Христос был предвозвещен Исаией как Проповедующий: Ибо кто среди вас, — говорит, — убоявшийся Бога, [и][725] послушает глас Сына[726] Его?[727] А также как Врачеватель: Ибо Он Сам, — говорит, — взял немощи наши и понес недуги.[728]

Глава 18. Образы креста и распятия Господа в Ветхом Завете

1. Из <обстоятельств Его> смерти, думаю, вы пытаетесь вывести различие,[729] отрицая, что страдания на кресте были предвозвещены для Христа Творца, и приводя в качестве дополнительного доказательства невероятность того, чтобы Творец обрек Своего Сына на такой вид смерти, который Сам проклял: Проклят, — говорит, — всякий, висящий на древе.[730] Однако значение этого проклятия я по праву отделяю[731] от простого предсказания креста, которому по преимуществу посвящено теперешнее исследование, ибо и в других местах <у меня> подтверждение действительного положения вещей предшествует его объяснению. Прежде я объясню образы. 2. В самом деле, было в высшей степени целесообразно изобразить в возвещении иносказательно эту тайну — насколько невероятную, настолько более могущую стать в будущем соблазном, если бы о ней говорилось открыто; насколько величественную, настолько более подлежащую сокрытию, дабы сложность <ее> понимания требовала Божьей благодати. Итак, начнем с Исаака, который, когда, предназначенный отцом для заклания,[732] сам нес для себя древо,[733] уже в то время указывал на смерть Христа, отданного Отцом для принесения в жертву[734] и несущего древо[735] Своего страдания. 3. Иосиф, также предназначенный стать Христовым прообразом, хотя бы[736] из–за одного того (чтобы мне не замедлять свое изложение, <приводя другие аргументы>), что он претерпел преследование со стороны братьев ради Божьей милости, — как и Христос со стороны иудеев, <Его братьев> по плоти, — когда получал отцовское благословение, выраженное таковыми словами: Его красота — <красота> тельца, Его рога — рога единорога,[737] ими Он сразу рассеет народы до предела земли,[738] — разумеется, обрекался быть не носорогом однорогим и не минотавром двурогим, но в нем предвещался Христос, телец в соответствии с обоими <Своими> предназначениями: для одних свирепый как Судия, для других кроткий как Спаситель, Чьи рога суть края креста. 4. В самом деле, и у реи, которая является частью креста, края называются рогами, единорогом же — столб центральной мачты. Именно благодаря этой силе креста Он, облеченный таким образом рогами, все народы и ныне рассеивает посредством веры, перенося с земли в небо, и тогда будет рассеивать посредством суда, сбрасывая с неба на землю. 5. Он же и в другом месте будет <назван> тельцом в том же самом Писании, когда Иаков духовно проклинает[739] Симеона и Левия, т. е. книжников и фарисеев, ведь вторые по своему происхождению восходят к первым: Симеон и Левий совершили несправедливость из–за своей ереси[740] — а именно той, из–за которой преследовали Христа. В совет их да не войдет душа моя и в их сборище да не пребывают чувства[741] мои, ибо в раздражении своем они убили людей, — т. е. пророков, — ив вожделении своем перерезали жилы тельца,[742] — т. е. Христа, распяв Которого после убиения пророков, они в неистовстве <своем пробили>, разумеется, жилы Его гвоздями. Иначе <проклятье было бы> бессмысленным, если после убийств он бранит их за истязание какого–то быка. 6. Что до Моисея, то почему он только тогда, когда Иисус <Навин> воевал с Амаликом, простерши руки, сидя молится, хотя в столь тревожных обстоятельствах он скорее должен был бы творить молитву, преклонив колени, ударяя руками в грудь и припадая лицом к земле, если не потому, что там, где сражался <человек, носящий> имя Господа, Которому предстояло некогда сражаться против дьявола, был необходим также образ креста, посредством которого Иисусу <Навину> предстояло стяжать победу?[743] 7. Тот же Моисей вновь, после запрета <изготавливать> подобие всякой вещи,[744] почему в качестве спасительного зрелища установил медного змея, водруженного на столб[745] в виде повешенного?[746] Не подчеркивал ли он и здесь силу креста Господня, благодаря которой обезоруживался змей–дьявол и каждому, пострадавшему от духовных змей, но взирающему на этот <крест> и верующему в него, обещалось исцеление от греховных укусов и, следовательно, спасение?

Глава 19. Если библейские предсказания о распятии Христа не убеждают еретиков, для доказательства того, что пришедший Христос принадлежит Творцу, достаточно лишь пророчества Исаии о Его смерти

1. Что ж, теперь я посмотрю, как ты поймешь следующие слова, если ты прочел их у Давида: Господь воцарился с древа[747]. Разве только <ты сочтешь,>[748] что <ими> обозначается некий торговец дровами в качестве царя иудеев, а не Христос, Который воцарился с момента Своих страстей на древе, победив смерть. Ведь если[749] смерть царствовала от Адама до Христа,[750] то почему нельзя сказать о Христе, что Он воцарился с древа с тех пор, как, умерев на древе креста, Он положил конец царству смерти? 2. Также и Исаия говорит: Ибо мальчик рожден нам, — что нового <содержится в этих словах>, если речь не идет о Сыне Божьем? — И дан нам Тот, Чья власть оказалась на плече Его} Кто вообще из царей знак своей власти носит на плече, а не на голове, как диадему, или в руке, как скипетр, или <не имеет> какой–нибудь особой отличительной одежды? 3. Но лишь новый Царь новых веков — Христос Иисус — новой славы[751] и власть, и величие Свое понес на плече, а именно крест, дабы в соответствии с упомянутым выше пророчеством отныне Господь царствовал с древа. На это древо[752] намекает тебе Иеремия, предвещая, что иудеи скажут: Придите, положим древо на хлеб Его,[753] — т. е. на тело. 4. Ведь именно это открыл Господь[754] в признаваемом и вами Евангелии, назвав хлебом Свое Тело,[755] чтобы уже благодаря этому ты уразумел, что образ[756] Своего Тела придал хлебу Тот, Чье Тело пророк прежде уподобил хлебу, так как Сам Господь собирался впоследствии объяснить это таинство. 5. Если ты все еще ищешь предсказание о Господнем кресте, тебя вполне может удовлетворить двадцать первый псалом, содержащий описание всех страстей Христа, уже тогда возвещающего о Своей славе: Они пронзили, — говорит, — руки Мои и ноги,[757] — что является неотделимой от распятия пыткой. И опять, когда молит о помощи Отца, говорит: Спаси Меня из пасти льва, — разумеется, смерти, — йот рогов единорога смирение <мое>,[758] — т. е. от краев креста, как мы показали выше. Таковое распятие не претерпел ни сам Давид и ни один царь иудеев, дабы ты не считал, что < предвозвещается страдание> кого–то другого, < а не Того, > Кто единственный был столь знаменательно распят народом. Если и теперь еретическое упрямство будет отвергать и высмеивать все эти толкования, я уступлю ему, <допустив,> что ни о каком распятии Христа <здесь> Творцом предвещено не было: ведь и в этом случае оно не докажет, что Тот, Кто был распят, является иным <Христом иного бога>. 7. Разве только оно продемонстрирует, что эта его смерть была предсказана его богом, дабы различие страданий, а из–за этого также различие лиц можно было отстаивать на основании различия предвещаний. Однако, поскольку ни сам его Христос, ни тем более его распятие не были предсказаны, вполне хватает пророчества об одной лишь смерти <без уточнения ее вида> для подтверждения <того, что пришедший> Христос — мой. Ибо из того, что не сказано о виде Его смерти, <вытекает, что> она могла произойти и через распятие; ее тогда нужно было бы отнести к иному, если бы существовало предсказание об ином. 8. Разве только <еретическое упрямство> пожелает, чтобы и смерть моего Христа не была предвещена, что тем более стыдно, если оно объявляет о смерти своего Христа, рождение которого отрицает, отказывает же в смертности моему, рождение Которого признает. Однако и смерть, и погребение, и воскресение моего Христа я желаю доказать одним изречением Исаии, говорящего: Погребение Его изъято из среды.[759]9. Ведь Он не был бы погребен, если бы не умер, и погребение Его не <могло быть> изъято из среды, кроме как посредством воскресения. Наконец, <Исаия> прибавляет: Поэтому Он многих получит в наследство и разделит добычу многих[760] за то, что душа Его была предана на смерть,[761] Показана причина этой благодати, которая должна была стать <Ему> возмещением за несправедливость смерти; равным образом показано, что Он стяжает это [грядущий стяжать благодаря смерти][762] после смерти, конечно, посредством воскресения.

Глава 20. Ныне исполняется то, что было предсказано как грядущее за Христом

1. Чреда деяний Христа изложена в соответствии с этими < предсказаниями > пока достаточно полно для того, чтобы Его, ясно представленного таковым, как возвещалось, должно было считать не кем иным, как Тем, о Котором возвещалось как о таковом, дабы уже из этой согласованности Его дел и Писаний Творца, благодаря возможности судить в большинстве случаев о результате,[763] была восстановлена вера также в то, что противной стороной[764] или ставится под сомнение, или отрицается. Теперь — дальше: мы изложим также те соответствующие < нашей действительности события> из Писаний Творца, о которых предвещалось как о грядущих после Христа. 2. Ибо и <это>[765] установление не оказалось бы выполненным, если бы не пришел Тот, после Которого оно должно было осуществиться. Взгляни на все народы, начавшие с тех пор выныривать из пучины человеческого заблуждения к Богу–Творцу, к Богу–Христу[766] и, если дерзаешь, отрицай, что это было предсказано.

3. Но тотчас встретится тебе в псалмах обетование Отца: Ты — Сын Мой, я ныне родил Тебя. Проси у Меня, и дам Тебе народы в наследие Твое и пределы земли во владение Твое.[767] И ты не сможешь доказать, что Сыном Его является скорее Давид, чем Христос, или что пределы земли обещаны скорее Давиду, царствовавшему в границах одного лишь народа иудеев, чем Христу, Который овладел уже всем светом через веру в Его Евангелие. 4. Так и через Исаию <Бог говорит>: Вот, Я дал Тебя в установление для народа, в свет язычников, <чтобы> открыть глаза слепых, — конечно, заблуждающихся, — избавить побежденных от уз, — т. е. освободить от грехов, — и из каморки темницы, — т. е. от смерти, — сидящих во тьме,[768] — разумеется, невежества. 5. Если эти вещи происходят через Христа, то они будут предвещенными в отношении не кого иного, как Того, через Которого происходят. Так же в другом месте: Вот, Я поставил Его в свидетельство язычникам, князем и правителем язычникам; язычники, которые не знают Тебя, призовут Тебя, и народы обратятся к Тебе,[769] Ведь и это ты не истолкуешь в отношении Давида, ибо выше сказано: И установлю вам установление вечное, благочестие и верность Давида,[770] 6. Однако из сих слов ты, скорее, должен будешь понять, что род Христа по плоти восходит к Давиду благодаря происхождению Девы Марии. Ведь в псалме дается клятва Давиду, касающаяся этого обетования: От плода чрева твоего Я посажу на твой престол,[771] Что это за чрево? Самого Давида? Очевидно, нет. Ведь Давиду не предстояло родить. 7. Но и не жены его. Ведь Он <тогда> не сказал бы: От плода чрева твоего, — но скорее: «От плода чрева жены твоей». Остается <предположить>, что, говоря о его чреве, Он указал на Кого–то из его рода, плодом Чьего чрева предстояло стать плоти Христа, которая воссияла из утробы Марии. Поэтому и назвал <Его> плодом только чрева как чрева в собственном значении, словно одного лишь чрева, а не мужа также, и само чрево отнес к Давиду, к родоначальнику и отцу семейства. 8. В самом деле, поскольку не мог приписать чрево Девы мужу, приписал его <Ее> прародителю. Таким образом, то новое установление, которое ныне обнаруживается во Христе, будет тем, которое тогда пообещал Творец, называя его благочестием и верностью Давида, которые были во Христе, ибо Христос — от Давида. [Конечно, сама плоть Его будет благочестием и верностью Давида, что столь свята благочестием и верна в силу воскресения.][772]

Ведь и Нафан–пророк во второй[773] книге Царств дает Давиду обетование для его семени: которое будет, — говорит, — из его чрева. Если ты в простоте душевной истолкуешь это как относящееся к Соломону, то вызовешь у меня смех. Ибо будет казаться, что Давид родил Соломона. Не предвещается ли и в этом месте Христос, Семя Давида от того чрева, которое было от Давида, т. е. <от чрева> Марии? Ибо и чертог Божий скорее Христу предстояло построить,[774] т. е. святого человека, чтобы в этом лучшем храме обитал Дух Бога;[775] и Сыном Божьим[776] скорее Христу надлежало стать,[777] чем Соломону, сыну Давида. Наконец, и престол вечный, и царство вечное[778] более подходят Христу, чем Соломону, царю преходящему. Но от Христа <и> милосердие Божье не отошло,[779] на Соломона же даже гнев Божий обрушился после того, как он впал в распутство и идолопоклонство.[780]10. Ведь воздвиг <Господь> на него сатану, <т. е.> противника–идумеянина.[781] Итак, поскольку ничего из названного не соответствует Соломону, но <все это соответствуем Христу, верным будет принцип наших толкований, в то время как доказательством служит также сам исход дел, которые оказываются предвозвещенными в отношении Христа. И, таким образом, в Нем и будут заключаться благочестие и верность Давида; Его Бог поставил в свидетельство язычникам, а не Давида, <Его Бог поставил> князем и правителем язычникам, а не Давида, который правил лишь одним Израилем. Христа сегодня призывают язычники, которые Его не знали, и народы сегодня обращаются к Христу, о Котором ранее не имели представления. Не может быть названным будущим то, что ты видишь происходящим.

Глава 21. Призвание язычников, о котором говорится в Писании и которое осуществляется ныне, следует отличать от призвания прозелитов у евреев

1. Так, ты не можешь для различения двух Христов воспользоваться и своей известной уловкой: словно бы некий иудейский Христос предназначался Творцом для собирания из рассеяния одного лишь народа, а ваш дан наилучшим богом для освобождения всего рода человеческого, — <не можешь,> поскольку христиане Творца оказываются, в конце концов, появившимися ранее, чем <«христиане»> Маркиона, так как все народы оказались призванными в царствие Его с того времени, как Бог воцарился с древа, когда не было еще никакого Кердона, не говоря уже о Маркионе. 2. Но, [и][782] опровергнутый в вопросе о призвании язычников, ты уже стремишься сослаться на прозелитов, которые[783] переходят к Творцу из язычников,[784] хотя[785] прозелиты, люди отличного от других, особого положения, именуются пророком отдельно: Вот, — говорит Исаия, — прозелиты через Меня придут к Тебе} — показывая, что и самим прозелитам также предстояло прийти к Богу. И язычники, которыми являемся мы, так же имеют свое наименование, — «уповающие на Христа»: И на имя Его будут уповать язычники.[786] 3. Прозелиты же, <имя> которых ты подставляешь в пророчество о язычниках, обычно уповают не на имя Христа, но на чин Моисея, от которого пошло их установление. Впрочем, избрание язычников произошло в последние дни. <Пользуясь> именно этими словами, Исаия говорит: И в последние дни станет явной гора Господня, — конечно, величие Господа, — <и> чертог Бога над вершинами гор,[787] — конечно, Христос, вселенский Храм Божий,[788] в Котором почитается Бог, Храм, установленный над всем, что выдается своей силой и могуществом,[789] — и придут к Нему все язычники, и приступят многие и скажут: придите, поднимемся на гору Господню, в чертог Бога Иаковлева, и <Он> укажет нам путь Свой, и мы вступим на него; ибо из Сиона придет свет и Слово Господа из Иерусалима,[790] — это путь Нового Закона, Евангелие, и нового слова, что во Христе, а уже не в Моисее, — и будет судить среди народов, — т. е. <вершить суд> об их заблуждении, — и обличит народ многочисленный, — самих, прежде всего, иудеев и прозелитов, — и перекуют свои мечи на орала и копья[791] на серпы, — т. е. обратят способности преступных душ и злых языков, и всей злобы и хулы к упражнениям в скромности и миролюбии, — и не поднимет народ на народ меча, — конечно, <меча> раздора, — и не будут больше учиться воевать,[792] — т. е. проявлять враждебность, дабы и из этого места ты понял, что обещанный <Творцом> Христос — не мощный в брани, но миротворец. 4. Или отрицай, что это предсказано, когда оно оказывается перед глазами, или что оно исполняется, когда об этом читают, или, если не отрицаешь то и другое, оно будет исполнено в Том, в отношении Кого и было предсказано. Посмотри также на само проникновение и расширение к настоящему времени <христианского > призвания среди язычников, которые в последние дни стали приходить к Богу Творцу, а не среди прозелитов, избрание которых происходило, скорее, с давних пор. Ведь веру эту ввели апостолы.[793]

Глава 22. В Писании предсказаны гонения на апостолов, знак креста на челе у верующих и прославление Бога язычниками

1. Тебе было предсказано и о труде апостолов: Сколь прекрасны ноги благовествующихмир, благовестеующих добро[794] <а> не войну и не зло. Вторит[795] и псалом: До всякой земли доходит речь их и до пределов земли голос их[796] — а именно, несущих Закон, что пришел из Сиона, и слово Господа из Иерусалима,[797] дабы было, как написано: Все, которые <суть> далеко от Моей правды, приблизились к Моей правде и истине.[798] 2. Когда для этого дела препоясались апостолы, разорвали ли они связи с иудейскими старейшинами, правителями и священниками — или нет? «Конечно, — говорит <Маркион>, — как проповедники иного бога». Напротив, Того же Самого, Писание Которого они как раз и исполняли: Удалитесь, удалитесь, — восклицает Исаия, — уйдите отсюда и не касайтесь нечистого, — т. е. хулы на Христа, — уйдите из среды их, — конечно, синагоги, — отделитесь, что несете Господни сосуды[799]. Ибо, как написано выше, Господь уже открыл Своей рукою Святого,[800] — т. е. силой Своей <открыл> Христа, — перед язычниками, дабы увидели все язычники и края земли спасение, которое было от Бога. Так <апостолы>, удалившись и от самого иудаизма, заменив обязательства и бремена Закона евангельской уже свободой, осуществили сказанное в псалме: Разорвем узы их и сбросим с себя их ярмо[801] — конечно, после того, как взволновались племена и народы замыслили тщетное; восстали цари земли и князья собрались вместе против Господа и против Христа Его.[802] 4. Что потом претерпели апостолы? «Всевозможные, — говоришь, — несправедливости гонений, конечно, от людей Творца как противника того, которого они проповедовали». А как Творец, если Он был противником Христа, не только предвещает, что Его апостолам предстоит претерпеть, но и осуждает <это>? 5. Ведь Он не мог предвещать чреду деяний другого бога, о котором Он не имел, как вы утверждаете, представления, и не осуждал бы то, о чем Сам позаботился: Смотрите, каким образом погибает Праведный — и никто не принимает этого к сердцу, и праведные мужи умерщвляются — и никто не обращает на это внимания; ведь лицом <не> справедливости устранен Праведный,[803] — кто это, если не Христос? Придите, — говорят, — умертвим Праведного, ибо Он вреден нам.[804] Итак, сказав в начале и добавив в конце, что Христос претерпел страдания, <Творец> предвозвестил, что равным образом пострадают и Его праведные, как апостолы, так потом и все верующие, отмеченные тем самым знаком, о котором <говорит> Иезекииль: Говорит Господь ко мне: Пройди посередине врат[805] в центре Иерусалима и положи знак Тау на челах мужей.[806] 6. Ведь сама греческая буква Тау, наша Т, представляет собой крест, который, как предсказал <Творец>, будет на челах наших в истинном и вселенском Иерусалиме, в котором братья Христа,[807] т. е. сыны Божьи,[808] будут возносить славу Богу, как двадцать первый псалом возвещает от лица Самого Христа Отцу: Расскажу об имени Твоем братьям Моим, посреди Церкви пропою Тебе гимн} — ведь то, чему предстояло совершаться сегодня в Его имени и духе, Он с полным правом предвещал как грядущее от Него; и немного ниже: От Тебя прославление Мне в Церкви великой,[809] — ив шестьдесят седьмом: В церквях благословляйте Господа Бога!* Чему вторит и пророк Михей: Нет благоволения Моего, говорит Господь, и жертвоприношения ваши не приму; ибо от восхода солнца и до заката имя Мое прославлено у язычников и во всяком месте жертва имени Моему приносится, и жертва чистая,[810] — а именно прославление, благословение, хвала и гимн. 7. Поскольку всё это обнаруживается также у тебя — и знак на челе, и таинства церквей, и чистота жертвы, — то тебе следует дойти и до того, чтобы утверждать, что Дух Творца пророчествовал твоему Христу.

Глава 23. О предсказанном в Библии наказании иудеев за то, что они отвергли Христа, Который, таким образом, не мог принадлежать никакому иному богу, кроме Творца

1. Теперь, поскольку ты вместе с иудеями отрицаешь, что пришел их Христос, узнай и об их собственном конце, который им было предсказано найти после Христа за <их> нечестие, из–за которого они и презрели Его, и убили. Во–первых, с того дня, как, согласно Исаии, человек отбросил свою золотую и серебряную мерзость, которую <люди> сделали для поклонения суетному и вредоносному,[811] т. е. с тех пор, как род людской, когда через Христа стала явной истина, отверг идолы, смотри, не стало ли исполняться то, что следует далее. 2. Ибо Господь Саваоф отнял у Иудеи и Иерусалима среди прочего и пророка, и мудрого зодчего,[812] т. е. Святого Духа, Который воздвигает Церковь, а именно храм и дом, и град Божий. Ведь с тех пор у них иссякла Божья благодать, и облакам было заповедано не проливать дождь на виноградник Сореха,[813] т. е. <было запрещено> небесным дарам сходить на дом Израиля.[814] 3. Ведь он произвел терние,[815] которым увенчал Господа,[816] и не справедливость <сотворил>, но <поднял> крик,[817] которым добился Его распятия.[818] И поскольку таким образом были отняты росы[819] божественной благодати, Закон и пророки действовали лишь до Иоанна.[820] Потом, поскольку из–за их (иудеев) упорства в безумии и имя Господне стало по их вине хулиться, как написано: Из–за вас имя Мое хулится у язычников,[821] — ведь от них получила распространение дурная молва,[822] — и поскольку они не расценили время между Тиберием[823] и Веспасианом[824] как время для покаяния,[825] то земля их была опустошена, города их были сожжены, их край на их глазах разоряют чужие,[826] была оставлена дочь Сиона, словно дозорная башня в винограднике или сторожка на огуречном поле,[827] а именно с тех пор как Израиль не постиг Господа и народ не познал Его, но оставил и привел в негодование Святого Израилева.[828] 4. Так и подчиненная условию угроза меча — Если вы отвергните и не услышите Меня, вас пожрет меч[829] — подтвердит, что Тем, не услышав Которого, они погибли, был Христос, Который в пятьдесят восьмом псалме требует у Отца рассеяния для них: Рассей их в силе Своей[830] Который опять через Исаию, подводя итог сказанному об их сожжении, говорит: Из–за Меня это стало с вами, в тревоге[831] вы будете спать.[832] 5. Достаточно нелепо, если иудеи претерпели это не из–за Того, Который объявил, что они претерпят это из–за Него, но из–за Христа иного бога. Но, замечу, Христос иного бога, по вашим словам, был приведен на крест силой и могуществом Творца как враждебными ему. Вот, однако, Он изображается как Тот, Кого Творец защищает: И злодеи были даны за его гробницу,[833] — а именно те, которые утверждали, что она была разграблена,[834]—и богатые за смерть Его,[835]—а именно те, которые купили предательство Иуды[836] и лжесвидетельство солдат о похищении тела.[837] 6. Следовательно, или не из–за Него случилось это с иудеями, но <здесь> ты будешь опровергнут и соответствием смысла Писания исходу дела, и чередою времен, или, если это случилось с ними из–за Него, то не мог Творец мстить ни за кого иного, кроме как за Своего Христа, и скорее вознаградил бы Иуду,[838] если бы <иудеи> погубили Его противника. В самом деле, если еще не пришел Христос Творца, из–за Которого <иудеям> было предсказано претерпеть это, то они претерпят сие, когда Он придет. И где тогда дочь Сиона должна быть оставлена, которой <уже> сегодня нет? 7. Где должны быть сожжены города, которые уже <сегодня> лежат в руинах? Где рассеяние народа, который уже изгнан? Верни Иудее <прежнее> положение, которое обнаружил бы Христос Творца, — и <тогда> настаивай, что пришел иной <, а не Он>. Как может получиться, что <Творец> пустил через Свое небо того, которого Ему пришлось потом погубить на Своей земле, после осквернения более славной и прекрасной области Его царства,[839] после попирания ногами даже Его двора и кремля?[840] Разве этого Он более желал? Он, Кто, как известно, является Богом ревнителем![841] Во всяком случае, Он победил. Устыдись, ты, верящий побежденному богу. Что ты будешь ожидать от того, который не смог постоять за себя? Ведь он был подавлен силами и людьми Творца либо из–за немощи, либо из–за злобности, дабы, <сославшись на свое> терпение, вменить им в вину столь великое преступление.

Глава 24. О тысячелетнем земном царстве

1. «Конечно же, — говоришь ты, — я ожидаю от него то, что само станет свидетельством существования различия <между двумя богами>, — божье царство вечного небесного владения. Ваш же Христос обещает иудеям прежнее положение после возвращения земли, а по окончании жизни — утешение в преисподней на лоне Авраама».[842] О, наидобрейший бог, если он, успокоившись, возвращает то, что отнял в гневе! О, бог твой,[843] который и поражает, и исцеляет,[844] производит бедствия и творит мир![845] О, бог, милосердный даже по отношению к усопшим! 2. Но о лоне Авраама <я скажу> в свое время. Что касается возвращения Иудеи (которое и сами иудеи, обманутые названиями местностей и стран, ожидают так, как это описывается), то, каким образом иносказательное истолкование <его> духовно по его облику и плоду соответствует Христу и Церкви, и исследовать долго, и в иной работе <это> изложено, которую мы назвали «О надежде верных»,[846] да и излишне это теперь потому, что не о земном, но о небесном обетовании идет речь. 3. Ведь мы исповедуем, что и на земле нам обещано царство,[847] но <оно осуществится> прежде <нашего восхождения на> небо, и у него будет иной характер <, чем тот, который ожидают иудеи >, поскольку оно в нерукотворном граде Иерусалиме, который и апостол называет нашей матерью свыше,[848] после <нашего> воскресения будет на тысячу лет[849] перенесено[850] с неба.[851] И, объявляя, что наше государство, т. е. гражданство, находится в небесах,[852] относит его, разумеется, к некоему небесному граду. 4. Его (град) и Иезекииль познал,[853] и апостол Иоанн увидел,[854] и слово нового пророчества, пребывающее с нашей верой,[855] удостоверяет, дабы предвозвестить, что и образ града, <явленный> взору прежде его открытия, станет знамением. Совсем недавно это исполнилось во время восточной экспедиции. Ведь известно также и из свидетельств язычников, что в Иудее сорок дней по утрам в небе парил град, весь вид стен которого таял с наступлением дня, а в иных случаях он исчезал сразу. 5. Мы говорим, что этот град приготовлен Богом для принятия по воскресении святых и для подкрепления их изобилием всех благ, конечно, духовных, в возмещение того, что в веке сем мы презрели или оставили, ведь и справедливо, и достойно Бога, чтобы Его слуги ликовали там, где их притесняли за имя Его. В этом заключается смысл <под>небесного[856] царства. 6. Спустя тысячу лет этого царства, в пределах какового периода завершится воскресение святых, воскресающих в соответствии с заслугами раньше или же позднее, тогда, когда произойдет и разрушение мира, и всемирный пожар[857] суда, мы, изменившись в мгновение ока[858] в ангельскую сущность, разумеется, посредством того самого <описанного апостолом > облечения в нетление,[859] будем перенесены в Царствие Небесное, которое сейчас подвергается переоценке так [потому][860], словно бы оно не было предвещено у Творца и вследствие этого доказывало бы принадлежность Христа иному богу, которым первым и единственным оно якобы было открыто. 7. Узнай теперь, что это < царство > и предвещено было Творцом, и без предвещания должно было считаться < находящимся > у Творца. Как тебе кажется: когда семя Авраама после первого обетования, согласно которому оно станет многочисленным как песок, получает также предназначение стать как звезды,[861] разве это не является знамением и земного, и небесного установления? Когда Исаак, благословляя Иакова, сына своего, говорит: Даст тебе Бог от росы неба и от обилия земли} — разве это не примеры той и другой милости?

8. Следует, наконец, обратить внимание на построение самого благословения. Ведь относительно Иакова, который является образом позднее появившегося и лучшего народа, т. е. нашего, первое обетование есть обетование небесной росы, второе — земного изобилия. Ибо сначала мы приглашаемся к небесному, когда от мирского отвергаемся, и таким образом впоследствии оказываемся предназначенными наследовать также земное. И Евангелие ваше[862] также гласит: Ищите прежде Царствия Божьего, и это приложится вам[863] 9. Однако Исаву он сначала дает[864] благословение земное и присовокупляет небесное, говоря: От обилия земли будет обитание твое и от росы неба.[865] Ведь установление в Исаве для иудеев, первенцев по рождению, но уступающих другим в любви, после насыщения < иудеев > Законом от земных благ через Евангелие верою направляется к небесным. Но когда Иаков видит во сне утвержденную от земли до неба лестницу и одних ангелов поднимающихся, других спускающихся и стоящего на ней Господа,[866] опрометчиво ли мы истолкуем ее как указывающую путь к небу,[867] по которому одни восходят, другие нисходят, ***[868] что определено судом Господа? 10. Почему же он, когда проснулся[869] и ужаснулся сначала <этому> месту, обращается <затем> к истолкованию сна? Ведь, изрекши: Как страшно сие место! — говорит: Это не что иное, как чертог Божий и это — врата небесные.[870] Ибо он узрел Христа Господа, являющегося Храмом Божьим[871] и вратами,[872] <Господа,> через Которого идут на небо. И, конечно, он не упомянул бы врата неба, если бы у Творца невозможно было попасть на небо. Но есть и врата, которые принимают, и ведущая <туда> <дорога>,[873] уже проложенная Христом, о Котором <говорит> Амос: Который устраивает Свое восхождение в небо.[874] Конечно, не Себе одному, но и Своим, которые будут с Ним. 11. Ибо говорит: Облечешься в них, словно в украшение невесты.[875] Так дивится Дух на устремившихся благодаря тому восхождению к Царствию Небесному, говоря: Летят, словно коршуны,[876] как облака летят и словно птенцы голубей ко Мне,[877] — т. е. просто как голуби. Ведь мы будем восхищены в облака навстречу Господу,[878] — согласно апостолу, — т. е. Тому Сыну человеческому, идущему в облаках,[879] оКотором говорит Даниил, — и таким образом постоянно будем вместе с Господом[880] до тех пор, пока <Он пребывает > и на земле, и на небе, призывающий из–за неблагодарных того и другого завета[881] в свидетели сами стихии: Слушай, небо, и преклони ухо, земля.[882]

12. И даже если бы Писание не протягивало мне столько раз руку небесной надежды, я вполне обладал бы предвосхищением также и этого <небесного> обетования, ибо у меня уже есть земная благодать; я ожидал бы нечто и с неба от Бога, владеющего так же и небом, как землей: так, я верил бы, что Христос, обещающий высшее, принадлежит Тому, Кто обещал низшее, Кто доказательства большего сотворил из малого, Кто сие провозглашение неслыханного, если угодно, Царства оставил одному лишь Христу, чтобы земная слава возвещалась через слуг, небесная же — через Самого Господа.[883]13. Но ты доказываешь, что Христос — иной, исходя из того, что Он возвещает новое Царство. Сначала приведи какой–нибудь пример милости <твоего бога>, чтобы я не имел оснований сомневаться в надежности столь великого обетования, на которое уповаю, — ведь я научен <быть осмотрительным>; прежде всего, конечно, тебе следует доказать наличие какого–нибудь неба у того, который, как ты утверждаешь, обещает небесное. Но ныне ты зовешь на обед, но не показываешь дом, ссылаешься на царство, но не предъявляешь царский дворец. Как[884] твой Христос обещает небесное царство, не имея неба? Как он представил и человека, не имея плоти? О, призрак во всем! О, великое[885] надувательство и в том, что касается обетования!

Книга IV

Глава 1. В четвертой книге автор планирует обратиться к анализу самого Евангелия, которое Маркион, извратив, сделал своим. Слова Творца о новом законе предполагают изменение, а изменение — противоречие. Противоречивы и сами чувства Творца

1. Все высказывания и все заготовки нечестивого и святотатственного Маркиона мы вызываем на очную ставку с самим уже его Евангелием,[886] которое он, исказив, сделал своим. [887] А чтобы придать ему достоверность, он сочинил для него некое приданое — труд, названный из–за сопоставления противоположностей «Антитезами» и направленный на разделение Закона и Евангелия — чтобы, выделяя с его помощью двух богов, различных и имеющих каждый свой документ или, как чаще говорят, завет, защищать на этом основании веру в «Евангелие согласно «Антитезам»». 2. Но и их, целенаправленно вступив в ближний бой, т. е. разбираясь по очереди с каждым из положений Понтийца, я разбил бы, если не было бы сподручнее обезвредить их в самом «Евангелии» и вместе с самим «Евангелием», которое они поддерживают. Впрочем, справиться <с ними>, отклоняя их доводы без рассмотрения,‘ столь легко, что я, право, представлю их («Антитезы») приемлемыми, сочту их имеющими силу, заявлю, что они льют воду на нашу мельницу, чтобы они тем сильнее устыдились слепоты своего автора, став уже нашими «Антитезами» против Маркиона. 3. И я даже признаю, что один план осуществлялся в ветхом установлении у Творца, другой — в новом у Христа. Я не отрицаю, что различаются образцы речи, заповеди добродетели, наставления в законе, пока, однако, все различия соответствуют одному Богу, Которым, как известно, они установлены и предсказаны. 4. Некогда Исаия утверждал, что придет из Сиона закон и слово Господа — из Иерусалима;[888] иной, разумеется, закон и иное слово. Далее он говорит: Будет судить среди народов и обличит весьма многочисленный народ,[889] — т. е. <народ, состоящий> не из одного иудейского племени, но и из язычников, которые по новому закону Евангелия и новому слову апостолов подвергаются суду и обличаются перед самими собой за прежнее заблуждение, как только уверовали, а затем перековывают[890] мечи на орала 5. и копья, [891] которые суть род охотничьих рогатин, на серпы[892], т. е. некогда дикие и свирепые страсти превращают в благие и приносящие добрый плод чувства. И опять: Слушайте Меня, слушайте, народ Мой, и преклоните, цари/ ухо ко Мне, ибо закон произойдет от Меня и суд Мой в свет язычников,[893] — <суд,> которым судил и постановил, что также и язычники подлежат просвещению через Евангелие и слово. Этот закон будет < упомянув и у Давида: безупречный, ибо он совершенный, направляющий душу,[894] конечно, от идолов к Богу; это будет слово, о котором говорит тот же Исаия: Ибо краткое слово сотворит Господь на земле? 6. Ведь сокращенным является Новый Завет и освобожденным от мелочного бремени Закона. Но зачем искать чего–то большего, когда еще очевиднее и яснее самого света Творцом предвещается обновление через того же < пророка >: Не вспоминайте о прошлом и о древнем не думайте:[895] старое прошло, новое начинается? вот, Я творю новое, которое начнется ныне? Также через Иеремию: Обновите у себя новую целину и не сейте в терние, и обрежьте крайнюю плоть сердца вашего? И в другом месте: Вот, придет день, говорит Господь, и составлю для дома Иакова и для дома Иуды Новый Завет не в соответствии с Заветом, который Я установил с их отцами в день, когда принял решение о них, дабы вывести их из земли Египта? 7. Так, Он обозначает прежний Завет как преходящий, показывая его изменяемым и обещая вечный в будущем. Ибо Он <говорит>[896] через Исаию: Послушайте Меня и будете жить, и заключу с вами Завет вечный, — добавляя, — святость и верность[897] Давида,[898] — дабы показать, что этот Завет осуществится во Христе, <происходящем> из рода Давида по Марии. 8. Его же (Христа)[899] <Исаия> образно предсказывал в ветви, которая произойдет от корня Иессеева.[900] Итак, если Он сказал, что иные законы, иные слова и новые установления заветов грядут от Творца с той целью, чтобы утвердить иные, лучшие, обряды также и самих жертвоприношений, и притом у язычников устами Малахии: Нет Моего к вам благоволения, говорит Господь, и жертвоприношения ваши не приму из рук ваших, ибо от восхода солнца до заката прославляемо в язычниках имя Мое, и во всяком месте приносится жертва имени Моему, и жертва чистая[901] (т. е. простая молитва от чистой совести), — то оказывается неизбежным, что любое возникающее при обновлении изменение начинает отличаться от того, <изменением> чего является, и вступать с ним в противоречие в силу отличия. 9. Ибо, как нет ничего измененного, что не являлось бы отличным <от первоисточника>, так нет ничего отличного, что не являлось бы противоречащим <первоисточнику>. Следовательно, противоречие из–за отличия будет приписано Тому же, Кому будет принадлежать изменение из–за обновления. Тот, Кто установил изменение, Тот утвердил и отличие; Кто предсказал изменение, Тот предвозвестил и противоречие. Почему ты объясняешь разницу в делах различием сил? 10. Почему ты, выворачивая наизнанку, обращаешь против Творца антитезы примеров, которые (антитезы) ты можешь распознать также в самих Его чувствах и волнениях? Я, — говорит, — поражу и исцелю; Я, — говорит, — убью и оживлю,[902] производя, — конечно, — бедствия и творя мир.[903] Из–за этого ты даже имеешь обыкновение порицать Его — запрещающего то, что приказывает, и приказывающего то, что запрещает — за переменчивость и непостоянство. Итак, почему и антитезы ты не причислил к природным <свойствам> всегда противоречащего Себе Творца и не смог вспомнить хотя бы о том, что мир составлен, если не ошибаюсь, даже у понтийцев из различий соперничающих друг с другом элементов? 11. Поэтому прежде ты должен был установить, что имеется один — бога света, другой — тьмы, дабы ты мог утверждать, что один — Бог Закона, другой — бог Евангелия. Впрочем, на основании очевидного предрешено, что <у Того,> Чьи свойства и дела проявляются посредством антитез, и таинства проявляются таким же образом.

Глава 2. Евангелие от Луки, которое фальсифицировал Маркион, нуждается в авторитете первых апостолов, поддержкой которых заручился Павел, учитель Луки

1. Это был наш краткий ответ на твои «Антитезы». Перехожу теперь к разбору Евангелия — не «иудейского»,[904] конечно, но понтийского — местами фальсифицированного, <перехожу> к тому, как оно было подготовлено, к его истории, с которой и начинаем.[905] Мы, прежде всего, утверждаем, что авторами евангельского документа были апостолы, которым сия обязанность возвещения Евангелия была назначена Самим Господом. Если среди них и были апостольские мужи,[906] однако не одни лишь они, но вместе с апостолами [и те, что были после апостолов,][907] ибо проповедь учеников могла бы быть заподозренной в стремлении к славе, если бы ее не поддерживал авторитет учителей, более того, авторитет Христа; авторитет, который сделал апостолов учителями. 2. В самом деле, в нас вложили веру: из апостолов — Иоанн и Матфей, вновь воспламенили ее: из апостольских мужей — Лука и Марк, основывающиеся цг тех же самых принципах в том, что касается одного Бога–Творца и Его Христа, рожденного от Девы, исполнения Закона и пророков. Не имеет значения, что <в Евангелиях > разное расположение повествований, лишь бы было согласие в сущности веры, в чем <у них> с Маркионом согласия нет. 3. Маркион, со своей стороны, Евангелию, своему, конечно, никакого автора не приписал, словно бы не было позволено тому <еретику> придумать название, кому было не зазорно извратить саму сущность. И я бы уже здесь мог остановиться, утверждая, что не следует признавать сочинение, которое не подымает чела, которое не проявляет твердости и не обещает надежности ни полным названием, ни необходимым указанием автора. 4. Но мы предпочитаем вступить в борьбу на всех участках и не пренебрегаем ничем, что может рассматриваться как нам полезное. Ведь и из тех составителей <Евангелий>, которые у нас есть, Маркион, кажется, выбрал для заклания Луку. Но Лука не апостол, но апостольский муж, не учитель, но ученик, меньший, конечно, чем учитель;[908] настолько, во всяком случае, позднейший, насколько <он> последователь более позднего апостола — без сомнения, Павла, так что, даже если бы Маркион издал свое Евангелие под именем самого Павла, для веры было бы недостаточно одного лишь документа, лишенного поддержки <Павловых> предшественников. 5. Потребовалось бы также то Евангелие, которое Павел получил, которому он поверил и пожелал вскоре, чтобы с этим Евангелием согласовывалось его собственное Евангелие; ведь ради того он пришел в Иерусалим для знакомства и совещания с апостолами, чтобы случайно не подвизаться напрасно,[909] т. е. чтобы верить согласно с ними и благовествовать согласно с ними. Наконец, когда он со знатоками вступил в общение и пришел к согласию относительно правила веры, они соединили свои десницы, а затем распределили проповеднические обязанности, дабы они < шли> к иудеям, Павел же — и к иудеям, и к язычникам.[910] Итак, если сам тот, кто просветил Луку, просил авторитета своих предшественников для своей веры и проповеди, насколько сильнее я буду требовать для Евангелия от Луки авторитета, который был необходим для Евангелия его учителя?

Главы 3–4. О критике Павлом апостолов Петра, Иоанна и Иакова; о позднейшем характере Евангелия, составленного Маркионом: критика и исправление всегда вторичны по отношению к своему объекту

1. Другое дело, если у Маркиона таинство христианской религии берет начало от ученичества Луки. Впрочем, если оно восходит к более раннему времени, то имеет, конечно, уже аутентичное обеспечение, благодаря которому оно дошло до Луки, дабы Лука мог быть принят посредством его свидетельства. 2. Но ведь Маркион, натолкнувшись на Послание к Галатам Павла, бичующего даже самих апостолов как тех, кто неправильно подступает к евангельской истине,[911] и вместе с тем обвиняющего неких лжеапостолов,[912] извращающих Христово Евангелие, силится ниспровергнуть те Евангелия, которые принадлежат собственно апостолам и выходят под их именем или под именем апостольских мужей, чтобы, надо думать, достоверность, которую у них отнимает, придать своему Евангелию. 3. Что же, даже если <Павлом> были обвинены Петр, Иоанн и Иаков, которые почитались столпами,[913] причина этого была очевидна: создавалось впечатление, что они изменяют совместную трапезу из–за лицемерия.[914] Однако, поскольку сам Павел стал всем для всех, дабы приобрести всех,[915] и у Петра мог быть такой замысел совершения чего–либо отличного от того, чему он учил.

3. Далее, если лжеапостолы и вкрались, то также названа и их сущность, требующих обрезания и < соблюдения > иудейских праздников.[916] Кроме того, не за проповедь, но за их образ действий они клеймились Павлом, который равным образом заклеймил бы их, если бы они заблуждались в чем–либо, касающемся Бога Творца или Его Христа. Нужно, стало быть, эти факты разбирать по отдельности. Если Маркион жалуется на то, что апостолы были заподозрены в лицемерии и притворстве вплоть до искажения Евангелия, то он уже и Христа обвиняет, обвиняя тех, кого избрал Христос. Если же апостолы составили безукоризненное Евангелие, будучи порицаемы только за непостоянство в совместных трапезах, а лжеапостолы исказили апостольскую истину, и отсюда пошли наши Писания,[917] то что будет подлинным документом, который <не>[918] подвергся переработке подделывателей? Тот, который просветил Павла, а за ним Луку? Но если этот документ был полностью уничтожен, будучи изглаженным из памяти как неким потопом, так и наводнением фальсификаторов, то, стало быть, и у Маркиона нет его истинного. 5. Или, если именно тот будет истинным, т. е. апостольским, который имеется лишь у одного Маркиона, каким образом он (т. е. документ)[919] оказывается созвучным с нашим, который считается принадлежащим не апостолам, но Луке? Или если тот, которым пользуется Маркион, не должен приписываться Луке только из–за созвучия с нашим, имеющим, стало быть, также и название искаженное, но является апостольским, то уже, стало быть, и наш, который с ним созвучен, равным образом является апостольским. «Но у него даже название искажено». IV. 1. Следовательно, надо взяться за канат спора,[920] поскольку прилагаемые с той и с другой стороны усилия, будучи равными, не могут перевесить одно другое. Я говорю, что мое <Евангелие> истинно, Маркион — что его; я утверждаю, что < Евангелие > Маркиона поддельное, Маркион — что мое. Кто рассудит нас, если не довод времени, наделяющий авторитетом то, которое окажется более древним, и присуждающий искажение тому, которое будет уличено как более позднее? Ибо насколько ложь является повреждением истинного, настолько необходимо, чтобы истина предшествовала лжи. 2. Вещь будет предшествовать тому, что она претерпела, и материал — тому, что ему противоречит; в противном случае <будет> весьма нелепо нашему (если мы докажем, что наше — более древнее, а Маркиона — более позднее) казаться ложным прежде, чем у него появится от истины материал <для искажения >, и < Евангелию > Маркиона считаться вступившим в противоречие с нашим прежде, чем то было издано, и, наконец, то оценивать как более истинное, которое более позднее, после стольких и столь великих уже сочинений и свидетельств христианской религии, вышедших в свет, которые, разумеется, не могли бы быть изданными без евангельской истины, т. е. до евангельской истины. 3. Итак, что касается все–таки Евангелия от Луки, — так как его наличие у нас и у Маркиона выступает посредником <в нашем споре> относительно истины, — то наше < Евангелие > древнее Маркионова настолько, что ему даже сам Маркион некогда верил, когда даже деньги принес[921] вселенской Церкви в начале горения <своей > веры, извергнутые вскоре вместе с ним самим после того, как он отпал от нашей истины в свою ересь. Что теперь <нам делать>, если маркиониты будут отрицать даже вопреки его собственному письму, что первой его верой была наша? Что, если и письмо не признают? 4. Конечно, «Антитезы» не только допускают это, но и показывают. Их подтверждения мне вполне достаточно. Ведь если Евангелие, которое у нас называется «От Луки» — посмотрим, не оно ли и у Маркиона, — есть то самое, которое Маркион антитезами обличает как искаженное защитниками иудаизма для присоединения его к Закону и пророкам, чтобы они могли посредством этого и Христа оттуда[922] вывести, то, разумеется, он смог бы обличать только то, что обнаружил. 5. Никто не бранит то, что грядет впоследствии, о котором не знает, что оно грядет. Исправление не предшествует проступку. Конечно, Маркион оказался первым и единственным исправителем Евангелия, пребывавшего разоренным со времен Тиберия до времен Антонинов, столь долго ожидаемый Христом, раскаявшимся уже в том, что Он поспешил послать апостолов без поддержки Маркиона! Как бы там ни было, ересь — дело человеческого безрассудства, а не божественного могущества, ересь, которая всегда именно так исправляет Евангелия — подделывая их, поскольку, если Маркион и ученик, он, однако, не выше учителя;[923] и если Маркион — апостол, то Павел говорит: Я ли, они ли, мы так проповедуем,[924] — и если Маркион — пророк, то и духи пророков будут подвластны пророкам, ведь они — пророки не разорения, но мира,[925] даже если Маркион — ангел, то его, по–другому проповедующего Евангелие, скорее нужно назвать анафемой,[926] чем проповедником Евангелия. Итак, исправляя, он подтверждает и то, и другое: и что наше <Евангелие> более раннее, ведь он исправляет то, что обнаружил существующим; и что более позднее то, которое он, составив из исправлений нашего, присвоил и обновил.

Глава 5. Канонические Евангелия опираются на авторитет апостольских Церквей. Маркион, не исправив апостольские Евангелия, подтвердил их истинность

1. В итоге получаем: если ясно, что то более истинно, что было прежде, прежде то, что <от начала>, <и> то[927] от начала, что от апостолов, будет, конечно, так же ясно, что передано от апостолов то, что будет неприкосновенным у апостольских Церквей. Посмотрим, какое молоко у Павла почерпнули коринфяне,[928] в соответствии с какой нормой галаты были наставлены на путь истинный, что читают филиппийцы, фессалоникийцы, ефесяне, что также возглашают теперь римляне, которым Евангелие, запечатленное своей кровью, оставили Петр и Павел. 2. Есть у нас и Церкви — питомицы Иоанна. Ведь даже если Маркион отвергает его Откровение, однако чреда епископов, возведенная к своему началу, придет к Иоанну как основателю. Так распознается родовитость и прочих Церквей. Итак, я заявляю, что у них — не только у апостольских, но и у всех соединенных с ними общностью таинства — это Евангелие Луки, которое мы ныне отстаиваем, в ходу с момента своего издания, Маркионово же большинству неизвестно. Оно никому не <становится> известно так, чтобы <при этом> не быть осужденным на том основании <, что оно неизвестно болыиинству>.[929] 3. Есть, конечно, и у Маркиона «Церкви», но свои, настолько позднейшие, насколько самозваные, о происхождении которых если ты будешь разузнавать, легче обнаружишь, что оно отступническое, а не апостольское,[930] так как их родоначальник — Маркион или кто–нибудь из Маркионовой стаи. Создают соты и осы, создают «Церкви» и маркиониты. Тот же самый авторитет апостольских Церквей будет защищать и остальные Евангелия, которые у нас имеются благодаря им (Церквам) и в соответствии с ними; я говорю о Евангелиях Иоанна и Матфея, хотя даже и о том, которое издал Марк, говорят с уверенностью, что оно принадлежит Петру, чьим истолкователем был Марк. Ведь и Евангелие от Луки обычно приписывают Павлу. 4. Допустимо же те Евангелия, которые опубликовали ученики, рассматривать как принадлежащие учителям. Таким образом, и по поводу этих[931] Маркион также должен быть вызван на суд, поскольку, оставив их без внимания, он предпочел остановиться на Евангелии Луки, словно и их, подобно этому Евангелию, не было у Церквей от начала. Но следует считать вероятным, что они существовали, скорее, с самого начала как более ранние, поскольку апостольские, как освященные вместе с самими Церквями. Впрочем, если апостолы ничего не издали, как получается, что издали скорее ученики, которые не могли бы быть учениками без некоего наставления учителей? 5. Итак, если известно, что они (т. е. остальные Евангелия) также были у Церквей, почему Маркион не касается также и их, чтобы или исправить, если они фальсифицированы, или признать, если они не повреждены? Ибо для людей, которые искажают Евангелие,[932] естественно сильнее стремиться к искажению тех < Евангелий >, о большей признанное авторитета которых они знают. Потому они и лжеапостолы, что ложно изображали апостолов. Следовательно, поскольку он исправил бы те, которые нуждались в исправлении, если бы они были поврежденными, постольку он подтвердил, что не были повреждены те, которые он не счел подлежащими исправлению. 6. Что же, он исправил то, которое счел поврежденным. Но и это он сделал без должного основания, ибо оно не было поврежденным. Ведь если апостольские дошли нетронутыми, а Евангелие Луки, которое находится в нашем распоряжении, настолько согласуется с изложенными в них положениями, что остается вместе с ними в пользовании у Церквей, то уже становится очевидным, что и Евангелие Луки было неповрежденным до святотатства Маркиона. В самом деле, когда Маркион простер к нему руки, тогда оно сделалось отличным от апостольских и противоречащим им. 7. Итак, я дам его ученикам совет или те изменить, пусть и с опозданием, по образу своего, ***[933] чтобы оно казалось совпадающим[934] с апостольскими. Ведь они его ежедневно преобразуют в зависимости от наших ежедневных его обличений. Или пусть устыдятся своего[935] учителя, оказывающегося осмеянным и там и здесь, когда евангельскую истину то обходит молчанием, совестью Одерживаемый от ее извращения>, то бесстыдно ниспровергает. Мы пользуемся этими изложенными в немногих словах принципами, защищающими — когда мы налегке вступаем в битву с еретиками относительно евангельской веры — как последовательность времен, указывающую на более позднее происхождение фальсификаторов, так и авторитет Церквей, покровительствующий апостольской традиции, ибо истина неизбежно предшествует лжи и происходит от тех, кем была передана.

Глава 6. Маркион убрал из Евангелия то, что противоречит его ереси, и сохранил то, что, как ему показалось, говорит в ее пользу. Именно сохраненное им и будет рассмотрено с учетом того, что Христос Маркиона не должен иметь ничего общего с Творцом

1. Но отсюда мы уже переходим к иному вопросу, само, как мы пообещали, Евангелие Маркиона вызывая на суд, намереваясь и таким образом доказать его поддельность. Разумеется, все, над чем он потрудился, в том числе и подготавливая «Антитезы», он собирает для того, чтобы, различие Ветхого и Нового Заветов устанавливая, устан>‘овить, соответственно, и своего Христа отделенным от Творца как принадлежащего иному богу, как чуждого Закону и пророкам. 2. Разумеется, по этой причине он соскоблил все, противоречащее своему мнению, согласующееся с Творцом, словно вплетенное Его ревнителями, сохранил же соответствующее своему мнению. К последнему (т. е. сохраненному) мы обратимся, за последнее мы ухватимся: если оно будет ближе нам <,чем ему>, если оно ударит по предположению Маркиона, будет ясно, что и первое соскоблено из–за того же самого порока еретической слепоты, из–за которого сохранено и последнее. 3. Таковым будет замысел и облик нашего сочиненьица при сохранении, разумеется, без изменений того требования, которое предъявляют обе стороны. Маркион утверждает, что один Христос есть тот, который во времена Тиберия неким неизвестным богом был открыт для спасения всех народов, другой — Тот, Который Богом Творцом был предназначен для восстановления Иудейского государства, Тот, Который однажды <еще> придет. Между ними Маркион устанавливает великое и полное отличие — такое, какое существует между справедливым и добрым, между Законом и Евангелием, между иудаизмом и христианством. 4. Здесь будет иметь место наш отвод дела без его рассмотрения,[936] отвод, которым мы утверждаем, что у Христа другого бога не должно быть ничего общего с Творцом; впрочем, следует провозгласить Христа принадлежащим Творцу, если Он сделал то, что Творцом было установлено, если осуществил Его пророчества, если поддержал Его законы, если исполнил Его обетования, если вновь явил Его чудеса, если преобразовал <Его> решения, если явил <в Себе> <Его> свойства и <Его> характерные особенности. Я прошу тебя, читатель, постоянно помни об этом <нашем> договоре и об этом принципе и приступай к исследованию: принадлежит ли Христос Маркиону или Творцу.

Глава 7. Анализ Евангелия Маркиона (ср.: Евангелие от Луки, 4: 31—37). О сошествии Христа, о месте Его сошествия, о Его учении в синагоге, о свидетельстве демона

1. <Маркион> заявляет, что в пятнадцатый год принципата Тиберия[937] Христос сошел[938] в галилейский город Капернаум, разумеется, с неба, принадлежащего Творцу, в которое ранее сошел со своего. Итак, существовала ли некая очередность <в изложении событий>, чтобы прежде было описано, как он спускается со своего неба? В самом деле, почему я должен воздерживаться от порицания того, что не соответствует последовательному, логичному повествованию, всегда <у Маркиона> завершающемуся ложью? Пусть раз навсегда будет сказано ясно то, благодаря чему в другом месте[939] мы уже это[940] обсуждали: сходящий через Творца и притом вопреки Ему, мог ли Им быть допущенным и затем пропущенным на землю, которая также принадлежит Ему? 2. Теперь же я, соглашаясь, что он сошел, требую <показать> дальнейшую последовательность событий при схождении. Не будем обращать внимание на то, что где–то <вместо слова сошел> поставлено слово появился. Слово появиться намекает на случайный, неожиданно брошенный взгляд, при котором очи в какой–то момент обратились к тому, что появилось вдруг; слово же сойти <указывает на то действие, которое, > пока оно происходит, разглядывается и привлекает взоры к происходящему. Также < слово сошел> подразумевает наличие последовательности событий и, таким образом, заставляет спросить, в каком обличии, в каком окружении, с какой стремительностью или неспешностью, а также в какое время дня и ночи он сошел; кроме того, кто видел его сходящим, кто сообщил <об этом>, кто удостоверил это дело, которое, конечно, не должно с легкостью приниматься на веру удостоверяющим.

3. В самом деле, <является> возмутительным, что у Ромула Прокул был свидетелем его вознесения в небо,[941] а у Христа не нашлось того, кто возвестил бы о схождении его бога с неба, ***[942] словно тот иначе поднялся по той же лестнице обмана, чем этот спустился. Какое, однако, ему было дело до Галилеи, если он не был Христом Творца, Христом, для начала проповеди Которого эта область была предназначена, по словам Исаии: Прежде это пей, делай <это> быстро, область Завулона и земля Неффалима, и прочие, что <населяете> приморскую <землю> и <землю за> Иорданом, Галилея языческая. Вы — народ, что сидит во тьме — смотрите на свет великий; вы, что населяете землю, сидя в тени смертной; свет взошел над вами?[943] 4. Хорошо <для нас>, что и бог Маркиона притязает на титул просветителя язычников, чтобы тем более быть должным, раз уж он сошел с неба, скорее сойти к Понту, чем в Галилею.[944] Однако, так как и место, и осуществление просвещения предстают перед Христом в соответствии с тем, что было предсказано, мы уже начинаем понимать, что Он — Тот, Кто был предвещен, показывающий в первом Своем появлении, что Он пришел не для ниспровержения Закона и пророков, но, скорее, для исполнения.[945] Ведь слова об этом Маркион соскоблил как позднейшую вставку. 5. Но напрасно он отрицает, что Христос сказал то, что Он тут же частично совершил. Ибо Он исполнил пророчество, касающееся места: с неба — сразу в синагогу,[946] как обычно говорят: «Делай то, для чего мы пришли»; Маркион, изыми из Евангелия также и эти слова: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева,[947] — и: Нельзя отнять хлеб у сыновей и дать его псам[948] — дабы Христос не казался принадлежащим Израилю. 6. Достаточно мне сделанного вместо сказанного. Убери слова моего Христа — заговорят <Его> деяния. Вот, Он пришел в синагогу: конечно, к погибшим овцам дома Израилева. Вот, хлеб Своего учения первым предлагает израильтянам: конечно, оказывает им предпочтение как сыновьям. Вот, другим его еще не уделяет: конечно, обходит их как собак. Кому же Он уделил бы <его> скорее, если не тем, кто чужд Творцу, если бы, прежде всего, не принадлежал Творцу? 7. И, однако, каким образом мог быть допущен в синагогу столь неожиданно пришедший, столь неизвестный, о Чьей трибе, о племени, о семье, наконец, об <имени в> податном списке Августа, который в качестве вернейшего свидетеля Рождества Господня сохраняют римские архивы, никто до сих пор ничего не знал? Конечно, они (иудеи) помнили, что тот, об обрезании которого они не знали, не должен быть допущен в святая святых. Но даже если в синагогу входили все без разбора, однако не для того, чтобы учить, если только это не был прекрасно известный, испытанный, проверенный еще ранее для совершения этого самого <дела> или из другого места уполномоченный исполнить эту обязанность <человек>. Изумлялись же все учению Его. Конечно. Потому что, — говорит, — в силе было слово Его,[949] — не потому, что Он учил против Закона и пророков. Разумеется, ведь Он божественную речь, силу и благодать являл, скорее воздвигая, чем разрушая сущность Закона и пророков. 8. В противном случае они не изумлялись бы, но ужасались; не дивились бы, но сразу отпрянули бы от ниспровергателя Закона и пророков и, прежде всего, проповедника другого бога, ибо Он не мог бы учить против Закона и пророков, и на этом основании — против Творца, не предпослав исповедование противоположного и враждебного божества. Следовательно, поскольку ни о чем таком Писание не сообщает, кроме как о том, что одна лишь сила и мощь слова вызывала удивление, оно (Писание) скорее показывает, что Он учил согласно Творцу, ибо оно (Писание) не отрицало это, чем против Творца, ибо оно не указывало на это.

8. И, таким образом, Он должен быть или признан как принадлежащий Тому, согласно Которому Он учил, или осужден как двурушник, если Он учил согласно Тому, против Которого пришел. Восклицает там же дух демона: Что нам и Тебе, Иисусе? Ты пришел погубить нас; знаю, кто Ты, Святой Божий} 10. Здесь я не буду заново исследовать, соответствовало ли это прозвание тому, которому и Христом не следовало называться, если он не принадлежал Творцу (в другом месте об именах уже был заявлен протест);[950] теперь же я рассматриваю, каким образом демон узнал, что находящийся передним так называется, притом что никогда ранее не было дано предсказания о нем богом неизвестным и вплоть до того времени немым, чьим святым демон не мог его назвать — <святым> того, кто был неизвестен и самому его (т. е. демона) Творцу. Что же такое, свидетельствующее о новом божестве, он (Маркионов Христос) произвел, благодаря чему он мог бы сойти за святого другого бога? 11. Только то, что вошел в синагогу и не совершил даже на словах ничего против Творца. Следовательно, как демон никоим образом не мог того, о котором не имел понятия, признать Иисусом и Святым Божьим, так он признал Того, Которого знал. Ведь демон помнил и то, что пророк предвещал Святого Божьего,[951] и то, что Иисус есть имя Господне[952] в сыне Навэ.[953] Это и от ангела он узнал, согласно нашему Евангелию: Поэтому и то, что родится в Тебе, наречется Святым, Сыном Божьим,[954] и наречешь имя Ему Иисус? 12. Но он имел, конечно, некоторое представление о Господнем установлении — хотя он и демон — больше, чем об установлении чуждом и еще не достаточно известном. В самом деле, он начал со слов: Что нам и Тебе, Иисусе? Не как к постороннему, но как к Тому, Кому принадлежат духи Творца. Ведь он не сказал: «Что Тебе и нам?» — но: «Что нам и Тебе?» — оплакивая себя и негодуя на свой жребий, уже видя который, он добавляет: Ты пришел погубить нас. 13. Настолько ясно он увидел в Иисусе Сына Бога–Судии и Бога–Мстителя и, так сказать, свирепого Бога, а не того добрейшего, не умеющего губить и наказывать. Для чего мы начали с этого места? Чтобы показать, что даже демон признал Иисуса не чуждым и подтвердил, что Он — не чуждый, но принадлежит Творцу. «Но, — говоришь ты, — Иисус ругал его».[955] Разумеется, как исполненного зависти и дерзкого в самом исповедании, как неправо льстящего: словно бы величайшая слава Христа, желавшего, чтобы и ученики хвалились не подчинением духов,'[956] но белой тогой спасения, заключалась в том, что Он пришел на погибель демонов, а скорее не для спасения людей. 14. Или по какой еще причине Он ругал его? Если как солгавшего во всем, то, следовательно, Он не был ни Иисусом, ни вообще Святым Божьим; если как солгавшего частично, <а именно, в том,> что он признал Его Иисусом и Святым Бога, но Бога–Творца, то совершенно несправедливо Он ругал бы ощущающего то, что тот знал, что должен чувствовать и не предполагающего того, чего тот не знал, что должен предполагать: чуждого Иисуса и святого другого бога. 15. А если порицание не имеет более достоверного объяснения, чем наше, то, следовательно, демон ничуть не солгал и был браним не за ложь; ведь Сам <Господь> был Тем Иисусом, помимо Которого демон не мог признать никого иного; и, браня демона не за ложь, Иисус подтвердил, что Он — Тот, Которого признал демон.

Глава 8. Об имени Назорей, о захвате Христа толпой, об исцелении при возложении рук, об изгнании демона, об уходе в пустыню (ср.: Евангелие от Луки, 4:16—30, 40—43)

1. Назореем, согласно пророчеству, должен был называться Христос Творца. По сей причине именно этим именем иудеи называют нас по Нему (Христу). Ибо и мы есть те, о которых написано: Назорей убелены паче снега,[957] — т. е. те, которые прежде были изжелта–бледны от пятен греха и черны от мрака неведения. Христу же наименование Назорея должно было соответствовать благодаря убежищу, где Он был сокрыт в детские годы, <в>[958] которое, <находящееся> при Назарете, Он сошел,[959] спасаясь от Архелая, сына Ирода.[960]2. Я потому не пропустил это, что Христу Маркиона следовало отвергнуть все, что было связано также и с местами, относящимися к Христу Творца; ведь у Христа Маркиона в распоряжении было очень много городов Иудеи, которые не были столь явно переданы через пророков Христу Творца. Впрочем, Христос будет Христом пророков, где бы Он ни оказывался согласно пророкам. Однако отмечается, что и в Назарете Он также[961] ничего нового не проповедовал, пока по другой причине [из одной поговорки][962] не был, говорят, отвергнут.[963] Здесь, впервые отмечая тот факт, что на Него наложили руки, я должен уже относительно Его телесной сущности заранее дать пояснение, что не может считаться видением Тот, Который допускает прикосновение, и притом исполненное грубости, будучи удержанным, схваченным и повлеченным к стремнине.[964] 3. Ведь даже если Он ушел, <пройдя> посередине,[965] <Он сделал это,> уже испытавший ранее принуждение и выпущенный впоследствии, а именно, успокоив, как Он имел обыкновение, волнение толпы или даже вырвавшись из нее, однако не обманув ее мглою, которая, если бы она была, вообще не была бы доступна ни для какого прикосновения. Ведь осязать, как и быть осязаемым, тело лишь может[966] — имеется подобающее изречение даже светской мудрости. 4. <Переходим> к главному: и Сам Он вскоре прикоснулся к другим, возлагая на них руки, разумеется, не могущие не быть осязаемыми, оказывал благодеяния исцелений, настолько истинные, настолько невоображаемые, насколько <истинными и невоображаемыми > были руки, которыми Он их оказывал. Следовательно, Он является Христом Исаии, исцеляющим болезни: Он, — говорит, — устранил немощи наши и понес болезни,[967] Греки же обычно употребляют глагол нести[968] вместо глагола убирать. Мне пока достаточно сказать об обетовании в общих чертах. Что бы ни лечил Христос, Он является моим. Переходим теперь к видам лечений. 5. Впрочем, и освобождение от демонов есть лечение болезни. Итак, нечистые духи, словно по образцу уже приведенного ранее примера, исходили <из одержимых> со свидетельством, вопя: Ты ecu Сын Бога.[969] Какого Бога, пусть хотя бы здесь прояснится. «Но Он точно так же ругал их и велел замолкнуть». Ведь точно так же <, как и в предыдущем примере, > Христос желал быть признанным Сыном Божьим людьми, а не нечистыми духами, по крайней мере, Тот Христос, для Которого это было естественно, ибо Он послал ранее тех, благодаря которым мог быть узнан, и которые, конечно, были более достойными проповедниками <, чем бесы>.

6. Тому подобало отвергать возвещение нечистого духа, у Которого в избытке было[970] возвещение <Духа> Святого. В свою очередь, тот, о ком никогда не было объявлено, если он, однако, хотел быть признан (он напрасно пришел, если этого не желал), не пренебрег бы свидетельством любой чуждой сущности, ибо[971] у него, сошедшего в чуждую <сущность>, не было < свидетельства > собственной.

7. < Добавим > теперь еще и то, что ему как ниспровергателю Творца ничего не оставалось желать более, чем быть признанным Его духами и сделаться известным благодаря их страху; только вот Маркион отрицает возможность для своего бога внушать страх, доказывая, что пугает не благой <бог>, а <Бог->Судия, у Которого есть средства устрашения: гнев, свирепость, суд, отмщение, осуждение. Но демоны, конечно, отступали из–за страха — следовательно, они признавали Его Сыном Бога, внушающего страх: они не пренебрегли бы возможностью не отступать, если бы Он не внушал страх — и Он, изгоняя их приказом и бранью, а не увещеванием, как добрый, являл Себя именно внушающим страх. 8. Или он потому кричал на них, что они боялись его, не желающего вызывать страх? Но каким образом он желал, чтобы они вышли, чего они не сделали бы, не будь у них страха? Итак, он уступил необходимости, так как повел себя иначе, чем требовала его природа, хотя мог, будучи добрым, сразу пощадить их; он допустил и иной позор <— позор> лицемерия, когда допустил, чтобы демоны боялись его словно Сына Творца, дабы уже не своей силой изгонять демонов, но властью Творца. 9. <Маркионов Христос> уходит в пустыню.[972] И это место обычно для Творца.[973] Следовало, чтобы Слово также явилось в теле там, где некогда действовало в облаке.[974] Подходил и для Евангелия облик местности, который был угоден Закону. Итак, пусть пустыня возвеселится,[975] это обещал Исаия. Удерживаемый толпой,[976] Он говорит: Следует Мне и другим городам возвещать Царствие Бога[977]10. Показал ли он уже где–нибудь своего бога? Думаю, еще нет. Говорил ли он тем, которые знали также и иного бога? Думаю, нет. Следовательно, если и Он не объявлял о другом боге, и они не знали никакого бога, кроме Творца, то Он возвестил Царствие Того же Бога, Который, как Он знал, единственный был известен слушающим.

Глава 9. Об збрании рыбарей и об очищении прокаженного (ср.: Евангелие от Луки, 5:1—15)

1. Почему из стольких родов занятий Он обратил внимание на рыбную ловлю, чтобы от нее призвать в апостольство Симона и сыновей Зеведеевых[978] (ведь не может казаться простым то событие, которому предстояло стать основой для повествования), говоря Петру, устрашенному огромным уловом: Не бойся, ибо отныне будешь ловцом людей?[979]2. Ибо, сказав это, Он дал им понять исполнившееся пророчество, что Он есть Тот, Который возвестил через Иеремию: Вот, Я пошлю многих рыбарей, и они будут ловить их,[980] — т. е. людей. Затем они (рыбари), оставив лодки,[981] последовали за Ним, поняв, что именно Он есть Тот, Кто начал совершать вещи, о которых сказал. Иное дело, если Он пожелал избрать <кого–нибудь> из судовладельцев,'[982] собираясь сделать когда–нибудь апостолом судовладельца Маркиона. 3. Мы уже установили в пику «Антитезам», что основному положению Маркиона ничуть не содействует предполагаемое им различие между Законом и Евангелием, поскольку и это различие было установлено Творцом и даже предсказано в обетовании нового Закона, нового Слова и Нового Завета. Но так как он (Маркион) весьма решительно ссылается на некоего своего <находившегося> при Нем (Христе) συνταλαίπωρος («сострадателя») и συν–μισούμενος («соненавистника»)[983] при очищении[984] прокаженного,[985] то я не прочь с ним («сострадателем и соненавистником») встретиться и объяснить ему, прежде всего, смысл иносказательного закона, который на примере недопустимости прикосновения к прокаженному, более того, необходимости удаления его от любого общения[986] не позволял контактировать с запятнанным грехами человеком, с каковыми людьми и апостол также запрещает принимать пищу.[987] Ведь тот, кто вступает в общение с грешником, приобретает язвы грехов как бы от прикосновения. 4. И, таким образом, Господь — желая, чтобы был глубже понят Закон, обозначающий духовное через плотское, и на этом основании не ниспровергая, но скорее воздвигая тот, который хотел сделать воспринимаемым более непосредственно — прикоснулся к прокаженному, от которого Бог, разумеется, не осквернился бы, будучи недоступным для порока, даже если человек и мог бы оскверниться. Стало быть, необходимость соблюдения Закона и недопустимость прикосновения к нечистому не будет приписываться Тому, Которого это прикосновение не запятнает. 5. То, что это более соответствует моему Христу, я утверждаю, показывая, что оно не соответствует твоему. Ведь если он прикоснулся к прокаженному как противник Закона, обращая предписание Закона в ничто посредством пренебрежения нечистотой, каким образом мог бы оскверниться тот, у кого не было тела, которое оскверняется? Ведь призрак не мог бы оскверниться. Следовательно, тот, кто не мог оскверниться, будучи призраком, будет недоступным для порока уже не по божественной силе, но по ничтожеству призрака; и не может казаться презирающим нечистоту лишенный того, что пятнается; и, таким образом, не может казаться ниспровергающим Закон тот, кто избежал нечистоты из–за своего призрачного состояния, а не благодаря явленной силе. 6. Если же Елисей, пророк Творца, очистил одного лишь прокаженного Наамана–сирийца[988] из стольких прокаженных израильтян, то и это не говорит об инаковости Христа, словно бы лучшего в том отношении, что, будучи чуждым, Он очистил прокаженного израильтянина, которого его собственный Господь не мог очистить: ведь тем фактом, что сириецлегче подвергся очищению, знаменуется то, что язычники более склонны![989] к очищению во Христе — свете тех,[990] что покрыты семью пятнами главных пороков: идолопоклонством, богохульством, человекоубийством, прелюбодеянием, развратом, лжесвидетельством, обманом. 7. Вот почему семикратно, словно по одному разу для каждого наименования, он омыл <его> в Иордане:[991] и чтобы очищение всей седмицы предсказать, и потому что сила и полнота одного омовения предрекалась лишь для Христа, грядущего утвердить в землях как <действенно> краткое слово,[992] так и омовение. В самом деле, Маркион и в этом находит противопоставление: Елисей нуждался в веществе, использовал воду и притом семикратно; Христос же — одним лишь словом и, произнеся его единожды, сразу явил исцеление. Словно я не осмелюсь и само слово отстаивать как принадлежащее Творцу: того следует скорее считать виновником любой вещи, кто является первым. 8. Разумеется, невероятно, чтобы могущество Творца, которое однажды Словом произвело столь великую глыбу мира, создало словом средство от одного лишь порока![993] На основании чего скорее распознается Христос Творца, если не на основании силы слова? Но «потому Христос является иным, что <действует> иначе, чем Елисей, что господин[994] могущественнее своего слуги».[995] Что ты, Маркион, утверждаешь? Разве дело совершается рабами точно так же, как самими господами? Неужели ты не боишься навлечь на себя позор, если ты потому отрицаешь принадлежность Христа Творцу, что Он оказывается могущественнее слуги Творца, что[996] Он оказывается большим по сравнению с ничтожностью Елисея, если только Он действительно больший? Ведь исцеление одинаково, хотя действие и отличается. Что более значительного явил твой Христос по сравнению с моим Елисеем? Более того: что великого явило слово твоего Христа, произведшее то же, что и река[997] Творца? 9. В соответствии с этим разворачивается также и остальное. Ибо Он запретил ему разглашать <случившееся> в той мере, в какой это дело относилось к избеганию человеческой славы, и приказал исполнить установленный порядок в той мере, в какой это дело относилось к соблюдению Закона: Ступай, покажись священнику и принеси дар, который предписал Моисей,[998] Ведь иносказательные положения Закона как имеющего значение пророчества Он сохранял в создаваемых Им <его> образах, знаменовавших, что человек, бывший некогда грешником, как только он оказывается очищен словом Бога, должен принести дар Богу в храме, т. е. принести молитву и благодарение в церкви через Христа Иисуса, вселенского Священника Отца. 10. Поэтому Он прибавил: Чтобы было вам во свидетельство,[999] — без сомнения, этим Он свидетельствовал, что Он не нарушает Закон, но исполняет;[1000] этим Он свидетельствовал, что Он есть именно Тот, о Котором было возвещено, что Он примет на Себя их немощи и болезни.[1001] Это столь соответствующее и необходимое объяснение свидетельства льстец своего Христа Маркион старается не допустить, ссылаясь на кротость и мягкость <этого Христа>. Ведь Маркион говорит: «Он так повелел как добрый, кроме того, как знающий,[1002] что всякий, кто был освобожден от проказы, исполнит обряды Закона». 11. Следовательно, он напрасно сошел в качестве намеревающегося ниспровергнуть Закон, уступая исполнителям его. Напротив, как знающий их характер, он скорее должен был заранее воздействовать на тех, которых следовало отвратить от Закона, если он для этого пришел.[1003] Что далее? Упорствовал ли он в доброте, т. е. в позволении соблюдать Закон, или нет? Если, будучи добрым, он продолжал так поступать, то он никогда не станет ниспровергателем Закона и не будет считаться принадлежащим другому богу, откладывая ниспровержения Закона, благодаря каковому <ниспровержению> можно было бы заявлять о нем как о Христе другого бога. 12. Если он не оставался добрым, приступив впоследствии к ниспровержению Закона, то ложным будет свидетельство, которое он [впоследствии][1004] представил им при исцелении прокаженного; ведь он отступился от доброты, когда стал ниспровергать Закон. Он уже стал злым, когда сделался разрушителем Закона, если он был добрым, когда был снисходительным к нему. Но и тем, что он допускал послушание Закону, он подтвердил его благость. Ибо никто не терпит повиновения злу.

13. Стало быть, он зол и в том случае, если допустил послушание дурному Закону, и еще хуже в том случае, если пришел ниспровергателем благого Закона. Далее, если он, как знающий, что всякий, кто освободится от проказы, так поступит, предписал принести дар, то мог и не предписывать то, что, как он знал, будет сделано добровольно. Почему он не промолчал, дабы человек повиновался Закону лишь по своей воле? Ведь тогда он мог бы в известной мере казаться проявившим свое терпение. 14. Но он использует даже свой авторитет, подкрепленный весом свидетельства. Свидетельства чего, если не признания Закона? Конечно, не имеет значения, каким образом он подтверждает Закон: или как добрый, или как не имеющий никакой цели, или как терпеливый, или как переменчивый — только бы мне столкнуть тебя, Маркион, с твоей позиции. Вот Он предписывает исполнить Закон. 15. Чем бы ни руководствовался Он, предписывая это, тем же самым Он мог руководствоваться и при произнесении речения: Я пришел не нарушить Закон, но исполнить.’ Для чего, следовательно, тебе потребовалось выскабливать из Евангелия то, что <все равно> оказывается нетронутым? Ведь ты признал Его по доброте сделавшимто, что, как ты отрицаешь, Он сказал. Итак, известно, что Он сказал <это>, ибо <Он это> и сделал, и что ты, скорее, выскоблил слова Господа из Евангелия, чем наши <христиане их> вставили.

Глава 10. Об исцелении расслабленного и отпущении грехов, о наименовании «Сын Человеческий» (ср.: Евангелие от Луки, 5:17—26)

1. Исцеляется и расслабленный, и притом в собрании, перед глазами народа.[1005] Ибо увидит, — говорит Исаия, — народ величие Господа и славу Бога.[1006] Какое величие и какую славу? Укрепитесь, опущенные руки и ослабевшие колени, — это будет означать паралич, — укрепитесь, не бойтесь;[1007] не праздно пророк повторяет «укрепитесь» и не впустую присовокупляет «не бойтесь», ибо вместе с восстановлением членов он обещает обновление сил: Встань и возьми кровать твою,[1008] — и одновременно крепость души для того, чтобы не бояться тех, кто скажет: Кто отпустит грехи, кроме одного Бога?[1009] 2. Итак, есть у тебя уже исполнившееся пророчество и об особом излечении, и о том, что за ним следует. Узнай равным образом у того же пророка, что Христос прощает грехи: Ибо, — говорит, — очень многим Он отпустит грехи их и Сам унесет[1010] грехи наши} Ведь и выше от лица Самого Господа <сказано>: Даже если грехи ваши — как розовое, словно снег выбелю, даже если они — как багряное, словно шерсть выбелю,[1011] Розовым цветом < Исаия > обозначает кровь пророков, багряным (как более славную) — кровь Господа. Также о прощении грехов <говорит> Михей: Кто Бог, как Ты? Устраняющий беззакония и не вменяющий преступления в вину остатку Твоего наследия; и не удерживает Он гнев Свой во свидетельство, ибо f пожелал и милосердия; обратится и смилуется над нами; сбросит проступки наши и сбросит в пучину моря грехи наши,[1012] 3. Но даже если ничего такого не было бы предсказано в отношении Христа, у меня были бы примеры этой благосклонности в Творце, обещающие мне и в Сыне любовь Отца. Я вижу ниневитян, добившихся прощения <их> преступления от Творца,[1013] чтобы мне не сказать «также и от Христа», Который от начала действовал во имя Отца. Читаю, что пророк Натан сказал Давиду, признавшему свой грех против Урии: И Господь изгладил грех твой, и ты не умрешь;[1014] точно так же <я читаю,> что и царь Ахав, супруг Иезавели, повинный в идолопоклонстве[1015] и в крови Навуфея,[1016] заслужил прощение благодаря раскаянию;[1017] <и>[1018] что Ионафан, сын Саула, загладил мольбой о прощении[1019] вину нарушения поста.[1020] 4. Зачем мне рассказывать о самом народе, столько раз восстанавливаемом благодаря прощению грехов? <Восстанавливаемом> разумеется, Тем Богом, Который предпочитает милосердие жертве[1021] и раскаяние грешника — его смерти.[1022] Итак, сначала тебе придется отрицать, что Творец когда–либо прощал грехи, а затем придется показывать, что Он и в Своем Христе ничего такого не предвещал: и таким образом ты подтвердишь новизну этой благосклонности Христа, нового, разумеется, если докажешь, что она не соответствует Творцу и не предсказана Творцом. 5. Но уже вступив в спор в другом месте относительно положения — может ли отпускать грехи тот, за кем отрицается возможность их оставлять, и может ли прощать тот, кто не способен осуждать; и приличествует ли, чтобы извинял тот, против которого ничего не было совершено — здесь мы предпочитаем об этом напомнить, чем разбирать вновь. 6. Относительно Сына Человеческого наше возражение будет двояким: и Христос лгать не может, будто Он является Сыном Человеческим, если действительно им не является, и о том, кто не был рожден от человека или от отца, или от матери, нельзя утверждать, что он Сын Человеческий. И, таким образом, надо обсуждать, в качестве Сына какого человека — отца или матери — Он должен рассматриваться. Если у Него Отец — Бог, то, конечно, отец — не человек; если у Него <отец>[1023] — не человек, остается, чтобы человеком была Его Мать; если у Него <Мать>[1024] — человек, то очевидно, что Она Дева. Ведь Мать Того, Которому не дан человек в качестве отца, будет признана не имеющей мужа. Далее, Та, Которая будет признана не имеющей мужа, есть Дева. 7. Однако речь будет идти о двух отцах — Боге и человеке, если мать не будет девой. Ведь будет иметь мужа, если не будет девой, а, имея мужа, сделает двоих — Бога и человека — отцами того, кто будет сыном и Бога, и человека. Такое рождение, вероятно, мифы приписывают Кастору или Геркулесу.[1025] Если распределение происходит подобным образом, т. е. если Он Сын Человеческий от Матери, ибо не от Отца, от Матери же — Девы, ибо не от отца–человека, то это будет Христос Исаии, о Котором тот предвещает, что Его зачнет Дева.[1026] 8. Итак, Маркион, я не могу понять, по какой причине ты допускаешь, что Он — Сын Человеческий. Если <ты считаешь, что> у Него отец — человек, ты отрицаешь, что Он Сын Божий; если Он Сын в том числе и Бога, то ты делаешь Христа Геркулесом из мифа; если <ты считаешь, что> у Него только Мать — человек, то уступаешь Его мне; если <ты считаешь, что> у Него ни <Мать и ни>[1027] Отец не являются людьми, то он вообще не Сын Человеческий, и неизбежно оказывается изрекшим ложь тот, кто сказал, что он является тем, кем не является. 9. Одно может пособить тебе в твоих затруднениях; если ты дерзнешь или твоего бога, отца <твоего> Христа, назвать также человеком, как Валентин поступил с Эоном,[1028] или отрицать, что дева есть человек, чего и Валентин не делал. Как теперь <тебе поступать>, если у Даниила Христос определяется этим самым прозванием Сына Человеческого?[1029] Разве <этого> не достаточно для доказательства того, что Христос был предсказан пророками? 10. Ибо, называя Себя тем <прозванием>, которое было предвещено для принадлежащего Творцу Христа, Он, без сомнения, дает знать, что Он есть Тот Самый, о Котором было предвещено. Это, пожалуй, может показаться простой общностью имен — и, однако, мы, отстаивая положение о различии <двух богов>, утверждаем, что ни Христом, ни Иисусом <он>[1030] не должен был называться, — но прозванию «Сын Человеческий», поскольку оно появляется случайно, трудно быть одинаковым <у разных субъектов > наряду с общим именем — ведь оно (прозвание) появляется по чистой случайности — особенно когда отсутствует причина, [та же самая,][1031] из–за которой возникала бы общность. 11. И поэтому, [если говорится, что и Маркионов Христос рожден от человека, тогда и ему будет подходить общее <с Христом Творца> прозвание. И будут два сына человеческих, как и два Христа и два Иисуса. Следовательно, ][1032] если собственное прозвание, имеющееся у того, в котором оно может быть объяснено, присваивается и другому, который имеет общее <с тем> имя, [но не прозвание,][1033] также подозрительным будет уже общее имя в том, которому присваивается без причины общее прозвание, и следует, чтобы одним [и тем же][1034] считался Тот, Кто оказывается более подходящим к принятию и имени, и прозвания, в то время как исключается другой, который не имеет общего прозвания, будучи лишен причины <для этого>. И не кто иной будет более подходящим к принятию того и другого, чем Тот, Который первым был наделен и именем Христа, и прозванием Сына Человеческого, т. е. Иисус Творца. 12. Он будет увиден вавилонским царем в печи — четвертый вместе со Своими мучениками–свидетелями — подобно Сыну Человеческому;[1035] Он же будет открыт непосредственно самому Даниилу как Сын Человеческий, идущий с облаками небесными[1036] Судия, как показывает и Писание. 13. Я говорил,[1037] что <и> этого может быть достаточно о пророческом упоминании относительно Сына Человеческого. Но еще более важный аргумент мне доставляет Писание благодаря толкованию Самого Господа. Ведь когда иудеи — рассматривающие Его лишь как человека и еще не знающие о том, что Он — Бог, являющийся также Сыном Божьим, — с полным основанием полагали, что человек не может отпускать грехи, но только Бог, почему не в соответствии с их мыслями Он ответил им о человеке, — что тот имеет власть отпускать грехи, — указав словами о Сыне Человеческом на человека, если не потому, что желал поразить их самим наименованием Сына Человеческого из книги Даниила, чтобы показать, что Тот, Который отпускает грехи, является также и Человеком? 14. — Тем, разумеется, единственным Сыном Человеческим в пророчестве Даниила, получающим власть[1038] судить, и посредством нее, конечно, и власть отпускать грехи — ведь тот, кто судит, тот и оправдывает, — чтобы после устранения через воспоминание Писания того соблазна, им легче было узнать благодаря отпущению грехов, что Он Сам есть Сын Человеческий. В самом деле, нигде до сих пор Он не объявлял Себя Сыном Человеческим, — но впервые в этом месте, где впервые отпустил грехи, т. е. там, где впервые судил, когда оправдывал. 15. Внимательно рассмотри, каковым является все то, на что противоположная сторона будет ссылаться, опровергая сказанное. Ведь она поневоле приходит к тому безумию, что начинает и отстаивать <для своего Христа прозвание> сына человеческого, дабы не делать его лжецом, и отрицать его рождение от человека, дабы не признавать его сыном девы. И если божественная власть, природа вещей и здравый смысл не допускают еретического безумия, то предоставляется и здесь удобный случай очень коротко выступить относительно сущности тела <Христа> против Маркиона с его призраком. 16. Если <Христос> рожден — поскольку <Он назван > Сыном Человеческим — от человека, то <Его> тело < происходит> от тела. Конечно, тебе легче будет найти рожденного человека без сердца или мозга, подобно самому Маркиону, чем без тела, подобно Христу Маркиона. Ну что же, исследуй сердце или мозг Понтийца.

Глава 11. Об избрании мытаря, об Иоанне Крестителе, о назывании Христа Женихом, о новом вине и старых мехах, о притчах (ср.: Евангелие от Луки, 5: 27—39)

1. <Маркион> ссылается на избранного Господом мытаря,[1039] словно на избранного противником Закона человека, чуждого Закону и не посвященного в иудаизм. Он забывает даже о Петре, человеке Закона, и, однако, не только избранном, но также стяжавшем свидетельство о данном <ему> Отцом познании <Христа>.‘ Нигде прежде Маркион <, вероятной не читал, что о Христе было предвещено как о свете,[1040] надежде[1041] и чаянии язычников. Однако <Христос> с очевидностью показал преимущество иудеев словами, что врач нужен не здоровым, но больным.[1042] 2. Ибо если Он желал, чтобы больными считались язычники и мытари, которых Он избрал, то подтвердил, что иудеи, необходимость врача для которых Он отрицал, здоровы. Если это обстоит так, то <Маркионов Христос> некстати сошел <с неба> для ниспровержения Закона, словно для лечения болезни, ведь жившие согласно Закону были здоровыми, которые не нуждаются во враче. 3. Как же получается, что он предложил притчу о враче, но не исполнил ее? Ибо никто не зовет врача как к здоровым, так и к чуждым настолько, насколько <чужд> человек Маркионову богу, имеющий своего Создателя и Защитника и < посланного > именно Им врача — Христа. Из этой притчи неизбежно следует, что врача, скорее, предоставляет Тот, Которому принадлежат страждущие. 4. А откуда появляется Иоанн?[1043] Внезапно — Христос, внезапно — Иоанн. Так у Маркиона <происходит> все, что у Творца имеет свое собственное совершенное устроение. Но прочее об Иоанне — в другом месте. Ибо следует отвечать на каждый встающий перед нами вопрос по очереди. Теперь я обращусь к доказательству того, что и Иоанн находится в согласии с Христом, и Христос — в согласии с Иоанном, как с пророком Творца[1044] —Христос Творца, и посему да устыдится еретик, тщетно делая тщетным назначение Иоанна. 5. Ибо, если бы совершенно ничего не исполнил Иоанн как являющийся, согласно Исаии, гласом вопиющего в пустыне и подготовителем путей Господних[1045] через проповедь и прославление покаяния,[1046] если бы он не крестил вместе с другими также и Самого Господа,[1047] никто бы не упрекал едящих и пьющих учеников Христа, сопоставляя их с постоянно постящимися и молящимися учениками Иоанна,[1048] так как, если бы между Христом и Иоанном и последователями Того и другого не существовало бы ничего общего, — не было бы возможности сравнивать их, отсутствовал бы и повод к упрекам. 6. Ведь никто не дивился бы и никто не беспокоился бы, если бы соперничающие друг с другом проповеди различных божеств не сходились бы между собой также и в отношении практик, прежде разойдясь в вопросе о гарантах этих практик. Поэтому Христос был Иоанна, и Иоанн — Христа, оба они — Творца и оба — проповедники и учителя от Закона и пророков. Если бы[1049] Христос отверг практику Иоанна как принадлежащую другому Богу и стал бы защищать <Своих> учеников как с полным основанием ведущих себя иначе, — а именно как посвященных иному и враждебному божеству,[1050] — но в действительности Он — смиренно объясняя, что не могут поститься сыны Жениха, доколе Жених пребывает с ними, но обещая, что впоследствии они будут поститься, когда у них Жених будет отнят[1051] — не стал защищать учеников, но скорее пытался оправдать их, словно бы они были укоряемы не без причины, и не отверг практику Иоанна, но скорее признал ее [, сохраняя ее для времени Иоанна][1052] как предназначающий ее для Своего времени; впрочем, Он отверг бы ее и защищал бы ее противников, если бы эта практика, которая уже тогда существовала, не была бы Его собственной практикой. 7. Я узнаю моего Христа также благодаря имени Жениха, о Котором псалом говорит: Он выходит, словно жених из брачного чертога, от края неба Его появление, и шествие Его до края его,[1053] — Который, радуясь Отцу, говорит: Пусть ликует душа Моя в Господе; ибо Он облек Меня в облачение спасения и в одежду радости, словно жениха, увенчал Меня митрой, словно невесту **.[1054] Ибо Он к Себе причисляет и Церковь, о которой Тот же Дух говорит Ему: Ты облечешься всем этим, как убранством невесты.[1055] 8. Христос также приглашает к Себе эту невесту устами Соломона на основании призвания язычников, если только ты читал это: Приди, невеста, из Ливана,[1056] — уместно упомянув Ливан, гору, название которой у греков служит для обозначения фимиама,[1057] ибо Он берет Себе Церковь в невесты из <народов, бывших в плену> идолопоклонства. Отрицай теперь, Маркион, что ты окончательно обезумел. Вот ты нападаешь также и на закон твоего бога. Он не заключает браки, не допускает существование заключенных браков, не крестит никого, кроме безбрачных и скопцов, откладывает крещение до смерти или развода. Что же ты тогда его, Христа, делаешь женихом? Это имя принадлежит Тому, Кто соединил мужчину и женщину, а не тому, кто их разделил. 9. Ты впал в заблуждение также и относительно того речения Господа, в котором Он, как кажется, разделяет новое и старое.[1058] Ты надулся старыми мехами и опьянел от нового вина, и, таким образом, к старому, т. е. к первоначальному Евангелию, пришил лоскут еретического новшества. Я хотел бы узнать, что здесь есть такого, что отличается от обычных действий Творца. Когда Он приказывает[1059] через Иеремию: Обновите для себя новую новину,[1060] — разве Он не отвращает от старого? Когда через Исаию объявляет: Старое миновало,[1061] Вот новое, которое Я творю? — разве Он не направляет к новому? Прежде мы утверждали, что это предназначение прежнего, обещанное именно Творцом, было осуществлено Христом под властью одного и того же Бога, Которому принадлежит и старое, и новое. 10. Ведь и вино новое не вливает (т. е. в принципе не может вливать) в старые мехи тот, у кого не было старых мехов, и новую заплату никто не приставляет (т. е. в принципе не может приставлять) к ветхой одежде, кроме того, у кого есть и ветхая одежда; тот не делает (т. е. в принципе не может делать) что–либо, если это делать не следует, у кого <нет> того, из чего делать, если бы нужно было делать. Итак, если <Христос> привел притчу для того, чтобы показать, что Он отделяет новшество Евангелия от старины Закона, то этим Он показывал, что Ему принадлежит и то, от чего Он отделял. И. Об отделении[1062] чужого не нужно было бы особо говорить, ибо никто не присоединяет свое к чужому, чтобы потом быть в состоянии отделять <свое> от чужого. Отделение возможно благодаря существованию связи, при расторжении которой оно и происходит. Итак, Он показал, что те вещи, которые Он разделил, ранее были одним, каковым они и оставались бы, если бы Он их не разделил. И, однако, если[1063] мы признаём это разделение, то < признаём его какосуществляемое> посредством преобразования, увеличения, совершенствования. Как плод отделяется от семени, хотя плод происходит из семени, так и Евангелие отделяется от Закона, проистекая из Закона, иное — от него, но не чуждое, отличное, но не противоположное. 12. И то, как Христос говорит, не является новым. Когда Он предлагает сравнения, когда отвечает на вопросы, — опровергая тех, кто их задает, — то исходит из семьдесят <седьмого> псалма: Открою, — говорит, — в притче уста Мои, — т. е. в сравнении; изложу трудности,[1064] т. е. истолкую вопросы. Если бы Он хотел показать <Себя> человеком из другого народа, разумеется, показал бы это своеобразием речи.

Глава 12. О субботе, об оправдании учеников, растиравших колосья в субботу, об исцелении в субботу человека, имевшего сухую руку (ср.: Евангелие от Луки, 6:1—11)

1. < Переходя к вопросу> о субботе,[1065] я также предпошлю следующее: не могла бы возникнуть эта проблема, если бы Христос не проповедовал Бога субботы. Ведь не было бы обсуждения, почему Он отменяет субботу, если бы Он должен был ее отменить. Далее, Он должен был бы ее отменить, если бы принадлежал иному богу, и никто бы не дивился, что Он делает то, что Ему подобало делать. Следовательно, люди дивились потому, что не подобало Ему проповедовать Бога Творца и нападать на Его субботу. 2. Чтобы разобраться с каждым основополагающим моментом — дабы не обращаться постоянно к одному и тому же при каждом доводе противника, опирающемся на некое новое установление Христа, — будет высказано следующее положение: потому о новизне каждого установления было обсуждение, что о новизне божества ничего до сих пор не было сообщено, как и не подвергнуто обсуждению ***,[1066] и сама новизна каждого установления <Христа> не может быть использована <нашими противниками> для доказательства того, что Христом достаточно показана иная божественность, поскольку очевидно, что и сама новизна, о которой было объявлено Творцом, во Христе не должна вызывать удивление, к тому же следует, чтобы сначала иной бог был представлен, а затем было введено его учение, ибо бог придает значимость учению, а не учение — богу; если только и Маркион не от учителя получил столь извращенное писание, но от писания — учителя. 3. Прочее, касающееся субботы, я объясняю так: если Христос устранял субботу, то Он поступал по примеру Творца, если действительно[1067] при осаде города Иерихона Ковчег Завета, носимый вокруг стен семь дней,[1068] включая субботу, по распоряжению Творца действием ниспроверг субботу, как считают те, которые и о Христе так думают, не ведая, что ни Христос не ниспровергал субботу, ни Творец, как мы скоро покажем. И однако Иисусом <Навином> тогда также была нарушена суббота, чтобы и это указывало на Христа. 4. Даже если Он в ненависти обрушился на самый торжественный день иудеев в качестве Христа не иудеев, то и ненавистью к субботе Он, признав Творца как Его Христос, следовал Ему, восклицающему устами Исаии: Новомесячия и субботы ваши ненавидит душа Моя.[1069] Но мы знаем также и то, в каком смысле эти слова были сказаны. Однако следует также и в этой ситуации приступить к решительной защите в ответ на решительный вызов.[1070] 5. Теперь я буду рассматривать сам сюжет, в котором практика Христа показалась разрушавшей субботу. Были голодны <Его> ученики в тот день, сорванные колосья в руках растирали, нарушали, приготовляя пищу, праздничный покой. Христос оправдывает их и становится ответчиком в деле об оскорблении субботы;[1071] обвиняют фарисеи.[1072] Маркион истолковывает спорное положение[1073] как (немного подразню <Маркиона> истиной моего Господа) < касающееся > «написанного и подразумеваемого».[1074] Ведь предлог < констатировать такой спор> извлекается из Писания Творца и из намерения Христа,[1075] словно ***[1076] из примера Давида, вошедшего в субботу в Храм и приготовившего пищу, дерзко преломив хлебы предложения.[1077] 6. Ибо и тот помнил, что сия привилегия (я говорю об освобождении от поста) была дана субботе изначально, когда сам этот день был открыт <евреям>. Ведь Творец, запрещая собирать манну на два дня, разрешил <так поступать> только в пятницу,[1078] чтобы благодаря приготовлению пищи с вечера не допустить голода в праздник следующей субботы. 7. Итак, в нашу пользу говорит то, что у Господа для нарушения — если так угодно маркионитам — субботы была та же самая причина <, что у Творца >; в нашу пользу говорит то, что Он, почтив субботу недопустимостью поста,[1079] исполнил желание Творца. Кроме того, Он лишь в том случае нарушил бы субботу, а также <волю> Творца, если бы повелел ученикам поститься в субботу вопреки положению, «написанного и подразумеваемого» Творцом. 8. И на том основании, что Он не отстаивает с твердостью интересы[1080] учеников, но пытается оправдывать[1081] их, что Он выставляет в качестве защитницы человеческую потребность, что Он сохраняет за субботой — в которую следует, скорее всего, не печалиться, чем не работать — больший почет, что Он Давида и его спутников уравнивает в провинности и в прощении со Своими учениками, что Ему угодна снисходительность Творца, что по примеру Того Он и Сам выступает столь же благим, <— на основании всего этого> Он оказывается чуждым Творцу? 9. Затем фарисеи начинают наблюдать, не станет ли Он лечить в субботу, дабы обвинить Его,[1082] конечно, как нарушителя субботы, а не как исповедника нового бога. Ибо повсюду, пожалуй, я буду отстаивать наличие лишь одного этого обстоятельства, что другой t[1083] Христос нигде не был проповедован. Фарисеи же, не обращая внимания на то, что Бог[1084] условно предписал отдых отдел, отдел определенного вида, впали в полное заблуждение относительно закона о субботе. В самом деле, когда Он говорит о субботнем дне: Всякое дело твое ты не будешь делать в него,[1085] — говоря «твое», Он указывает на человеческое дело, которое каждый делает в соответствии со своим ремеслом или занятием, а не на божественное. 10. Дело же спасения и сохранения — не человеческое, но собственно Божье, как вновь говорится в Законе: Не будешь делать, — изрекает, — никакое дело в этот <день>, кроме того, что будет делаться для всякой души? — т. е. ради освобождения души, поскольку Божье дело по спасению души может делаться также и через человека, однако Богом. Это намеревался совершить и Христос, будучи Человеком, как и Богом. Итак, желая привести их к этому пониманию Закона посредством исцеления сухой руки, Он спрашивает: Позволено ли в субботу делать добро, или нет? Душу освободить, или погубить?[1086]11. Чтобы, разрешая то дело, которое намеревался сделать ради души, напомнить им, какие дела закон субботы запрещал — а именно, человеческие — и какие предписывал — а именно, божественные, которые делались для всякой души, — Он назвал Себя Господином субботы,[1087] поскольку оберегал субботу как Свое достояние. Даже если бы Он нарушил ее, поступил бы так с полным основанием как ее Господин <и> с еще большим основанием как Тот, Кто установил ее. 12. Но как Господин Он не совершенно нарушил ее, так что из этого уже может стать явным, что и тогда, при обнесении ковчега вокруг Иерихона,[1088] суббота Творцом не была нарушена. Ведь было Божьим и то дело, которое Он Сам предписал, и которое установил ради душ Своих людей, душ, подвергавшихся опасностям войны. 13. А если где–нибудь Он и заявлял о ненависти к субботам, говоря «ваши субботы»,[1089] считая человеческими, а не Своими те, которые народ, полный грехов, чтящий Бога устами, но не сердцем,'[1090] отмечал без страха Божьего, то Своим субботам, т. е. тем, которые совершались бы согласно Его учению, Он придал иной статус: их через этого же пророка Он впоследствии объявляет истинными и приятными, и не подлежащими осквернению.[1091]14. Так и Христос субботу, закон о которой сохранил, не совершенно упразднил, и ранее в деле учеников ради <их> души потрудившись, — ибо голодным дозволил утешение пищей, — и теперь сухую руку исцеляя, всегда добавляя к делам слова: Я пришел не нарушить Закон, но исполнить,[1092] — даже если Маркион этим речением***[1093] заградил Ему уста. Ибо Он и здесь исполнил Закон, истолковывая условие, при котором тот действует, проливая свет на различие дел, совершая то, для чего закон субботнего покоя делает исключение, Своим благодеянием делая сам субботний день — освященный изначально благословением Отца[1094] — более святым; т. е. тот день, в который Он оказал божественную помощь, что противник сделал бы в иные дни, дабы не прославлять субботу Творца и не совершать в нее причитающиеся ей деяния. 15. Если в этот день[1095] и пророк Елисей вернул к жизни умершего сына сунамитянки,[1096] то ты, фарисей, и ты, Маркион, видишь, что <и> прежде делом Творца было оказывать в субботы благодеяния, освобождать душу, а не губить, <и> что Христос не ввел ничего нового, что по облику, по кротости, по милосердию, по предвещанию не принадлежало бы также Творцу. Ибо и здесь <Христос> исполняет пророчество об особом исцелении: укрепляются ослабевшие руки, как и ослабевшие колени у парализованного.[1097]

Глава 13. О ночной молитве на горе, об избрании двенадцати апостолов, о пришествии множества иноземцев (ср.: Евангелие от Луки, 6:12—19)

1. Конечно, Он благовествует Сиону и Иерусалиму о мире и всевозможных благах; конечно, Он восходит на гору и там проводит ночь в молитве,[1098] и, разумеется, Отец Ему внимает. В таком случае разверни пророков и найди там всю эту последовательность событий: На гору, — говорит Исаия, — высокую взойди, благовествующий Сиону, возвысь с силою голос Твой, благовествующий Иерусалиму[1099] до сих пор они сильно дивились учению Его, ибо Он учил как власть имеющий[1100] И опять: Потому узнает народ имя Мое в тот день (какое имя, если не имя Христа?), — что Я есть Тот, Который говорит,[1101] — ведь Он был Тот, Кто тогда говорил в пророках, Слово, Сын Творца. 2. Я пребываю здесь — доколе есть время — на горах как благовествующий слушание о мире, как благовествующий о благе; также Наум, один из двенадцати <малых пророков, говорит>: Вот, быстры на горе ноги Благовествующегомир.[1102] О гласе же ночной молитвы к Отцу явно <говорит> псалом: Боже Мой, Я вопию днем — и Ты <не> услышишь, и ночью— и не будет это для Меня тщетным,[1103] И в другом отрывке псалом <повествует> о месте и этом же гласе: Гласом Моим Я воззвал к Господу, и Он услышал Меня со святой горы Своей.[1104] 3. Тебе представлено Его имя, пред тобой —действие Благовествующего, пред тобой — указание на горное место, на ночное время, на звук голоса и внимание Отца, пред тобой — Христос пророков. Почему же Он избрал двенадцать апостолов,[1105] а не какое–нибудь другое количество? Чтобы и на этом основании я мог истолковать Его как моего Христа, предсказанного не только словами пророков, но и знаками деяний.[1106] 4. Ибо образы этого числа я обнаруживаю у Творца: двенадцать источников Елима,[1107] двенадцать драгоценных камней на жреческом одеянии Аарона,[1108] двенадцать камней, выбранных Иисусом <Навином> из Иордана и положенных в Ковчег Завета.[1109] Ибо было предвещено, что апостолы именно в таком количестве, словно источники и потоки, будут орошать прежде сухой и пустынный без познания Бога мир язычников — как <Он говорит> и через Исаию: Положу в земле безводной реки[1110] — словно драгоценные камни, будут озарять священную одежду Церкви, которую надел Христос — Первосвященник Отца, — словно камни, которые из купели Иордана истинный Иисус выбрал и взял в святилище Своего Завета, будут тверды верой. 5. Какой подобный довод в защиту числа < «двенадцать» > годится для Христа Маркиона? Не может казаться сделанным им случайно что–то, что может казаться сделанным моим Христом неслучайно. Дело будет принадлежать тому, у которого обнаруживается приготовление к этому делу. <Господь> изменяет и имя Симон на имя Петр} так как и Творец преобразовал имена Авраама,[1111] Сарры[1112] и Авзеса,[1113] назвав последнего Иисусом и добавив слоги к двум первым именам. А почему <Он назвал его> Петром? 6. Если из–за силы веры, то многие вещества, также твердые, могли бы предоставить <имя> от своего <названия>. Или потому что Христос — Скала и Камень? Так как мы читаем, что Он положен как камень преткновения и скала соблазна.[1114] Опускаю остальные слова. Итак, Он пожелал предоставить любимейшему ученику имя из Своих символических обозначений в качестве его собственного, более близкое, думаю, чем < какое–нибудь иное, взятое Им> из не Своих <обозначений>. Приходит множество людей из Тира и из других областей, даже из заморских.[1115] Это учитывал псалом: И вот иноплеменники и Тир, и народ эфиопов, — они были там. Матерь–Сион, — скажет человек, — и человек рожден в ней, — ибо Бог родился человеком, — и воздвиг ее,[1116] — волею Отца, дабы ты знал, что тогда язычники пришли к Нему как к Тому, Который, будучи Богом, родился человеком, чтобы по воле Отца воздвигнуть Церковь также и из иноплеменников. 7. Таки Исаия: Вот те приходят издалека, а эти приходят с севера и моря, иные же — из земли персов,[1117] О них вновь: Возведи очи свои и посмотри вокруг: все собрались,[1118] О них ниже, глядя на неизвестных и чужих: И скажешь сердцу своему: Кто мне родил их? Далее: Кто мне взрастил этих? А эти где у меня были?[1119] Неужели это не Христос пророков?! И кто будет Христом маркионитов? Если <им> нравится извращенность, — тот, кто не Христос пророков.[1120]

Глава 14. О провозглашении блаженными нищих, алчущих, плачущих и ненавидимых за Сына Человеческого (ср.: Евангелие от Луки, 6: 20—22)

1. Перехожу теперь к обычным Его изречениям, которыми Он вводит Свое особенное учение, к эдикту, так сказать, Христа: Блаженны нищие, — ведь таков неизбежно будет перевод слова, находящегося в греческом тесте, — ибо их есть Царствие Божье.[1121] Уже само то, что Он начинает с благословений, свойственно Творцу, Который все, что создавал, освящал именно благословением.[1122] Излило, — говорит, — сердце Мое Слово наилучшее.[1123] 2. Наилучшим Словом, а именно Словом благословения, будет то, Которое познаётся как Зачинатель Нового Завета на основании того, что есть в Ветхом. Что, стало быть, удивительного, если <Господь> начал беседу со слов такого рода в соответствии с чувствами Творца, Который всегда почитал, утешал, защищал нищих, бедных, униженных, а также вдов и сирот, и отмщал за них так, чтобы ты мог считать эту, словно бы частную, милость Христа ручейком из источников Спасителя?[1124] 3. Действительно, я не знаю, куда направиться при столь великой частотности подобных слов, словно <бы я находился > в лесу или на лугу, или в плодовой роще. Всюду, где только ни выпадет, мне следует брать факты. Псалом восклицает: Давайте суд сироте и нищему, с униженным и бедным поступайте справедливо, освободите бедного и нищего из руки грешника.[1125] 4. Также семьдесят первый псалом: По справедливости Он будет судить нищих народа и спасет сыновей бедняков;[1126] и в следующем фрагменте — о Христе: Все народы будут служить Ему,[1127] — ведь Давид начальствовал над одним иудейским племенем, дабы никто не думал, что это сказано о Давиде, так как и он заступался за униженных и страдающих от нужды, — ибо Он избавил, — говорит, —нищего от властителя; пощадит нищего и бедного и спасет души бедных, у лихвы и несправедливости выкупит их души, и почтенно имя их перед ликом Его) 5. Также: Да обратятся грешники в ад, все язычники, забывающие Бога, ибо не до конца будет забыт нищий; терпение бедных не погибнет окончательно.[1128] Также: Кто, как Бог наш, Который обитает в вышних и призирает на небо и на землю; Который поднимает нищего из праха земного и из навоза возвышает бедного, чтобы посадить его с князьями народа} — конечно, в Царствии Своем? 6. Так и ранее, в книге Царств, Анна, мать Самуила, духом воздавая славу Богу, говорит: Который поднимает бедного из праха земного и <из навоза возвышает> нищего, чтобы посадить его с властителями народа и на тронах славы} конечно, царских. Через Исаию же как нападает Он на притеснителей нуждающихся! Для чего вы сожгли Мой виноградник, и награбленное у нищего <находится> в домах ваших? Почему вы причиняете вред народу Моему и смущаете лицо нищих?[1129] И опять: Горе тем, которые пишут негодное! Ведь пишущие пишут неподобающее, уклоняясь от правосудия для нищих и похищая права бедных народа Моего 7. Этого правосудия Он требует также для сирот и вдов, которые равным образом нуждаются в утешении: Давайте суд сироте и поступайте справедливо со вдовой, и приходите — примиримся, — говорит Господь. Того, в ком есть столь великая любовь к любому состоянию униженности [Творца],[1130] будет и Царствие, которое обещано Христом. 8. Его любовь уже давно распространяется на тех, которым оно обещано. Ведь даже если ты думаешь, что обетования Творца касались земного, обетования же Христа — небесного, то в нашу пользу говорит то, что небо до сих пор не являло себя принадлежащим кому–то иному, кроме Того, Кому принадлежит земля; в нашу пользу говорит то, что Творец обещал даже меньшее, чтобы мне было легче поверить Ему и в большем, чем тому, кто никогда прежде на основании меньшего не воздвигал веру в свою щедрость. 9. Блаженны алчущие, ибо они насытятся.[1131] Я мог бы это положение отнести к предыдущему — поскольку алчущими являются как раз бедные и нищие, — если бы и это обетование Творец ранее не дал особым образом, а именно в качестве подготовки Своего Евангелия; ибо Он через Исаию о тех, — которых намеревался призвать от края земли, конечно, о язычниках — говорит: Вот, быстро и легко придут они,[1132] — быстро: как спешащие в конце времен, легко: как не обремененные ветхим Законом, — не будут алкать и не будут жаждать,[1133] 10. Стало быть, они насытятся; а таковое <обетование>, конечно, дается лишь алчущим и жаждущим. И опять: Вот, — говорит, — те, что служат Мне, насытятся, вы же будете алкать; вот те, что служат Мне, будут пить, вы же будете жаждать,[1134] Рассмотрим и эту антитезу: не окажется ли она содействующей Христу. Как бы там ни было, то, что Он обещает алчущим насыщение, происходит из <Писания> Творца. Блаженны плачущие, ибо будут смеяться.[1135]11. Взгляни на изречение Исаии: Вот те, что служат Мне, будут наслаждаться, вы же будете пристыжены; вот те, что служат Мне, возликуют в радости, вы же будете кричать от сердечной скорби,[1136] Разглядим[1137] и эту антитезу в словах Христа. Разумеется, наслаждение и ликование в радости обещано тем, которые находятся в противоположном состоянии: печали, скорби, тревоге. 12. В самом деле, сто двадцать пятый псалом гласит: Те, которые сеют в слезах, будут жать в ликовании.[1138] Далее, ликующим и радующимся так же подходит смех, как печалящимся и скорбящим — плач. Итак, Творец, предвещая причины для смеха и плача, первым сказал о том, что плачущие будут смеяться. 13. Следовательно, Тот, Кто начал с утешения бедных, униженных, алчущих и плачущих, пожелал сразу явить Себя Тем, на Которого Он указал через Исаию: Дух Господа на Мне, потому что Он помазал Меня благовествовать бедным[1139] — блаженны нищие, ибо их есть Царствие Небесное;[1140] послал Меня исцелять сокрушенных сердцем[1141] — блаженны алчущие, ибо они насытятся[1142] утешать удрученных[1143] — блаженны плачущие, ибо будут смеяться;[1144] дать сетующим на Сионе славу и вместо пепла радость помазания, и одежду славы вместо духа уныния,[1145] 14. Если Христос, придя, сразу это исполнил,[1146] то или Он является Тем, Кто предрек, что Он придет для этого, или, если Тот, Кто предрек, еще не пришел — смешно, но сказать необходимо — Он, вероятно, поручил <это> Христу Маркиона. Блаженны будете вы, когда люди возненавидят вас и будут укорять, и отвергнут имя ваше как негодное из–за Сына Человеческого.[1147]15. Этими словами Он, без сомнения, побуждает к терпению. Разве меньше <побуждает к этому> Творец через Исаию? Не бойтесь бесчестия от людей и презрением с их стороны не умаляйтесь.[1148] Какое бесчестие и какое презрение? Которое будет за Сына Человеческого. Кто это? Тот, Кто от Творца. На основании чего мы это докажем? 16. На основании ненависти, также предвещенной по отношению к Нему,[1149] как <сказано> через Исаию виновникам ненависти — иудеям: Из–за вас хулится имя Мое у язычников,[1150] и в другом месте: Освятите Того, Кто обрекает Свою душу, Кто презирается язычниками, слугами и правителями.[1151] Ведь если ненависть была предвещена по отношению к Тому Сыну Человеческому, Который от Творца, а Евангелие свидетельствует, что имя христиан, произведенное, конечно, от Христа, будет ненавидимо за Сына Человеческого, Который есть Христос, то оно (Евангелие) делает причиной ненависти Того Сына Человеческого, Который от Творца, <Того Сына Человеческого, > по отношению к Которому предсказывалась ненависть. 17. В самом деле, если бы Он еще не пришел, не могла бы ненависть к имени, которая проявляется сегодня,[1152] предшествовать лицу, обладающему этим именем. Действительно, Он и освящается у нас, и душу Свою обрекает, полагая ее за нас, и презирается язычниками. Следовательно,[1153] именно Тот, Кто родился, будет Тем Сыном Человеческим, из–за Которого и наше имя отвергается.

Глава 15. О произнесенном Христом «Горе!», об осуждении богатых в Ветхом Завете, о пророках и лжепророках (ср.: Евангелие от Луки, 6: 23—26)

1. Так, — говорит, — поступали с пророками отцы их.[1154]0, сколь изменчив Христос, то ниспровергатель, то защитник пророков! Ниспровергает как противник, переманивая к себе их учеников, защищает как друг, укоряя их преследователей. Далее, насколько <не> соответствовала бы Христу Маркиона защита пророков, для ниспровержения которых Он пришел, настолько подобало Христу Творца укорять преследователей пророков, <предсказания> которых Он во всем исполнял; даже потому < подобало делать это Христу Творца >, что упрекать сыновей за грехи отцов — дело скорее Творца, чем того, кто не бранит кого бы то ни было и за его собственные грехи. 2. «Но, — говоришь ты, — Он не защищал пророков непосредственно, если хотел доказать несправедливость иудеев: они, де, и со своими пророками поступали нечестиво». Но здесь не должно было быть никакой укоризны за несправедливость иудеям, которых скорее следовало бы похвалить и одобрить, если они избивали[1155] тех, для ниспровержения которых после столько веков двинулся наилучший бог. Но, думаю, он уже не наилучший, уже имеющий некие точки соприкосновения с Творцом и уже не всецело бог Эпикура. 3. Ибо, вот он обращается к проклятиям и являет себя тем, кто способен оскорбляться и гневаться. Ведь он говорит: «Горе!»[1156] Но перед нами встает вопрос о значении этого слова, как бы относящегося не столько к проклятию, сколько к предостережению. А какая разница для дела, когда и предостережение не бывает без жала угрозы, особенно если оно становится более строгим благодаря слову «Горе»? И предостережение, и угроза будут принадлежать тому, кто способен гневаться. Ибо никто не будет предостерегать и никто не будет угрожать, чтобы <кто–либо> что–нибудь не делал, кроме того, кто будет карать за сделанное; никто не будет карать, кроме того, кто способен гневаться. 4. Другие признают, что это слово подразумевает проклятие, но утверждают, что Христос так произнес «Горе!», словно бы оно (это восклицание) исходило не из Его собственного суждения, но от Творца, и желал этим показать жестокость Творца, чтобы прославить таким образом свое терпение, выраженное выше в благословениях. Как будто не соответствует Творцу, являющему Себя и тем, и другим: и благим Богом, и Судией, — чтобы Он, выказав сначала в благословениях благость, приложил к ней в проклятиях также суровость при возведении громады обеих систем воспитания:[1157] как для стяжания <людьми> благословения, так и для отведения <ими от себя> проклятия. 5. Действительно, Он заранее заявил так: Вот, Я положил перед вами благословение и проклятие,[1158] Это Он также предвещал и в отношении рассматриваемого нами евангельского установления. Впрочем, каковым является тот, который, чтобы намекнуть на свою доброту, противопоставляет ей жестокость Творца? Не прочно прославление, подкрепляемое ниспровержением другого. 6. Но, указывая на жестокость Творца, <Христос> подтвердил, что Того следует бояться. Если следует бояться, то скорее нужно повиноваться Ему, чем пренебрегать Им, и начинает уже Христос Маркиона учить в пользу Творца. Затем, если «Горе!», адресованное богатым, принадлежит Творцу, то, стало быть, не Христос раздражен богатыми, но Творец, и Христос одобряет дела богатых, я имею в виду гордыню, тщеславие, мирские стремления и небрежение по отношению к Богу, из–за чего они заслужили «Горе!» от Творца. 7. Но каким образом порицание богатых будет исходить не от Того же, Кто ранее одобрял нищих? Любой порицает противоположное тому, что одобряет. Итак, если Творцу будет приписываться проклятие богатым, то за Ним же будет закреплено благословение нищих, — и все дело Христа будет уже принадлежать Творцу. Если же богу Маркиона будет приписано благословение нищих, то ему же[1159] будет отдано и проклятие богатых, и станет он уже равным Творцу, столь же благим, сколь и судьей, и не будет уже места различию, из–за которого получается два бога, а при упразднении различия останется объявить об одном Боге — о Творце. 8. Следовательно, если «Горе!» является выражением проклятия или какого–нибудь более резкого высказывания и адресуется Христом богатым, то я должен доказывать, что Творец также отвергает богатых, как я доказал, что Он — Заступник нищих, дабы мне также и в этом суждении показать Христа принадлежащим Творцу. Он обогащает[1160] Соломона, но Сделает так> потому, что, когда тому была предоставлена возможность выбора, он пожелал попросить то, о чем знал как об угодном Богу — мудрость и <понимание,>[1161] — и заслужил также приобретение богатств, которые не предпочел <мудрости>.[1162] Хотя природе Бога не противоречит и предоставление богатств, благодаря которым богатые получают утешение (solatium): Ибо, — говорит, — вы получили свое утешение (advocatio),[1163] — конечно, от богатств, от их славы и доходов мира сего[1164] — и с их помощью творят многие дела правосудия и любви. 9. Но то «Горе!» в Евангелии предполагает за богатыми пороки, сопутствующие богатствам,[1165] как[1166] во Второзаконии Моисея <Тво–рец> говорит: Пусть, когда ты будешь есть и насыщаться, и дома большие построишь, когда умножится твой мелкий и крупный скот и деньги, и золото, не превозносится сердце твое, и да не забываешь ты Господа Бога твоего;[1167] как и на царя Езекию, чванящегося сокровищами и хвалящегося больше ими, чем Богом перед теми, которые пришли из Персиды, Он обрушивается через Исаию: Вот, приходят дни, и отнимется все, что есть в доме твоем, и то, что собрали отцы твои, будет перенесено в Вавилон.[1168]10. Так и через Иеремию Он также объявляет: Да не хвалится богатый богатствами своими, и тот, кто хвалится, пусть хвалится непременно Богом ,[1169] Так Он нападает через Исаию и на дочерей Сиона, чванящихся нарядами от изобилия богатств,[1170] а в другом месте угрожает знатным и надменным: Орк[1171] расширил душу свою и отверз уста свои, и сойдут <туда> знаменитые, великие и богатые,[1172] — это будет «Горе!», изреченное Христом богатым, — и унижен будет человек,[1173] — конечно, возвысившийся богатствами, — и будет подвергнут бесчестью муж,[1174] — конечно, пребывавший в почете за свое имущество. 11. О таковых Он говорит опять: Вот Господь Сил приведет в смятение тщеславящихся могуществом, и гордые будут сокрушены, и рухнут от меча высокомерные,[1175] Кто это, как не богатые? Ибо они получили свое утешение (advocatio)[1176] — славу и величие почестей — от богатства. Отвращая нас от всего этого, Он говорит и в сорок восьмом псалме: Не бойся, когда человек станет богатым, и когда будет изобиловать слава его, ибо, когда он умрет, не унесет с собой ничего, и не пойдет с ним слава его? также в шестьдесят первом: Не желайте богатств, и если они сияют, не прилагайте < к ним> сердца,[1177]12. Наконец, это самое слово «Горе!» прежде через пророка Амоса было адресовано богатым, погрязшим в наслаждениях: Горе, — говорит, — тем, которые спят на ложах из слоновой кости и растекаются в наслаждениях на постелях своих, которые едят козлят из козьих стад и взятых от сосцов телят из коровьих стад, хлопая в ладоши под звуки музыкальных инструментов: они рассматривали <все это> как продолжительное, а не как преходящее; которые пьют очищенное вино и умащаются лучшими благовониями. Следовательно, даже если бы я показал Творца лишь отклоняющим <людей > от богатств, а не осуждающим также заранее богатых, причем тем самым словом, каким и Христос, то никто не усомнился бы, что Тем же была прибавлена угроза богатым при помощи Христова «Горе!», Кем ранее <этого евангельского> сюжета о них, т. е. о богатствах, была предпринята попытка отклонить <от нихлюдей>. Ведь угроза есть приложение к отговариванию. Он произносит «Горе!» также насытившимся, ибо они будут голодать, а также смеющимся ныне, ибо они будут скорбеть.[1178] Этому будет соответствовать то, что выше было противопоставлено у Творца благословениям: Вот те, что Мне служат, насытятся, вы же будете алкать,[1179] — конечно, те, которые были сыты, и: Вот те, что служат Мне, будут наслаждаться, вы же будете пристыжены,[1180] — конечно, обреченные плакать смеющиеся ныне. Ибо как в псалме: Те, которые сеют в слезах, будут жать в радости,[1181] — так и в Евангелии те, которые сеют со смехом, т. е. <смехом> от радости, будут жать в слезах.[1182] Прежде Творец это расположил рядом, Христос, только лишь разделяя, но не изменяя, обновил. 14. Горе, когда вас будут благословлять люди! Так поступали и с лжепророками отцы их.[1183] Равным образом Творец обвиняет через Исаию тех, кто стремится к людским благословению и похвале: Народ Мой, те, которые называют вас блаженными, сбивают вас с толку и разрушают пути ног ваших} Запрещает и иными словами вообще полагаться на человека, как и на человеческую славу, например, через Иеремию: Проклят человек, надеющийся на человека,[1184] 15. В самом деле, и в сто семнадцатом псалме Он говорит: Лучше полагаться на Бога, чем полагаться на человека, и лучше надеяться на Бога, чем надеяться на князей.' Таким образом, всё, что можно получить от человека, Творец отвергает, не говоря уже о <людском> благословении. Укорять же отцов их (иудеев) за прославление или благословение лжепророков столь же присуще Ему, как и укорять за мучение и отвержение пророков:[1185] как оскорбление пророков касалось лишь их (пророков) Бога,[1186] так и благосклонность к лжепророкам была неугодна лишь Богу пророков.

Глава 16. О любви к врагам и терпении, о подаянии всем просящим, о соответствующем обращении с другими людьми (ср.: Евангелие от Луки, 6: 27—31)

1. Но говорю вам, — заявляет Он, — слушающим,[1187] — показывая, что это было прежде поручено <Ему> Творцом: Глаголь в уши слушающих.[1188] Любите врагов ваших и благословляйте ненавидящих вас, и молитесь за клевещущих на вас,[1189] — эту мысль Творец заключил в одно изречение, <сказав> через Исаию: Тем, которые ненавидят вас, говорите: <<Вы — наши братья».[1190] Ибо если тех, которые являются <нашими> врагами, ненавидят, проклинают и клевещут, следует называть братьями, то, конечно, и благословлять ненавидящих и молиться за клевещущих приказал Тот, Кто заповедал считать их братьями. 2. «Христос учит совершенно новому терпению, запрещая даже воздавать за оскорбление, что было позволено Творцом, требующим око за око и зуб за зуб;[1191] напротив, Христос повелевает подставлять и другую щеку и, кроме плаща, уступить также рубашку».[1192] Разумеется, если только Христос не добавил[1193] это как вставку, согласующуюся с учением Творца. Сразу нужно заявить следующее; предвещалось ли учение о терпении у Творца? 3. Если через Захарию Он предписал: Пусть никто не держит зла на брата своего,[1194] — но также и на ближнего; ибо говорит опять: Пусть никто не припоминает зла ближнему своему,[1195] — то ввел гораздо большее терпение по отношению к оскорблению Тот, Кто ввел его забвение. Но и когда Он говорит: У Меня отмщенье, и Я воздам,[1196] — точно так же учит терпению — ожиданию отмщения. 4. Следовательно, поскольку неправдоподобно, чтобы Тот же казался требующим око за око и зуб за зуб[1197] в ответ на насилие, Кто запрещает не только ответное насилие, но даже мщение, даже воспоминание и размышление об причиненном насилии,[1198] постольку нам открывается, каким образом Он назначил око за око и зуб за зуб: не для того, чтобы позволить второе насилие возмездия,[1199] которое запретил, воспретив мщение, но для того, чтобы удержать от первого [, которое запретил!,[1200] указав на возмездие, чтобы каждый, имея в виду позволение второго насилия, воздерживался от первого. 5. Ибо Он знал, что легче не допустить проявления силы немедленным возмездием, чем обещанием мщения. Но и то, и другое должно было быть назначено в соответствии с природой и верой людей, чтобы тот, кто верит в Бога, ожидал мщение от Бога, а тот, чья вера в Бога была слаба, — опасался возмездий[1201] Закона. Этот смысл Закона, затруднительный для понимания, Господин и субботы, и Закона, и всех установлений Отца — Христос — раскрыл и сделал ясным, велев подставлять также и другую щеку, дабы тем вернее отменить ответное насилие, осуществлению которого и Закон стремился воспрепятствовать посредством установления возмездия; ответное насилие, несомненно, сдерживали явным образом и пророчества, запрещая помнить об оскорблении и оставляя отмщение Богу. 6. Таким образом, если Христос что–либо присоединил, Он не разрушал принципы Творца, так как Его заповедь была не враждебной, но содействующей им. Затем, если мы рассмотрим само основание для предписания терпения, и притом столь полного и совершенного, то оно не будет прочным, если не связано с Творцом, Который обещает отмщение, Который предстает Судией. Впрочем, если столь тяжкое бремя терпения — <заключающегося> не только в том, чтобы не отражать удар, но и в том, чтобы подставлять другую щеку; не только в том, чтобы не проклинать в ответ, но в том, чтобы благословлять; не только в том, чтобы не держаться за рубашку, но в том, чтобы уступить и плащ — на меня накладывает тот, кто не собирается меня защищать, напрасно он предписывает терпение, не показывая мне вознаграждение за <выполнение> заповеди, я говорю о плоде терпения, чем является мщение, которое он должен был предоставить мне, если не осуществляет его сам, или, если мне не предоставляет, осуществлять его сам, ибо важно для воспитания, чтобы насилие было отомщено.

7. Ведь страхом перед мщением обуздывается всякое беззаконие; впрочем, оно будет господствовать при отсутствии ограничений свободы, готовое выколоть оба глаза и выбить все зубы, тешась полной безнаказанностью. Но это свойство наилучшего и столь благого бога: оскорблять терпение, распахивать дверь перед насилием, не защищать честных, не удерживать бесчестных. 8. Всякому просящему у тебя дай,[1202] — конечно, нуждающемуся или еще более нуждающемуся, если он при этом еще и богат. Итак, чтобы никто не нуждался в подающем, тебе предложен во Второзаконии образ Творца:[1203] Не будет,[1204] — говорит, — у тебя нуждающегося, дабы, благословляя, благословил Господь Бог твой тебя[1205] — т. е. <тебя> подающего, не допускающего появления нуждающегося. 9. И речь здесь идет о большем. Ведь <Творец> повелевает дать не просящему, но говорит: Да не будет[1206] у тебя нуждающегося, — т. е. «позаботься сам по себе, чтобы такового не было». Тем сильнее Он предписывает давать просящему, <что очевидно> также из следующих слов: Если же появится нуждающийся среди братьев твоих, не отвращай сердца твоего и не удерживай руки твоей от нуждающегося брата твоего, но, открывая, открой ему руку, одолжи ему столько, сколько пожелает,[1207]10. Ведь взаймы принято давать лишь просящему. Но о ссуде — после. Теперь же, если кто намерен утверждать, что Творец приказал давать братьям, Христос же — всем просящим, чтобы это <у Него> было новым и отличным, то, конечно же, это <Его повеление> будет одним из того, благодаря чему Закон Творца будет[1208] во Христе. Ибо не иное Христос заповедал в отношении всех, чем то, что Творец — в отношении братьев. В самом деле, даже если большей является та доброта, которая проявляется по отношению к чужим, она не будет предшествовать той, которая ранее причиталась ближним. 11. Ибо кто сможет любить чужих ***[1209]? Но если вторая степень доброты есть доброта к чужим, а к ближним — первая, у Того же будет вторая степень, у Кого и первая; <это> легче <допустить>, чем то, чтобы у того была вторая, у кого нет первой. Таким образом, Творец и в соответствии с природным порядком сначала учил доброте к ближним, намереваясь впоследствии направить ее и на чужих, и в соответствии с принципом Своего установления сначала — к иудеям, затем — и ко всему человеческому роду. 12. И поэтому, пока таинство пребывало в пределах Израиля, <Творец> с полным основанием заповедовал милосердие лишь в отношении братьев, но когда Он дал Христу язычников в наследие и во владение — пределы земли[1210] и когда начало осуществляться то, что было сказано через Осию: Не Мой народ — Мой народ и не обретающая милосердие — обретающая милосердие,[1211] — т. е. языческое племя, с этой поры Христос на всех распространил действие закона отцовской благосклонности, никого не лишая как сострадания, так и призвания. Таким образом, если Он и учил чему–то большему, Он получил также и это в наследие язычников. 13. И как вы хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними.[1212] В этой заповеди, конечно, подразумевается и другая ее часть: «И как вы не хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы не поступайте с ними». Если это предписал новый, ранее неизвестный и еще не вполне проповеданный бог, который до сих пор не воспитывал меня никаким наставлением — из которого я бы заранее знал, чего я должен для себя хотеть и не хотеть и, таким образом, и другим делать то, чего для себя хочу, и не делать то, чего и для себя не хочу, — то он предоставил моему мнению постоянно склоняться то в одну, то в другую сторону и не привязал меня к согласию между волей и делом, дабы я делал другим то, чего хотел бы для себя, и не делал другим то, чего не хотел бы для себя. 14. Ведь он не определил, чего я должен для себя и для других хотеть или не хотеть, чтобы по закону воли я выравнивал дело, и я могу <уже>[1213] не давать другому то, что хотел бы получить от другого: любовь, послушание, утешение, защиту и блага такого рода — точно так же и делать другому то, чего не хотел бы испытать: насилие, несправедливость, оскорбление, обман и зло такого рода.[1214] Именно с этой несогласованностью между волей и делом действуют язычники, еще не наставленные Богом. 15. Ведь даже если по природе добро и зло известны,'[1215] это не касается предписания Бога; лишь когда оно оказывается познанным, согласие между волей и делом благодаря вере и страху перед Богом начинает осуществляться. Итак, бог Маркиона, именно теперь открытый, если он все–таки был открыт,[1216] не мог издать столь сжатый, затемненный, до такой степени непонятный и легче поддающийся истолкованию в соответствии с моим благоусмотрением <, чем в соответствии с некоей нормой, > компендий этой заповеди — о которой идет речь, — компендий, расшифровку которого он не подготовил. 16. Но мой Творец еще и прежде и повсюду заповедовал нуждающихся — бедных, сирот и вдов — защищать, помогать им и облегчать их жизнь, как и через Исаию <говорит>: Отломи хлеба твоего нищим, и тех, у которых нет крыши, введи в дом твой, и, если увидишь нагого, прикрой <его наготу>;[1217] также через Иезекииля о праведном муже: Хлеб свой даст голодному и нагого прикроет[1218] Следовательно, еще тогда Он достаточно хорошо научил меня делать другим то, что я хотел бы, чтобы делалось и для меня. 17. Таким же образом предписывая: Не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не произноси ложного свидетельства[1219] — <Творец> научил, чтобы я не делал другим то, чего не хотел бы для себя. И поэтому заповедь в Евангелии будет принадлежать Тому, Кто ее ранее подготовил, расшифровал, расположил в соответствии с благоусмотрением Своего учения и по праву сократил уже в компендий, ибо и в другом месте предвещалось, что Господь, т. е. Христос, сотворит краткое слово на земле.[1220]

Глава 17. О ссуде и долге, об отцовстве Творца и скопчестве бога Маркиона, о милосердии, о воздаянии по заслугам, об обращении «Господи» и т. д. (ср.: Евангелие от Луки, 6: 34—49)

1. С этого места уже <речь идет> о ссуде, когда <Господь> спрашивает: И если даете взаймы тем, от которых надеетесь получить обратно, какая вам благодарность?[1221] Пробегись глазами по тому, что у Иезекииля идет дальше о том же праведном муже: Деньги, — говорит, — свои в рост не даст[1222] и барыш не возьмет,[1223] — а именно, доход со ссуды, т. е. проценты. Итак, первым делом <Творца> было искоренить получение лихвы со ссуды, чтобы тем легче Ему было подготовить человека к возможной потере также самого ссудного капитала, процент с которого Он уже научил прощать.

2. Ведь мы говорим, что в этом заключалось дело Закона, заботящегося о Евангелии: тогда веру некоторых он понемногу формировал в соответствии с совершенным великолепием христианского учения при помощи всех и каждой в отдельности заповедей еще невнятной доброты. В самом деле, и выше: И залог, — говорит, — вернет[1224]‘ должнику,[1225] — конечно, если он не будет платежеспособным, ибо написал ли бы кто–нибудь, что тому, кто платежеспособен [, конечно,][1226] залог должен быть возвращен? 3. Гораздо яснее во Второзаконии: Не спи на залоге его; возвращая, возврати ему плащ при заходе солнца, и он будет спать в плаще своем[1227] еще яснее выше: Прости всякий долг, который тебе должен ближний, и с брата твоего не требуй назад, ибо провозглашено прощение Господа Бога твоего,[1228] 4. Далее, когда Он приказывает, чтобы долг был прощен, разумеется, не собирающемуся его погасить — ведь было бы более знаменательно, если <бы Он приказывал простить> собирающемуся рассчитаться, — когда запрещает требовать назад <долг>,[1229] чему иному Он — вводящий столь значительный ущерб для прибыли — учит, как не тому, чтобы мы давали взаймы и не собирающемуся расплачиваться? И будете сынами Бога.[1230] Нет ничего более бесстыдного, если своими сыновьями нас будет делать тот, кто, отменив брак, не позволил нам обзаводиться сыновьями. Каким образом он намерен дать своим то название, которое уничтожил? 5. Я не могу быть сыном скопца, тем более имея Того же Отца, что и все остальное. В самом деле, настолько является Отцом всего Создатель вселенной, насколько является скопцом тот, кто не стал создателем ни одного существа. Даже если бы Творец и не сочетал мужчину и женщину и не предоставил сыновей также всевозможным животным, я принадлежал бы Ему как сын до рая,[1231] до грехопадения, до изгнания, до того, как двое вновь стали одним:[1232] я стал[1233] сыном, как только Он породил меня Своими дланями, как только привел в движение Своим дыханием. 6. Теперь Он вновь называет меня сыном, рождая быть уже не душой <живой>,[1234] но духом. Ибо Он Сам, — говорит, — благ[1235] по отношению к неблагодарным и злым[1236] Прекрасно, Маркион! Достаточно находчиво ты лишил Его дождей и солнечного света,[1237] чтобы Он не казался Творцом. Но кто этот благой, который до сих пор не был познан? 7. Каким образом благ тот, от которого не сошли никакие дары такого рода благости, как солнечный свет и ливни; который <не>[1238] давал взаймы без намерения получить обратно от человеческого рода, как Творец, Который людей — отдающих долг благодарности за столь великую щедрость в <предоставляемых Им> стихиях скорее идолам, чем Ему — до сих пор терпит, будучи поистине благим также и в предоставлении духовных благ: ведь суды Господа слаще[1239] меда и сот?[1240] Итак, и неблагодарных упрекает[1241] Тот, Который по заслугам ожидал от них благодарности, солнечным светом и ливнями Которого ты также, Маркион, неблагодарный, пользовался. Впрочем, твой <бог> не мог жаловаться на неблагодарных, не заслужив еще благодарности. 8. Предписывая также милосердие, Он говорит: Будьте мшгосерды, как и Отец ваш умилосердился над вами.[1242] Это будет значить: Хлеба отломи голодному, и тех, у которых нет крыши, введи в дом твой, и если увидишь нагого, прикрой <его наготу>;[1243] и: Давайте суд сироте и будьте справедливы со вдовой,[1244] Узнаю древнее учение Того, Который предпочитает милосердие жертве.[1245] А если иной теперь заповедал милосердие, так как он и сам милосерд, то почему столько времени он не был милосерд ко мне? 9. Не судите, чтобы вам не быть судимыми; не осуждайте, чтобы не быть осужденными; прощайте, и прощены будете; давайте, и дастся вам. Меру добрую, нагнетенную и переполненную дадут за пазуху вашу. Той же мерой, которой вы будете мерить, будет отмерено вам.[1246] Как мне кажется, эти слова указывают на воздаяние, обусловленное заслугами. Итак, от кого воздаяние? 10. Если от людей только, то <Христос> учит о человеческих правилах и вознаграждении, и мы всецело будем повиноваться людям; если от Творца как от Судии и Испытателя заслуг, то Он побуждает нас к послушанию Тому, у Которого, как утверждает <Христос>, следует добиваться воздаяния и от Которого следует его опасаться — в зависимости от того, как каждый судил или осуждал, или прощал, или отмерял; если от самого <бога Маркиона>, то и он уже судит, что Маркион отрицает. 11. Итак, пусть маркиониты выбирают, столько ли им будет стоить отпадение от принципа <их> учителя, сколько признание Христа учащим в пользу или людей, или Творца. Но слепой слепого ведет в яму,[1247] <так> некоторые исправляют Маркиона.[1248] Но ученик не выше учителя,[1249] Это должен был помнить Апеллес, ставший из ученика исправителем Маркиона. Пусть еретик вынет из глаза своего бревно — и тогда порицает соломинку,[1250] если думает, что она есть в глазу христианина. Поэтому, как дерево доброе не может принести дурной плод — поскольку и истина не < может принести > ересь, — и дурное дерево не < может принести> добрый плод[1251] — поскольку и ересь не <может принести> истину, — так и Маркион ничего доброго не вынес из злого сокровишз[1252] Кердона, и Апеллес — из злого сокровища Маркиона. 12. Ибо эти слова, которые Христос изрек иносказательно по поводу людей, мы с большим основанием истолкуем в отношении названных лиц, чем в отношении двух богов, как следует из произведенного Маркионом соблазна. Думаю, я не опрометчиво до сих пор настаивал и настаиваю на этом[1253] пункте, в соответствии с которым определяю, что совершенно нигде Христос не открывал миру иного бога — удивляюсь, что руки Маркиона лишь в одном этом[1254] удержались от подделки, разве только <потому он поступил так, что> и разбойники боятся; никакого злодеяния не существует без страха, поскольку оно всегда осознает себя таковым, — поэтому так долго и иудеи не знали иного бога, кроме Того, наряду с Которым они никого до сих пор не знали, и не называли другого Господом,[1255] кроме Того, Которого знали как единственного. Если дело обстоит так, кем мы сочтем сказавшего: Почему вы зовете <Меня> : <<Господи, Господи»?[1256]13. Тем ли, кто никогда не был так назван, ибо нигде доныне не был проповедан, или Тем, Кто всегда считался Господом, ибо с самого начала был познан, т. е. Богом иудеев? Кто также мог прибавить: И не делаете того, что Я говорю?[1257] Тот ли, кто только теперь стал пытаться учить <их>, или Тот, Кто с самого начала дал им речения Закона и пророков? Каким образом также и за непослушание он мог бранить их, если никогда в другом месте не бранил? Далее, Тот, Кто до Христа произнес: Народ этот чтит Меня устами, сердце же их далеко отстоит от Меня[1258] — вменял им <ныне> в вину, конечно, их прежнюю строптивость. Впрочем, сколь нелепым является то, что новый бог, новый Христос, податель света новой, только что <возникшей> религии объявляет строптивыми и непокорными тех, которых не мог подвергнуть <ранее> испытанию!

Глава 18. О вере сотника, о причине соблазна Иоанна, о раскаянии грешницы (ср.: Евангелие от Луки, 7: 2—50)

1. Точно так же после прославления <Христом> веры сотника оказывается невероятным, чтобы тот, которого не касалась вера Израиля, признал, что не нашел таковой веры и в Израиле.[1259] Но и впоследствии она не могла его касаться, будучи еще незрелой, чтобы быть признанной или <с чем–либо> сравниваемой, чтобы не сказать: еще никакой. «Но почему ему нельзя было воспользоваться примером чужой веры?» Потому что, если бы это было так, <Христос Маркиона> сказал бы, что таковой веры и в Израиле никогда не существовало. Однако, говоря, что таковую веру Он должен был найти в Израиле, ***[1260] и Который пришел для того, чтобы найти ее, т. е. что Он — Бог и Христос Израиля. 2. Он не порицал бы ее, если бы не был ее Испытателем и Ревнителем; противник же предпочел бы, чтобы та, для ослабления и разрушения, а не для одобрения которой он пришел, оказалась таковой, каковой оказалась. Он воскресил сына вдовы.[1261] Свидетельство не ново. Это совершали и пророки Творца, — насколько же более <подобало это совершать Его> Сыну? 3. До такой степени <было очевидно, что> до сего момента Христос не ввел никакого иного бога[1262], что там <, где произошло воскрешение, > все прославляли Творца, говоря: Великий пророк явился среди нас, и призрел Бог на народ Свой,[1263] Какой Бог? Конечно, Тот, Чей народ и от Кого пророки. А если они прославляли Творца — Христос же, и слыша, и зная <это>, не поправил их, даже обращающихся в молитве к Творцу при столь великом свидетельстве воскрешенного мертвого, — то, без сомнения, или имела место проповедь Им не иного Бога, чем Того, Которому Он позволял прославляться в Своих благодеяниях и чудесах, или возникает вопрос, почему он позволял им так дол го заблуждаться, придя для того, чтобы исцелить их заблуждение? 4. Но «соблазняется Иоанн,[1264] услышав о чудесах Христа как <принадлежащего> другому <богу>». Но я прежде объясню причину возникновения соблазна <Иоанна>, чтобы тем легче мне было изобличить соблазн еретика. Когда уже Сам Господь Сил, Слово и Дух Отца действовал на земле и проповедовал, было необходимо, чтобы та доля Святого Духа, которая по образу присутствовавшей в пророках меры подготавливала пути Господни,[1265] уже отошла от Иоанна, т. е. вернулась к Господу как ко всеобъемлющей своей основе. 5. Итак, Иоанн, ставший уже обыкновенным человеком и одним из толпы, соблазнился, но <соблазнился> как человек, а не как ожидавший иного Христа или узнавший его; у Иоанна не было ничего, что спровоцировало бы это ожидание, так как Христос не учил ничему <принципиально> новому и не совершал ничего <принципиально> нового. Никто не испытывает сомнений относительно кого–либо, о существовании которого не знает, не ожидает и не понимает его; Иоанн же пребывал в уверенности, что нет Бога, кроме Творца, хотя бы как иудей, <не говоря уже о том, что он>[1266] также и пророк. Ясно, что легче допустить, что некто будет сомневаться[1267] в том, о чьем существовании он знает, но не знает, тот ли это. Итак, в страхе перед неизвестностью Иоанн говорит: Это Ты, что приходишь, или ожидать нам другого?[1268] Спрашивая просто, пришел ли Тот Самый, Которого ожидал. 6. (Это Ты, что приходишь? Т. е. Которому предстоит прийти; или ожидать нам другого? Т. е. существует ли другой, которого мы ожидаем, если Ты не Тот, пришествия Которого мы ожидаем?][1269] Ибо он ожидал, как все полагали, из–за схожести свидетельств,'[1270] что пока мог быть послан и пророк, от которого отличен, т. е. более велик Тот, Чье пришествие ожидали, а именно — Сам Господь.[1271] И соблазн Иоанна заключался как раз в его сомнении: Тот ли пришел, Которого ожидали, Которого он должен был[1272] узнать из предсказанных деяний.[1273] <В противном случае, >[1274] разве Господь возвестил бы Иоанну, что Он должен быть узнан благодаря этим самым деяниям?[1275] 7. Поскольку хорошо известно, что таковы предсказания в отношении принадлежащего Творцу Христа — как мы показали для каждого предсказания в отдельности, — то достаточно нелепо, что он (Маркионов Христос) возвестил о необходимости признать не принадлежащего Творцу Христа на основании того, на основании чего он, скорее, побуждал признать Христа, принадлежащего Творцу. Гораздо нелепее, если и свидетельство об Иоанне предоставляет Христос не Иоанна, подтверждая, что тот — пророк, и даже больше[1276] — ангел, цитируя написанное о нем: Вот, Я посылаю ангела Моего перед лицем Твоим, который приготовит путь Твой[1277] — уместно напоминая <при обращении > к прежнему образу мыслей соблазнившегося <впоследствии> Иоанна о пророчестве, дабы, подтвердив, что Иоанн Предтеча уже пришел, устранить сомнение того вопрошания: Это Ты, что приходишь, или ожидать нам другого?[1278] Ибо, когда Предтеча выполнил свою задачу, когда путь Господа был приготовлен,[1279] стало необходимо узнать уже Самого Того, Кому служил Предтеча.

7. Он больше[1280] всех, рожденных женами, но не потому он подчинен меньшему в Царствии Божьем, что речь идет как бы о царстве одного бога, малый в котором (царстве) будет больше Иоанна, и о принадлежащем другому <богу> Иоанне, который больше всех, рожденных женами. Ибо говорит ли Он о ком–либо малом, или о Себе Самом вследствие смирения[1281]—ибо считался меньшим, чем Иоанн, поскольку все устремлялись в пустыню скорее к Иоанну, чем к Христу: Что смотреть ходили вы в пустыню?[1282] — разницы нет: Творцу[1283] соответствует, чтобы и Иоанн принадлежал Ему — больший из рожденных женами, и Христос или любой малый, который будет больше Иоанна в Царствии <Бога>[1284] — также Творца — и который (малый) и ныне больше столь великого пророка, ибо не соблазнился о Христе, что тогда умалило Иоанна. 9. Мы уже говорили об отпущении грехов. Сюда же будет относиться пример той грешницы, свидетельствующий, что она, осыпая поцелуями стопы Господа, орошая их слезами, вытирая волосами, умащая благовониями,[1285] прикасалась к истинности подлинного тела, а не к пустому призраку, и что раскаяние грешницы заслужило прощение в соответствии с Творцом, имеющим обыкновение предпочитать <милосердие>[1286] жертве.[1287] Впрочем, если к раскаянию ее побудила вера, то, оправданная проистекающим из веры раскаянием, она от Того услышала: Вера твоя спасла тебя,'[1288] — Кто возвестил через Аввакума: Праведный из веры своей будет жить[1289].

Глава 19. О служении богатых женщин, о слушании, о светильнике, о Матери и братьях Христа (ср.: Евангелие от Луки, 8:1—21)

1. То обстоятельство, что Христа сопровождали богатые женщины, которые служили Ему имением своим, среди которых была и жена царского управляющего,[1290] обнаруживаем в пророчестве. Ибо <Бог> зовет их через Исаию: Богатые женщины, встаньте и услышьте глас Мой,[1291] — представляя их сначала как учениц, а затем как работниц и служительниц: Дочери, <пребывающие> в надежде, услышьте слова <Мои >. День года[1292] помните среди тягот в надежде} ведь они с тяготами следовали и из–за надежды служили. 2. Так же в отношении притч:[1293] примем раз и навсегда как доказанное, что этот способ изъяснения был обещан Творцом.[1294] Но идем далее; обращение Его (Творца) к народу: Ушами будете слушать и не услышите,[1295] — дало Христу основание часто вставлять в Свою речь: Кто имеет уши, да слышит,[1296] — не потому, что Христос как бы из–за <Своего> отличия <от Творца> предоставлял возможность слышать, которую отнял Творец, но потому, что увещевание следовало за угрозой. [Сначала: Ушами будете слушать и не услышите, затем: Кто имеет уши, да слышит,][1297] Ибо имеющие уши не слышали по своей воле, но показывали[1298], что им необходимы уши сердца, возможность слышать которыми в будущем Творец для них отрицал, и поэтому Он добавляет через Христа: Смотрите, как вы слушаете,[1299] — т. е. не ушами слушайте,[1300] <иначе> и не услышите, а именно, <не услышите, > слушая не сердцем, но ушами. Если ты вложишь в <эти> слова подобающий смысл в соответствии с мыслью Того, Кто побуждал к слушанью,[1301] <то получится, что,> говоря также: Смотрите, как вы слушаете, — Он угрожал тем, которые не намеревались слушать. Конечно, кротчайший бог не угрожает,[1302] так как не судит и не гневается.

4. Это (наличие угрозы в словах Христа) подтверждает и следующая мысль: Тому, кто имеет, будет дано, а у того, кто не имеет, отнимется и то, что, как он думает, он имеет.[1303] Что будет дано? Увеличение веры или разумение, или само спасение. Что отнимется? Конечно, то, что будет дано. Кем будет дано и кем отнимется? Если Творцом отнимется, то Им и будет дано, если богом Маркиона будет дано, то им и отнимется. 5. На каком бы, однако, основании <Христос> ни угрожал отнятием, это не будет чертой того бога, который не способен угрожать, который не умеет гневаться. Но я удивляюсь, когда тот отрицает, что светильник принято скрывать,[1304] кто скрывал себя столько времени, будучи большим и <более> необходимым светом; когда тот обещает, что все тайное станет явным,[1305] кто до сих пор прятал своего бога, ожидая, думаю, пока родится Маркион. 6. Переходим к постоянно используемому доказательству всех тех, которые оспаривают рождение Господа. «Он Сам, — говорят они, — свидетельствует, что Он не был рожден, глаголя: Кто Мне Матерь, и кто Мне братья?'[1306]» Так всегда еретики или простые и незамысловатые высказывания при помощи < своих > домыслов обращают, куда хотят, или наоборот: сказанное при определенном условии и с определенной целью лишают его смысла, обусловливая простотой буквального понимания текста>, как в этом месте. 7. Напротив, мы говорим, что, во–первых, Ему не могли бы объявить, что Матерь и братья Его стоят за дверями,[1307] стремясь увидеть Его, если бы не существовало ни Матери, ни братьев, которых, разумеется, знал тот, кто объявлял, или как уже знакомых, или как ставших известными там же в тот момент, когда они пожелали увидеть Его или когда сами поручили объявить о себе. На это наше первое предположение с противоположной стороны обычно раздается ответ: «А что, если Ему было это объявлено, чтобы искусить Его?» Но Писание об этом не говорит; поскольку же оно обычно указывает на то, что было сделано для искушения: Вот, учитель Закона встал, искушая Его,[1308] и о вопросе относительно подати: И приступили к Нему фарисеи, искушая Его,[1309] — постольку там, где оно не упоминает об искушении, оно не допускает толкование об искушении. 8. И, однако, в качестве уже излишнего дополнения к этому я требую <указать> причины для искушения: с какой целью они искушали Его, упоминая о Матери и братьях? Если для того, чтобы узнать, был ли Он рожден или нет, то <нужно спросить,> когда относительно этого вставал вопрос, на который бы они ответили с помощью того искушения? Кто же мог усомниться в рождении Того, Которого рассматривал как человека? О Котором слышал, что Он Сам Себя исповедовал Сыном Человеческим? 9. Которого из–за всех <Его> человеческих свойств не решался считать Богом или Сыном Человеческим, рассматривая[1310] Его скорее как пророка,[1311] пусть и даже какого–то великого, однако, разумеется, рожденного? Даже если бы им нужно было искушать Его для исследования <Его> рождения, то для искушения[1312] < более > подходило бы любое другое испытание, чем упоминание тех лиц, которых могло не быть даже у рожденного. 10. Скажи мне, у всех ли рожденных еще жива мать? Всем ли рожденным были рождены братья? Могут ли у кого–нибудь быть скорее отцы и сестры или вообще никого не быть? Но известно, что тогда, при Августе, в Иудее была проведена Сентием Сатурнином[1313] перепись,[1314] по документам которой они могли бы отыскать Его генеалогию. Так что никоим образом не является прочным[1315] основание для того искушения, и воистину Матерь и братья Его стояли за дверями, и остается выяснить, какой смысл вкладывал в Свои слова говорящий не без скрытого намека: «Кто Мне Матерь и братья?», — словно бы для отрицания <Своего> происхождения и рождения, но [и][1316] <на самом деле> из–за возникшей в этой ситуации необходимости и в расчете на условное понимание сказанного. 11. Ведь Он с полным основанием негодовал на то, что, в то время как посторонние внутри дома ловили каждое Его слово, столь близкие <Ему> люди стояли снаружи, стремясь оторвать Его от торжественного дела[1317]1, не столько отрицал <Свое рождение> сколько отрекался[1318] <от него>.[1319] В самом деле, так как Он сказал сначала: Кто Мне Матерь, и кто Мне братья? — прибавив затем: Лишь те, которые слушают слова Мои и исполняют их,[1320] — Он перенес обозначения кровного родства на других, которых счел более близкими из–за <их> веры. 12. Но никто не переносит что–либо, кроме того, кто имеет то, что переносит. Следовательно, если Он делает матерью и братьями тех, которые ими не были, как Он мог отрицать существование тех, которые были? Впрочем, то, что Он признавал существование <Своих> Матери и братьев, следует из того, что Он не желал узнавать их,[1321] т. е. <не желал узнавать> учитывая <их> заслуги, <а> не отрицая существование ближних, на Своем собственном примере уча, что предпочитающий отца, мать или братьев слову Божьему не является достойным учеником.[1322] 13. Тем, что Он избирал других, Он подтверждал существование тех, наличие которых отрицал из–за <Своего> недовольства <ими>, которых Он заменил не более истинными, но более достойными. Наконец, нет ничего великого в том, что веру предпочел крови тот, который <, согласно Маркиону,> ее не имел.

Глава 20. О власти над стихиями, о духовной брани Христа, об исцелении кровоточивой (ср.: Евангелие от Луки, 8: 22—48)

1. Но Кто есть Тот, Который приказывает ветрам и морю?[1323] «Разумеется, новый властитель и обладатель первоэлементов, принадлежавших подчиненному уже и удаленному прочь Творцу». Это не так. Но узнали своего Создателя стихии, которые привыкли повиноваться в прошлом также Его слугам. Загляни, Маркион, в книгу Исхода, посмотри, как жезл Моисея приказывал Красному морю — более обширному, чем все водоемы Иудеи — чтобы оно, расколовшись до дна и укрепившись в равном с обеих сторон оцепенении разделения, пропустило народ посуху внутренним путем,[1324] и чтобы опять по мановению того же жезла, когда возвратилось естественное состояние, согласие волн потопило египетское войско;[1325] этому делу послужили и южные ветры.[1326] 2. Читай и о том, как явился <словно бы некий> меч для разделения <впоследствии> рода <иудеев> по жребию[1327] при переходе его (еврейского народа) через Иордан,[1328] чей натиск и бег замирал в неподвижности при прохождении пророков, разумеется, учил и Иисус <Навин>. Что ты скажешь на это? Если Христос является твоим, он не будет более могущественным, чем слуги Творца. Но я мог бы воспользоваться только этими примерами, если бы не предшествовало Христу предсказание о том морском <Его> путешествии[1329].3. В самом деле, когда Он переправлялся <через море>, исполнялся псалом, гласящий: Господь над водами многими;[1330] когда Он разгоняет волны моря, исполняется Аввакум, говорящий: Рассеивающий воды <Своим> прохождением;[1331] когда при угрозах Его обуздывается море, завершается также Наум, говорящий: Угрожающий морю и иссушающий его,[1332] — конечно, ветрами, из–за которых оно волновалось. На основании чего ты хочешь, чтобы я отстаивал Христа как моего? На основании примеров <из Ветхого Завета> или пророков Творца? 4. Ну, что же ты, считающий, что <пророками> был предсказан воинственный и вооруженный ратник — <предсказан> не фигурально, не иносказательно, <не так, чтобы Он был Тем,> Кому предстояло бы в духе вести войну духовную против духовных врагов духовным войском и духовным оружием — когда обнаруживаешь, что в одном человеке множество демонов объявило себя легионом,[1333] конечно, духовным, пойми, что и Христа следует мыслить как покорителя духовных врагов, духовно вооруженного и духовно воинственного, и, таким образом, Он является Тем, Которому предстояло сразиться с легионом, в том числе и демонов, дабы могло стать очевидным, что и об этой войне псалом объявил: Господь сильный, мощный на войне} 5. В самом деле, Он, Которому было суждено сразиться с последним врагом — смертью,[1334] стал триумфатором благодаря трофею креста. Легион свидетельствовал об Иисусе как о Сыне какого Бога? Без сомнения, Того, о мучениях и бездне[1335] Которого они[1336] знали и боялись их. Ибо нельзя предположить, что они до сих пор не знали о действии на земле силы нового и неизвестного бога, ибо неправдоподобно, чтобы об этом не знал Творец. Ведь если Он когда–то и не знал иного бога, кроме Себя, однако о трудящемся уже под Его небом Он, конечно, был осведомлен. 6. А то, о чем осведомлен Господин, уже и всей челяди <должно> стать известно **[1337] в одном и том же мире и в пределах небесного свода, где <появилась> чуждая божественность, обитать. Следовательно, поскольку и Творец знал бы о ней — если бы она существовала — и подвластные Ему сущности, постольку она не существует, так как демоны не знали никого иного, кроме Христа их Бога.[1338] Ведь они не просили бы то, о чем помнили, что это им следует просить у другого, у Творца,[1339] а именно избавление от бездны Творца. Далее, они получили это.[1340] 7. За какую заслугу? Из–за того, что солгали, сделав Его Сыном свирепого Бога? И каков будет тот, который содействовал лжецам, который терпел позорящих <его>? <Нет,> но из–за того, что они не солгали, из–за того, что они узнали Бога бездны и <Бога> их собственного; таким образом <, позволив им то, что они просили> Он и Сам подтвердил, что Он есть именно Тот, Которого признали демоны, — Иисус, Сын Бога–Судии[1341] и Бога–Мстителя. Вот некоторые черты «незначительности» и «слабости» Творца <, присутствовавших> в Христе — ибо и я хочу < временно > приписать Ему неведение; позвольте мне <сделать> это ради еретика: к Нему прикасается женщина, которая страдала кровотечением,[1342] и Он не знает, кто это. 8. Кто, — говорит, — прикоснулся ко Мне?[1343] Даже несмотря на приводимые учениками оправдания,[1344] Он упорно продолжает говорить о <Своем> незнании: Ибо Я почувствовал вышедшую из Меня силу.[1345] Что <на это> говорит еретик? Знал ли <Христос>, кто <прикоснулся к Нему>? И почему Он говорил словно незнающий? Конечно, для того, чтобы вызвать признание <женщины>, чтобы осудить[1346] <ее> страх. Так и Адама некогда искал <Творец>,[1347] словно не зная <, где он>: Адам, где ты?[1348] Есть у тебя и оправданный вместе с Христом Творец, и уравненный с Творцом Христос. 9. «Но и это <он сделал> как противник Закона, и поскольку Закон удерживает от прикосновения к кровоточивой женщине,[1349] постольку он пожелал не только допустить ее прикосновение, но даже дать <ей> исцеление». О, бог, благодетельный не по природе, а из–за соперничества! Однако если мы обнаруживаем, что вера женщины заслужила таковое <вознаграждение>, когда Он сказал: Вера твоя спасла тебя,[1350] — то кто ты, чтобы видеть соперничество в том деянии, которое Сам Господь показывает как совершенное в награду за веру? 10. Но ты хочешь представить эту веру как веру, побудившую <женщину> пренебречь Законом. И кто поверит в то, что женщина, до сих пор не знавшая никакого <нового>[1351] бога, не посвященная до сих пор ни в какой новый закон, нарушила тот Закон, которого до сих пор придерживалась? Далее, из–за какой веры она его нарушила? Веруя в какого бога? Презирая Творца ради кого? Ведь, разумеется, она прикоснулась <к Христу> из–за веры. Если из–за веры в Творца, то каким образом нарушила Его Закон та, которая не знала иного бога? Ведь она нарушила его (Закон) — если нарушила — в той мере, в какой <сделала это> из–за веры в Творца. 11. Каким же образом[1352] будет согласовываться между собой то и другое: что она и нарушила <3акон>, и нарушила его из–за той веры, ради которой не должна была нарушать? Я скажу. Это была, прежде всего, та вера, благодаря которой она уповала, что ее Бог предпочитает милосердие самому жертвоприношению,[1353] благодаря которой она была убеждена, что этот Бог действует во Христе, благодаря которой она — если и[1354] прикоснулась к Нему <— прикоснулась> не как к святому человеку или пророку, которого бы она знала как подверженного осквернению в соответствии с человеческой сущностью, но как к Самому Богу, Который, как она предугадывала, не может быть запятнан никакой грязью. 12. Поэтому она не безрассудно истолковала для себя Закон, знаменующий, что оскверняется то, что подвержено осквернению, <но> не Бог, Которого она чаяла во Христе. Но она памятовала также о том, что в Законе речь шла о естественном и обыкновенном месячном или связанном с родами[1355] истечении крови, которое происходит в соответствии с природными свойствами, а не из–за болезни;[1356] ее же истечение — для <прекращения> которого, как она знала, требовался не определенный промежуток времени, но помощь божественного милосердия — было связано с болезнью[1357]. 13. И, таким образом, она может казаться не нарушающей Закон, но подходящей к нему дифференцированно. Это будет та вера, которая принесла также понимание: Если не уверуете, — говорит, — не поймете,[1358] Христос, одобряя такую веру той женщины, веровавшей в одного лишь Творца, ответил, что Он и есть Бог ее веры, одобренной Им. Я не оставлю без внимания и то, что, когда женщина прикоснулась к Его одежде,[1359] облекающей, конечно, тело, а не призрак, оказалось подтвержденным существование у Него тела; <не оставлю без внимания> не потому, что мы уже переходим к рассмотрению этого вопроса, но потому, что он имеет отношение к обсуждаемой проблеме. 14. Ибо если бы тело не было истинным, призрак, конечно, не мог бы оскверниться, будучи пустотой. Следовательно, тот, кто по <своей> бестелесной сущности не мог оскверниться, каким образом желал <казаться> противником Закона? Лгал тот, кто осквернялся неистинно.

Глава 21. Об умножении пищи в Новом и Ветхом Заветах, о причине, по которой Господь запретил Петру свидетельствовать о Себе, о гибели и о спасении души, о стыде за Христа (ср.: Евангелие от Луки, 9:1—26)

1. Он посылает учеников на проповедь Царствия Бога. [1360] Разве хотя бы здесь Он сообщил, какого Бога? Запрещает им брать в дорогу что–нибудь из пищи и <запасной> одежды. [1361] Кто мог поручить это, если не Тот, Который и воронов кормит, [1362] и полевые цветы одевает, [1363] Который прежде предписал даже у молотящего быка не заграждать уста, [1364] предоставляя ему возможность извлекать пищу из <своего> труда, ибо трудящийся достоин своей награды. [1365] Пусть Маркион ниспровергает эти < библейские положения >, лишь бы их можно было понять. Но когда Христос велит отряхивать прах с ног на тех, которыми <ученики> не были приняты, то поручает и это делать в свидетельство. [1366] 2. Никто не свидетельствует о том, что не предназначено для суда: Тот, Кто приказывает, чтобы отсутствие человеческой доброты было засвидетельствовано, угрожает Судией. Что никакой новый бог не был представлен Христом, показало то всеобщее мнение, в соответствии с которым одни уверяли Ирода, что Христос Иисус — это Иоанн, другие — что Илия, иные — что кто–то из старых пророков.[1367] Кем бы из них Он ни был, не для того, конечно, Он был бы воскрешен[1368], чтобы после воскресения проповедовать иного бога. Он кормит народ в пустыне,[1369] т. е. по прежнему Своему обыкновению. 3. Или, если не то же самое величие Совершило это чудо>, то, следовательно, <Маркионов Христос> уже уступает Творцу, Который не один день, но сорок лет,[1370] не более низкой материей хлеба и рыбы, но манной небесной, не пять примерно тысяч,[1371] но шестьсот тысяч людей[1372] спасал. 4. Но потому это было то же самое величие, что Он пожелал, чтобы скудной пищи не только хватило, но даже было бы в избытке, в соответствии с древним примером. Ибо так и во время голода при Илии последних остатков скромной пищи вдовы сарептской[1373] по благословению пророка хватило на все время голода. Есть у тебя третья книга Царств. 5. Аесли развернешьчетвертую, обнаружишь всю эту последовательность действий Христа в связи с тем человеком Божьим, который принесенные ему десять ячменных хлебов приказал распределить среди народа,[1374] и его служитель, точно так же сопоставив множество людей и незначительность пищи, ответил: Что же? Это я дам на глазах ста /тысячР человек? Дай, — говорит, — и будут есть, ибо так глаголет Господь: будут есть и оставят остатки, согласно слову Господа.[1375] О, Христос, < являющий Себя> древним в новых делах![1376] 6. Итак, когда Петр, увидев эти дела и сопоставив с прежними, и поняв <те> не только как произошедшие прежде, но и как уже тогда предвещающие будущее, Господу, спросившему, кем Он им представляется, ответил за всех: Ты — Христос;[1377] он мог воспринимать Его лишь как Христа, Которого знал по Писаниям, Которого лицезрел уже в <совершаемых Им> деяниях. Господь и Сам это подтверждает, не говоря до сих пор ни слова против; <Он это подтверждает> даже предписывая молчание.'[1378] Ибо если Петр не мог исповедовать Его иным, нежели принадлежащим Творцу, а Господь велел, чтобы они (апостолы) никому не говорили, то, разумеется, Он не желал, дабы разглашалось то, что почувствовал Петр. 7. «Конечно, — говоришь ты, — ибо его чувства были ошибочны, и Господь не желал, чтобы распространялась ложь». Но Он привел другую причину для молчания — ибо следовало Сыну Человеческому много пострадать и быть отверженному старейшинами, книжниками и священниками, и быть убитым, и на третий день воскреснуть.[1379] Поскольку это же самое было предсказано в отношении Христа Творца — как мы окончательно докажем в своем месте, — то Он показывает, что является Тем, по отношению к Кому это было предвещено. 8. Конечно, даже если бы это не было предвещено, Он назвал бы ту причину предписанного <Им> молчания, которая не указывает на заблуждения Петра: необходимость перенесения страданий. Господь глаголет: Тот, который пожелает душу свою спасти, погубит ее, а кто погубит ее ради Меня, спасет ее,[1380] Конечно, это суждение изрек Сын Человеческий. Итак, взгляни и ты вместе с царем вавилонским на его пылающую печь, и найдешь там словно бы Сына Человеческого[1381] — ведь Он еще не существовал истинно, т. е. еще не был рожден от человека — уже тогда намечавшего это завершение дел. Он спасает души трех братьев, которые замыслили погубить их за Бога, души же халдеев Он погубил — души, которые те предпочитали спасать посредством идолопоклонства. Какое же это новое учение, свидетельства которого являются древними? 9. Впрочем, и предсказания о мученичествах — о предстоящих в будущем и предназначенных получить награду от Бога — предстают перед нами: Смотри, — говорит Исаия, — как погиб праведник — и никто не откликается сердцем, и мужи справедливые отнимаются — и никто не обращает внимания.[1382] Когда это происходит в большем объеме, чем при гонениях? ***[1383] Святых Его,[1384] — разумеется, не простая, не общая <для всех> по закону природы, но та знаменательная и за веру воинствующая, в которой губящий душу свою за Бога спасает ее. 10. Но чтобы и здесь ты признал Судию, Который воздаст за неправедное приобретение души <т. е. жизни> ее гибелью и за благую потерю души ее спасением,[1385] Он являет мне Бога–Ревнителя, воздающего злом за зло: Того, — говорит Он, — кто постыдится Меня, и Я постыжусь,[1386] * * *[1387] поскольку повод стыдиться дает лишь мой Христос, Чей жизненный путь весьма постыден, так что открыт даже насмешкам еретиков, обличающим[1388] с такой злобой, на какую они только способны, всю отвратительность рождения и вскармливания и недостойность также самой <Его> плоти. Впрочем, каким образом можно стыдиться того, который не дает для этого повода? 11. Не сгустившийся ***' в матке, пусть даже Девы, однако существа женского пола, и хотя не от семени, однако по закону телесной сущности — из крови и влаги; не Являвшийся > по виду плотью прежде формирования облика, не названный утробным плодом после приобретения очертаний, не освобожденный <в конце концов> от десятимесячной пытки, не извергнутый на землю при внезапных мучительных схватках вместе с нечистотами, накопившимися за столь большой промежуток времени, через клоаку тела, и не встретивший тотчас свет слезами из–за[1389] первого ранения при <обрезании> своей пуповины, и не омытый тщательно, и не подвергшийся лечению солью и медом, и не посвященный уже пеленками в погребальные покровы, и не прижавшийся затем к испачканным складкам < материнской > одежды, тягостный для сосцов, долгое время младенец, с трудом становящийся отроком, медленно превращающийся в мужа, но подкинутый с неба, сразу взрослый, сразу готовый, тотчас Христос, дух, сила и бог только. Впрочем, <как> не истинен тот, которого не видят, так и не способен вызывать чувство стыда за проклятие креста,[1390] истинности которого он был лишен, будучи лишенным плоти. 12. Итак, он не мог сказать: Кто постыдится Меня.[1391] Наш <Христос> должен был изречь эти слова: Немного умаленный Отцом перед ангелами,[1392] червь, а не человек, бесчестье человека и презрение народа,[1393] — поскольку Он так пожелал, чтобы мы исцелились нанесенными Ему ударами,[1394] чтобы наше спасение утвердилось Его позором. И с полным основанием Он принес Себя в жертву за Своего человека, за Свои образ и подобие,[1395] а не чужие, чтобы человек, поскольку он не испытывал стыда, поклоняясь камню и бревну,[1396] с тем же постоянством, не стыдясь Христа, за бесстыдство идолопоклонства принес удовлетворение Богу посредством бесстыдства веры. Что из названного соответствует твоему Христу, Маркион, что могло бы по праву считаться заслуживающим стыд? Конечно, стыдно должно быть тебе самому, выдумавшему такого <Христа и бога>.

Глава 22. О преображении Христа и ветхозаветных пророчествах об этом (ср.: Евангелие от Луки, 9: 28—36)

1. Уже[1397] хотя бы того ты должен был стыдиться более всего, что ты допускаешь, что он, удалившись на гору, явился взорам [Петра, Иоанна и Иакова] вместе с Моисеем и Илией,[1398] для ниспровержения которых он явился. Это, надо думать, подразумевал тот глас с неба: Сей есть Сын Мой возлюбленный, Его слушайте,[1399] — т. е. не Моисея уже и не Илию. В этом случае достаточно было одного гласа без явления Моисея и Илии. Ибо, определяя, кого следует слушать, Он этим самым запрещал бы слушать кого–либо другого. 2. Или Он разрешил слушать Исаию, Иеремию и прочих, которых не показал, если он запретил <слушать тех,> которых показал? Теперь, если и было бы необходимо их присутствие, они, конечно, не были бы показаны в беседе, что является указанием на дружеские отношения, и в общности сияния,[1400] что является примером проявления уважения и милости <к ним>, но в некой нечистоте, что служило бы доказательством <их> опровержения, более того, <они были бы показаны> во тьме Творца, для рассеивания которой <Христос Маркиона> был послан, весьма далекие от сияния <этого> Христа, который собирался отделить их слова и сами сочинения от своего Евангелия. 3. Так–то[1401] Он показывает их чуждыми Себе — общаясь с ними? Так Он учит, что необходимо оставить тех, которых приближает к Себе? Так–то Он низводит тех, которых возводит Своими лучами? Что делал бы их Христос? Полагаю, ставя все с ног на голову, Он явил бы их таковыми, какими должен был бы <их явить> Христос Маркиона, или <показал бы>[1402] вместе с Собою кого–либо другого, а не Своих пророков. Но что столь соответствует Христу Творца, как не показывать рядом с Собой Своих провозвестников? Быть видимым вместе с теми, которыми Он был увиден в откровении? Говорить с теми, которые говорили о Нем? Свою славу делить с теми, которыми Он был наречен Господином славы? Со Своими принципалами,[1403] из которых один был некогда воспитателем народа, другой в иное время — его преобразователем; один — зачинателем Ветхого Завета, другой — завершителем Нового.[1404] 4. Итак, и Петр, с полным основанием узнав товарищей своего Христа, дает совет <относительно > нераздельности с Ним[1405]: Хорошо здесь нам быть, — хорошо, разумеется, там, где Моисей и Илия. — И сделаем здесь три скинии: одну Тебе, Моисею одну и Илии одну.[1406] «Но: не зная, что говорил»[1407]. Каким образом не зная? Просто по ошибке или из–за того, из–за чего мы отстаиваем в деле нового пророчества соединение экстаза, т. е. исступления, с благодатью? 5. Ибо человек, пребывающий в духе, особенно когда созерцает славу Бога или когда через него говорит Бог, неизбежно лишается чувства, а именно затемняется божественной силой. Хотя об этом у нас имеется спор с психиками,[1408] легко, однако, доказать исступление Петра. Ибо как он мог бы узнать Моисея и Илию [, если он не пребывал в духе?][1409] — ведь не было у <еврейского> народа ни образов их, ни статуй, ни подобий, так как это запрещал Закон, — если он не узрел их в духе? И, таким образом, то, что он сказал, когда, надо думать,[1410] пребывал в духе, а не в чувстве, он не мог знать. 6. Впрочем, если он не знал[1411] как заблуждающийся, потому что считал Христа принадлежащим им <т. е. Моисею и Илии>, то, стало быть, делается уже очевидным, что и выше Петр, спрошенный Христом, кем они считают Его, сказал о принадлежащем Творцу: Ты — Христос,[1412] — поскольку, если тогда он признал бы Его принадлежащим другому богу, здесь также не ошибся бы. А если здесь ошибся потому, что ошибся и выше, то, следовательно, тебе следует признать, что никакое новое божество не было к тому дню открыто Христом и что Петр не ошибался на тот момент, так как Христос не открыл к тому времени ничего подобного, и Его не следует пока рассматривать принадлежащим какому–либо иному богу, нежели Творцу, весь устав Которого Он выразил и здесь. 7. Он берет в свидетели предстоящего видения и гласа троих из учеников.[1413] И это принадлежит Творцу: При трех, — говорит, — свидетелях устоит всякое слово.[1414] Он удаляется на гору. Узнаю вид местности. Ведь Творец и прежний народ посвящал видением и Своим гласом у горы.[1415] Следовало, чтобы на том возвышении и Новый Завет получил подтверждение, на каком был составлен Ветхий, под тем же окружающим <гору> облаком,[1416] относительно которого никто не сомневался, что оно собралось из принадлежащего Творцу воздуха, — разве только <Христос Маркиона > ни низвел и облака свои,[1417] — ибо и сам он прорубил себе путь через небо Творца. 8. Или он точно так же воспользовался и облачностью Творца, взяв ее в долг? Итак, теперь облако тоже не было безмолвным, но <раздался> привычный глас с неба, и <был дан> Новый Завет Отца о Сыне, к Которому[1418] во втором псалме <Отец глаголет>: Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя[1419] — о Котором и через Исаию <сказано>: Кто боится Бога? Пусть услышит глас Его Сына.[1420] 9. Итак, уже представляя Его, — Сей есть Сын Мой? — Он, конечно, подразумевает[1421]: «КоторогоЯ обещал». Ведь если Он некогда обещал и позднее говорит: Сей есть, — то <право> пользоваться гласом представляющего при указании на обещанное принадлежит Тому, Кто некогда обещал, а не тому, которому можно было бы ответить: «А кто ты сам, говорящий: Сей есть Сын Мой, — о Котором ты дал знать прежде не в большей степени, чем открыл о самом себе, кем ты был раньше?» Его, — стало быть, — слушайте.[1422] 10. Кого, если не Того, о Котором[1423] Он объявил с самого начала, что Его следует слушать, назвав Его пророком, ибо народ должен был рассматривать Его и как пророка? Пророка, — говорит Моисей, — воздвигнет вам Бог из сыновей ваших (речь идет о <Его> происхождении по плоти); как меня, слушайте Его.[1424] У всякого же, кто Его не послушает, исторгнется душа из народа его[1425] Так и Исаия: Кто среди вас боится <Бога>?[1426] Пусть слушается гласа Сына Его[1427] — гласа, который Сам Отец готовился рекомендовать: ибо Подкрепляет, — говорит <о Нем Исаия>, — слова Сына Своего,[1428] — а именно речением: Сей есть Сын Мой возлюбленный, Его слушайте.[1429] 11. Итак, если право быть слушаемым перешло от Моисея и Илии ко Христу, оно перешло не как от одного Бога к другому Христу, но от Творца к Его Христу в соответствии с отступлением Ветхого и наступлением Нового Завета: Не посол, — говорит Исаия, — не вестник, но Сам Господь спасет их[1430] — уже лично проповедуя и исполняя Закон и пророков.[1431] 12. Итак, Отец вручил Сыну новых учеников, прежде показав рядом с Ним Моисея и Илию в знаменательном сиянии, и, таким образом, отпустив обоих, как бы уже достигших предела в служении и прославлении, дабы ради Маркиона получил подтверждение тот факт, что у Христа существует общность сияния с Моисеем и Илией. Да и весь образ этого видения мы обнаруживаем также у Аввакума, где Дух иногда <говорит> от лица апостолов: Господи, я услышал звук Твой и убоялся,‘ — какой иной, как не от того небесного гласа: Сей есть Сын Мой возлюбленный, Его слушайте?[1432] Я рассмотрел дела Твои <и> был поражен,[1433] — в какой момент в большей степени, чем тогда, когда Петр, увидев сияние Его, не знал, что говорил? — Среди двух живых созданий Ты будешь узнан[1434] — среди Моисея и Илии, которых и Захария видел в образе двух олив и двух оливковых ветвей.[1435]13. Ведь они есть те, о которых ему было сказано: Два сына изобилия предстоят Господу всей земли.[1436] И вновь тот же Аввакум: Покрыла небеса сила[1437] — конечно, тем облаком,[1438] и: блистание Его будет как свет,[1439] — конечно, тот, которым засияли даже Его одежды.[1440] И если мы вспомним обетование, данное Моисею, то оно окажется исполнившимся <именно> здесь. 14. Ибо когда Моисей пожелал узреть облик Господа, говоря: Если я обрел милость пред Тобою, яви мне Себя, дабы я отчетливо увидел Тебя,[1441] — желая узреть тот облик, в котором Ему предстояло вести жизнь человека, о чем Моисей знал, будучи пророком, впрочем, лице Бога, как Моисей уже слышал, ни один человек не узрит, оставшись живым.[1442] — И это слово, — говорит <Бог>, — которое ты сказал, Я сделаю для тебя.[1443]15. И вновь Моисей: Покажи мне славу Твою.[1444] И Господь, как и ранее, <говорит> о грядущем: Я выступлю славой Моей? — и то, что идет далее. И в самом конце: И тогда увидишь последующее Мое? не поясницу, не икры, но ту славу, которую <Моисей> желал увидеть, предназначенную для откровения в последующие времена, в которой Бог обещал Ему явить Себя лицом к лицу, говоря также Аарону: И если будет среди вас пророк, в видении Я буду узнан им и в видении буду говорить ему, не как Моисею; уста к устам буду говорить ему в явном образе, — конечно, <в явном образе > человека, который намеревался принять на Себя, — не в загадке? 16. Ибо даже если Маркион пожелал, чтобы Моисей был явлен не беседующим с Господом,[1445] но стоящим <рядом с Ним>, однако, и стоящий уста к устам, он (Моисей) стоял и лицом к лицу, — с Ним[1446] — говорит, — не «в стороне от Него»,[1447] — в славе[1448] Его, тем более в поле зрения. Осиянный этой славой он не иначе отошел от Христа, чем обычно отходил от Творца, точно так же поражая глаза сынов Израилевых,[1449] как и теперь — <глаза> ослепленного Маркиона, который не разглядел, что он воздвиг против себя также и этот аргумент.

Глава 23. Об отношении к детям Христа и Творца, о следовании за Христом и погребении родных (ср.: Евангелие от Луки, 9: 41—62)

1. Беру себе роль Израиля. Пусть Христос Маркиона стоит и восклицает: О, порождение неверное, доколе буду у вас? Доколе буду терпеть вас?[1450] Он сразу должен будет услышать от меня: «Кто бы ты ни был, о, домоправитель, прежде сообщи, кто ты и откуда[1451] приходишь,[1452] и какое имеешь на нас право? До сих пор всё у тебя — от Творца. Очевидно, если ты приходишь от Него и действуешь для Него, мы принимаем <твой> упрек. 2. Но, если от другого, я хотел бы, чтобы ты сказал, что ты когда–либо поручил нам из того, что принадлежит тебе, во что мы должны были бы верить, дабы ты мог укорять неверие, будучи < в действительности> тем, который и себя самого никогда нам не открывал? Как давно ты начал действовать среди нас, чтобы жаловаться на время? В каких <обстоятельствах> ты терпел нас, чтобы приписывать себе терпение? Как только появляешься, подобно ослу из Эзопова колодца, и уже кричишь».[1453] [Беру еще и роль учеников, на которых <Христос Маркиона> обрушивается: О, народ неверный, как долго буду с вами? Как долго буду терпеть вас?[1454] Этот натиск его я, разумеется, с полным правом отразил бы следующим образом: «Кто бы ты ни был, о, домоправитель,[1455] прежде сообщи, кто ты и откуда приходишь, и какое имеешь на нас право? 3. До сих пор, мне кажется, ты принадлежал Творцу, поэтому мы и последовали <за тобой >, узнавая всё Его в тебе. И если ты приходишь от Него, мы принимаем <твой> упрек. Но, если ты действуешь для другого, скажи, пожалуйста, что ты когда–либо <поручил> нам из того, что принадлежит только тебе, во что мы должны были бы уверовать, дабы ты мог укорять неверие, будучи <в действительности> тем, который и о своем главе до сих пор не сообщал? Как давно ты начал действовать среди нас, чтобы ссылаться на время? В каких <обстоятельствах> ты терпел нас, чтобы и терпением похваляться? Как только появился здесь, подобно ослу из Эзопова колодца, и уже кричит».][1456] 4. Кто таким образом не отринул бы несправедливость упрека, если бы счел <Христа> принадлежащим тому, кто еще не должен был бы жаловаться? Он и не нападал бы на них, если бы, посещая их ранее в Законе, в пророках, в чудесах и благодеяниях, не убеждался бы постоянно в их неверности. Но <ты заявляешь:> «Вот, Христос любит малых <детей>, уча, что таковыми должны быть те, которые всегда желают быть большими;[1457] Творец же напустил на мальчиков медведей, мстя за пророка Елисея, претерпевшего от них (мальчиков) поношение».[1458] 5. Весьма бесстыдный антитезис, сопоставляющий столь разное: малых детей и мальчиков — возраст еще невинный и <возраст> уже подлежащий суду, способный оскорблять, уже не говорю, богохульствовать. Итак, как справедливый Бог, Он и мальчиков нечестивых не пощадил, требуя почета для старшего возраста, тем более от младшего; а как благой Бог, Он настолько любит малых детей, что в Египте облагодетельствовал повивальных бабок,[1459] утаивавших роды евреев,[1460] подвергавшихся опасности из–за указа фараона.[1461] 6. Так и это благоволение Христа <к детям > согласуется с <благоволением> Творца. Но теперь уже < перед нами предстаем бог Маркиона, отвергающий брак: каким образом он может казаться любящим малых <детей>, причина которых целиком и полностью — брак? Тот, кто ненавидит семя, неизбежно будет проклинать плод. Сей <бог>, конечно, должен считаться более свирепым, чем египетский царь. 7. В самом деле, фараон не позволял <лишь> вскармливать младенцев, этот и рождаться не <позволяет им>, отнимая у них даже десятимесячную жизнь в <материнской> утробе. Но насколько проще любовь к малым детям считать принадлежащей Тому, Кто, благословив брак на распространение человеческого рода,[1462] пообещал благословить <через Христа > также сам брачный плод,[1463] который берет свое начало с младенчества! 8. <Ты заявляешь: > «Творец по требованию Илии являет удар огня на том лжепророке».[1464] Признай суровость Судии и, напротив, <мягкость> Христа, < бранящего > учеников, обрекающих такому же наказанию ту самарянскую деревушку.[1465] Пусть признает и еретик, что эта мягкость Христа была обещана Тем же весьма суровым Судией: Не будет спорить, — говорит, — и не <возопиет, и не>[1466]будет слышен на улице глас Его: тростника сломленного не сокрушит и льна курящегося не угасит,[1467] 9. О таковом, во всяком случае, можно утверждать с гораздо большей степенью уверенности, что Он не собирался сжигать людей. Ведь и тогда Илии <Бог> говорит: Не в огне Господь, но в тихом дуновении.[1468] Но почему весьма человеколюбивый Господь[1469] отвергает того, который предлагает себя в качестве столь неразлучного с Ним спутника?[1470] Если из–за того, что надменно или лицемерно тот сказал: Я последую за Тобой, куда бы Ты ни пошел,[1471] — то, стало быть, осудив надменность или лицемерие как подлежащие отвержению, <Христос> явил Себя Судией. 10. И, во всяком случае, Он осудил того, кого отверг, т. е. того, кто не достигнет спасения. Ибо как ко спасению Он призывает того, кого не отвергает, или того, которого Сам по Своей инициативе призывает, так и на погибель осуждает того, кого отвергает. Когда же <человеку>, ссылающемуся на похороны отца,[1472] Он отвечает: Предоставь мертвецам хоронить своих мертвецов, ты же иди и возвещай Царствие Божье[1473] — то явным образом подтверждает оба закона Творца: и <закон> о священстве в книге Левит, запрещающий священникам принимать участие в погребении даже родителей: Ни к какой, — говорит, — душе почившей священник <да> не войдет, и над отцом своим <и над матерью своей>[1474] <да> не осквернится,[1475] — и <закон> о посвящении <в назореи> в книге Чисел; ведь и тому,[1476] кто посвятил себя Богу, <Творец> среди прочего повелевает не входить ни к какой почившей душе, даже отца, матери или брата.[1477]11. Полагаю, однако, что <как раз> для посвящения и для священства Он и предназначил того,[1478] которого приучал к проповеди Царствия Божьего. Или, если это не так, должен быть объявлен изрядно нечестивым тот, который без всякой вытекающей из Закона причины велел сыновьям пренебрегать погребением родителей. Когда же и третьему тому, собирающемуся прежде проститься со своими близкими, запрещает оглядываться назад,[1479] следует учению Творца: и Тот не желал, чтобы так поступали те, которых Он освободил из Содома.[1480]

Глава 24. О семидесяти учениках, о ветхозаветных и новозаветных наставлениях отправляющимся в путь, о взятой евреями с египтян плате, об угрозе приближения Царствия Божьего, об обещанной Творцом власти попирать змей — духов злобы (ср.: Евангелие от Луки, 10:1—20)

1. Он избирает и семьдесят других апостолов,[1481] кроме двенадцати. Для чего двенадцать — в соответствии с таким же количеством источников в Элиме, — если и семьдесят — не в соответствии с таким же количеством пальмовых деревьев?[1482] Антитезисы большей частью произведены различием целей, а не сил. Но тот, кто не принял во внимание различие целей, с легкостью оценил это различие как различие сил. «Уход сыновей Израилевых Творец делает обремененным, кроме груза теста, также теми награбленными золотыми и серебряными сосудами и одеждами;[1483] Христос же предписал ученикам даже посох не брать в дорогу».[1484] 2. Ибо те двинулись в пустыню, эти же были посланы в города.[1485] Рассмотри предложенные цели — и поймешь, что одной и той же является сила, которая в соответствии с недостатком и избытком распорядилась относительно снаряжения Своих <служителей>, точно также ограничивая его из–за предстоящего в городах изобилия, как ранее увеличила из–за предстоящей в пустыне нужды. Даже обувь запретил нести с собой,[1486] ибо был Тем же, под водительством Которого в течение стольких лет народ в пустыне не сносил обуви.[1487] Никого, — говорит, — в пути не приветствуйте.[1488] 3. О, <Маркионов> Христос, ниспровергатель пророков, от которых ты перенял также и это! Елисей, когда посылал своего раба Гезина в путь для воскрешения умершего сына сунамитянки, как помнится, так ему заповедал: Препояшь чресла свои и возьми посох мой в руку, и ступай: кого бы ты ни повстречал в пути, не благословляй его, — т. е. не приветствуй, — и тому, кто благословит тебя, не отвечай,[1489] — т. е. не отвечай на приветствие. Ибо что такое благословение в путешествии, если не взаимное приветствие при встрече? 4. Так и те слова Господа,[1490] < предписывающие ученикам ,> в какой бы дом они ни вошли, говорить «мир ему»,[1491] — из того же примера. Ибо поручил Елисей и это: когда войдет <его раб> к сунамитянке, сказать ей: Мир мужу твоему, мир сыну твоему.[1492] Это будут, скорее, наши антитезисы, соединяющие Христа <с Творцом>, а не отделяющие. Достоин же работник платы своей,[1493] — кто произнес с большим основанием, чем Бог–Судия? Ибо и это является делом судьи — удостаивать работника платы. Всякое воздаяние основано на суде. Теперь уже и здесь подтверждается Закон Творца, Который решает, что даже работающие быки суть достойные платы работники: Быку, — говорит, — молотящему не заграждай уста.[1494] 5. Кто проявляет таковое <благорасположение> к людям, если не Тот, Кто <проявляет его> и к скоту? И если Христос заявляет, что работники достойны платы, то Он оправдывает упомянутое указание Творца об изъятии золотых и серебряных сосудов у египтян.[1495] Ибо те, которые потрудились над строительством загородных домов и городов для египтян,[1496] —достойные, конечно, платы работники — не на преступление были наставлены, но на возмещение платы, которую иным способом не могли вытребовать у властителей. Он, таким образом, подтвердил и то, что Царствие Небесное не является ни новым, ни неслыханным, повелев возвещать о его приближении. Ибо о том, что некогда было вдали, можно сказать, что оно приблизилось. 6. Если же его не было никогда ранее, прежде чем оно приблизилось, то нельзя было бы сказать, что приблизилось то, что никогда не существовало вдали. Все, что ново и неизвестно, неожиданно. Все, что неожиданно, когда о нем возвещается, впервые принимая в тот момент образ, впервые тогда познает время. Впрочем, и прежде оно не могло ни медлить до тех пор, пока о нем не было возвещено, ни приближаться с тех пор, как о нем начали возвещать. 7. Также Он прибавляет, чтобы тем, которые не приняли их, они говорили: Знайте, однако, что приблизилось Царствие Божье? Если Он поручает это не для угрозы, то поручает совершенно напрасно. Что им до того, что приблизилось Царствие, если оно приблизилось не вместе с судом? Т. е. <что оно приблизилось> во спасение тех, которые приняли возвещение о нем, ***.[1497] Из–за этого — если угроза не может <быть> без ее исполнения — ты получаешь Бога исполнителя в Том, Кто угрожает, и Бога–Судию в обоих. Так и прах Он велит отрясти на тех <, кто не примет их,> в свидетельство отвергнутой[1498] также земли их,[1499] не говоря уже о дальнейшем общении с ними. 8. Ведь если за отсутствие человеческого отношения и гостеприимства Он никак не отомстит, для чего Он предпосылает слова о свидетельстве, которое, во всяком случае, предвещает угрозу? Далее, поскольку и Творец во Второзаконии запрещает принимать в общение аммонитян и моавитян, ибо они не по–человечески и негостеприимно отказали в провианте вышедшему из Египта <еврейскому> народу,[1500] то станет очевидно, что запрещение общения приходит к Христу оттуда, где <впервые> обретает форму. Кто вас отвергнет, Меня отвергнетг Это и Моисею Творец < говорит>: Не тебя они презрели, но Меня.[1501] Ведь и Моисей столь же апостол, сколь и апостолы — пророки. 9. Авторитет того и другого служения, < происходящего > от одного и того же Господа апостолов и пророков, должен быть уравнен. Кто ныне будет давать власть наступать на змей и скорпионов?[1502] Господь ли всех живых существ или бог, не <создавший ни> одной ящерицы? Но <для нас особенно> хорошо, что Творец эту власть пообещал через Исаию также малым детям: протягивать руку в нору аспидов и в логовище их потомства и — не претерпевать никакого вреда.[1503]10. И мы, конечно, знаем — в самом деле, если сохранить буквальный смысл Писания, даже звери не смогут вредить там, где будет вера, — что скорпионами и змеями иносказательно названы духи злобы, сам также князь которых под именем змея,[1504] дракона и любого наиболее бросающегося в глаза зверя фигурирует у Творца, давшего эту власть <попирать змей> сначала Своему Христу, как <глаголет> Ему девяностый псалом: На аспида и василиска наступишь и растопчешь льва и дракона;[1505] как и Исаия: В тот день прострет Господь Бог меч святой, великий и сильный, — а именно Своего Христа, — на дракона того, змею великую и извивающуюся, и истребит ее в тот день[1506] 11. Но и когда этот же <пророк говорит>: Путем чистым и путем святым назовется, и не пройдет там нечистое, и не будет там пути нечистого; те же, которые будут рассеяны, пойдут по нему и не заблудятся; и уже не будет там льва, и ни один из опаснейших зверей не взойдет на него, и не появится там[1507] — то, так как он под «путем» подразумевает веру, посредством которой мы придем к Богу, он уже тогда этому самому пути, т. е. вере, обещает сие укрощение зверей и их подчинение. 12. Наконец, ты можешь обнаружить, что подходят и времена <исполнения> обетования, если ты прочтешь предшествующее: Укрепитесь, опущенные руки и ослабевшие колени:[1508] тогда откроются глаза слепых, и уши глухих услышат; тогда хромой будет скакать, как олень, и понятным станет язык немых.[1509] Итак, когда Он объявил о благодеяниях исцелений, тогда подчинил скорпионов и змей Своим святым;[1510] речь идет о Том, Который эту власть, дабы передать ее другим, первым получил от Отца и <ныне> явил в соответствии с порядком, указанным в пророчестве.

Глава 25. О Том, Кто мог открыть сокрытое; о вручении Отцом Христу «всего»; о незнании людьми Бога; о счастье видевших то, чего не видели пророки; о долгой и вечной жизни (ср.: Евангелие от Луки, 10: 21—28)

1. Как может быть назван Господом неба тот, кто не будет показан прежде как <его> Создатель? Ведь <Христос> говорит: Благодарю и славлю <Тебя>, Господи неба, что скрытое от мудрых и разумных Ты открыл малым} Что это? И чье? И кем скрытое? И кем открытое? Если богом Маркиона скрытое и открытое, то почему он совершенно ничего не послал <в мир> заранее, в чем могло бы быть что–нибудь скрытое: ни пророков, ни притч, ни видений, ни каких–либо свидетельств дел, слов или имен, которые (свидетельства) были затемнены иносказаниями и образами или туманом загадок? 2. Но «он скрывал само свое величие, которое открывал как раз в то время через Христа». Это весьма несправедливо. Ибо чем провинились мудрые и разумные, чтобы от них был скрыт бог, для познания которого не хватило их мудрости и разумения: этим богом не был указан путь посредством некоего возвещения о <его> деяниях или следы, по которым направлялись бы мудрые и разумные? Хотя, даже если бы те и провинились в чем–нибудь по отношению к неизвестному ранее богу — ныне известному,[1511] — они, однако, не должны были бы видеть ревнителя в том, который представляется непохожим на Творца. 3. Следовательно, если он не послал заранее материю, в которой что–либо скрывал бы, и не было тех, которые провинились бы перед ним, от которых он скрывал бы <это>, и он не должен был бы скрывать, даже если бы они были, то уже не будет открывающим тот, который не был скрывающим — таким образом, он не будет ни Господом неба, ни Отцом Христа, — но <Им будет> Тот, к Которому всё <это> подходит. В самом деле, Он и сокрыл, послав заранее Писание с пророческой неясностью, чтобы вера заслужила понимание этого Писания — ибо если не поверите, не поймете;[1512] были у Него и виновные перед Ним мудрые и разумные, не искавшие Бога, могущего быть понятым из самих <Его> столь многочисленных и столь великих деяний,[1513] или опрометчиво философствовавшие о Нем и предоставлявшие еретикам <свои> изобретения;[1514] и, наконец, Он — Ревнитель.[1515] 4. Действительно, то, за что благодарит Христос, прежде возвещалось через Исаию: Погублю мудрость мудрых и разумность разумных сокрою;[1516] как и в другом месте Он указывает, что Он и сокрыл, и откроет: И дам им сокровища скрытые, невидимые <сокровища> открою им;[1517] и опять: Кто иной рассеет знамения чревовещателей и прорицания из сердца, обращая назад мудрых и расстраивая их помышления?[1518] 5. А если и Христа Своего Он определил как Просветителя народов: Я поставил Тебя в свет народам,[1519] — которых мы истолковываем как малых детей, т. е. тех, которые ранее были детьми по <своему> рассудку и младенцами из–за неведения, теперь же стали крохотными из–за незначительности веры, — то нам, конечно, легче поверить, что и малым через Христа открыл Тот же <Бог>, Который и прежде скрыл и обещал откровение через Христа. 6. Или, если бог Маркиона сделал явным сокрытое прежде Творцом, то, следовательно, он поработал для Творца, объясняя Его дела. Но «для ниспровержения, — говоришь ты, — чтобы разоблачить их». Стало быть, он должен был разоблачить их перед теми, от которых Творец скрыл — от мудрых и разумных. Ведь если он действовал по доброте, познание должны были обрести те, которым в этом было отказано, а не малые дети, которых Творец ничего не лишал. 7. И однако до сих пор, думаю, мы доказывали, что во Христе обнаруживается скорее возведение Закона и пророков, чем разрушение. Он говорит, что всё передано Ему Отцом.[1520] Ты, пожалуй, поверишь <в это>, если Христос принадлежит Творцу, Которому принадлежит всё, ибо Творец передал Сыну как не уступающему Ему всё, что сотворил через Него, т. е. через Свое Слово. Впрочем, если <Христос —> тот домоправитель,[1521] что есть «всё», переданное ему отцом? То, что принадлежит Творцу? 8. Итак, благом является то, что отец передал сыну, и уже оказывается благим Творец, Которому принадлежит «всё» благо, и уже не благ тот, который вторгся в чужое благо, чтобы передать сыну, уча <в то же время> воздерживаться от чужого. Конечно, совершенно нищ тот, который даже сына не смог одарить иначе, как из чужого < имущества >. Или если ничего из принадлежащего Творцу не было передано ему отцом, [и каким образом он присваивает себе принадлежащего Творцу человека? Или если один лишь человек был ему передан, то человек не есть «всё». Писание же утверждает, что Сыну была осуществлена передача «всего». 9. Но даже если ты истолкуешь «всё» как <все> роды человеческие, т. е. как всех язычников, то и передача их Сыну есть дело Творца: Я дам Тебе язычников в наследие Твое и во владение Твое — пределы земли} Или если он сам имел[1522] некое свое «всё», которое[1523] передал бы сыну вместе с принадлежащим Творцу человеком, покажи для примера что–нибудь одно из «всего» в подтверждение этого, чтобы я с таким же основанием верил, что тому принадлежит «всё», которому я не вижу что–либо принадлежащим, с каким верю, что даже то, которое не вижу, принад лежит Тому, Кому принадлежит вселенная, которую вижу. 10. Но <ты говоришь: > «Никто не знает, кто есть Отец, кроме Сына, и кто есть Сын, кроме Отца [, ведь никто не знает Отца, кроме Сына, и Сына, кроме Отца[1524]],[1525] и того, кому Сын откроет,[1526] — и, таким образом, Христос проповедовал неизвестного Бога». Ведь в этом изречении находят поддержку и другие еретики, утверждая при споре, что Творец известен всем: и Израилю благодаря дружеским отношениям, и язычникам по природе.[1527] А как же Он Сам свидетельствует, что Он не познан ни Израилем — Израиль же не познал Меня, и народ Мой Меня не понял,[1528] — ни язычниками? 11. Ибо говорит: Вот, нет никого и из язычников.[1529] Поэтому и их счел каплями из ведра,[1530] и Сион — как бы сторожевой башней, оставленной в винограднике.[1531] Что же, смотри, подтверждаются ли пророческие слова, порицающие незнание людьми Бога, которое существовало вплоть до <пришествия> Сына. В самом деле, Он потому и прибавил, что Отец будет познан тем, кому откроет Сын, что Он Сам был Тем, о Ком было возвещено, что Он поставлен Отцом в свет[1532] язычникам,[1533] подлежащим, конечно, просвещению относительно Бога, а также — Израилю, посредством, конечно, более полного познания <им> Бога. 12. Итак, свидетельства, подходящие для Творца, не принесут пользы при доказательстве < существования > иного бога, так как <только> те, которые не подходят для Творца, смогут принести пользу при доказательстве <существования> иного бога. И если обратишь внимание на следующие слова: Блаженны очи, которые видят то, что вы видите: ибо говорю вам, что пророки не видели то, что вы видите,[1534] — то < обнаружишь, что> они связаны по смыслу со сказанным выше: никто, как следовало, Бога не познал, потому что и пророки не видели то, что стало видимым при Христе. 13. В самом деле, если Христос был бы не моим, то Он бы не поместил в этом месте упоминание о пророках. Ибо что удивительного, если они не видели деяний неизвестного бога, открытого после стольких веков, если они не сподобились узреть то, чего никогда не предсказывали?[1535] В чем же заключалось бы счастье тех, которые тогда видели <бы> [то, которое другие заслуженно увидеть не могли],[1536] разве только это — те, которые могли увидеть деяния своего Бога, даже предсказанные ими, однако, не видели?[1537] Ибо в этом будет состоять счастье их, ведь они видели то, что другие только предсказывали. 14. Одним словом, мы покажем и уже показали, что то было явлено во Христе, что было предсказано и, однако, сокрыто и от самих пророков, дабы оно было сокрыто и от мудрых и разумных[1538] века <сего>. В истинном Евангелии учитель Закона, приступив к Господу, говорит: Что делая, я достигну жизни вечной?[1539] В еретическом < Евангелии > находится только слово «жизнь» без упоминания «вечная», чтобы казалось, что учитель спрашивает о той жизни, которую Творец обещает <сделать> долгой,[1540] и Господь поэтому ему дает ответ согласно Закону: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душой твоей, и всеми силами твоими,[1541] — ибо <тот> спрашивал о жизни Закона.[1542]15. Но учитель Закона, конечно, знал, каким образом он может достичь жизни, о которой шла речь в Законе, чтобы не задавать вопроса о той, правилам которой он даже учил. Но, поскольку и мертвые уже воскрешались Христом, он, воскрешенный к надежде на вечную жизнь благодаря примерам <жизни> возобновляющейся, **[1543] не требует ли более высокая надежда соблюдения чего–то большего, спросил из–за этого о наследовании жизни вечной. Поэтому Господь, и Сам не являющийся кем–то иным, и не вносящий никакой новой заповеди — кроме той, которая по преимуществу соответствует всем видам спасения, долгой и вечной жизни, — предлагает ему саму суть Закона: любить своего Господа Бога так, как это только возможно. 16. Наконец, даже если и тот спросил, и Христос ответил о жизни долгой, которой распоряжается Творец, а не о вечной, которой распоряжается бог Маркиона, каким образом <учитель Закона> достигнет[1544] вечной? В любом случае, иным способом, чем долгой. Ведь в соответствии с различием наград следует предполагать и разницу между делами. Стало быть, не из–за любви к своему[1545] богу маркиониты достигнут вечной жизни, как <достигнет> долгой жизни почитатель Творца. 17. Но как может быть, чтобы тот, кто обещает вечную жизнь, не должен был пользоваться большей любовью, если должен быть любим Тот, Который обещает долгую жизнь? Следовательно, и та, и другая жизнь находятся во власти одного и того же <Бога>, поскольку существуют одни и те же требования для приобретения и той, и другой жизни,[1546] — нужно, чтобы Христос даровал то же самое,[1547] чему учит Творец: любить Его, — так как и здесь действует то положение, по которому следует скорее верить, что большее находится у Того, у Которого ранее появилось меньшее, чем у того, которому никакого доверия относительно большего не приобрело заранее что–либо меньшее.

18. Пусть даже слово «вечную» прибавили наши,[1548] мне достаточно того, что Христос <Маркиона> — тот, зовущий к вечной, не к долгой, жизни, — будучи спрошенным о долгой, которую разрушал, не стал побуждать человека скорее к вечной, которую вводил. Что, я спрашиваю тебя, сделал бы Христос Творца, если бы тот, кто подвиг человека на любовь к Творцу, не принадлежал Творцу? Он, думаю, отрицал бы, что Творца следует любить.

Глава 26. О молитве Господней, об изгнании бесов, об отвержении Матери (ср.: Евангелие от Луки, 11:1—28)

1. Когда в некоем месте он (Христос Маркиона) молился тому высшему отцу,[1549] устремив весьма бесстыдно и легкомысленно взгляд на небо Творца, Который, столь жестокий и свирепый, мог бы поразить его и градом, и молнией, как Он смог его распять и в Иерусалиме, один из учеников, подойдя к нему, говорит: Господи, научи нас молиться, как и Иоанн научил своих учеников,[1550] — а именно, <по мнению Маркиона,> «потому, что <ученик> полагал, что иному богу следует молиться иначе». Тот, кто предположит это, пусть прежде докажет, что Христос проповедует иного бога.

2. Ведь никто не желал научиться молитве прежде, чем узнавал, кому молиться. Итак, если <ученик> уже узнал об этом, докажи. Если до сего момента ты не можешь доказать это, знай, что он просил образец молитвы Творцу, Которому молились также ученики Иоанна. Но поскольку и Иоанн ввел некий новый чин молитвы, постольку ученик Христа не без основания предположил, что нужно и Его попросить об этом, чтобы и им (ученикам Христа), в соответствии с установлением их Учителя, молиться не иному богу, но — иначе. 3. Соответственно, и Христос не дал ученику знание молитвы ранее, чем знание о Самом Боге. Таким образом, Христос научил ученика молитве Тому, Которого тот уже знал. Посмотри, наконец, на какого Бога указывает содержание молитвы. Кому я скажу: «Отче»?[1551] Тому, который совершенно ничего не сделал, чтобы сотворить меня, от которого я не беру начала, или Тому, Кто, создавая и наставляя, породил меня? У кого буду просить Святого Духа?[1552] 4. У того, который и духа мира[1553] не предоставляет, или у Того, у Которого ангелы становятся духами,[1554] Чей Дух и в начале носился над водами?[1555] Буду желать, чтобы пришло Царствие[1556] того, о ком никогда не слышал как о Царе славы,[1557] или Того, в Чьей руке пребывают даже сердца царей?[1558] Кто мне даст ежедневный хлеб?[1559] Тот, кто даже проса для меня не создал, или Тот, Кто с неба хлеб ангелов ежедневно подавал Своему народу?[1560] Кто отпустит мне грехи?[1561] Тот, кто, не судя, не удерживает их, или Тот, Кто, если не отпустит, удержит, чтобы судить? 5. Кто не позволит, чтобы мы были введены в искушение?[1562] Тот, кого искуситель может не бояться, или Тот, Кто от начала осудил ангела–искусителя?[1563] Тот, кто таким образом умоляет другого бога, а не Творца, не молится ему, но бесчестит. Соответственно, у кого я буду просить, чтобы мне получить? У кого буду искать, чтобы найти? К кому буду стучать, чтобы мне открыли?[1564] Кто может дать просящему,[1565] кроме Того, Кому принадлежит всё, Кому принадлежу и я сам, просящий? Что же я потерял у того бога, чтобы у него мне искать и находить? 6. Если мудрость и разумение, то их сокрыл Творец.[1566] У Него, следовательно, я буду искать. Если спасение и жизнь, то и их <я буду искать> у Творца. Ничего не ищут, если хотят найти, в месте, отличном от того, где <что–либо> сокрыто и может быть обнаружено. Так и я не буду стучаться в место, отличное от того, откуда я был изгнан. Наконец, если получать, находить и быть впущенным есть плод труда и усердия для того, кто просил, искал и стучал, уразумей, что Творец предписывает и обещает это. 7. Ибо тот наилучший бог, по своей воле приходя для помощи не принадлежащему ему человеку, не предписал ему никакого труда и усердия. Ведь он — уже не наилучший, если не сам по себе дает <не>просящему, помогает найти неищущему и открывает нестучащему. Творец же мог приказать это через Христа, чтобы человек, так как он, согрешив, оскорбил своего Бога, благодаря труду и усердию, когда просит — получал, когда ищет — находил, и когда стучит — входил. 8. Так и предпосланная притча ночным просителем хлеба делает друга, а не постороннего, и стучащего <— именно > к другу,[1567] а не к незнакомцу. Человек же является другом скорее Творца (даже если он оскорбил Его), чем бога Маркиона. Итак, он (человек) стучиткТому, <стучать> к Которому имел право, Чью дверь знал, о наличии хлеба у Которого был осведомлен, почивавшего вместе с детьми,[1568] рождение которых было Ему угодно. Даже тот факт, что он стучится поздно,[1569] принадлежит Творцу: позднее время — Того, Кто владеет веком и закатом века; к богу же новому, только что забрезжившему, никто не мог бы стучаться поздно. И дверь принадлежит Творцу,[1570] Который ее — в которую прежде <не>[1571] стучались — ранее запер перед язычниками. 9. О, бог сей![1572]

Он поднимается <с постели> и дает <хлеба>, даже если еще не как другу, но, однако, не как постороннему человеку. «Но как назойливому», — говорит. Но недавно появившийся бог не мог столь быстро испытать ничью назойливость. Признай, в таком случае, и отцом, которого ты также упоминаешь,[1573] Творца. Он Тот, Кто знает, что требуется сыновьям. В самом деле, тем, кто просил хлеба, Он дал с неба манну[1574] и желающим мяса послал перепелов,[1575] а не змею вместо рыбы[1576] и не скорпиона вместо яйца.[1577] Тому будет принадлежать отказ давать зло вместо добра, Кому принадлежит то и другое. Впрочем, бог Маркиона, не имея скорпиона, не сможет сказать, что он не даст то, чего не имеет, но <сможет сказать> Тот, Кто, имея и скорпиона, не дает <его>. 10. Так и Святого Духа Тот даст,[1578] у Которого есть и не святой. После того как <Христос> изгнал немого беса,[1579] чтобы и в этом способе лечения соответствовать Исаии,[1580] и о Нем сказали, что Он изгоняет бесов с помощью Вельзевула,[1581] Он глаголет: Если Я с помощью Вельзевула изгоняю бесов — сыновья ваши с чьей помощью изгоняют?[1582] Этими словами на что иное Он указывает, если не на то, что Он изгоняет с помощью Того, с Чьей помощью и сыновья их, т. е. силою Творца? В самом деле, если ты думаешь, что слова: «Если Я с помощью Вельзевула — с чьей помощью сыновья ваши?» — надо понимать так, 11. словно бы Он бранил их, изгоняющих с помощью Вельзевула, то тебе противится предшествующее предложение, что сатана не может разделиться против самого себя.[1583] Так что и они не с помощью Вельзевула изгоняли, но, как мы сказали, силою Творца; чтобы сделать это ясным, Он прибавляет: А если Я перстом Божьим изгоняю бесов, то разве не приблизилось к вам Царствие Божье?[1584] Ведь у фараона те чародеи, призванные против Моисея,[1585] назвали силу Творца перстом Божьим: Сие есть перст Божий,[1586] — это должно было обозначать, что даже малое является все–таки исключительно сильным.[1587] И Христос, показывая это, будучи напоминающим, а не изглаживающим из памяти древность (речь идет о Его < прежних деяниях>), назвал силу Божью перстом Божьим, силу, которую следует понимать как принадлежащую не другому, но Тому, у Которого <в Писании> она так была названа. Следовательно, и Царствие Того приблизилось, Чья сила была названа перстом. 12. Итак, с полным основанием Он обратился к притче о том сильном с оружием, которого одолел другой более сильный[1588], о князе бесов, названном выше Вельзевулом и сатаной, показывая, что перстом Бога побежден он, а не Творец, покоренный иным богом. Впрочем, каким образом до сих пор стояло бы в своих пределах, со своими законами и свойствами Царствие Того, Которого — пусть и при сохранении мира в целости — тот, более сильный, бог Маркиона даже таким образом мог бы казаться победившим, если бы маркиониты, исчезая в земле,[1589] не умирали по Его (Творца) закону, часто научаемые даже скорпионом, что Творец не побежден? 13. Восклицает женщина из толпы, что блаженно чрево, которое Его носило, и сосцы, которые Его питали;[1590] и Господь: Напротив, блаженны те, которые слово Божье слушают и исполняют.[1591] Что же?[1592] Он и прежде отвергал как Матерь, так и братьев,[1593] предпочитая слушающих Бога и подчиняющихся Ему;[1594] действительно, Матерь и здесь не помогала Ему. Он и прежде не отрицал <Свое> рождение, поскольку, оказавшись вновь в подобной ситуации, точно так же отнес на счет учеников счастье, приписываемое утробе и сосцам Его Матери, чего не сделал бы, если бы Ее не существовало.

Глава 27. Об очищении чаши, о неудобоносимых бременах, о «горе», произнесенном Христом (ср.: Евангелие от Луки, 11: 29—52)

1. Для меня предпочтительнее в другом месте оправдывать то, что маркиониты осуждают в Творце. Здесь же достаточно, если оно обнаруживается и во Христе < Маркиона >. Вот и он оказывается изменчивым, непостоянным, легкомысленным, учащим одному, делающим другое: приказывает давать всякому просящему,[1595] а сам не дает знамение просящим;[1596] он столько времени скрывал свой свет от людей — и отрицает, что светильник должно прятать, но утверждает, что его следует поставить на подсвечнике, чтобы он светил всем;[1597] он запрещает проклинать в ответ[1598] — гораздо больше, конечно, <это касается первого> проклятия — и бросает «Горе!» фарисеям и учителям Закона.[1599] Кто <этот>[1600] столь похожий на моего Бога Христос, если не Христос Самого Этого Бога? 2. Мы уже неоднократно устанавливали, что никоим образом Его нельзя было бы заклеймить как разрушителя Закона, если бы Он провозглашал иного бога. Поэтому тогда фарисей, который позвал Его на трапезу и размышлял в себе, почему не омыл <рук> прежде, чем возлег — согласно Закону — Тот, Кто проповедовал Бога Закона.[1601] Но Иисус объяснил ему Закон, говоря, что они (фарисеи) очищают внешность чаши и блюда, внутренности же их самих полны грабежа и несправедливости; <объяснил, > чтобы показать, что у Бога под чистотой сосудов нужно понимать чистоту людей; <и>[1602] так как и фарисей о человеке — не о чаше немытой — в себе размышлял, <Христос> и говорит: Вы моете внешность чаши, — т. е. плоть, — внутренности же ваши не очищаете, — т. е. душу, прибавляя: Неужели Тот, Кто сотворил внешнее, — т. е. плоть, — не сотворил и внутреннее, — т. е. душу?[1603] 3. Произнеся это, Он явно показал, что к Тому же Богу восходит чистота человека внешнего и внутреннего, Которому они оба принадлежат, предпочитающему милосердие не только омовению человека, но даже жертве.[1604] Ибо Он прибавляет: Давайте то, что имеете, как милостыню, и всё у вас будет чисто.' А если и иной бог может поручить <творить> милосердие, то, однако, < может сделать это> не прежде, чем будет узнан. Кроме того, здесь также становится очевидным, что упрек им (фарисеям) касается <их представлений > не о Боге, но об установлениях Того, Кто предписал им и образно — очищение сосудов, и явно — дела милосердия. 4. Так, Он бранит и отбирающих овощи в качестве десятины, призванием же <на суд> и любовью к Богу пренебрегающих.[1605] Призвание <на суд> и любовь к какому богу, еслинекТому, Чью руту и мяту они приносят, согласно чекану Закона, как десятину? Ибо вся суть упрека заключалась в том, что они хлопотали о незначительных вещах, <служа, > конечно, Тому, для Которого, говорящего: Возлюби Господа Бога твоего, Который призвал тебя из Египта, всем сердцем <твоим> и всей душою твоей, и всеми силами твоими,[1606] — не совершали более значительного служения. Впрочем, и время не допустило бы, чтобы Христос столь скороспелую, более того, столь незрелую еще любовь требовал по отношению к новому и недавно появившемуся богу, чтобы не сказать — еще не сделавшемуся явным. 5. Также когда Он обвиняет добивающихся первого места и почетных приветствий,[1607] исполняет учение Творца, называющего подобных князей содомскими правителями,[1608] запрещающего даже надеяться на начальников,[1609] более того, объявляющего того человека несчастнейшим во всем, который полагает надежду в человеке.[1610] И если кто–нибудь добивается первенства для того, чтобы хвалиться угождением со стороны других, то Тот же, Кто запретил подобные угождения <, не дозволив >[1611] надеяться и полагаться на человека, бранил и домогающихся первенства. 6. Нападает <Христос> и на самих учителей Закона, потому что они отягчают других неудобоносимыми бременами, к которым сами не желают прикоснуться и перстом,[1612] < нападает, > не обрушиваясь <, однако, > на бремена Закона, как <делал бы> его ненавистник. Ибо каким образом <может быть> ненавистником Тот, Кто именно здесь обвинял не радеющих о главном в Законе — о милостыне, призвании и любви к Богу; <Кто> не <ненавидел> даже эти тяжкие <бремена>, не говоря уже о десятине с руты и очищении чаш? Впрочем, Он скорее счел бы необходимым извинить их, если бы они были не способны носить неудобоносимое. Но какие бремена Он порицает? 7. Те, которые они сами по своему произволу увеличивали, уча учениям, заповедям человеческим[1613] ради своей выгоды, присоединяя дом к дому, чтобы отнять то, что принадлежит ближнему,[1614] попирая народ,[1615] любя подношения, стремясь к вознаграждению, расхищая причитающееся по праву бедным, дабы вдова сделалась у них награбленным и сирота — добычей.[1616] О них тот же Исаия: Горе вам, которые сильны в Иерусалиме,[1617] — и опять — которые предъявляют к вам требования, господствуют над вами.[1618] Кто это <делает> в большей степени, чем учителя Закона? Если они и были неугодны Христу, то были неугодны Ему как своему. Ибо учителей чужого Закона Он совершенно не обвинял бы. 8. Почему же они услышали «Горе!» даже за то, что сооружали гробницы пророкам, убитым их отцами,[1619] — достойные скорее похвалы, доказывая этим делом благочестия свое несогласие с делами отцов,[1620] — если <Христос> не был Ревнителем, Которого бранят маркиониты за то, что Он взыскивает грехи отцов с сыновей вплоть до четвертого колена?[1621]

9. А каким ключом владеют учителя Закона,[1622] если не толкованием Закона? К пониманию которого они и сами не пришли, а именно не уверовали — ибо если не уверуете, не поймете,[1623] — и других не пускали, так как учили скорее заповедям и учениям человеческим.[1624] Что же, Тот, Который порицал и самих невходящих и другим доступа не дающих, должен считаться противником Закона или его защитником? Если — противником, Ему должны были быть угодны преграждающие доступ к Закону, если — защитником, то Он уже не враг Закона. 10. Но «это всё он произнес для того, чтобы опорочитьТворца как свирепого, согрешившим против Которого причитается «Горе!»». А кто не испугается в большей степени раздражать своим отпадением <именно> свирепого? Настолько, следовательно, больше <Христос> учил заручаться благорасположением Того, Которого показывал вызывающим страх. Таким образом следовало поступать Христу Творца.

Глава 28. О запрещении следовать примеру фарисеев, о Том, Кто может послать душу в геенну, о примере Валаама и Моисея, о притче про богача (ср.: Евангелие от Луки, 12:1—21)

1. Итак, вполне ожидаемо, что Ему не нравится лицемерие фарисеев, любящих Бога устами, не сердцем.[1625] Остерегайтесь, — говорит Он ученикам, — закваски фарисейской, которая есть лицемерие,[1626] — а не <их> проповедь Творца. Сын ненавидит тех, которые противятся Отцу, и не желает, чтобы Его < последователи> вели себя подобным образом в отношении Того, — а не в отношении иного, — в отношении Которого лицемерие и было проявлено,[1627] примера коего (лицемерия) ученикам следовало бы опасаться. 2. Таким образом, <когда>[1628] Он запрещает следовать примеру фарисеев, Он запрещает, чтобы ему следовали в отношении Того, в отношении Кого лицемерили фарисеи. Итак, поскольку Он порицал их лицемерие — скрывающее, конечно, спрятанное в сердце и поверхностными церемониями затемняющее тайное неверие; <лицемерие>, которое, держа ключ познания, и само не входит, и другим не позволяет,[1629] — Он прибавляет: Нет ничего скрытого, что не сделается явным, и ничего потаенного, что не будет узнано,[1630] — чтобы никто не считал, что Он дает им откровение и знание о ранее неизвестном и скрытом боге, когда напоминает, что даже то, о чем они шептались и толковали между собой — например, говоря о Нем: Он изгоняет бесов не иначе, как с помощью Вельзевула,[1631] — станет явным и будет на устах людских благодаря евангельской проповеди.[1632] 3. Затем, обратившись к ученикам, <Христос> глаголет: Говорю же вам, друзьям: не бойтесь тех, которые могут лишь убить вас, и после этого не имеют над вами никакой власти,[1633] — но Исаия скажет им ранее: Смотри, как похищается праведный — и никто не обращает внимания;[1634] — Я покажу вам, кого вам бояться: бойтесь Того, Кто после того, как убьет, имеет власть послать в геенну, — обозначая так, конечно, Творца; — Итак, говорю вам, Его бойтесь.[1635] И здесь мне было бы этого достаточно: Того, Кого Он велит бояться, Он запрещает оскорблять, а Того, Которого запрещает оскорблять, приказывает умилостивлять; а Тот, Кто это предписывает, принадлежит Тому, о вызывании страха по отношению к Которому, о недопущении оскорбления и об умилостивлении Которого Он заботится. 4. Но я могу обратиться к следующему: Ибо Я говорю вам: всякого, кто исповедует Меня перед людьми, исповедую и Я перед Богом? — те, кто исповедует Христа перед людьми, должны будут быть убиты,[1636] более ничего не могущие, конечно, претерпеть от них после убиения.[1637] Итак, это — те, которых Он предостерегал выше, чтобы они не боялись быть только убитыми; Он говорит прежде о недопустимости страха перед убиением, чтобы затем прибавить слова о необходимости исповедания: И всякий, кто отречется от Меня перед людьми, будет отвержен перед Богом,[1638] — Тем, конечно, Который исповедал бы исповедавшего. 5. Ведь если Он исповедует < перед Богом > исповедника, то Он есть Тот, Кто и от отрекшегося отречется. Далее, если исповедником является тот, кому ничего не надо бояться после убиения, то отрекшимся будет тот, кому следует бояться чего–то даже после смерти. Таким образом, поскольку то, что после смерти вызывает страх, принадлежит Творцу, а именно — наказание геенной, то, следовательно, отрекшийся находится под властью Творца. А если — отрекшийся, то и исповедник, который после убиения ничего не претерпит от человека, пострадал бы, очевидно, от Бога, если бы отрекся. И, таким образом, Христос, показывая, что отрекшиеся от Него должны бояться геенны Творца, являет Себя принадлежащим Творцу. 6. После угрозы, касающейся отрицания, следует напоминание об ужасе богохульства: Кто скажет против Сына Человеческого, простится ему; а кто скажет против Духа Святого, не простится ему? А если и отпущение, и оставление греха подразумевают Бога–Судию, то Ему, не прощающему богохульство, будет принадлежать <и>[1639] Дух Святой, Которого нельзя хулить, и <Ему же,> убивающему и в геенне, — <Христос,> от Которого нельзя отрекаться. 7. А если Христос отводит от Творца и богохульство, то я не знаю, каким образом Он мог прийти в качестве Его противника. Или если Он посредством этого обличает суровость Творца, не прощающего богохульство и убивающего даже и в геенне, получается, что дух того иного бога может хулиться и Христос его — отвергаться, и что его почитание ничем не отличается от пренебрежения: как за пренебрежение не следует ожидать никакого наказания, так и за почитание — никакой награды. <Своим последователям> приведенным к властям на допрос <, Христос > запрещает размышлять об ответе.[1640] Ибо Святой Дух, — говорит, — научит вас в тот час тому, что вы должны говорить.[1641] 8. Если имеется подобное свидетельство у Творца, то Ему будет принадлежать заповедь, образец которой ей предшествовал. В книге Чисел пророк Валаам, призванный царем Валаком для произнесения проклятия на Израиль, с которым этот царь собирался вступить в бой,[1642] сразу исполнившись Духом, изрек не проклятие — для произнесения которого пришел, — но благословение, внушенное ему в тот самый час Духом,[1643] прежде заявив при царских вестниках, а вскоре также при самом царе, что он изречет то, что Бог вложит в его уста.[1644] Сии суть «новые» поучения «нового» Христа, которым служители Творца некогда положили начало! 9. Вот <еще> пример, явным образом показывающий отличие Моисея от Христа: Моисей, когда братья ссорились, добровольно выступал посредником и бранил обидчика: Почему ты бьешь ближнего своего? И получает отпор: Кто тебя поставил наставником или судьей над нами?[1645] Христос же, когда Его некто попросил разрешить спор о разделе наследства между ним и его братом, отказал в Своей помощи даже в столь достойном деле.[1646] Стало быть, мой Моисей, стремящийся к миру между братьями и сопротивляющийся несправедливости, оказывается уже лучшим, чем твой Христос. 10. «Но ведь Христос принадлежит добрейшему богу, не являющемуся судьей: Кто Меня, — говорит Он, — поставил судьей над вами?[1647]». Он не мог найти другого оправдания, чтобы не пользоваться теми словами, при помощи которых бесчестный человек и нечестивый брат прогнал защитника порядочности и благочестия?[1648] Короче говоря, < Маркионов Христос> одобрил дурные слова, воспользовавшись ими, и дурное дело, уклонившись от установления мира между братьями. Не негодовал ли Он на то, что Моисей из–за этих слов был вынужден бежать, и поэтому в таком же деле спорящих братьев пожелал устыдить их, напомнив те самые слова? Очевидно, это так. Ведь Он Сам, т. е. Дух Творца, пребывал тогда в Моисее, который услышал таковое. 11. Полагаю, что в другом месте мы уже достаточно показали, что наш Бог осуждает гордость от богатства, низвергая с престола самих властителей и поднимая из навоза бедняков.[1649] От Него будет происходить и притча о тешащем себя урожаем со своих полей богаче,[1650] которому Бог говорит: Глупец, этой ночью потребуют душу твою; и то, что ты заготовил, чьим будетТ[1651] Так и царь <Езекия>,[1652] хваставшийся перед персами сокровищами и хранилищами своих утех, услышал < сказанное > через Исаию проклятие.[1653]

Глава 29. О запрете заботиться о пище и об одежде, о том, кого нужно понимать под вором из притчи;о притче про хорошего и дурного управляющих; о том, что отделение есть дело судьи; о посылании огня, о суждении по себе (ср.: Евангелие от Луки, 12: 22—59)

1. Кто не хочет, чтобы мы заботились о пище для души и об одежде для тела,[1654] если не Тот, Кто ранее приготовил эти вещи для человека и затем, предоставляя их, справедливо преграждает путь заботе о них, словно противнице Своей щедрости; Кто предназначил сущность самой души превосходить пищу и веществу самого тела придал облик лучший, чем туника;[1655] Чьи вороны не сеют, не жнут и не складывают в хранилища, однако бывают питаемы Им;[1656] Чьи лилии и травы не ткут и не прядут и однако бывают одеваемы Им; Кому принадлежит и Соломон, всех превосходящий славой и однако не более нарядный, чем какой–нибудь цветочек?[1657] 2. Впрочем, нет ничего более опрометчивого, чем исходящее от одного предписание, равнодушно относиться к тому, что предоставил другой, даже если первый является хулителем второго. Вообще, если он в качестве хулителя Творца не хочет, чтобы <мы> думали о таких пустяках, о которых ни вороны, ни лилии не хлопочут, т. е. о том, что из–за своей незначительности бывает доступно без усилий, то это несколько позднее станет явным. Между тем, почему Он ставит им (ученикам) в вину малую веру,[1658] — веру в кого? 3. Ту ли веру, которую они еще не могли показать совершенной в отношении только что открытого бога, лишь теперь узнавая его, или ту веру, которую на этом самом основании они должны были показать в отношении Творца так, чтобы веровать, что Он Сам подаст <все необходимое > человеческому роду, и не задумываться об этом? В самом деле, когда Он прибавляет: Ибо это ищут язычники мира <сего>,[1659] — т. е. неверующие в Бога Создателя и Подателя всего, Он тех, которых не желал видеть равными язычникам, бранил за малую веру в Того же Бога, неверующими в Которого Он назвал язычников. Далее, когда Он добавляет: Знает же Отец, что вы нуждаетесь в этом,[1660] — я сначала спрошу, какого Отца Христос имел <здесь> в виду? 4. Если <Отца> их, то <ХристосМаркиона> указывает на Творца[1661] и утверждает, что добр Тот, Который знает, что нужно сыновьям; <если>[1662] своего иного бога, то каким образом тот знает, что человеку необходимы пища и одежда, из которых он ничего не предоставил? Ведь если бы знал, предоставил бы. Впрочем, если он знал,[1663] что необходимо человеку, и, однако, не предоставил, то не предоставил или из злобы, или из немощи. Признав же, что это необходимо человеку, <Христос> подтвердил, конечно, что это — благо — ибо ничто злое не является необходимым, — и Он не будет уже обесценивающим дела и снисходительность Творца, дабы мне завершить то, что я выше[1664] откладывал. 5. Далее, если другой (т. е. Творец) заготовил и <теперь> предоставляет вещи, о которых знает как о необходимых для человека, то как их может обещать сам <ХристосМаркиона>? Неужели он добр за счет чужого? Ибо говорит: Ищите Царствия Божьего, и это будет приложено вам,[1665] — надо думать, им (т. е. Христом Маркиона). А если им, то каков тот, кто будет предоставлять чужое? Если Творцом, Кому все и принадлежит, то кто тот, кто обещает чужые вещи? Если они (пища и одежда) приложатся к Царствию, подлежа возвращению во вторую очередь, то Тому будет принадлежать вторая очередь, Кому и первая; Того — пища и одежда, Кого и Царствие. Таким образом, все обетование принадлежит Творцу. 6. Если суть притч[1666] и полное раскрытие подобия[1667] указывают не на иного <бога>, а только на Того, с Которым они во всем соотносятся, то рабами являемся мы — ведь Бог для нас является Господином,[1668] — и нам следует препоясать чресла,[1669] т. е. стать свободными от пут мелочной и суетной жизни, а также иметь горящие светильники, т. е. мысли, зажженные от веры и светящие делами истины, и таким образом ожидать Господина, т. е. Христа. Откуда возвращающегося? Если с брака,[1670] то Он принадлежит Творцу, Которому принадлежит брак; если Христос не принадлежит Творцу, то и сам Маркион, будучи приглашенным, не пошел бы на брак, взирая на своего бога, проклинающего брак. Притча не имела <бы> отношения к Господу, если бы Он не был Тем, Которому не противоречит брак. 7. Также в отношении следующей притчи сильно заблуждается тот, кто с Творцом сопоставляет того вора, час <прихода> которого если бы знал отец семейства, не позволил бы <ему> подкопать свой дом.[1671] Ибо каким образом может казаться вором Творец — Господь всякого человека? Никто не крадет и не подкапывает свое, но крадет скорее тот, кто в чужое нисходит и отчуждает человека от его Господа. Далее, когда Он показывает нам в качестве вора дьявола — час <прихода> которого если бы человек знал еще в самом начале, никогда не позволил бы подкопать под себя, — Он потому велит нам быть готовыми, что Сын Человеческий придет в тот час, в какой не думаем[1672] — не так, словно бы Он был вором, но в качестве Судии как раз тех, которые не подготовились и не остереглись вора. 8. Следовательно, если Он является Сыном Человеческим, я сохраняю за Ним статус Судии, а в Судие защищаю Его как <Сына> Творца.[1673] Если же <Христос Маркиона> в этом месте под именем Сына Человеческого обозначает Христа, принадлежащего Творцу, чтобы объявить вором Того, о времени прихода Которого мы не знаем, то у тебя имеется написанное выше, что никто не бывает вором своего имущества, при сохранении и того положения, что в какой мере Он объявляет Творца заслуживающим страха, в такой мере, действуя в Его интересах, Он принадлежит Творцу. 9. Итак, Петру, спросившему, только ли к ним, или ко всем Он говорил притчу — т. е. для них и всех тех, которые станут во главе Церквей, — Христос предлагает сравнение с управляющими: тот из них, который будет хорошо обращаться с сотоварищами по рабству в отсутствие господина, по возвращении его будет поставлен над всем имением; а тот, который будет поступать иначе, по возвращении господина в тот день, в какой он не думал, в тот час, в какой не знал, т. е. по возвращении Сына Человеческого, принадлежащего Творцу Христа — не вора, но Судии, — будет отделен, и удел ему будет положен вместе с неверными.[1674]10. Поэтому, стало быть, Он или и здесь представляет нам Господа–Судию, <чтобы>[1675] и там (т. е. выше) учить <этому>, или, если <представляет> бога наилучшего, подтверждает уже, что и тот является судьей, пусть и против воли еретика. Ведь они (т. е. еретики) пытаются смягчить[1676] смысл сказанного, относя его к богу Маркиона, словно бы делом только невозмутимости и кротости было отделять <кого–либо> и назначать ему удел вместе с неверными, и словно бы он в качестве <лишь> возвращенного в свое состояние не оказывался призван к ответу. Словно бы само это не случается с осужденным! Какая глупость! Каков будет конец отделенных? Разве не утрата спасения? Поскольку они отделяются от тех, которые обретут спасение. Каково также состояние неверных? Разве не осуждение? 11. Или если отделенные и неверные ничего не претерпят, то равным образом оставленные и верные, наоборот, ничего не получат. Если же получат спасение оставленные и верные, его, наоборот, неизбежно лишатся отделенные и неверные. Это будет судом, и Тот, Кто утверждает его, принадлежит Творцу. Кого другого, как не воздающего по заслугам Бога, я узнаю в бьющем рабов малым или большим количеством ударов и требующем с них в соответствии с тем, что им доверил?[1677] Кому <Христос> учит меня повиноваться, если не Тому, Кто вознаграждает? 12. Твой Христос восклицает: Я пришел послать огонь на землю} — тот наидобрейший, не владеющий никакой геенной, который немного ранее удерживал учеников, чтобы они не требовали огня на отличающуюся отсутствием гостеприимства деревушку.[1678] Когда он (Христос Маркиона) Содом и Гоморру спалил огненным ливнем?[1679] Когда <о нем>[1680] было пропето: Перед Ним пойдет огонь и сожжет врагов Его,[1681] когда он угрожал через Осию: Пошлю огонь на города Иудеи,[1682] — или через Исаию: Огонь возгорелся из негодования Моего?[1683] Пожалуй, он [не][1684] лжет, если он не Тот, Кто издал Свой глас из ежевичного куста, также пылающего. 13. Не имеет значения, на каком понимании огня ты настаиваешь.[1685] Даже если это — образ, то из–за того самого, что Он для выражения Своей мысли берет мой элемент (т. е. огонь Творца), моим является Тот, Кто пользуется моим. Тому будет принадлежать образ огня, Кому и настоящий огонь. Он Сам лучше объяснит качество этого огня, прибавляя: Думаете, что Я пришел послать мир на землю? Нет, говорю вам, но разделение.[1686] Было написано «меч»,[1687] но Маркион исправляет. 14. Словно разделение не будет делом меча! Следовательно, Тот, Кто отрицает мир, настаивает также и на огне разрушения. Каково сражение, таков и пожар, каков меч, таково и пламя; ни то, ни другое не соответствуют <твоему>[1688] господу. Наконец, <Христос> говорит: Отделится отец против сына и сын против отца, и мать против дочери, и дочь против матери, и невестка против свекрови, и свекровь против невестки,[1689] Если это сражение между родственниками предсказала труба пророка именно в этих словах,[1690] боюсь, уж не предвещал ли Михей Маркионова Христа? 15. И поэтому Он объявляет лицемерами тех, которые судят о лице неба и земли, но не узнают того времени;[1691] речь идет о времени, в которое Он, исполнив все, что было предсказано о Нем,[1692] и уча не иным <, чем ожидалось,> образом, должен был быть узнан. Впрочем, кто мог бы знать времена того, у которого не имелось средств для признания их принадлежащими ему? С полным основанием Он бранит их за отказ судить по самим себе о том, что справедливо.[1693] Прежде Он предписывает это через Иезекииля: Творите суд справедливый и мирный;[1694] через Иеремию: Творите суд и справедливость;[1695] через Исаию: Судите в интересах сироты, справедливо обращайтесь со вдовой,[1696] — вменяя в вину также винограднику Сореха то, что он сотворил не суд, но вопль.[1697]16. Следовательно, Тот, Кто учил, чтобы они делали <это> по заповеди, требовал, чтобы они делали <это> и по предоставленной им свободе. Тот, Кто посеял заповедь, настаивает и на ее урожайности. И что может быть более нелепым, чем предписание судить справедливо, исходящее от того, кто ниспровергал Бога–Судию? Ибо и судью, который отправляет в темницу и не выводит оттуда, если не будет уплачен последний квадрант,[1698] они (еретики) истолковывают как Творца из–за завистливого недоброжелательства. На что я должен возражать, занимая ту же самую позицию. Сколько бы раз ни делался упор на суровости Творца, столько же раз Христос оказывается принадлежащим Ему, быть послушными Которому Он принуждает при помощи устрашения.

Глава 30. О субботнем труде, необходимом для жизни; об уподоблении Царствия Небесного горчичному зерну и закваске, об оставлении грешников за дверями (ср.: Евангелие от Луки, 13:10—17)

1. Каким образом Он отвечает вновь на вопрос о лечении в субботу? Не отвязывает ли в субботу каждый из вас осла или быка своего от яслей и не ведет ли пить?[1699] Следовательно, поступив в соответствии с положением Закона, Он подтвердил, а не нарушил Закон, повелевающий не делать никакого труда, кроме того, который совершается для всякой души,[1700] тем более — души человеческой. Ясно, что я повсюду настаиваю на уместности притч. <Христос> говорит: Подобно Царствие Небесное зерну горчичному,[1701] которое человек получил и посадил в своем саду} 2. Кого нужно понимать под <этим> человеком? Конечно, Христа, Который,[1702] пусть даже это Христос Маркиона, был назван Сыном Человеческим, Который получил от Отца семя Царствия, т. е. слово Евангелия, и посадил в саду, разумеется, в этом мире. Считай, если угодно, в человеке, но поскольку Он сказал: «в своем саду», а ни мир, ни человек не принадлежат тому <богу>, но принадлежат Творцу, то, следовательно, тот, кто посадил в свое, показан как принадлежащий Творцу.[1703] Или если <еретики>, чтобы избегнуть этой ловушки, подразумевают под человеком <из притчи> уже не Христа, а человека, получающего семя Царствия и сажающего его в саду своего сердца, то и сама <эта> материя не подходит никому другому, кроме Творца. 3. Относительно следующей притчи я действительно опасаюсь, как бы она не оказалась знаменующей царство другого бога.[1704] Ведь <Христос> сопоставляет его (царство) с закваской,[1705] а не с опресноками, которые более близки Творцу.[1706] Подходит и такое предположение для тех, которые бедны доказательствами. Поэтому и я опровергну пустое разглагольствование при помощи ему подобного, говоря, что дрожжи также соответствуют Царствию Творца, так как за ними следует хлебопекарная печь,[1707] или — жаровня геенны. Ибо как может быть, чтобы кротчайшему богу принадлежало то царство, за которым следует также жар суда с вызывающей слезы кислой терпкостью?[1708] 4. Сколько раз Он уже показывал Себя Судией и в Судие — Творцом? Сколько раз отвергает[1709] и, отвергая, осуждает? Как и здесь: Когда встанет, — говорит, — отец семейства,[1710] — для чего, если не для того, о чем сказал Исаия: Когда встанет, чтобы сокрушить землю? — и закроет двери,[1711] — конечно, для того, чтобы не впустить нечестивых, которым, когда они будут стучаться, ответит: Не знаю, откуда вы\[1712] и опять, перечисляющим, что перед Ним они ели и пили и на их улицах Он учил,[1713] [прибавляет:][1714] Отойдите от Меня все, делающие беззаконие;[1715] — там будет плач и скрежет зубов[1716] — где? 5. Надо думать, снаружи, где после закрытия двери окажутся невпущенные; следовательно, наказание будет осуществлено Тем, Кто в наказание не впустил внутрь, — «когда увидят праведных входящими в Царствие Небесное, себя же удержанными за дверьми».[1717] Кем? Если Творцом, то кто тогда внутри будет принимать праведных в Царствие? Добрый бог? Что тогда там[1718] нужно Творцу? Удерживать для наказания тех, которых не впустил Его противник? Они должны быть, скорее, Им приняты, если уже на то пошло, назло противнику. 6. Но и тот <добрый бог>, собираясь не впустить нечестивых, должен, конечно, или знать, или не знать, что Творец удержит их для наказания. Следовательно, или он — если они будут удержаны против его воли — оказывается меньшим Того, Кто удерживает, уступая Ему против воли; или он — если он желает, чтобы так было — сам вынес приговор, что так должно быть, и не будет добрее Творца, сам являясь виновником бесчестья Творца. Если никоим образом не получается, чтобы один <Христос> считался наказывающим, другой — освобождающим, то одному будет принадлежать и суд, и Царствие, а пока и то и другое принадлежат одному, принадлежит Творцу и Тот, Кто выносит приговор.

Глава 31. О приглашении гостей на ужин (ср.: Евангелие от Луки, 14:12—24)

1. Кого Он велит звать на обед или ужин?[1719] Тех, на которых прежде указал через Исаию: Отломи хлеба твоего голодному и нищих, у которых нет кровли, введи в дом твой,[1720] — т. е. тех, которые не могут воздать за проявленное человеколюбие. Если Христос запрещает добиваться воздаяния, обещая его в воскресении,[1721] то поступает так по образцу Творца, Которому не угодны люди, любящие получать дары и стремящиеся к вознаграждению.[1722] Рассмотри также, какой стороне больше подходит притча о приглашающем <на ужин> человеке.[1723] Некий человек сделал ужин и позвал многих,[1724]

2. Разумеется, приготовленное для ужина означает обилие вечной жизни. Я утверждаю, во–первых, что посторонние и никаким правом не связанные обычно на ужин не приглашаются; конечно, скорее это <приглашение> касается домочадцев и близких. Следовательно, приглашать есть дело Творца, к Которому относятся приглашенные и через Адама, поскольку они — люди, и через отцов, поскольку они — иудеи, а не дело того, к которому они не относились ни по природе, ни по преимущественному праву. 3. Потом, если за гостями посылает тот, кто приготовил ужин,[1725] то ужин также принадлежит Творцу. Который послал напомнить гостям, еще прежде званым через отцов, напомнить же — через пророков, а не тому, который никого не посылал для напоминания и который ничего прежде не делал для призвания, но сам внезапно спустился, приглашая сразу, как только стал известным, собирая сразу, как только пригласил, делая один и тот же час часом ужина и часом приглашения на ужин. Приглашенные начинают извиняться <, отказываясь>[1726] 4. Если < приглашенные > иным богом, то они поступают так с полным основанием, ибо были приглашены неожиданно; если без должного основания, то — не неожиданно; а если они были приглашены не неожиданно, то Творцом, Которым <были приглашены> прежде. Именно Его приглашение они отклонили тогда — сначала говоря Аарону: Сделай нам богов, чтобы они шли перед нами[1727] — и затем слушая ухом и не слыша,[1728] — а именно приглашение Бога, Который говорит через Иеремию в тесной связи с этой притчей: Услышьте глас Мой, и буду вам Богом [1729] а вы — Моим народом, и пойдете всеми путями Моими, которые Я заповедаю вам,[1730] — вот приглашение Божье, — и не послушали, — говорит, — и не обратили ухо свое, — вот отказ народа, — но ушли к тому, чего желали своим злым сердцем:[1731] «я купил поле» и «приобрел быков», и «я женился».[1732] 5. И еще Он прибавляет: И послал Я к вам слуг Моих, пророков, — это будет Святой Дух, напоминающий гостям, — днем и до рассвета, и не услышал народ Мой и не обратил ушей своих, и ожесточил выю свою.[1733] Как только об этом было сообщено отцу семейства, он, возмущенный — хорошо <для нас>, что возмущенный, ведь Маркион отрицает, что его бог может возмутиться; таким образом, и благодаря этому <Христос> — мой, — велит с улиц и переулков города набрать замену приглашенным.[1734] Посмотрим, с тем ли чувством, с которым опять через Иеремию: Разве пустыней стал Я для дома Израиля или землей, оставленной в пренебрежении? — т. е. неужели у Меня нет тех, которых Я могу избрать, или того, из чего Я могу избрать? — Ибо сказал народ Мой: мы не идем к Тебе.[1735] 6. Итак, <отец семейства > послал, чтобы позвать других из того же пока еще города. Затем, поскольку было много места, приказал собирать по дорогам и изгородям,[1736] т. е. уже нас, из чужих народов, с той, разумеется, ревностью, с какой <говорит> во Второзаконии: Отвращу лице Мое от них и покажу, что будет им в последние дни, — т. е. что другие завладеют их местом, — ибо они род извращенный, сыны, в которых нет веры. Они вселили в Меня ревность в отношении того, что не Бог, и вызвали Мой гнев идолами своими, и Я поселю в них ревность тем, что не народ, <народом> неразумным вызову их гнев[1737] — т. е. нами, на надежду которых иудеи сетуют,[1738] от которой, по слову Господа, они не вкусят,[1739] так как Сион был оставлен, словно дозорная башня в винограднике и сторожка в огуречном поле,[1740] после того как отверг также и новое приглашение во Христе. 7. Что при перечислении этих событий, соответствующих установлениям и предсказаниям Творца, может соответствовать тому, порядок действий и установление которого, сразу все совершившего, не согласуются с притчей?[1741] Или что будет первым его приглашением и что — последующим увещеванием? Прежде одни должны <, отказавшись> извиниться, потом другие — прийти. Ныне же он в равной мере приходит пригласить и тех, и других — из города, из–за изгородей, — вопреки изложенному в притче. 8. И не может он уже судить как презревших <его> тех, которых никогда прежде не приглашал, к которым обращается только теперь. Или если он судит их за будущее, за то, что они презрят <его> приглашение, то, стало быть, и собирание язычников на место ранее приглашенных он предсказывает в будущем. Ясно, он придет еще[1742] во второй раз: [чтобы проповедовать язычникам. И если][1743] придет, думаю, не как еще только намеревающийся позвать гостей, но уже как собирающийся их разместить. Однако ты, истолковывающий приглашение на тот ужин как <приглашение на> небесное пиршество духовного насыщения и наслаждения, помни, что и земные обетования о вине, масле, хлебе и самом граде у Творца также символизируют духовные <блага >.

Глава 32. О Том, Кто потерял овцу и драхму (ср.: Евангелие от Луки, 15: 4—10)

1. Кто ищет овцу и потерянную драхму?[1744] Не тот ли, кто потерял? А кто потерял? Не тот ли, кто ими владел? Кто же владел? Не тот ли, кому это принадлежало? Итак, если человек не принадлежит никому иному, кроме Творца, то Тот владел им; Кому он принадлежал, Тот потерял; Кто владел, Тот искал; Кто потерял, Тот нашел; Кто искал, Тот возрадовался,[1745] Кто нашел. Таким образом, свидетельство обеих притч бесполезно для того, кому не принадлежат ни овца, ни драхма, т. е. человек. Ведь <бог Маркиона > не терял, ибо не владел, не искал, ибо не терял, не нашел, ибо не искал, и не возрадовался, ибо не нашел. Да и радоваться о раскаянии грешника, т. е. об обретении потерянного, свойственно Тому, Кто заявил прежде, что предпочитает раскаяние грешника его смерти.[1746]

Глава 33. О том, что следует понимать под мамоной; об Иоанне как границе между старым и новым (ср.: Евангелие от Луки, 16:1—17)

1. Он Сам объясняет, каким двум господам Им отрицается возможность служения, ибо неизбежно одному будет наноситься оскорбление, другой получит защиту,[1747] когда Он говорит о Боге и мамоне.[1748] Точно так же, если у тебя нет того, кто истолковал бы, кого Он желал понимать под мамоной, можешь узнать <это> от Него Самого. Ведь, советуя нам приобретать дружеское расположение к себе при помощи мирских вещей в соответствии с примером того раба, который, будучи устранен от дел, урезанием долговых обязательств содействует хозяйским должникам, чтобы обеспечить себе защиту,[1749] <Христос> глаголет: И Я говорю вам: Приобретайте себе друзей мамоной несправедливости,[1750] — т. е. деньгами, как и тот раб. 2. Ибо все мы знаем, что деньги являются виновником несправедливости и владыкой всего мира. Увидев, что жадность делает фарисеев рабами денег, Он бросил <им> сие изречение: Не можете служить Богу и мамоне} Тут фарисеи, алчные до денег, стали смеяться,[1751] так как поняли, что мамоной названы деньги, дабы никто не считал, что под мамоной следует понимать Творца и что Христос вызволял их из рабства Творца. Что теперь? Лучше уразумей из этого, что единственность Бога показал Христос. Ведь Он назвал двух господ: Бога и мамону, Творца и деньги. Итак, не можете служить Богу, — конечно, Тому, Которому они казались служащими, — и мамоне[1752] — которой они принадлежали в большей степени. 3. А если бы Он являл Себя другим < богом >, то показал бы не двух, но трех господ, ибо Творец — также Господь, поскольку Бог и, конечно, более Господь, чем мамона, и человеком должен[1753] почитаться более, поскольку Он — более Господь. Ибо как получается, что назвавший мамону господом и соединивший ее в своей речи с господом[1754] умолчал о самом Господе,[1755] т. е. о Боге–Творце?[1756] Или, может быть, умолчав о Нем, <Христос> признал необходимость служения Ему (т. е. Творцу), если Он отрицал возможность служения только Себе и мамоне? Таким образом, когда Он явил одного Бога (Он назвал бы имя Творца, если бы Сам являлся иным),[1757] Он назвал Творца, Которого [не] явил [Господом], не упомянув другого [бога].[1758]

4. И, таким образом, прольется свет на то, что означают слова: <Если>[1759] в несправедливой мамоне вы не были верными, кто доверит вам то, что истинно?[1760] — т. е. в несправедливых деньгах, а не в Творце, Которого и Маркион считает справедливым, — и: Если в чужом вы не оказались верными, кто даст вам Мое?[1761] Ибо чужим должно быть для рабов Божьих то, что несправедливо. Но каким образом Творец, собственный Бог иудейского племени, мог быть чужим для фарисеев? Если же не в связи с Творцом, а в связи с мамоной произнесены следующие слова: «Кто вам доверит то, что более истинно?»[1762] и «Кто вам даст то, что Мое?»,[1763] — то не может тот, кто как бы является чужим[1764] <Творцу>, <так> говорить о <предоставлении> милости другого Бога. 5. Ибо в том случае могло бы показаться, что Он сказал так, если бы, браня их за неверность Творцу, а не мамоне, через упоминание Творца Он сделал бы Себя <этим> различением принадлежащим другому богу,[1765] не собирающемуся предоставлять свою истину неверным Творца, t поскольку Он может казаться принадлежащим другому в том случае, если Он не представлен совершенно не связанным с тем, о чем идет речь.[1766] 6.. Если же фарисеи, оправдывая себя перед людьми, полагали в человеке надежду на вознаграждение,[1767] то Он их бранил, имея в виду то же, что и пророк Иеремия: Несчастен человек, который надеется на человекаИ если прибавляет: Знает же Бог сердца ваши[1768] — напоминает о силе Того Бога, Который назвал Себя светильником,[1769] испытывающим почки и сердца.[1770] Если Он касается гордыни: Что высоко у людей — ненавистно Богу[1771] — то кладет перед глазами Исаию: Ибо день Господа Саваофа против всякого высокомерного и гордого, против всякого превознесенного и высокого, и они будут унижены,[1772] 7. Я могу уже сделать вывод, почему столько веков прятался бог Маркиона. Полагаю, он ожидал, пока не узнает всё это от Творца. Итак, он узнал <это> ко временам Иоанна — и лишь тогда появился, чтобы возвещать Царство Божье, говоря: Закон и пророки — до Иоанна, с какового времени возвещается Царствие Божье[1773] 8. Словно бы мы не признавали Иоанна некой границей, проведенной между старым и новым, у которой заканчивается иудаизм и от которой начинается христианство, не предполагая при этом,> однако, что некая иная сила осуществила завершение Закона и пророков и положила начало Евангелию, в котором есть «Царствие Божье» [, т. е. Сам Христос].[1774] В самом деле, если мы доказали то,[1775] что Творцом было предвещено исчезновение старого и приход ему на смену нового,[1776] и если Иоанн явлен как Предтеча и подготовитель путей Господа,[1777] грядущего ввести Евангелие и сделать известным Царствие Божье, и из того уже, что Иоанн пришел, явствует, что этот <Христос из Евангелия Маркиона> будет именно Тем, Кто последовал[1778] за Иоанном как Предтечей, и если старое закончилось и началось новое посредством Иоанна, то не будет удивительным, что <это> происходит в соответствии с установлением Творца, так что **[1779] легче было бы подтвердить любым другим фактом, чем концом Закона и пророков в Иоанне и зарождением из него Царствия Божьего.[1780] 9. Итак, да прейдет небо и земля, — как и Закон и пророки, — быстрее, чем одна черта слов Господа} ибо слово Божье, — говорит Исаия, — пребывает вовек} поскольку в Исаии уже тогда Христос, т. е. Слово и Дух Творца, предвещал Иоанна, глас вопиющего в пустыне: Приготовьте путь Господа,[1781] — <Иоанна,> грядущего для того, чтобы история Закона и пророков была отныне завершена через <их> исполнение, а не через ниспровержение, и чтобы Царствие Божье было возвещено Христом, постольку Он и присовокупил, что скорее прейдут элементы, чем Его слова, подтверждая также, что сказанное Им об Иоанне не минует.

Глава 34. О разводе, Ироде, богаче в преисподней и лоне Авраама (ср.: Евангелие от Луки, 16:18—31)

1. «Но Христос запрещает развод, говоря: Кто разведется с женой и возьмет другую, совершит прелюбодеяние, <и>[1782] тот, кто женится на разведенной, также является прелюбодеем,[1783] — чтобы и таким образом запретить развод, Он делает непозволительным брак с разведенной, — Моисей же во Второзаконии разрешил развод: Если кто возьмет жену и будет жить с нею, и случится ей не найти у него милость, потому что обнаружится в ней что–нибудь непристойное, напишет разводное письмо и даст в руку ее и отпустит ее из дома своего,[1784] Видишь различие между Законом и Евангелием, Моисеем и Христом?» 2. Разумеется. Ведь ты не принял то Евангелие, <Евангелие> той же истины и Того же Христа, в котором Он, запрещая развод, отвечает на частный вопрос о нем: Моисей из–за жестокосердия вашего предписал давать разводное письмо; от начала же не было так,[1785] — поскольку, как известно, Тот, Кто создал мужчину и женщину, сказал: будут два в одной плоти; что Бог соединил, человек да <не> разъединяет,[1786] 3. Ведь ответив так, Он и распоряжение Моисея защитил как Свое, и учение Творца восстановил как принадлежащий Ему Христос. Но поскольку тебя следует опровергать на основании того, что ты признаёшь, я буду бороться с тобой так, как если бы <твой>[1787] Христос был и моим: разве он, запрещая брак и при этом являя себя противником Того,[1788] Кто соединил мужчину и женщину,[1789] не оправдывал бы скорее, чем отменял распоряжение Моисея <о разводе>? Но что же, пусть этот Христос, учащий противоположным Моисею и Творцу вещам, будет твоим в такой степени, в какой будет моим, если я покажу, что <он учит> не противоположным вещам. 4. Ибо я утверждаю, что Он тут запретил развод условно: если кто–нибудь отпускает жену для того, чтобы жениться на другой: Кто отпустит, — говорит, — жену и женится на другой, совершил прелюбодеяние, и кто женится на разведенной, также прелюбодей;[1790] <жениться на> разведенной <запрещено> по той, разумеется, причине, по которой не позволено разводиться, чтобы взять другую; ведь является прелюбодеем тот, кто женится на незаконно разведенной как на неразведенной.

4. Ведь сохраняется брак, который ненадлежащим образом был расторгнут; <а>[1791] при сохраняющемся браке замужество — это прелюбодеяние. Таким образом, он условно запретил разводиться с женой, а не запретил полностью, то же, что не запретил полностью, позволил в других случаях, когда отсутствует причина, по которой запретил; и <вот>[1792] уже Он учит не противоположным Моисею вещам, предписание которого в некотором отношении сохраняет, я еще не говорю, подтверждает. Или если ты отрицаешь, что Христос вообще позволяет развод, то каким образом ты расторгаешь брак, не соединяя мужчину и женщину и не допуская к таинствам Крещения и Евхаристии соединенных в другом месте, если они не сговорятся между собой против пользования плодами брака как против Самого Творца? Во всяком случае, что будет делать у тебя супруг, если его жена совершит прелюбодеяние? Будет жить с ней? Но <ты знаешь,> что «твой» апостол не позволяет членам Христа соединяться с блудницей.[1793] 6. Таким образом, и Христос выступает защитником справедливости развода. На этом основании Его поддержку получает уже и Моисей, признающий[1794] развод по той же причине, что и Христос: Если обнаружится в женщине что–нибудь непристойное.[1795] В самом деле, и в Евангелии от Матфея <Христос> говорит: Кто разведется со своей женой кроме вины прелюбодеяния, заставляет ее прелюбодействовать.[1796] Также и тот объявляется прелюбодеем, кто женится на разведенной. Впрочем, если нет вины прелюбодеяния, то и Творец не разъединяет соединенное Им Самим, поскольку тот же Моисей в другом месте утверждает, что тот, кто женится[1797] из–за совершенного <им> насилия, никогда не сможет развестись с женой.[1798] 7. А если брак, заключенный из–за насилия, сохранится, сколь более <должен сохраняться> заключенный добровольно, по взаимному согласию? Что подтверждает и пророческий авторитет: С женой юности твоей не разводись.[1799] Итак, есть у тебя Христос, по Своей воле везде следующий по стопам Творца, как разрешая развод, так и запрещая его. Он у тебя оказывается, с какой стороны ни посмотришь, также промыслителем брака, который Он не желает, запрещая развод, ни разрушать, ни, допуская расторжение, с бесчестьем в этом случае сохранять. Устыдись, не соединяющий тех, которых соединил даже «твой» Христос; устыдись, разъединяющий <их> без той вины, по какой пожелал <их> разъединять и «твой» Христос. 8. Я должен теперь показать и то, откуда Господь вывел это изречение и для чего его использовал. Ибо таким образом станет более ясным, что Он не стремился к ниспровержению Моисея, неожиданно помещая в текст указание на развод, ибо не неожиданно оно появилось, коренясь в том же упоминании Иоанна.[1800] Ведь Иоанн, обличая Ирода за то, что тот вопреки Закону женился на жене своего умершего брата,[1801] имевшего от нее дочь, — хотя Закон позволял это < женитьбу на сестре брата>, более того, предписывал, — лишь в том случае, если брат умирал бездетным, — дабы к нему его братом и от его ребра <т. е. его жены> приложилось семя,[1802] — был этим самым Иродом брошен в темницу,[1803] а впоследствии и убит.[1804] 9. Итак, упомянув об Иоанне, Господь, из–за этой, конечно, его гибели воспламенившись[1805] <гневом>, обратил образы запрещенного Законом брака и прелюбодеяния против Ирода, объявляя прелюбодеем даже того, кто женился на отпущенной мужем,[1806] дабы сделать еще более тяжкой нечестивость Ирода, который женился на отпущенной мужем — не в меньшей степени посредством расторжения брака, чем посредством смерти,[1807] — а так как этот брат имел от нее дочь, то хотя бы на этом основании <Ирод поступил> противозаконно, — <женился> по велению похоти, а не Закона, и поэтому убил также пророка, защитника Закона. 10. То, что я обсудил сие, будет полезно для следующего рассказа о богаче, страдающем в преисподней, и о бедняке, покоящемся на лоне Авраама.[1808] В самом деле, этот рассказ в том, что касается внешней формы Писания, явлен неожиданно, в том же, что касается направления мысли, он тесно связан с упоминанием об Иоанне, подвергшемся дурному обращению, и с язвительным укором Ироду, дурно женившемуся; <рассказ,> описывающий конец того и другого: мучения Ирода и утешение Иоанна, дабы уже и Ирод услышал: Есть там Моисей и пророки, пусть их слушают.[1809]

11. Но Маркион поворачивает в другую сторону, а именно помещает в преисподней то и другое воздаяние Творца, заключающееся в мучениях или в утешении, установленное для тех, которые были послушны Закону и пророкам, лоно же и гавань своего Христа и бога делает небесными. Мы ответим и <на>[1810] это, поскольку само Св. Писание обличает глаза того, кто в преисподней распознаёт <предназначенное> для бедняка лоно Авраама. Ведь одно, как мне кажется, — преисподняя, другое — лоно Авраама. Действительно, < Писание > говорит, что великая бездна разделяет эти области и препятствует переходу с обеих сторон.[1811]12. Но богач не поднял бы глаза и притом издали,[1812] если бы речь не шла о более высоком <месте> и об удаленной глубине, < глядя > через то огромное расстояние между возвышенностью и бездной. Из этого становится ясно любому разумному человеку, который когда–либо слыхал об Элисии,[1813] что имеется некоторый находящийся в определенном месте предел, который назван лоном Авраама, для принятия душ его сыновей даже из <языческих> народов — отца, как известно, многих народов,[1814] подлежащих причислению к роду Авраама [и][1815] в соответствии с той же верой, благодаря которой и Авраам поверил Богу,[1816] не под ярмом Закона[1817] и без знака обрезания.[1818]13. Итак, *[1819] что эта область, назовем ее лоном Авраама, не будучи еще небесной, однако являясь более высокой, чем преисподняя, пока предоставляет утешение душам праведников, доколе уничтожение вселенной не произведет, делая воздаяние полным, воскресение всех, поскольку тогда откроется небесное обетование[1820] — на которое Маркион заявляет претензию от лица своего <бога>,[1821] словно бы оно не было объявлено Творцом, — <обетование, > для которого Христос созидает Свое восхождение на небо, согласно Осии,[1822] разумеется, для Своих, где есть и место вечное, о котором <говорит> Исаия: Кто возвестит вам о месте вечном?[1823]14. Разумеется, это может быть лишь Христос, шествующий в правде, глаголющий о пути правильном, ненавидящий несправедливость и беззаконие.[1824] А если дается обетование о вечном месте и созидается восхождение на небо Творцом, обещавшим также, что семя Авраама будет «словно звезды небесные»,[1825] конечно, вследствие небесного обетования, то почему при сохранении этого обетования не может быть названо лоном Авраама некое временное вместилище душ верных, в котором бы уже намечался образ будущего и подготовлялось бы некое белое одеяние обоих судов? 15. Увещевая также вас, еретиков, пока вы еще живы, *[1826]Моисея и пророков,[1827] проповедующих одного Бога—Творца, проповедующих и одного принадлежащего Ему Христа, и оба суда — кары и спасения вечного, — находящиеся у единственного Бога, Который убивает и животворит.[1828] «Конечно же, — говорит <Маркион>, — напоминание нашего бога повелело с неба слушать не Моисея и пророков, но Христа: Его слушайте».[1829] <И сделало так> с полным основанием. Ведь тогда апостолы уже достаточно послушали Моисея и пророков, последовав за Христом благодаря тому, что поверили Моисею и пророкам. 16. И Петр не сподобился бы сказать: Ты есть Христос,[1830] — если бы прежде не услышал Моисея и пророков и не поверил бы им, единственным, которые до сих пор возвещали Христа. Итак, эта их вера заслужила быть подтвержденной даже гласом с неба, повелевающим слушать Того, о Котором они ранее узнали как о благовествующем мир, благовествующем блага,[1831] возвещающем о вечном месте,[1832] созидающем для них Свое восхождение на небо.[1833]17. В преисподней же сказано: Есть там Моисей и пророки, пусть их слушают,[1834] — о тех, которые совсем не верили или верили не так[1835] <в то>, что Моисеем и пророками возвещены посмертные наказания за чванство богатствами и за хвастовство роскошью, назначены же Тем Богом, Который с престолов низвергает властителей[1836] и поднимает из навоза бедняков.[1837] Итак, поскольку несходство того и другого[1838] приговора соответствует Творцу, нужно устанавливать различие не между божествами, а между рассматриваемыми предметами.

Глава 35. Об обличении и прощении брата, об исцелении прокаженных, о Царствии Божьем и др. (ср.: Евангелие от Луки. Гл. 17)

1. Обратившись там же к ученикам, Он говорит «Горе!» виновнику соблазнов: ему было бы лучше, если бы он не родился или с привязанным к шее мельничным жерновом был бы брошен в бездну, чем если бы он соблазнил одного из этих малых,[1839] конечно, из Его учеников. Посмотри, каким наказанием Он угрожает. Ведь никто другой не будет мстить за соблазнение Его учеников. 2. Признай, следовательно, Его и Судией, и Тем, Кто провозглашает заботу о Своих с тем волнением, с каким ранее и Творец: Тот, кто прикоснется к вам, прикоснется как бы к зенице глаза Моего? Одно и то же чувство Одного и Того же <говорящего>. Он велит бранить согрешающего брата;[1840] тот, кто не сделал этого, конечно, провинился, или из–за ненависти желая, чтобы брат оставался в грехе, или из–за лицеприятия щадя его: есть у тебя[1841] книга Левит: Не испытывай ненависти к брату твоему в душе твоей, обличением обличи ближнего твоего, — конечно, и брата, — и не примешь из–за него грех.[1842] 3. И неудивительно, если так учит Тот, Кто также и скот брата твоего, когда найдешь блуждающим по дороге, запрещает тебе презирать и не отводить его брату,[1843] не говоря уже о приведении его самого в чувство. Но Он велит прощать брату, согрешившему против тебя, даже семь раз.[1844] Недостаточно, разумеется. Ведь о большем < сказано > у Творца, Который и меру не устанавливает, назначая <прощение> до бесконечности: Не помни зла от брата? — и поручает предоставлять его не просящему <только>, но и непросящему. Ведь Он желает, чтобы ты не прощал обиду, но забывал ее. 4. Узнать, сколь обширное истолкование, касающееся видов этой болезни и осмотра первосвященником,[1845] может быть дано закону о прокаженных, будет нашим делом, <делом же> Маркиона — противопоставить этому мелочность Закона, чтобы и здесь подтвердить, что Христос является его противником, оставляющим позади все предписания Закона также при лечении десяти прокаженных, которых, просто приказав им идти, дабы показаться священникам, Он очистил в пути без прикосновения уже и без слова, безмолвной властью и одной лишь волей.[1846] 5. Словно является необходимым — после того как Христос однажды был объявлен исцеляющим недуги и болезни и это было подтверждено делами — рассуждать о свойствах лечения или вызывать Творца во Христе перед лице Закона, если Он что–нибудь исполнил иначе, чем предписал по Закону, поскольку, разумеется, Господь творит Сам по Себе или через Сына иначе, чем <через> Своих слуг — пророков, особенно свидетельства силы и власти, которые, будучи более славными и действенными как принадлежащие Ему лично, могут отличаться от сотворенных Его помощниками. Но о вещах такого рода уже было сказано в другом месте, в приведенном ранее доказательстве. 6. Далее, даже если Он заявил ранее, что много было тогда прокаженных в Израиле, во дни пророка Елисея, и никто из них не очистился, кроме Немана–сирийца,[1847] то, разумеется, количество не говорит о различии богов для ниспровержения Творца, исцеляющего одного, и для предпочтения Того, Который очистил десятерых. Ибо кто усомнится в том, что более многочисленные <скорее> могут быть исцеленными Тем, Кто исцелил одного, чем десять — тем, который никогда прежде не исцелил ни одного? 7. Но Он этим заявлением обвиняет, прежде всего, неверие или гордыню Израиля, потому что, хотя много было там прокаженных и не было нужды в пророках, когда было возвещено свидетельство, никто не устремился к Богу, действующему в пророке. Итак, поскольку Он Сам был подлинным понтификом Бога Отца, Он надзирал за ними в соответствии с тайным в Законе, указывающем на Христа как на истинного Судию и Очищающего людей от скверны. Но и то, что было явным в Законе, Он <им> предписывает: Пойдите, покажитесь священникам.' Почему <Он так велел >, если Он намеревался очистить их прежде? Неужели как насмешник над Законом <Он сделал так,> чтобы показать исцеленным в пути, что Закон вместе с самими священниками ничтожен? 8. Пусть тот, кому Христос будет казаться настолько полным предрассудков,[1848] считает что хочет. Конечно же, должно быть найдено более достойное и более подходящее для веры истолкование: они излечились потому, что послушались, получив приказ идти, согласно Закону, к священникам. Ибо невероятно, чтобы исполнители Закона заслужили исцеление от ниспровергателя Закона. Но почему Он не предписал ничего такого прежнему прокаженному?[1849] Потому что и Елисей не <предписал ничего> сирийцу Неману;[1850] и, однако, из этого не следует, что < Елисей > не принадлежал Творцу. Я ответил достаточно, но тот, кто верит, понимает также нечто более глубокое. 9. Что же, узнай и причины <такого способа очищения>. Дело происходило в Самарии,[1851] откуда, между прочим, был и один из прокаженных.[1852] Самария же отложилась от Израиля, получив этот раскол от девяти колен, которые, будучи отторгнутыми пророком Ахием, были расселены Иеровоамом в Самарии.[1853] Да и вообще самаритяне всегда гордились своими горами и колодцами отцов, как в Евангелии от Иоанна та самаритянка в беседе с Господом у колодца <говорит>: Неужели Ты большеР[1854] — 10. и то, что следует за этими словами; и опять: Отцы наши на этой горе поклонялись, а вы говорите, что следует поклоняться в Иерусалиме,[1855] Итак, Тот, Который через Исаию сказал «Гбре!» тем, которые полагают надежду в горе Самарии,[1856] уже удостоив восстановить ее, с определенным намерением приказывает показать себя священникам — разумеется, находящимся лишь там, где и Храм, подчиняя — ибо от иудеев спасение[1857] — Самарию Иудее: хотя и самаритяне суть израильтяне, <но> ведь всё обетование колену Иуды[1858] было [Христос!,[1859] — чтобы <прокаженные> знали, что в Иерусалиме есть и священники, и Храм, и корень религии, и источник, а не колодец спасения. 11. По этой причине Он, когда увидел их признавшими необходимость исполнения Закона в Иерусалиме, подлежащих уже оправданию по вере, исцелил не по установленному Законом порядку. Поэтому Он, удивившись, что сей человек — самаритянин, один из десяти — вспомнил, освободившись <от болезни>, о необходимости благодарить Бога, не поручает ему принести дар в соответствии с Законом,[1860] так как он принес уже достаточно, воздав хвалу Богу, поскольку именно такового понимания Закона и желал Господь. Но какому же богу воздал благодарение самаритянин, когда и израильтянин до сих пор не имеет понятия о другом боге? Кому иному, если не Тому, Кому все исцеленные Христом прежде? И услышал: Вера твоя спасла тебя? — так как понял, что должен совершать истинное приношение всемогущему Богу, а именно благодарение, при истинном Храме и истинном его Понтифике —Христе. 12. Но и фарисеи не могут казаться вопрошающими Господа о царствии другого бога: когда оно придет, — пока Христом не был возвещен иной бог, и Он <не может казаться> ответившим о царствии другого бога, а не Того, о Котором был спрошен. Не приходит, — говорит, — Царствие Божье вместе с лицезрением его, и не говорят: Вот здесь, вот там; ибо вот, Царствие Божье внутри вас есть[1861]. Кто будет истолковывать слова «внутри вас есть» иначе, чем в том смысле, что оно под рукой, в вашей власти, если послушаете, если исполните Божью заповедь? 13. А если в заповеди есть Царствие Божье, поставь рядом, согласно нашим антитезисам, Моисея, и получается одно высказывание. Заповедь, — говорит он, — не в вышине и не далеко от тебя. Она не в небе, чтобы ты мог говорить: кто взойдет на небо и спустит нам ее, и мы, услышав ее, исполним ее? И не за морем она, чтобы ты мог говорить: кто переплывет море и возьмет ее для нас, и мы, услышав ее, исполним ее? Близко к тебе слово — в устах твоих и в сердце твоем, и в руках твоих, чтобы исполнять его? — это будет значить: «не здесь и не там, ибо вот, Царствие Божье внутри вас есть». 14. Следующие слова препятствуют еретической дерзости доказывать, что Господь ответил им о Царствии Творца, о котором Его спрашивали, а не о Своем. Ведь говоря, что Сыну надлежит прежде многое претерпеть и быть отвергнутым до Своего пришествия,[1862] во время которого и Царствие откроется так, как оно есть, <Христос> показывает и Царствие, о котором ответил, Своим, ожидавшим Его страстей и отвержения. Являясь же Тем, Кому предстояло быть отверженным, а после этого признанным и принятым, и превознесенным, Он даже само слово отверженным взял оттуда, где в иносказании у Давида о камне предсказывались оба Его откровения: первое — отвергаемое, второе — прославляемое. 15. Камень, — говорит, — который отвергли строители, сделался главою угла; это сделалось от Господа? Ведь это — глупо, если мы верим,[1863] что Бог предсказал поругание или славу твердого камня[1864] некоего, чтобы не о Том возвестить под видом камня, о Котором возвестил ранее и под видом скалы,[1865] и под видом горы.[1866] Но если <Маркионов Христос> говорит о своем пришествии, почему его с ужасными и жуткими днями Ноя и Лота сравнивает бог кроткий и мягкий?[1867] Почему убеждает помнить жену Лотову[1868] — которая не безнаказанно презрела заповедь Творца, — если Он не придет с судом отмщения за Свои заповеди? 16. Даже если он (бог Маркиона) мстит, как и Тот (Творец), если судит, то он не должен был наставлять меня посредством свидетельств Того, Которого ниспровергает, дабы не создавалось впечатление, что меня наставляет Тот. Если же и здесь он говорит не о своем пришествии, но о пришествии иудейского Христа, давайте и теперь еще ждать, не будет ли он предвещать о своем, считая пока, что Он принадлежит Тому, Которого предвещает повсюду.[1869]

Глава 36. О притчах про судью и про мытаря и фарисея, о достижении жизни вечной, об исцелении слепого, взывавшего к Сыну Давида (ср.: Евангелие от Луки. Гл. 18)

1. В самом деле, предписывая упорство и настойчивость в молитве, Он предлагает притчу о судье, принужденном настойчивостью и упорством докучливых просьб вдовы внять ей.[1870] Следовательно, Он показывает, что надо умолять Бога–Судию, а не Его, если Он <, по твоему мнению, > не является судьей. Но Он <и>[1871] добавил, что Бог[1872] сотворит отмщение за избранных Своих.[1873] Следовательно, если Мстителем будет Тот, Кто и Судией,[1874] то, стало быть, <Христос> признал Творца лучшим Богом, изображая Его Мстителем за избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь. Во всяком случае, когда Он вводит в повествование Храм Творца и описывает двух молящихся с различным душевным настроем, фарисея в гордыне и мытаря в смирении, <говоря,> что один ушел из–за этого отвергнутым, другой — оправданным,[1875] уча таким образом, конечно, как надо молиться, Он утверждает и здесь, что надо молиться Тому, от Которого им предстояло принять уже учение о молитве, отвергающее гордыню и оправдывающее смирение. 2. Я не обнаруживаю у Христа ни храма, ни молящихся, ни суда, которые принадлежали бы другому богу, а не Творцу: Он велит молиться Ему в смирении как поднимающему смиренных,[1876] не в гордыне, как низвергающему гордых.[1877] Кого другого, кому нужно было бы молиться, Он показывает мне? Как молиться? С какой надеждой? Думаю, никого. Действительно, мы доказали, что та молитва, которой Он научил, соответствует Творцу. Иное дело, если он, как бог наилучший и благой сам по себе, не хочет, чтобы ему молились. 3. «Но кто является наилучшим, если, — говорит, — не один Бог?»[1878] Речь идет не о том, что Он показал одного из двух богов наилучшим; но <Он утверждает, > что есть «один» единственный наилучший Бог, Который, таким образом, является одним наилучшим, будучи единственным Богом. И, конечно, наилучший Тот, Который посылает дождь на праведных и неправедных и заставляет солнце Свое всходить над добрыми и злыми,[1879] терпя, питая и поддерживая даже маркионитов. 4. Далее, спрошенный неким человеком: Учитель благой, что делая, я обрету вечную жизнь?[1880] — Он потребовал ответа относительно заповедей Творца — знает ли тот их,[1881] т. е. исполняет ли, — чтобы засвидетельствовать, что вечная жизнь достигается заповедями Творца; и после того, как тот подтвердил, что все главные <заповеди> сохранил с юности,[1882] <Христос> говорит: Одного тебе недостает: все, что имеешь, продай и отдай бедным, и будешь иметь сокровище на небе, и приходи, следуй за Мной.[1883] 5. Давай, Маркион и все «сострадатели» и «соненавистники»[1884] с ним, еретики, что вы дерзнете сказать? Отменил ли Христос прежние заповеди: не убивать, не прелюбодействовать, не красть, не говорить ложного свидетельства, любить отца и мать,[1885] — или и их сохранил, и то, что отсутствовало, добавил — хотя и эта заповедь щедрой раздачи нуждающимся рассыпана повсюду в Законе и пророках, — дабы того, отличающегося тщеславием хранителя заповедей, обличить как готового считать деньги гораздо более ценными <, чем заповеди>? 6. Остается, следовательно, и здесь, в Евангелии, нетронутым <изречение>: Я не пришел нарушить Закон и пророков, но скорее исполнить,[1886] Одновременно Он устранил сомнения относительно прочего, ясно показав, что и имя «Бога»[1887] и «наилучшего»,[1888] и «жизнь вечная»,[1889] и «сокровище в небе»,[1890] и Он Сам принадлежат Одному, заповеди Которого Он, восполнив, и сохранил, и расширил, подлежащий также узнаванию в соответствии со словами Михея, говорящего в этом месте: Возвестил ли тебе человек, что есть благо? Или что от тебя требует Господь, если ни творить правосудие, любить милосердие и быть готовым следовать за Господом Богом твоим?[1891] 7. Ведь «человек» есть Христос, возвещающий, что есть благо, <а именно> знание Закона: Заповеди, — говорит, — знаешь, «творить правосудие»: Продай, — говорит, — что имеешь,[1892] «любить милосердие»: и отдай, — говорит, — нуждающимся, «быть готовым идти с Господом»: и приходи, — говорит, — следуй за Мной} 8. Столь явно разделенным на колена, народы, семейства и дома было с самого начала племя иудейское, что никто не смог бы с легкостью остаться неизвестным по происхождению, хотя бы из–за Существования составленных> недавно списков Августовой переписи, до сих пор, вероятно, висящих у всех на виду. У Иисуса же Маркиона — <хотя>[1893] и не возникало сомнений относительно рождения того, который казался человеком, — конечно, как у нерожденного, не могло быть никакой родословной в обществе, но он должен был считаться одним из тех, которые так или иначе считались неизвестными. 9. Итак, когда тот слепой услышал, что Он идет мимо, почему воскликнул: Иисусе, Сыне Давидов, помилуй меня[1894] — если не потому, что Он Сыном Давида, т. е. происходящим из семейства Давида, считался не случайно: через Матерь и братьев,[1895] о которых некогда, конечно, благодаря <их> известности, ему (слепому) было сообщено? «Но шедшие впереди бранили слепого, чтобы он замолчал».[1896] Заслуженно, ибо он шумел, а не из–за того, что он лгал относительно Сына Давида. Или <, если ты не согласен, > докажи, что те бранившие знали, что Иисус не был Сыном Давида, дабы считалось, что они поэтому предписывали слепому молчание. 10. Но даже если бы ты доказывал <это>, тебе легче было бы предположить[1897] то, что они не знали, чем то, что Господь мог терпеть ложное возвещение о Себе. «Но терпелив Господь». Но, однако, он не защитник заблуждения. Напротив, он, разоблачитель Творца, как мог не устранить прежде эту слепоту сего человека, чтобы впредь тот не считал Иисуса Сыном Давида? Но, чтобы вы не бесславили Его терпения и не приписывали Ему никакого притворства [, чтобы вы не отрицали, что Он — Сын Давидов],[1898] Он совершенно ясно подтвердил возвещение слепого и самим заключающимся в исцелении вознаграждением,[1899] и удостоверением веры: Вера, — говорит, — твоя спасла тебя? 11. Во что, по твоему мнению, слепой веровал? В то, что Иисус спустился от иного бога для разоблачения Творца, для ниспровержения Закона и пророков? Что Он не Тот, Который был предопределен от корня Иессеева[1900] и от плода чресл Давида,[1901] воздающий также слепым?[1902] Но, думаю, тогда еще не было такого рода слепых, каков Маркион, чтобы такой была вера того слепого, которой он проникся, когда воскликнул: Иисусе, Сыне Давидов. 12. Тот знал, что Он им (Сыном Давида) является и хотел, чтобы все познали веру <сего> человека, и одарил ее, пусть видящую лучше и причастную истинному свету, также и внешним зрением,[1903] дабы и мы научились правилу веры и одновременно с этим узнали о вознаграждении за нее: кто хочет видеть, пусть верует, что Иисус есть Сын Давидов по роду Девы; кто будет веровать не так, не услышит от Него: Вера твоя спасла тебя, и, таким образом, останется слепым, падая в антитезу, которая и сама падает в антитезу. Ибо так обычно слепой водит слепого. 13. Действительно, если, <по твоему мнению,> потому Христос из чувства противоречия помог слепому — желая этим показать, что Он не является Сыном Давида как отличный по духу и добрый к слепым, которых Давид приказал убивать, — <что>‘ некогда Давида при возвращении <под его власть> Сиона оскорбили сопротивляющиеся его вхождению слепые,[1904] — <бывшие вообще–то> образом народа, так же слепого, который однажды не пожелает дать Христу, Сыну Давида, возможность войти, — то почему Он сказал, что дает это вере,[1905] и притом — ложной? Но и это <упоминание> «Сын Давида» <предоставляет>[1906] антитезис, который должен быть притуплен тем, что содержится в нем самом. 14. Действительно, так как[1907] Давида оскорбили слепые, а теперь человек с такой же f[1908] плотью являет себя умоляющим Сына Давида, то ему, некоторым образом просящему прощение, Сын Давида, умилосердившись, возвратил зрение, дав подтверждение веры, проникшись которой тот понял как раз то, что ему нужно просить Сына Давида. Но, я полагаю, что Давида оскорбила дерзость людей, а не состояние их здоровья.

Глава 37. О спасении Закхея, о притче про рабов (ср.: Евангелие от Луки, 19:1—27)

1. Достигает и дом Закхея спасения.[1909] За какие заслуги? Неужели и он уверовал, что Христос пришел от <бога>[1910] Маркиона? Но в ушах всех все еще был тот глас слепого: Помилуй меня, Иисусе, Сыне Давида[1911] — и: весь народ воздавал хвалу Богу[1912] — <Богу> не Маркиона, но Давида. Действительно, Закхей, хотя и иноплеменник,[1913] однако, по всей видимости, вдохновленный неким знанием Писаний благодаря общению с иудеями — еще более <знаменательно>, если он не знал Исаию, — исполнил его предписания: Отломи, — говорит, — твой хлеб голодному, и не имеющего крыши над головой введи в дом твой[1914] — это он делал как раз тогда, когда угощал Господа, приняв Его в своем доме,[1915] — и если увидишь нагого, прикрой <его>[1916] — это он обещал как раз тогда, когда пожертвовал на все дела милосердия половину <своего> состояния,[1917] разорвал путы насильственно заключенных договоров,[1918] дал послабление притесняемым[1919] и аннулировал все несправедливые записи, говоря: И если у кого я отнял что–нибудь, прибегнув к ложному обвинению, воздам вчетверо.[1920] Поэтому Господь говорит: Сегодня спасение этому дому.[1921] 2. Он засвидетельствовал спасительность того, что предписал пророк Творца. Когда же Он говорит: Ибо Сын Человеческий пришел спасти то, что погибло,[1922] — я уже не настаиваю на том, что спасти погибшее пришел Тот, у Которого оно и было, и у Которого погибло то, что Он и пришел спасти, но обращаюсь к другому вопросу. Нет никакого сомнения, что речь идет о человеке. 3. Поскольку он состоит из двух сущностей, — тела и души, — надо исследовать, из–за какой из них он кажется погибшим. Если из–за тела, следовательно, тело погибло, душа — нет. То, что погибло, спасает Сын Человеческий, следовательно, и тело обретает спасение. Если из–за души он погиб, то гибель души предназначена обернуться спасением: плоть, которая не погибла, спасена. Если весь человек погиб из–за обеих сущностей, необходимо, чтобы весь человек был спасенным; и оказывается опровергнутым мнение еретиков, отрицающих спасение плоти. И уже находит подтверждение принадлежность Творцу Христа, Который в согласии с Творцом обещал спасение всего человека. 4. Также и притча о рабах, которые подвергаются суду в соответствии с отчетом относительно заемных господских денег,[1923] показывает < твоего >[1924] Бога судьей и по части суровых приговоров, не только обвиняющим,[1925] но и отнимающим то, что кто–либо рассматривает как свою собственность.[1926] А если в ней (притче) речь идет о Творце, «жестоком, берущем то, что не клал, и жнущем то, что не сеял»,[1927] то также и здесь меня наставляет Тот, Чьи деньги < притча > учит давать в рост.

Глава 38. О крещении Иоанна и денарии кесаря, о вопросе саддукеев и др. (ср.: Евангелие от Луки, 20:1—8, 22—44)

1. Знал Христос, откуда было крещение Иоанна. Но почему Он спрашивал, словно незнающий? Он знал, что фарисеи ему не ответят.[1928] Но почему спрашивал впустую? Не для того ли, чтобы у Него была возможность судить их по тому, что у них на устах или на сердце? Считай, стало быть, и это оправдывающим Творца и уравнивающим <с Ним твоего > Христа и рассмотри уже, что последовало бы далее, если бы фарисеи ответили что–нибудь на вопрос. Предположи, что они ответили, будто крещение Иоанна — человеческое, и они сразу были бы побиты камнями.[1929] Встал бы какой–нибудь Маркион против Маркиона, который сказал бы: «О, «наилучший» бог, о, бог, «враждебный» всему тому, что можно найти у Творца! Зная, что люди идут к обрыву, сам их направил к пропасти». 2. Так ведь <еретики> толкуют о Творце, говоря о касающемся дерева законе. «Но с небес было крещение Иоанна».[1930] А почему, — говорит Христос, — вы не поверили ему?[1931] Следовательно, Тот, Который желал, чтобы верили Иоанну, Тот, Который стал бы упрекать их за их неверие, принадлежал Тому, Чьи таинства совершал Иоанн. Во всяком случае, когда Он им, нежелающим отвечать, что они <по этому поводу> думают, дает соответствующий ответ: И Я вам не скажу, какой силой это делаю — Он воздал злом за зло. 3. Возвращайте кесарево кесарю, а Божье — Богу[1932] Что будет Божьим, которое было бы подобно денарию кесаря? Конечно, Его образ и подобие. Итак, Он велит, чтобы человек был возвращен Творцу — по образу, подобию, с именем и из материала Которого он был отчеканен. Пусть бог Маркиона ищет себе монету: Христос велит, чтобы «денарий» человека был возвращен его «кесарю». Не чужому; разве только есть необходимость, ***[1933] который не имеет своего денария. 4. Справедливое и подобающее требование заключается в том, что при любом спрашивании содержание ответа должно иметь отношение к теме вопроса. Но делом безумца будет спрашивающему об одном отвечать другое: тем более не должно соответствовать Христу то, что не подходит и <обычному> человеку. Саддукеи, отрицатели воскресения, собираясь спросить о нем, предложили Господу сюжет из Закона о женщине, которая по предписанию Закона[1934] выходила замуж за семерых братьев, умиравших по порядку: женой которого мужа она должна считаться по воскресении?[1935] 5. В этом заключался предмет вопроса, в этом — суть спрашивания; Христос должен был ответить на это. Он никого не боялся, чтобы казаться или избегающим вопросов, или показывающим мимоходом с их помощью то, чему в других случаях открыто не учил. Итак, Он ответил, что сыны века сего женятся,[1936]—ты видишь, сколь это относится к делу, ибо вопрос был о будущем веке; собираясь сказать, что в нем никто не женится,[1937] Он заранее заявил, что женятся здесь, где и умирают, — а <люди>, которых Бог удостоил обладания тем веком и воскресения из мертвых, не женятся и замуж не выходят, поскольку они уже не умрут, так как оказываются подобными ангелам Божьим, сделавшись сынами воскресения.[1938]

6. Итак, поскольку содержание ответа не должно быть обращено ни к чему иному, кроме как к теме вопроса, — если этим содержанием ответа исчерпывается тема вопроса, — то не иное подразумевает ответ Господа, чем то, посредством чего разрешается вопрос: есть у тебя времена с допускаемым и отрицаемым браком, появляющиеся не из вопроса о них самих, а из вопроса о воскресении, есть у тебя и подтверждение самого воскресения, и все то, о чем старались выведать саддукеи, не спрашивавшие о другом боге и не пытавшиеся узнать о своем собственном брачном праве. 7. А если ты заставляешь Христа отвечать на то, о чем Его не спрашивали, ты отрицаешь, что Он мог ответить на то, о чем был спрошен, уловленный, надо думать, мудростью саддукеев. В дополнение к тому, что необходимо было теперь сказать, и после принципиального возражения[1939] я примусь за сопутствующие измышления <еретиков>. Ведь они, наткнувшись на текст Писания: которых удостоил Бог того века,[1940]—при чтении пробегают[1941] <его> так,[1942] <чтобы слова «того века»> соединить с «Богом», дабы благодаря сему получился «бог того века», в то время как читать следует так: «а которых удостоил Бог», чтобы при разделении <предложения> в этом месте после «Бога» <слова> «того века» относились к следующим, т. е.: которых удостоил Бог обладания тем веком и воскресения. 8. Ведь вопрос был не о Боге, но об обстоятельствах того века: чьей должна стать жена после воскресения в том веке. Так и в отношении самого брака <еретики> извращают ответ, чтобы слова «чада этого века женятся и выходят замуж»[1943] оказались сказанными о людях Творца, позволяющего брак, а сами они (еретики), которых бог того века, т. е. другой, удостоил воскресения, уже и здесь не женятся, ибо не являются чадами этого века. ***,[1944] поскольку, будучи спрошенным о браке того века, а не этого, Он отрицал тот брак, о котором Его спрашивали. 9. Таким образом, те, которые <верно> поняли сам смысл слова, изречения и разделения <между словами>, не узнали ничего иного, кроме того, что относилось к предмету вопроса, и даже книжники говорят: Учитель, ты хорошо сказал.[1945] Ведь Он подтвердил воскресение, <в которое верили книжники,> показав его образ, вопреки мнению саддукеев. Наконец, Он не опроверг свидетельство тех, которые полагали, что Он ответил, имея в виду именно это. 10. Если же книжники считали Христа Сыном Давида, а сам Давид называет Его Господом,[1946] что до этого Христу не Давида? Он исправлял ошибку книжников? <Нет.> Но Давид оказывал почести Христу, Которого объявлял скорее Господом, чем Сыном Давида,[1947] что не соответствовало бы ниспровергателю Творца. А сколь подходящее толкование с нашей стороны! Ведь Он, Которого прежде тот слепой назвал «Сыном Давида»,[1948] то, что тогда, когда рядом не было книжников, обошел молчанием, теперь Сам по Себе открыл перед ними с умыслом, чтобы Себя, Которого слепой в соответствии с учением книжников провозгласил Сыном только Давида, показать также его (Давида) Господом, вознаградив веру слепого, благодаря которой тот счел Его Сыном Давида, нанеся, однако, удар по преданию книжников, в соответствии с которым они не признавали Его Господом. Все, что относилось к славе принадлежащего Творцу Христа, мог оберегать с таким усердием лишь Христос Творца.

Глава 39. О лжехристах, о гонениях праведников и знамениях конца, о потрясениях мира и обетованиях Царствия, о месте и времени Христовой проповеди (ср.: Евангелие от Луки, 21: 8—38)

1. Прежде <нами> было установлено право собственности на имена: что оно принадлежит Тому, Кто первым и Христа Своего возвестил людям, и переименовал Иисуса. Таким образом, станет очевидно бесстыдство того, кто заявляет, что многие придут под его именем,[1949] которое не принадлежит ему, если он не является Христом и Иисусом Творца, имеющего право собственности на имена; того, кто еще и запрещает принимать их,[1950] которым он и сам равен, так же приходя под чужим именем: если <это> не так, то делом Того было[1951] предупреждать учеников не поддаваться на связанный с именем обман, Кто благодаря праву собственности на имя обладал его подлинностью. 2. Далее, придут те, которые скажут: Я — Христос;[1952] — ты, принявший подобного, примешь их; ведь и этот пришел не[1953] под своим именем. Что теперь? Когда придет Сам Господин имен, Христос и Иисус Творца, ты отвергнешь Его? Но сколь неправильно, сколь несправедливо, сколь недостойно наилучшего бога, чтобы ты не принимал Того, приходящего под Своим именем, ты, принявший иного под Его именем! 3. Посмотрим, какие знамения Он полагает для времен: войны, думаю, и царство <, восставшее > на царство, и народ — на народ, и чуму, и голод, и землетрясения, и ужасы, и чудеса с неба,[1954] — все то, что подходит суровому и жестокому Богу. Когда Он прибавляет, что этому надлежит быть,[1955] кем являет Себя? Ниспровергающим или одобряющим Творца? Необходимость исполнения установлений Которого Он подтверждает, <хотя> их — столь жуткие, сколь и жестокие — Он как наилучший должен был скорее устранить, чем назначить, если бы они не принадлежали Ему Самому. 4. Но прежде этих событий, как Он им предсказывает, начнутся гонения и страдания, разумеется, для мученичества[1956] и для спасения. Есть у тебя предсказание Захарии: Господь, — говорит, — Всемогущий защитит их, и истребят их и побьют камнями из пращи, и будут пить их кровь, как вино, и наполнят <ею> чаши, словно при алтаре, и спасет их Господь в тот день, словно овец, народ Свой, ибо катятся святые камни.[1957] 5. А чтобы ты не думал, что это предсказывается в отношении страданий, которые им предстояло претерпеть от чужеземцев из–за стольких войн, прими во внимание виды <страданий>. Никто в предсказаниях о ведении подобающим оружием войн не упоминает об убиении камнями, более подходящем для народных сходок и для невооруженного мятежа;[1958] никто не измеряет столь многочисленные на войне реки крови емкостью чаш и не приравнивает это к окроплению одного алтаря кровью; никто не называет овцами тех, которые гибнут во всеоружии на войне, сами сражающиеся с такой же дикостью; но <так называют> тех, которые умерщвляются каждый на своем месте, полные терпения, скорее предавая себя <на мучения>, чем мстя за себя. 6. Наконец, он говорит: ибо катятся святые камни, а не «ибо солдаты сражаются». Ведь <упомянутые Захарией> суть камни и основания, на которых мы воздвигаемся, будучи утвержденными, согласно Павлу, на основаниях апостолов,[1959] которые — камни святые, выставленные на всеобщее поругание, — катятся <по всему миру>. Итак, Он и здесьзапрещает размышлять, что следует отвечать перед судилищами,[1960] будучи Тем, Который внушил Валааму, о чем тот не думал, и даже противоположное тому, о чем тот думал;[1961] и Моисею, ссылающемуся на косноязычие, пообещал уста, <говорящие чисто>.[1962] И саму мудрость, которой никто не в силах противиться, явил через Исаию: Этот будет говорить: Я — Божий, — и <этот>[1963] воскликнет: Во имя Иакова, — и другой запишется во имя Израиля.[1964] 7. Ибо что мудрее и неопровержимее простого и открытого исповедования во имя мученика,[1965] «становящегося сильнее с Богом»[1966] (так переводится имя Израиль)? И неудивительно, если Тот удерживал от предварительного обдумывания, Кто и Сам получил от Отца дар своевременной проповеди: Господь дает Мне язык учения, **[1967] когда Я должен произносить слово,[1968] — если только Маркион не вводит Христа, не подвластного Отцу. 8. Мне нет нужды вновь показывать и преследования со стороны близких, и предвещенное хуление за имя, разумеется, из–за ненависти[1969] <к Нему>. Но терпением, — говорит, — вы спасете самих себя,[1970] — о каковом <терпении>, надо думать, <глаголет> псалом: Терпение праведников не погибнет до конца? ибо и в другом месте: Славна смерть праведных,[1971] — без сомнения, из–за терпения; ибо и Захария: Венец же будет тем, которые претерпели.[1972] 9. Но чтобы ты не дерзал доказывать, что апостолы были мучимы иудеями как глашатаи иного бога, вспомни, что также пророки, претерпевшие то же самое от иудеев, были, тем не менее, апостолами не другого бога, а Творца. Но, указав после этого на время разорения, когда Иерусалим начнет окружаться войсками,[1973] Он перечисляет уже знамения последнего конца: чудеса луны, солнца и звезд и на земле бедствия народов,[1974] пораженных как бы шумом бушующего моря в ожидании нависших над миром несчастий.[1975] О том, что и сами силы небесные должны поколебаться,[1976] посмотри у Иоиля: И Я дам чудеса на небе и на земле, кровь и огонь, и столб дыма: солнце обратится во мрак, и луна — в кровь, прежде чем придет день Господень великий и славный.[1977] Есть у тебя и Аввакум: Реками будет расколота земля, народы увидят Тебя и будут мучиться родами: разбрызгивая воды при движении, издала бездна звук свой, поднялся возвышенный страх перед Ним: солнце и луна остановились на своем месте, на свет выйдут блистания Твои, сверкнет молния — щит Твой — в грозе Своей Ты раздробишь землю и в негодовании Своем Ты низложишь народы.[1978]10. Согласуется, полагаю, провозглашенное Господом с провозглашенным пророками в отношении потрясений мира и земного шара, стихий и народов. Что Господь <говорит> после этого? И тогда увидят Сына Человеческого, идущего с небес с силою величайшей. Когда же сказанное произойдет, вы встанете и поднимите головы, ибо приблизится искупление ваше[1979] конечно, во время Царствия, притча о котором будет прибавлена ниже.[1980]11. Так и вы, когда увидите, что все это происходит, знайте, что приблизилось Царствие Божье} Это будет великий и славный день Господа,[1981] приходящего с небес подобно Сыну Человеческому, согласно Даниилу: Вот, грядущий с облаками небесными словно Сын Человеческий![1982] — и так далее, — и дана Ему царская власть,[1983] — просить которую <, как говорится> в притче, Он ушел, оставив деньги рабам для извлечения прибыли,[1984] — и все народы, — которые обещал Ему в псалме Отец: Проси у Меня, и дам Тебе племена в наследие Твое[1985] — и вся слава, служащая Ему, и Его вечная власть, которая не отнимется, и Царствие Его, которое не истребится,[1986] — ибо не будут в нем умирать и жениться, но будут как ангелы.[1987]12. Об этом же пришествии Сына Человеческого и о его последствиях <говорится> у Аввакума: Ты вышел во спасение народа Твоего, чтобы спасти помазанников Твоих[1988] — конечно, тех, которые встанут и поднимут головы, будучи искупленными во время Царствия. Итак, когда и эти положения, относящиеся к обетованиям, так же согласуются между собой, как и те, относящиеся к потрясениям, благодаря согласию сказанного у пророков и у Господа, то ты не сможешь установить здесь какое–либо различие, чтобы относить к Творцу, т. е. Богу свирепости, потрясения — даже допустить которые бог наилучший был бы не должен, не говоря уже о том, чтобы ждать их, — богу же наилучшему вменять обетования, которые Творец, не зная его, не мог дать заранее. Или, если Он дал Свои обетования, не отличающиеся от обетований <твоего>[1989] Христа, Он будет равным в милосердии[1990] богу наидобрейшему, и будет казаться, что твой Христос обещал не большее, чем мой Сын Человеческий. 13. Сам ход евангельского повествования от вопроса учеников[1991] до притчи о смоковнице[1992] ты найдешь столь Глубоким > благодаря смысловой связи касающимся и там и здесь Сына Человеческого, что к Нему будет относиться и печальное и радостное, и потрясения и обетования, и ты не сможешь отделить от Него противоположную <Ему> часть <этих проявлений>. 14. Ведь поскольку пришествие <лишь> одного Сына Человеческого было назначено между двумя исходами: <исходом> потрясений и <исходом> обетований, то необходимо, чтобы к одному Сыну Человеческому относились и несчастья народов, и чаяния святых, ибо Он помещен посередине таким образом, что <является>[1993] общим для обоих исходов, грядущий завершить Своим пришествием одно, т. е. несчастия народов, и кладущий начало другому, т. е. чаяниям святых, чтобы, если ты признаёшь пришествие Сына Человеческого принадлежащим моему Христу — дабы этим отнести на Его счет предстоящие беды, которые предшествуют Его пришествию, — ты был вынужден приписать Ему также и блага, которые начинаются с Его пришествия, ** *[1994] ты был вынужден отнести на его счет также и беды, 15. которые предшествуют его пришествию. Ибо беды столь же связаны с пришествием Сына Человеческого через их предшествование, скольи блага <связаны с Ним> через их последование. Иши, стало быть, кого из двух Христов ты назначаешь на роль одного Сына Человеческого, к каковой роли относилось бы и то и другое распределение <бед и благ>. Ты сделал или Творца наидобрейшим, или своего бога жестоким по природе. 16. Рассмотри, наконец, содержание самой притчи: Взгляните[1995] на смоковницу и на все деревья; когда они приносят плод, люди понимают, что приблизилось лето; так и вы, когда увидите, что это происходит, знайте, что близко есть Царствие Божье? Ибо как плодоношение деревцов знаменует наступление летнего времени, предшествуя ему, так и конфликты на земном шаре предвещают Царствие, упреждая его. Всякий же t знак есть собственность того, чьим знаком он является, и на всякую собственность знак ставится тем, которому она принадлежит. 17. Таким образом, если конфликты суть знамения Царствия, как плодоношение — знамение лета, то, следовательно, и Царствие принадлежит Творцу, Которому вменяются в вину конфликты, являющиеся знамениями Царствия. <Этим словам > «наидобрейший бог» предпослал утверждение, что должно сему быть,[1996] столь ужасному, столь жуткому, предвещенному, несомненно, пророками и Законом: таким образом, Он не ниспровергал Закон и пророков, подтверждая необходимость свершения того, что они предсказали. 18. Еще Он добавляет, что не прейдет небо и земля, если все не исполнится.[1997] О чем идет речь? Если о том, что было предсказано Творцом,[1998] то закономерно, что стихии возьмут на себя осуществление замысла их Господа; если о том, что <происходит> от наидобрейшего бога, то я не знаю, стерпят ли небо и земля исполнение установленного соперником. Если Творец это допустит, значит, Он не Бог–Ревнитель. Что же, пусть прейдут теперь небо и земля[1999] — ибо так предопределил их Господь,[2000] — лишь бы слово Его пребывало вовек — ибо так предвестил и Исаия,[2001]—пусть и ученики получают предостережение: Чтобы никогда не отягчались сердца их обжорством, пьянством и житейскими заботами, и чтобы не настиг их внезапно тот день, как сеть[2002] — конечно, забывших Бога из–за изобилия и мыслей о мирском — это будет предостережение Моисея[2003] — таким образом, от сети сего дня освободит Тот, Который прежде изрек это предостережение. 19. Были и другие места в Иерусалиме, пригодные для преподавания в них учения, были <места> и за Иерусалимом, пригодные для уединения. Но ведь Он днем учил в Храме,[2004] будучи Тем, Кто предвещал через Осию: В Храме Моем нашли Меня, и там было рассуждение с ними[2005] ночью же удалялся на Елеонскую <гору>;[2006] ведь так объявил Захария: И встанут ноги Его на горе Елеонской[2007] Были также часы, подходящие для слушанья: собираться следовало на рассвете,[2008] ибо Он, сказав: Господь дает мне язык учения, — прибавляет: Привлек ко мне утром ухо для слушанья,[2009] Если это — ниспровержение пророчеств, то что будет их исполнением?

Глава 40. О времени страданий, о личности предателя, о плате за предательство как предсказанных в Ветхом Завете; о претворении хлеба и вина в Тело и Кровь (ср.: Евангелие от Луки, 22:1—20)

1. Точно так же Он знал[2010] и то, когда следовало пострадать Ему,[2011] Чье страдание символически изобразил[2012] Закон. Действительно, из стольких иудейских праздников Он избрал день Пасхи. Ведь по отношению к этому таинству Моисей изрек: Это — Пасха Господа,[2013] Поэтому Он и высказывает Свое намерение: Я возжелал есть с вами пасху, прежде чем пострадаю.[2014] О, ниспровергатель Закона, пожелавший сохранить даже Пасху! Надо думать, иудейская баранина доставляла[2015] ему удовольствие. Или Он был Тем Самым, Который, предназначенный быть принесенным в жертву, словно овца, и, словно овца перед стригущим, не собирающийся отверзать Свои уста,[2016] желал наполнить реальностью образ Своей спасительной Крови? 2. Его мог предать любой посторонний человек, чтобы мне не говорить, что псалом и в этом исполнился: Тот, кто ел со Мною хлеб, поднял на Меня пяту[2017] Его можно было предать и без мзды. Ибо какая нужда была в предающем Того, Кто, на глазах всех являясь народу, скорее мог бы быть захвачен, а не предан. Но это подходило бы иному Христу, а не Тому, Который исполнял пророчества. Ибо написано: за то, что продали Праведного[2018] Действительно, и размер, и дальнейшую судьбу вознаграждения, возвращенного после раскаяния Иуды и отданного на покупку земли горшечника, о чем говорится в Евангелии от Матфея,[2019] предвещал Иеремия: И получили тридцать сребреников, цену оцененного, — или удостоенного, — и отдали их за землю горшечника.[2020]

3. Итак, заявив, что Он возжелал есть пасху как Свою собственную — ведь недостойно Бога желать чего–либо Ему не принадлежащего, — Он хлеб, принятый и разделенный между учениками, сделал Своим Телом, говоря: Это есть Тело Мое,[2021] — т. е. «образ Моего Тела».[2022] Ведь не было бы образа, если бы не было собственно Тела. Впрочем, пустая сущность, которой является призрак, не могла бы иметь образ. Или же, если потому он преобразовал себе хлеб в тело, что был лишен истинности тела, то он должен был предать за нас хлеб. Распятие хлеба соответствовало бы вздорности Маркиона. Почему же он называет свое тело хлебом, а не тыквой, которая была вместо сердца у Маркиона, не понимающего древность этого образа Тела Христа, говорящего через Иеремию: Они замыслили замысел против Меня, говоря: Придите, положим древо на хлеб Его,[2023] — а именно, крест — на Его Тело. 4. Итак, Он, истолкователь древности, достаточно ясно показал, что тогда желал обозначить как хлеб, называя хлебом Свое Тело. Так и упоминанием чаши при заключении запечатленного Его Кровью Завета[2024] Он подтвердил действительность <Своего> Тела. Ведь кровь может быть лишь в плотском теле. Действительно, даже если <еретики> предъявят нам тело, лишенное свойств плоти, в нем, если оно не плотское, крови, конечно, не будет. 5. Таким образом, доказательство телесности будет основываться на свидетельстве плоти, доказательство плоти — на свидетельстве крови. А признать в вине древний образ Крови тебе поможет Исаия: Кто, — говорит он, — Тот, Который приходит из Эдома, красный цвет Его одеяний из Босора? Так красив в ризе — в суровости с крепостью? Почему красны одеяния Твои и облачения — как с давильной площадки, полной растоптанного <винограда>?[2025] Ведь пророческий Дух — словно уже созерцающий идущего на страдания Господа, облаченного, конечно, в плоть как пострадавшего в ней, — обозначает красным цветом одеяний окровавленные ризы плоти, растоптанной и выжатой силой страдания, словно на давильной площадке, поскольку и оттуда люди спускаются, как бы обагренные кровью из–за красного цвета вина. Гораздо более явно книга Бытия в благословении Иуды — из этого колена предстояло произойти роду Христа по плоти[2026] — уже тогда изобразила Христа в Иуде: Омоет, — говорит, — в вине одежду Свою и в крови винограда — покров Свой,[2027] — одеждой и покровом указывая на плоть и вином — на кровь. Таким образом, теперь Кровь Свою освятил в вине Тот, Который тогда вином обозначил кровь.

Главы 41–42. Об Иуде и Петре, о вопросах иудеев и ответах на них Христа, о суде у Пилата и последующих событиях как о том, что было предсказано в Ветхом Завете, об испускании духа и Иосифе Аримафейском (ср.: Евангелие от Луки, 22: 22, 33—34, 54—71; 23:1–3, 7–11,18–25, 32–33, 44–46, 50–53)

1. Горе, — говорит, — тому <человеку>, которым предается Сын Человеческий,[2028] Итак, уже известно, что слово горе следует понимать как возглас проклятия или угрозы и считать принадлежащим < кому–то > разгневанному и оскорбленному, разве только Иуде предстояло совершить столь великое преступление безнаказанно. Но[2029] если безнаказанно, то слово горе бессмысленно; если не безнаказанно, то, разумеется, <Иуда> должен был наказан Тем, Которого предал. Далее, если <твой Христос,> зная <о будущем>, позволил, чтобы человек, которого он принял в число своих спутников, решился на такое преступление, то ты не должен более говорить о Творце по поводу Адама то, что обратится также и против твоего бога: что он или не знал, не воспрепятствовав предусмотрительно намеревающемуся согрешить, или не мог воспрепятствовать, если знал,[2030] или не желал, если и знал, и мог, и поэтому должен быть осужден как злой тот, кто допустил гибель своего человека из–за греха. 2. Итак, я советую тебе лучше признать в Нем (Христе) Творца, чем вопреки твоему собственному учению сделать наидобрейшего бога равным Ему. В самом деле, Он показывает тебе Бога–Ревнителя,[2031] когда Петра, сказавшего нечто самонадеянно,[2032] скорее обрекает отречению[2033] <, чем отводит от падения>. Его также должны были предать поцелуем;[2034] речь, конечно, идет о Христе пророков, являющемся, несомненно, Сыном Того, Кого народ почитал устами.[2035] Его, приведенного на судебное заседание, спрашивали, не Христос ли Он.[2036] О каком Христе могли спрашивать иудеи, если не о своем? Почему же даже тогда Он не представил им другого? «Чтобы он мог пострадать», — говоришь, т. е. чтобы он, наидобрейший, подтолкнул к преступлению тех, которые до сих пор пребывали в неведении. Впрочем, он пострадал бы, даже если бы и сказал. 3. Ибо если скажу вам, — говорит, — не поверите ,[2037] И они, не способные поверить, упорствовали бы в требовании Его казни. А почему Он не пострадал бы скорее, если бы явил Себя принадлежащим иному богу и вследствие этого противником Творца? Следовательно, не для того, чтобы пострадать, Он удержался тогда от показывания Себя иным; но потому что они желали добиться признания из Его уст, не собираясь, однако, верить признавшемуся, являясь теми, которые должны были признать Его на основании исполнявших Писание дел. Таким образом, скрывать Себя было делом Того, Которого они должны были узнать сами. 4. И однако Он, все еще протягивая им руку, говорит: Отныне будет Сын Человеческий сидящим одесную силы Божьей[2038] Ибо Он показывает Себя «Сыном Человеческим»[2039] из[2040] пророчества Даниила и «сидящим одесную Бога»[2041] из псалма Давида. Итак, будучи просвещенными из этих слов и из сопоставления Писаний относительно того, Кем Он желал считаться, они говорят: Следовательно, Ты Сын Божий.[2042] Какого бога, если не Того, Которого они знали как единственного? Какого бога, если не Того, Который, как они помнили, сказал в псалме Своему Сыну: Сиди одесную Меня?[2043] «Но <, — говоришь ты, —> Он отвечает: Вы говорите,[2044]—словно <имеет в виду>: неЯ». 5. Напротив, Он, когда они стали снова спрашивать,[2045] подтвердил, что Он — Тот, о Ком они сказали. Каким образом ты будешь доказывать, что они, вопрошая, а не <так же, как Христос,>[2046] утверждая, произнесли: Следовательно, Ты — сын Божий? Ведь они — поскольку Он косвенно, посредством Писаний, показал, что Он должен считаться Сыном Божьим — <это> восприняли так: Следовательно, Ты — Сын Божий, Каковым Ты не хочешь открыто объявить Себя. Так и Он «вы говорите» ответил утвердительно, и до такой степени <утвердительным> было Его возвещение, что они упорно держались того, что оно подразумевало. XLII. 1. Ибо Его, отведенного к Пилату, начали обвинять в том, что Он объявляет Себя Христом Царем,[2047] без сомнения, «Сыном Божьим, грядущим воссесть одесную Бога». Впрочем, они, не зная точно, назвал ли Он Себя Сыном Божьим, обвиняли бы Его на основании другого имени, если бы из Его слов «вы говорите» не следовало, что Он есть Тот, о Ком они говорили. И Пилату, спросившему: Ты есть Христос? — <Он ответил >' точно так же: Ты говоришь,[2048] — чтобы не возникло впечатления, что Он ответил полнее из–за страха перед властью. 2. Итак, Господь предстал перед судом — и поставил перед судом народ Свой; Сам Господь на суд пришел со старейшинами и князьями народа,[2049] согласно Исаии, — и с этого момента приступил к исполнению всего написанного о Своем страдании: взволновались тут же племена и народы замыслили тщетное; восстали цари земли и князья собрались вместе против Господа и против Христа Его.[2050] «Племена» — римляне, которые были с Пилатом; «народы» — колена Израиля; «цари» <были представлены> Иродом;[2051] «князья» — первосвященниками. 3. В самом деле, Он, посланный как дар к Ироду,[2052] подтвердил достоверность слов Осии. Ведь тот предвещал о Христе: и поведут Его связанным в подношение[2053] царю? Возрадовался Ирод, увидев Иисуса, но не услышал от Него ни одного слова.[2054] Ведь словно агнец перед стригущим, Он не отверз уст Своих,[2055] так как Господь дал Ему язык учения,[2056] чтобы Он знал, когда[2057] Ему следует говорить речи; тот, конечно, язык, который Он тогда посредством молчания удостоверил как прилипший, по словам псалма, к Его гортани.[2058] 4. И Варавва, превосходивший всех преступностью, одаривается жизнью как добрый человек, для Христа же, превосходившего всех праведностью, требуют смерти как для убийцы.[2059] Но и двух злодеев распинают рядом с Ним,[2060] чтобы Он оказался причислен к преступникам.[2061] Одежду[2062] Его, <частью>[2063] поделенную солдатами, частью уступленную <одному из них> по жребию,[2064] Маркион, конечно, устранил с оглядкой на пророчество псалма: Разделили между собой одежды Мои и об одежде Моей бросили жребий.[2065] Устрани в таком случае и сам крест. Ведь тот же самый псалом не молчит о нем: Пронзили руки Мои и ноги.[2066] Там мы читаем обо всем, что касается конца: Окружили Меня псы, собрание[2067] злодеев взяло Меня в осаду.[2068] Все, которые смотрели на Меня, насмехались надо Мною; говорили устами и кивали головами: Он надеялся на Бога, пусть Тот освободит Его}[2069] Кчему <теперь> уже свидетельство одежд? Получай барыш за свою ложь: одеяние Христа — весь псалом. 5. А вот и стихии потрясаются.[2070] Ведь страдал их Господь. Впрочем, если бы был поражен противник, небо озарилось бы светом, солнце скорее бы запрыгало в лучах, день скорее бы остановился, с удовольствием взирая на висящего на кресте Христа Маркиона. Мне и эти доказательства сгодились бы, даже если бы они не были предсказаны: Небо, — говорит Исаия, — Я покрою мраком,[2071] — это будет тот день, о котором и Амос: И будет в тот день, — говорит Господь, — зайдет солнце в полдень,[2072] — есть у тебя и указание на шестой час,[2073] — и потемнеет на земле.[2074] Разодралась и завеса Храма,[2075] когда рванулся ангел, покидающий дочь Сиона, словно дозорную башню в винограднике и сторожку в огуречном поле.[2076] 6.0, как настойчиво продолжает Христос являть Себя[2077] также и в тридцатом псалме! Взывал к Отцу: ***[2078], чтобы, даже умирая, в предсмертном слове исполнить пророчества.[2079] Сказав это, испустил дух}[2080] Кто? Дух — сам себя, или плоть — дух? Но дух не мог испустить сам себя. Один — Тот, Кто испускает, другой — который испускается. Если испускается дух, он неизбежно будет испускаться кем–то иным. И если Он был бы лишь духом, то было бы скорее сказано, что Он ушел, а не испустил дух. Кто в этом случае испустил дух, если не плоть, которая и дышит, когда он у нее есть, и, следовательно, испускает его, когда его лишается? 7. Наконец, если была не плоть, а призрак плоти, причем был и призрак духа, а дух сам себя испустил и, испуская, ушел, то, без сомнения, ушел призрак, когда ушел дух, который был призраком, и призрака с духом <уже> нигде не было. А поэтому ничего не осталось на кресте, ничто не висело после испускания духа, ничего у Пилата не было выпрошено, ничего с креста не было снято, ничего в плащаницу не было завернуто, ничего в новую гробницу не было положено?[2081] Однако это не так. Что же это было? Если призрак, то, следовательно, в нем все еще был и дух. Если ушел дух,[2082] следовательно, унес <с собой> призрак. 8. Еретическому бесстыдству остается сказать, что там оставался призрак призрака, но, разумеется,[2083] Иосиф знал, что было телом то, с чем он поступил очень благочестиво, тот Иосиф, который не был согласен с иудеями в вопросе, касающемся их преступления,[2084] блаженный муж, который не пришел на совет нечестивых и на путь грешников не встал, и не воссел на седалище заразы.[2085]

Глава 43. О женщинах у гроба и о явлении Христа ученикам (ср.: Евангелие от Луки, 24:1, 4, 9,13—19, 21, 25, 38–43, 47)

1. Следовало, конечно, чтобы было предвещено о человеке, совершившем погребение Господа и уже тогда заслуженно благословленном, если пророчество не обошло молчанием и служение тех женщин, которые до рассвета пришли ко гробу с приготовленными благовониями.[2086] Ведь об этом говорит через Осию: И будут искать лице Мое; до рассвета поднимутся для Меня, говоря: Пойдем и обратимся к Господу, ибо Он поразил <нас> и позаботится о нас, поразил и смилостивится над нами, исцелит нас через два дня, в третий день воскреснем.[2087] 2. Ибо кто не поверит, что эти <слова> вновь и вновь приходили на ум тех женщин среди скорби настоящей оставленности — из–за которой они казались себе пораженными Господом — и надежды на Его воскресение — из–за которой считали,[2088] что они будут воскрешены? Так Его тело не было найдено, гробница Его была устранена из среды, согласно Исаии.[2089] Но в том же самом месте явились два ангела.[2090] Столькими обычно защитниками пользовалось Божье Слово, подтверждающееся двумя свидетелями.[2091] Также и возвращение женщин от гробницы[2092] и от того видения ангелов предвидел Исаия: Женщины, — говорит, — [придите,][2093] приходящие от видения, придите,[2094] — для возвещения, конечно, о воскресении Господа. 3. Однако хорошо <для нас>, что ученики упорствовали в неверии, чтобы вплоть до самого конца продолжалась наша защита, утверждающая, что Иисус объявил Себя ученикам не Кем иным, как Христом пророков. Ибо, когда двое из них совершали путь и Господь присоединился к ним, не показывая, Кем Он был, и даже скрывая Свою осведомленность о произошедшем,[2095] они говорили: Л мы считали, что Он был искупителем Израиля,[2096] — разумеется, их Христом, т. е. <Христом> Творца. 4. Настолько Он был далек ранее от того, чтобы объявлять Себя иным. Впрочем, они не считали бы Его принадлежащим Творцу, и Он, считаясь принадлежащим Творцу, не потерпел бы такого мнения о Себе, если бы не был Тем, Кем считался. Или Он Сам окажется виновником заблуждения и притворным поборником истины, что противоречит званию наилучшего бога. Но и после воскресения Он показал им Себя не Кем иным, как Тем, Кем, по их словам, они Его считали. Явным образом <Он> обрушился на них: О, неразумные и медлительные сердцем в <своем> неверии всему[2097] — «которое Он сказал вам».[2098] Что именно сказал? Что Он принадлежит иному богу? Докажи, и я сдаюсь. 5. Не то же ли самое[2099] и ангелы <сказали> женщинам: Вспомните, что Он сказал вам в Галилее, говоря, что следует Сыну Человеческому быть преданным и распятым и в третий день воскреснуть?[2100] Почему следовало, если не потому, что так не было написано Богом–Творцом? Итак, Он обрушился на них как на соблазнившихся из–за одних лишь <Его> страстей и как на сомневающихся относительно веры в воскресение, возвещенное им женщинами; вследствие всего этого они не поверили, что Он был Тем, Кем они Его считали. Таким образом, желая, чтобы они верили, что Он есть Тот, Кем они Его считали, Он подтверждал, что Он является Тем, Кем они Его считали, а именно Христом Творца, Искупителем Израиля. 6. Относительно же истинности тела что может быть яснее? Когда они были в замешательстве относительно того, не является ли Он призраком, более того, когда они так считали, <Он говорит>: Что вы смущаетесь? И почему думы закрадываются в сердца ваши? Посмотрите на руки Мои и ноги, ибо это — Я Сам, поскольку дух костей не имеет, как у Меня видите[2101] 7. Маркион кое–что, противоречащее ему, с тем, думаю, умыслом не пожелал устранить из своего Евангелия, чтобы на основании того, которое он мог устранить и не устранил, ему можно было отрицать устранение им того, что он <на самом деле> устранил, или говорить, что он устранил это заслуженно;[2102] и он не пощадил ничего, кроме того, что ниспроверг превратным истолкованием не в меньшей степени, чем уничтожением. Потому он настаивает на том, чтобы было сказано так: «Дух костей не имеет, как видите у Меня», — словно слова «как видите у Меня» относились к духу,[2103] т. е. «<как видите> костей нет у Меня», как и у духа. Но какой смысл в этой извилистости, когда Он мог бы просто объявить: «Ибо дух костей не имеет, как вы не видите <их> у Меня»? 8. Почему же Он предлагает им посмотреть на руки и ноги Свои,[2104] каковые части тела состоят из костей, если у Него не было костей? Почему прибавляет: и знайте, что это — Я,[2105] — Тот, конечно, Которого они прежде знали телесным? Или, если Он был в полном смысле слова призраком, почему упрекал их, считающих Его призраком? Однако, так как они все еще не верили, Он попросил пищи,[2106] чтобы показать, что у Него есть также и зубы. 9. Мы, как кажется, исполнили обещание. Мы показали Иисуса Христом пророков в <Его> учении, высказываниях, переживаниях, чувствах, чудесах, страстях, даже в воскресении, <показали Его> не Кем иным, как <Христом> Творца, поскольку, посылая апостолов проповедовать всем народам,[2107] Он, исполняя псалом, повелел, чтобы их голос дошел до любой земли и до пределов земли — слова их.[2108] Жаль мне тебя, Маркион; ты напрасно потрудился. Ведь Христос Иисус в твоем Евангелии — мой.

Книга V

Глава 1. О происхождении апостольства Павла; об объекте проповеди Павла. В пятой книге речь пойдет об искаженных Маркионом посланиях апостола

1. Нет ничего без начала, кроме одного лишь Бога. Поскольку оно, как главенствующее, определяет состояние всех вещей, постольку необходимо, чтобы оно главенствовало также и при их рассмотрении, чтобы можно было получить информацию об их состоянии, ибо ты не сможешь понять, каким является что–либо, если не уверишься, существует ли оно, узнав сначала его источник. И поэтому, дойдя в своей работе до этой темы, я, словно некий новый ученик и последователь его (Маркиона), а не кого–то другого, требую у Маркиона показать мне источник также апостола Павла; я не поверю, однако, ничему, кроме того, что ничему не следует верить опрометчиво (между тем, вера во что–либо будет считаться опрометчивой без знания его начала); и я с полным правом буду настаивать на необходимости позаботиться о проведении этого исследования, поскольку мне объявляют как об апостоле о том, которого я не нахожу в перечне апостолов в Евангелии.[2109]2. Далее, когда я слышу, что он был впоследствии избран Господом,[2110] уже пребывающим в покое на небесах, я считаю, что можно говорить о непредусмотрительности, если Христос не знал[2111] прежде, что Павел будет Ему нужен, но решил — когда обязанности апостолов уже были распределены и они были посланы совершать назначенные им дела, — что следует ввести его в их состав, действуя по ситуации, а не по предвидению, по необходимости, так сказать, а не по воле. Поэтому, понтийский судовладелец, если ты никогда краденные или контрабандные товары не принимал на борт своих кораблей, если никогда не похищал и не подделывал груз, то я хотел бы, чтобы ты, более осторожный и более надежный в божественных делах, сказал нам, по какому признаку ты принимаешь Павла как апостола, кто на нем запечатлел тавро <этого> звания, кто вверил его тебе, кто погрузил <на твой корабль>, чтобы ты мог с уверенностью предлагать его <нам>. 3. Чтобы не доказывать, что он принадлежит Тому, Кто предоставил все свидетельства его апостольства,[2112] «он сам себя, — говорит <Маркион>, — объявил апостолом, и притом не от людей и не через человека, но через Иисуса Христа».[2113] Безусловно, каждый может объявить себя <кем–либо>, но его заявление подтверждается авторитетом другого. Один пишет, другой — подписывает, третий ставит печать, четвертый — регистрирует. Никто не бывает для самого себя и заявителем, и свидетелем. Кроме того, ты, конечно, читал, что придут многие, которые скажут: Я— Христос.[2114] Если есть тот, кто ложно называет себя Христом, то насколько быстрее найдется тот, кто объявит себя апостолом Христа? До сих пор я был под маской ученика или исследователя, дабы уже с этого момента начать сокрушать твою веру, которую ты неможешь доказать, и вгонять в краску <твое> бесстыдство: ты предъявляешь претензии и не принимаешь то, на основании чего мог бы предъявлять претензии. Пусть Христос и апостол принадлежат теперь[2115] другому <богу>, при этом они получают подтверждение лишь из Писания Творца. 5. В самом деле, даже книга Бытия некогда обещала мне Павла. Ибо Иаков среди тех образов и пророческих благословений своим сыновьям говорит, обратившись к Вениамину: Вениамин, волк хищный, утром будет пожирать, а вечером даст пищу? Ведь он предвидел, что из колена Вениамина произойдет Павел,[2116] хищный волк, пожирающий утром, т. е. тот, кто в юном возрасте будет притеснять овец Господа как гонитель Церквей, затем, вечером, даст пищу, т. е. в преклонном возрасте будет питать овец Господа как учитель язычников.[2117] 6. Действительно, и первоначальная жестокость Саула в преследовании Давида,[2118] и затем его, получившего добро за зло, раскаяние и удовлетворение,[2119] предвещало не иное, чем Павла в Сауле в соответствии с происхождением из одного колена,[2120] и Иисуса — в Давиде, в соответствии с происхождением Девы.[2121] Если тебе не нравятся эти тайны образов, то сию историю Павла, которую ты не должен отрицать, сообщили мне, конечно, «Деяния апостолов».[2122] Благодаря им я показываю преследователя, ставшего апостолом не от людей и не через человека;[2123] благодаря им я начинаю ему верить, благодаря им я не даю тебе защищать его и не робею, когда ты говоришь: «Стало быть, ты отрицаешь апостола Павла?» Я не хулю того, кого оберегаю. 7. Я отрицаю, чтобы заставить тебя приводить доводы; отрицаю, чтобы доказать, что он — мой. Или, если ты взираешь на нашу веру, прими то, что ее подтверждает; если призываешь принять твою, покажи то, что ее подготавливает. Или докажи, что существует то, во что ты веришь, или если не доказываешь, то каким образом ты веришь? Или кто ты такой, верующий вопреки Тому, Кем одним может быть доказано то, во что ты веришь? 8. Получи теперь и апостола на основании моего свидетельства, как <уже получил> и Христа; в такой же степени моего апостола, в какой и Христа. Мы и здесь будем бороться у тех же самых линий, бросим вызов с самой позиции уже готового возражения, суть которого в том, что апостол — принадлежность которого Творцу отрицается и даже провозглашается его враждебность Творцу — не должен учить ничему согласному с Творцом, ничего такого не воспринимать и ничего подобного не желать, но с самого начала должен с таковым же постоянством проповедовать иного бога, с каковым он отрывал <людей> от Закона Творца. Ибо невероятно, чтобы он, уводя от иудаизма, не показывал также, к вере в какого бога он уводит, ибо никто не может перейти от Творца, не зная, к кому он должен перейти. 9. Ведь или, если Христос уже открыл иного бога, <за этим откровением должно было> следовать свидетельство апостола, дабы он считался принадлежащим именно тому богу, которого открыл Христос, поскольку апостол не мог скрывать того, который уже был открыт Христом;[2124] или, если ничего такого Христос о <новом> боге не открывал, гораздо в большей степени апостол должен был открыть того, кого другой уже не мог <открыть>, в которого, без сомнения, не следовало бы верить, если он не был открыт и апостолом. Этот аргумент был нами заранее заготовлен для того, чтобы отныне мы уже могли заявлять, что таким же образом докажем: никакой иной бог не проповедовался апостолом, как доказали, что не проповедовался он и Христом. Я сделаю это на основании самих, конечно, Посланий Павла, о сокращении которых даже в отношении их количества можно судить заранее по форме уже <ставшего> еретическим Евангелия.[2125]

Глава 2. Послание галатам призвано показать, что отмена Закона происходит в соответствии с установлением Творца. О «другом благовествовании»; о согласии между Посланием к Галатам и Деяниями апостолов (Тал. 1: 6—8; 11—24; 2: 4)

1. Мы тоже признаём, что главное Послание против иудаизма — то, в котором апостол поучает галатов. Ибо мы приветствуем всё это упразднение ветхого Закона как происходящее из установления Творца: уже часто в этом <нашем> изложении мы вели речь об обновлении, предсказанном пророками нашего Бога. А если Творец обещал, что ветхое минует — а именно при возникновении нового,[2126] — а Христос обозначил время этого удаления[2127] — Закон и пророки до Иоанна,[2128] — устанавливая межевой знак в Иоанне между тем и другим строем: прекращающегося ветхого и начинающегося нового, то необходимо, чтобы и апостол во Христе, открытом после Иоанна, упразднял ветхое, а утверждал новое — и таким образом содействовал вере не в другого бога, а в Творца, у Которого было предсказано и исчезновение ветхого.[2129] 2. Итак, и ниспровержение Закона, и воздвижение Евангелия действуют мне на пользу также в этом Послании, имея отношение к тому предположению галатов, согласно которому во Христа, принадлежащего, надо думать, Творцу, следует верить, сохраняя Закон Творца, потому что до сих пор <им> казалось невероятным, чтобы Закон был отменен своим Создателем. Далее, если бы они прежде узнали от апостола о совершенно ином боге, то сами догадались бы, что им следует отказаться от Закона Того Бога, Которого бы они оставили, последовав за другим. Ибо кто будет ждать, что его, принявшего нового бога, и далее будут учить необходимости следовать новым правилам? 3. В самом деле, так как в Евангелии проповедовалась та же самая божественность, которая всегда была известна в Законе, а правила не одни и те же, суть вопроса заключалась в следующем: должен ли Закон Творца быть отмененным во Христе — Творца Евангелия? Исключи это положение, и вопрос станет праздным. Если же вопрос при признании всеми, что им надлежит отойти от установленного Творцом порядка через веру в другого бога, стал бы праздным, то у апостола не было бы никакой причины столь настойчиво учить тому, что предписывала бы сама вера. 4. Итак, это Послание целиком было задумано не для чего другого, как для того, чтобы научить, что удаление Закона происходит в соответствии с установлением Творца, доказательства чему мы теперь и будем приводить. Кроме того, если < Павел > не упоминает никакого нового бога — каковое упоминание он нигде не сделал бы с большей вероятностью, чем в этом случае, а именно обосновывая отмену Закона при помощи этого единственного и вполне достаточного утверждения новой божественности, — то понятно, что он подразумевает, когда пишет: Я дивлюсь, что вы так быстро переходите от Того, Кто призвал вас в благодать, к другому благовествованию,[2130] — другому по образу жизни — не по религии; по правилам — не по божественности; ибо Евангелие Христа должно было призывать от Закона — к благодати, а не от Творца — к иному богу. 5. Ибо никто не удалял их от Творца, чтобы казалось, что они переходят к иному Евангелию тогда, когда они якобы переходят к Творцу. Действительно, прибавляя, что иного Евангелия вообще не существует,[2131] < апостол > утверждает принадлежность Творцу того, существование которого отстаивает. Ибо если и Творец обещает Евангелие — говоря через Исаию: Благовествующий Сиону, взойди на гору высокую; благовествующий Иерусалиму, возвысь в силе Своей глас Свой? также — к апостолам: Как своевременны ноги благовествующих мир, благовествующих благо? — конечно, благовествующих и язычникам, ибо говорит и: На имя Его будут уповать язычники? — т. е. на имя Христа, Которому <Творец> говорит: Я поставил Тебя светом язычникам? — и есть также Евангелие нового бога, которое, как ты утверждаешь, апостол тогда отстаивал, то, стало быть, есть уже два Евангелия у двух богов, и апостол будет лгать, говоря, что другого <Евангелия> вообще не существует,[2132] хотя имеется и другое, и он мог бы отстаивать свое Евангелие, доказывая его преимущество, а не определяя его как единственное. Но, пожалуй, ты, чтобы выкрутиться, скажешь: «Поэтому он и добавил: Даже если ангел с неба будет благовествовать иначе, да будет анафема? — так как он знал, что и Творец будет благовествовать». 6. Что же, ты снова попадаешь в собственный силок. Ибо это и есть то, в чем ты запутываешься: ведь утверждение о существовании двух Евангелий не может принадлежать тому, кто отрицает существование другого <Евангелия>. Однако, ясна мысль Павла, начинающего предложение с себя: Но если и мы или ангел с неба будет благовествовать иначе, да будет анафема.[2133] Ведь так сказано для примера. Впрочем, если и сам он не собирался благовествовать иначе, то, конечно, это относится и к ангелу. Стало быть, он ангела упомянул для того, <чтобы показать,> насколько меньше следует верить людям, когда <не следует верить> ни ангелу, [ни апостолу],[2134] а не для того, чтобы отнести ангела к Евангелию Творца. 7. Затем, излагая вкратце историю своего превращения из гонителя в апостола,[2135] он подтверждает написанное в «Деяниях апостолов», где обнаруживается то, о чем рассказывается в этом Послании, <а именно,> что вмешались некоторые,[2136] говорившие о необходимости обрезания и соблюдения Закона Моисея,[2137] и что тогда апостолы, которым был задан этот вопрос, по воле Духа возвестили о ненужности возлагать на людей бремена,[2138] которые сами отцы не смогли вынести. А если и в этом «Деяния апостолов» согласны с Павлом, становится ясно, почему ты отвергаешь их, а именно потому, что они проповедуют не иного бога, чем Творца, и Христа, принадлежащего не иному, чем Творцу, когда и исполнение обетования о Святом Духе подтверждается не чем другим, как свидетельством «Деяний»;[2139] разумеется, невероятно, чтобы они частично вторили апостолу, — излагая его историю в соответствии с его собственным свидетельством — частично же противоречили, возвещая во Христе божественность Творца так, чтобы Павел, получивший от апостолов идею отказа от Закона, не следовал бы их проповеди.

Глава 3. О сути уступки Павла ложным братьям в Иерусалиме, о причине порицания Павлом Петра, об оправдании верой и о благословении людей через проклятие Христа, о сыновстве по вере (Гал. 2:1–18; 3:10–14, 26)

1. Далее, Павел пишет, что спустя четырнадцать лет он прибыл в Иерусалим, <дабы прибегнуть> к покровительству Петра и остальных апостолов, чтобы обсудить с ними принцип своего благовествования: не напрасно ли столько лет он подвизался или подвизается, т. е. не благовествует ли он что–либо иначе, чем они.[2140] Столь сильно он желал получить одобрение или поддержку от тех, которых, если угодно, вы намерены считать весьма близкими иудаизму. 2. Когда же он говорит, что и Тит не был обрезан,[2141] он уже начинает показывать, что лишь вопрос обрезания из–за все еще продолжающейся защиты Закона был поднят теми, которых <апостол> называет из–за этого ложными и подставными братьями,[2142] не прекращающими настаивать ни на чем ином, чем на продолжении действия Закона из–за сохраняемой, без сомнения, веры в Творца, и таким образом извращающими Евангелие не из–за порчи Писания — из–за которой они могли бы измыслить принадлежащего Творцу Христа, — но из–за удержания старых правил, дабы им не отказываться от Закона Творца. 3. Итак, ради ложных, — говорит, — подставных братьев, пробравшихся для наблюдения за нашей свободой, которую мы имеем во Христе, чтобы поработить нас, t[2143] мы ни на час не уступили, чтобы подчиниться.[2144] Ибо нам следует обратить внимание на то, что это значит и почему здесь об этом говорится — и станет ясно искажение Писания. Когда <апостол> говорит сначала: Но и Тит, который находился со мной, хотя он был эллином, не был принужден обрезаться,' — затем прибавляет: ради подставных ложных братьев,[2145] — и прочее, он начинает излагать причину, побудившую поступить иначе,[2146] показывая, из–за чего он сделал то, чего не сделал бы [и не показал бы],[2147] если бы то, из–за чего сделал, не случилось. 4. В самом деле, я хотел бы, чтобы ты сказал: если бы не пробрались те ложные братья для наблюдения за их свободой, они уступили бы, чтобы подчиниться? Не думаю. Следовательно, они уступили, так как были те, ради которых пришлось уступить. Ибо это подобало вере только что возникшей и все еще сомневающейся относительно соблюдения Закона, поскольку даже сам апостол сомневался, не тщетно ли он подвизался или подвизается. 5. Итак, ложных братьев, наблюдавших за христианской свободой, следовало ввести в заблуждение, чтобы они не увели ее обманом в рабство иудаизма, прежде чем Павел узнал, что он не тщетно подвизался, прежде чем предшественники подали ему правые руки, прежде чем он принял с их согласия[2148] служение проповедовать у язычников.[2149] Следовательно, он временно уступил необходимости, и у него, таким образом, имеется причина обрезать Тимофея[2150] и ввести в Храм остриженных,[2151] о чем сообщается[2152] в «Деяниях»; каковые дела истинны настолько, что оказываются созвучными апостолу, признающемуся, что он стал иудеем для иудеев, чтобы приобрести иудеев, и живущим под Законом ради тех, которые под Законом[2153] — так и ради тех пробравшихся <лжебратьев>, — и для всех в последние времена он стал всем, чтобы приобрести всех.[2154] 6. Если понимание этого должно исходить из сказанного, то никто не усомнится и в том, что Павел является проповедником Того Бога и Христа, Которому принадлежит Закон; хотя <Павел> и исключал <этот Закон>, иногда, однако, по обстоятельствам он допускал <его>, сразу подлежащий отмене, если бы <апостол > провозглашал нового бога. Что же, <для нас> хорошо и то, что Петр, Иаков и Иоанн и правые руки дали Павлу, и приняли решение о распределении служения, дабы Павел < проповедовал > у язычников, те же — у обрезанных, только чтобы они помнили нищих:[2155] и это соответствует Закону Творца, лелеющего бедных и нищих, как было доказано в <моем> рассмотрении вашего Евангелия. 7. Совершенно очевидно, что вопрос касался только Закона, пока выяснялось то, что из Закона следовало сохранить. «Но он порицает Петра, ступающего по евангельской истине неверной стопою».[2156] Конечно, порицает, однако не за что иное, как за непостоянство в пище, которую <Петр> изменял в зависимости от состава присутствующих, опасаясь тех, которые были из обрезанья,[2157] а не из–за некоего различия[2158] божественности, из–за которого <Павел>, не пощадивший самого Петра и в менее важном деле о двойственном поведении, выступил бы лицом к лицу и против других, если он верил так, как желают маркиониты.[2159]8. Относительно прочего: пусть апостол продолжает, утверждая, что человек оправдывается не делами Закона, но верой;[2160] <верой> в Того же, однако, Бога, Которому принадлежит и Закон. Ведь <Павел > не прилагал бы столько усилий, чтобы отделить от Закона веру, которую различие самой божественности, если бы оно существовало, отделило бы без его помощи. У него были все основания не отстраивать то, что он разрушил.[2161] А Закон должен был быть разрушен с того момента, как в пустыне раздался глас Иоанна: Приготовьте пути Господу ,[2162]—чтобы сделались ручьи и холмы, и горы наполненными и пониженными, извилистое и неровное —прямым и равнинным,[2163] т. е. сложности Закона — легкостью Евангелия. Он вспомнил, что уже настало время псалма: Сорвем с себя их узы и сбросим с себя их ярмо; с этого момента взволновались племена, и народы замыслили тщетное;[2164] восстали цари земли и правители собрались вместе против Господа и против Христа Его,[2165] — дабы человек оправдывался уже свободой веры, а не рабством Закону,[2166] — ибо праведный жив верою.[2167] 9. Если сие возвестил пророк Аввакум, т. е. у тебя и апостол, подтверждающий пророков, как и < подтверждающий их> Христос. Следовательно, вера, в которой будет жив праведный, будет в Того Бога, Которому принадлежит и Закон, в котором не оправдается работающий. Точно так же, если в Законе заключено проклятие,[2168] а в вере — благословение,[2169] то у тебя есть и то и другое, предложенное Творцом: Вот я положил, — говорит Он, — пред тобой проклятие и благословение? Ты не можешь отстаивать различие — даже если оно имеется между делами, его нет между <их> виновниками, — которое устанавливается одним Виновником. Совершенно очевидно, насколько даваемое > самим апостолом объяснение того, почему Христос стал ради нас проклятием,[2170] содействует нам, т. е. соответствует вере в Творца. 10. Ибо из–за того, что Творец провозгласил: Проклят всякий, висящий на древе,[2171] — Христос не будет казаться принадлежащим иному богу и поэтому — еще тогда проклятым Творцом в Законе. Или[2172] каким образом Творец мог бы заранее проклясть того, о существовании которого не знал? Почему же Творцу предание Его собственного Сына Его собственному проклятию соответствует не более, чем тому твоему богу обрекание на проклятие <его сына>, и притом за чуждого человека? Наконец, если этот поступок по отношению к Его Сыну кажется в Творце диким, то таким же он кажется и в твоем боге; если же он разумен в твоем, то и в Моем, и в Моем — более. 11. Ибо легче верить, что Тот предусмотрел благословение для человека через проклятие Христа, Который некогда положил перед человеком и проклятие, и благословение, чем тот, который никогда не заявлял у тебя ни о том, ни о другом. «Итак, мы принимаем духовное благословение через веру»,[2173] — говорит <Маркион>; конечно, через ту, которой будет жив праведный,[2174] согласно Творцу.

Стало быть, это — то, о чем я говорю: вера принадлежит Тому Богу, Которому принадлежит вера по образцу благодати.[2175] А когда он прибавляет: Ибо вы все сыновья веры,[2176] — проявляется то, что соскоблила выше еретическая старательность, а именно упоминание Авраама, где апостол утверждает, что мы — сыновья Авраама через веру;[2177] в соответствии с этим упоминанием он и здесь сказал о «сыновьях веры». Но каким образом они — сыновья веры? И чьей веры, если не Авраамовой? 12. Ибо если Авраам поверил, и это вменилось <ему>[2178] в праведность,[2179] и с тех пор он заслужил право называться отцом многих народов,[2180] а мы более верою в Бога ***[2181] оправдываемся так же, как Авраам, и жизнь наследуем так же, как праведник живет верой, то получается так, что и выше <Павел> объявил нас сыновьями Авраама как отца веры, и здесь — сыновьями веры, благодаря которой Авраам получил обетование стать отцом народов. Сам тот факт, что < Павел > отделяет веру от обрезанья, разве не призван объявить нас сыновьями Авраама, который уверовал, пребывая в неповрежденной плоти?[2182] Наконец, вера одного бога не может приблизиться к образцу, установленному другим Богом, так чтобы она приписывала праведность уверовавшим, чтобы давала праведным жить <верой>,[2183] чтобы язычников называла сыновьями веры. Все это принадлежит Тому, у Которого об этом было известно еще ранее.

Глава 4. Об исключенных Маркионом словах Послания, об «исполнении времен», о том, что следует подразумевать под «элементами», об упоминании Авраама у Маркиона, о бесполезности обрезанья и необрезанья, о сокращении Закона, о том, что следует понимать под «миром», о язвах Христа и др. (Гал. 3:14–15; 4: 3 — 6:17)

1. После такого же < пропущенного Маркионом > упоминания об Аврааме,[2184] хотя он[2185] и опровергается самой мыслью <Послания>, он говорит: До сих пор я говорю согласно человеку: пока мы были детьми, мы были подчинены стихиям мира для служения им? Но это сказано не в соответствии с человеческим обыкновением. Ибо это не пример,[2186] но сама истина. Ибо какой ребенок — конечно, ребенок разумом, как язычники — не подчинен стихиям мира, которые он рассматривает в качестве Бога? А то, что <Павел> сказал согласно человеку, звучало так: Но, однако, человеческое завещание никто не презирает и не добавляет к нему? 2. Ведь ссылаясь на пример постоянно сохраняемого человеческого завещания, он оберегал божественное. Но Аврааму даны обетования и семени его. Не сказал «потомкам», словно бы о многих, но «семени», как об одном, которое есть Христос? Да устыдится губка[2187] Маркиона! Пожалуй, я разбираю исключенные им фрагменты без особой нужды, так как сильнее он опровергается на основании того, что сохранил. Когда же наступило исполнение времени, Бог послал Сына Своего,' — конечно, Тот, Который является Богом даже самих времен, из которых состоит век; Тот, Который установил также знаки времен: солнце, луну,[2188] созвездия и звезды; Тот, наконец, Который и назначил, и предсказал откровение Своего Сына при скончании времен: В последние дни будет явлена гора Господа,[2189] и: В последние дни изолью от Духа Моего на всякую плоть? согласно Иоилю. Тот откладывал исполнение времени, Кому принадлежали как начало, так и конец времени. 3. Впрочем, тот праздный бог, бог отсутствия какого–либо делания и предсказания и, таким образом, бог, не причастный какому–либо времени, что вообще сделал такого, что вызвало бы исполнение времени и откладывание уже предназначенного исполниться? Если ничего, то получается достаточно нелепо, что он откладывал времена Творца, служа <таким образом> Творцу. Для чего же Он послал Сына Своего? Чтобы искупить тех, кто были под Законом,[2190] — т. е. чтобы сделать извилистое прямым путем и неровное гладкими путями,[2191] согласно Исаии, дабы старое миновало и новое началось:[2192] Закон новый с Сиона и Слово Господне из Иерусалиме? — и чтобы нам получить усыновление,[2193] — разумеется, язычникам, которые не были сыновьями. 4. Ведь и Сам Он будет светом для язычников,[2194] и на имя его будут уповать народы.[2195] Итак, чтобы показать, что мы являемся сынами Божьими, Он послал Духа Своего в сердца наши, вопиющего: Авва, Отче[2196] Ведь в последние, — говорит, — дни изолью от Духа Моего на всякую плоть.[2197] Чьей милостью, если не Того, Кому принадлежит и обещание милости? Кто Отец, если не Создатель? 5. Итак, после этих богатств не следовало возвращаться к немощным и бедным элементам.[2198] Элементами же у римлян обычно называются также начатки грамоты. Стало быть, <Павел> не желал умалением элементов мироздания отвратить <галатов> от Бога этих элементов — даже если он, говоря выше: «если вы служите тем, которые по природе суть боги»,[2199] бичует заблуждение физического, т. е. природного суеверия, считавшего элементы Богом, он, однако, не порицает при этом Бога элементов, — он сам указывает на то, что понимает под элементами, а именно основы Закона: вы соблюдаете дни и месяцы, и времена, и годы.[2200] 6. И субботы, как я полагаю, и «чистые ужины»,[2201] и посты, и великие дни. Ибо следовало отказаться так же и от них, как и от обрезанья в соответствии с повелением Творца, Который <говорит> и через Исаию: Новомесячия ваши и субботы, и день великий Я не буду терпеть; пост и праздники, и священнодействия ваши ненавидит душа Моя;[2202] и через Амоса: Я ненавижу, Я отверг ваши священнодействия и не обоняю <жертвы> на торжественных собраниях ваших[2203] так же через Осию: Я удалю всякое веселье ее и священнодействия ее, и субботы, и новомесячия ее, и все торжества ее.[2204] 7. «Он уничтожил то, — говоришь ты, — что Сам установил». Лучше Он, чем другой; или если другой, то, следовательно, он поддержал решение Творца, устраняя то, что и Тот осудил. Но вопрос, почему Творец отменил Свои законы, не для теперешнего нашего обсуждения. Поскольку и само удаление Закона происходит от Творца, то для того, чтобы подтвердить, что апостол против Творца ничего не установил, нам достаточно было доказать Его намерение их отменить. 8. Но как воры порой роняют что–нибудь из добычи, становящееся уликой, так, думаю, и Маркион оставил последнее упоминание Авраама, хотя нет ничего другого, что <ему> следовало бы удалить в первую очередь, пусть даже он это упоминание частично изменил. Ведь если Авраам имел двух детей, одного от служанки, а другого от свободной, но тот, который от служанки, был рожден плотски, тот же, который от свободной, по обетованию, — что является иносказанием (т. е. говорящим о чем–то ином), ведь это два завета (или «два явления», как мы находим сие истолкованным <у Маркиона>): один от горы Синай для синагоги иудеев, согласно Закону рождающий в рабство, другой рождающий выше всякой власти, силы, господства и всякого имени, которое нарекается не только в этом веке, но и в будущем; в этой святой Церкви, которая есть мать наша, мы дали обет,[2205] — и <если апостол> на этом основании добавляет: Посему, братья, мы сыновья не служанки, но свободной,[2206] — то, конечно, он показал, что у благородного происхождения христианства есть таинственное иносказание в рожденном от свободной сыне Авраама, как у законнического рабства иудаизма <оно есть> в сыне служанки, и, таким образом, Тому Богу будут принадлежать оба установления, у Которого мы обнаруживаем набросок обоих установлений. 9. Сам тот факт, что он говорит: Сообразно с этой свободой Христос отпустил нас на волю[2207] — разве не подтверждает, что освободителем[2208] является Тот же, Кто хозяином? Ибо даже Гальба не отпускал на волю[2209] чужих рабов, решив скорее освободить свободных.[2210] Тот, стало быть, дарует свободу, у Которого было рабство Закона. И, действительно, не подобало отпущенных на свободу вновь загонять под ярмо рабства, т. е. Закона, когда уже исполнился псалом: Разорвем их оковы и сбросим с себя их ярмо[2211] после того как владыки[2212] собрались вместе против Господа и против Христа Его[2213] 10. Итак, <апостол > настаивал на том, чтобы у освобожденных от рабства было удалено само клеймо рабства[2214] — обрезание,[2215] удалено, разумеется, властью пророческой проповеди; <настаивал,> памятуя о сказанном через Иеремию: И обрежьте крайнюю плоть сердца вашего[2216] ибо и Моисей <говорит>:

Обрежьте жестокосердие ваше, [2217] — т. е. не плоть. Наконец, если <Павел> отвергал обрезанье <как> пришедший от другого бога, то почему он отрицает, что во Христе необрезанье, как и обрезанье, имеет некую силу?[2218]11. Ибо он должен был предпочесть противоположное тому, с чем боролся, если бы происходил от враждебного обрезанью бога. Далее, поскольку и обрезанье, и необрезанье происходили от одного Бога, и то и другое во Христе стало бесполезным из–за предпочтительности веры; той веры, о которой написано: И в имя Его уверуют язычники;[2219] той веры, которую, говоря о ней, что она совершается через любовь,[2220] он также показывает относящейся к Творцу. Ведь если он говорит о любви к Богу, то вот < предписание > Творца: Возлюби Бога всем сердцем твоим и всей душой твоей, и всеми силами твоими;[2221] если о любви к ближнему, то и слова и ближнего своего как самого себя[2222] принадлежат Творцу. 12. А тот, кто смущает вас, понесет осуждение[2223] От какого бога? От наилучшего? Но он не судит. От Творца? «Но даже Он не осудит защитника обрезанья». А если не будет другого, кроме Творца, кто мог бы судить, то, стало быть, Он осудит поборников Закона лишь потому, что Сам постановил, что Закон утратил силу.[2224] Что же теперь, если <Павел> и подтверждает его (Закон) в той мере, в которой должен? Ибо он говорит: Весь Закон в вас исполнен: возлюби ближнего своего, как себя[2225] 13. Или если он хочет, чтобы слово исполнен было понято так, словно <Закон> уже не должен исполняться, то, следовательно, он не хочет, чтобы я любил ближнего, как себя, дабы и это <повеление> потеряло силу вместе с Законом. Но этой заповеди нужно будет держаться всегда. Следовательно, Закон Творца был одобрен даже <Его> противником и не убыток понес от него, но получил сокращение,[2226] когда вся его (Закона) суть оказалась сведенной уже в одну заповедь. Но и так делать не подобает никому иному в большей степени, чем автору. И, более того, когда <апостол> говорит: Носите бремена друг друга и так исполните закон Христа,[2227] — то, поскольку этого не может быть при отсутствии любви к ближнему, как к себе, делается ясным, что слова Люби ближнего своего, как себя, благодаря которым провозглашается: Носите бремена друг друга, являются Христовым законом, который принадлежит Творцу, и, таким образом, Христос принадлежит Творцу, поскольку Закон Творца есть Христов. 14. Вы заблуждаетесь, Бог не бывает осмеян? Но можно осмеять бога Маркиона, который не умеет ни гневаться, ни мстить. Ибо что посеет человек, то и пожнет? Следовательно, <это> угрожает Бог воздаяния и суда. Делая оке добро, да не утомимся? — и: Доколе у нас есть время, будем творить благо? Отрицай, что Творец заповедал творить благо, и пусть у противоположного божества будет противоположное учение. Далее, если <апостол> предвещает воздаяние, то от Одного и Того же Бога произойдет жатва и тления, и жизни.[2228]15. В свое время пожнем? — ибо и Екклесиаст говорит: Время для всякой вещи? Но и для меня, — служителя Творца, —мир распят, — однако, не Бог мира, — и я — для мира,' — однако, не для Бога мира. Ибо <слово> мир <апостол> употребил по отношению к образу жизни мира, при отречении от которого мы с ним (миром) распинаемся и умираем друг для друга. [Он называет преследователей Христа.][2229] Когда же <апостол> добавляет, что носит язвы Христа на своем теле[2230] — конечно, телесные <язвы> от оков,[2231]— уже открыто заявляет, что плоть Христа, Чьи язвы он являет как телесные, не воображаемая, но истинная и подлинная.

Глава 5. О благодати и мире, о Божьей глупости и людской мудрости (/ Кор. 1: 3,18—31)

1. <Мое> введение к предшествующему Посланию так направило <исследование>, что я не рассматривал <Павлово> вступление к нему, будучи уверенным, что и в другом месте смогу рассмотреть его, обычное, разумеется, <для Павла> и одно и то же во всех Посланиях. Я не говорю о том, что он обращается к тем, к которым пишет, не со словами приветствия, а со словами: Благодать и мир:[2232] что ему, ниспровергателю иудаизма, до все еще сохраняющегося иудейского обычая? Действительно, и сегодня иудеи обращаются <друг к другу>, желая мира, и прежде в Писании так приветствовали, — но я понимаю, что он своим служением подтверждал предвещенное Творцом: Как своевременны ноги благовествующих благо, благовествующих мир.[2233] 2. Ведь он благовествует мир добра, т. е. благодати Божьей,[2234] о необходимости предпочитать этот мир[2235] он знал. Так как он, возвещая это (благодать и мир) от Бога Отца нашего и Господа Иисуса,[2236] пользуется обычными речениями, соответствующими также и нашему таинству <веры>, то я думаю, что можно понять, о каком Боге Отце и Господе Иисусе идет речь, лишь из особенностей < благодати и мира>: кому <из богов > они более соответствуют. 3. Во–первых, я заявляю, что Отцом и Богом[2237] должен быть признан не кто иной, как Творец и Устроитель и человека, и вселенной; затем, что Отцу из–за <Его> власти дается также имя Господа, которое через Отца получает и Сын; наконец, что благодать и мир принадлежат не только Тому, Кем они предвещались, но <и>° Тому, Кто был оскорблен. Ибо и прощение[2238] бывает лишь при наличии оскорбления, и мир бывает лишь при наличии войны. 4. Но и <еврейский> народ — из–за нарушения предписаний, — и весь человеческий род — из–за пренебрежения к природе[2239] — согрешил и восстал против Творца. Бог же Маркиона не мог быть оскорбленным и потому, что он неизвестен, и потому, что он не умеет гневаться. Следовательно, какое прощение < может исходить> от того, кто не был оскорблен? Какой мир — от того, против кого не восставали? 5. <Апостол> говорит, что крест Христа — глупость для обреченных гибели, но сила и мудрость Божья для наследующих спасение,[2240] и, чтобы показать, из чего это следует, прибавляет: Ибо написано:

Погублю мудрость мудрых и разумение разумных сделаю тщетным [2241] Если эти слова принадлежат Творцу и относятся к рассматриваемому в качестве глупости делу креста,[2242] то и крест — а через крест и Христос — будут относиться к Творцу, Которым было предвещено то, что относится к кресту. 6. Или, если Творец в качестве завистника для того отнял мудрость, чтобы крест Христа, т. е. Его противника, считался за глупость, то каким образом Творец может возвестить что–либо насчет креста Христа, который Ему не принадлежал, о котором Он, когда предсказывал, не знал? Да и почему у наидобрейшего бога,[2243] изобилующего милосердием, одни получают спасение, веруя, что крест является силой и мудростью Божьей, другие, у которых крест Христа считается глупостью, — погибель? Если же это не так, то <делом > Творца[2244] будет наказание потерей мудрости и разумения за некое оскорбление, <нанесенное Ему> и <еврейским> народом, и человеческим родом. 7. Это подтвердят следующие слова, когда < апостол > говорит: Разве Бог не сделал глупой мудрость мира?[2245] А также когда прибавляет здесь, по какой причине <Он сделал это>: Так как в Божьей мудрости мир не познал Бога мудростью, Богу было угодно юродством[2246] проповеди спасти верующих[2247] Но прежде я буду рассуждать о мире, поскольку наиболее остроумные еретики здесь более, чем в другом месте, истолковывают мир как господина мира, мы же понимаем <под миром> пребывающего в мире человека, учитывая простой способ словесного выражения человеческой мысли, когда то, что содержит, мы чаще употребляем вместо того, что содержится: «цирк воскликнул», «форум высказался» и «базилика зашумела», т. е. воскликнули, высказались и зашумели> те <люди>, которые находились в этих местах. Следовательно, так как человек, а не Бог мира не познал Бога в мудрости, в которой[2248] должен был познать, и иудеи в мудрости Писаний, и весь <человеческий > род в мудрости дел, то Тот же Бог, Который мудростью <в мудрости> Своей не был узнан, решил людскую мудрость сокрушить глупостью, спасая каждого, кто уверовал в юродивую проповедь креста.[2249] 8. Ибо иудеи желают знамений, <иудеи,> которые уже должны были увериться в Боге, и эллины ищут мудрость,[2250] <эллины,> которые воздвигают свою, а не Божью мудрость. Впрочем, если бы проповедовался новый бог, в чем погрешили бы иудеи, желающие знамений, которым бы они поверили, или эллины, гоняющиеся за мудростью, на которую бы они полагались больше? Таким образом, и сам факт воздаяния и иудеям, и эллинам с очевидностью показывает Ревнителем и Судией Бога, Который возмездием, присущим Ревнителю и Судие, сделал глупой мудрость мира. А если тяжба происходит от Того, Чьи Писания используются, то, стало быть, апостол, рассуждая о непонятом Творце, учит, разумеется, необходимости понимать Творца.[2251] 9. Даже то, что он провозглашает Христа соблазном для иудеев,[2252] подтверждает пророчество о Нем Творца, говорящего через Исаию: Вот, Я положил в Сионе камень преткновения и скалу соблазна,[2253] «Скалой же был Христос»,[2254]—даже Маркион сохраняет <эти слова >. Что же есть то глупое Божье, что мудрее людей, если не крест и смерть Божья? Что есть то немощное Божье, что сильнее людей,[2255] если не рождение и плоть Божья? Впрочем, если Христос не рожден от Девы и не образован из плоти и вследствие этого не претерпел в действительности ни распятие, ни смерть, то ничего в Нем не было глупого и немощного, и уже не глупое мира избрал Бог, чтобы посрамить мудрое, и не немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное, и не низкое, ничтожное и презренное, которое не существует,[2256] т. е. то, которое не существует в действительности, чтобы посрамить то, что существует?!, е. то, которое существует в действительности. Ибо из установленного Богом нет ничего действительно малого, незнатного и презренного,[2257] но таковым является установленное человеком. У Творца же еще древние дела могут быть сочтены глупостью, немощью, низостью, незначительностью и презренностью. 10. Что глупее, что немощнее, чем Божье требование кровавых жертвоприношений и чадящих всесожжений?[2258] Что немощнее, чем очищение чаш[2259] и лож?[2260] Что позорнее, чем дополнительное бесчестье[2261] для уже пристыженной плоти?[2262] Что столь же низко, как назначение возмездия, равного по силе преступлению?[2263] Что столь же презренно, как ограничения в пище?[2264] Насколько мне известно, любой еретик осмеивает весь Ветхий Завет. Ибо глупое мира избрал Бог, чтобы посрамить мудрое,[2265] — бог Маркиона <не сделал> ничего подобного, ибо он не стремится обличать противоположное противоположным — дабы не хвалилась никакая плоть, чтобы, как написано, кто хвалится, хвалился в Боге[2266] В каком? Конечно, в Том, Который предписал это. Если только Творец не предписал нам хвалиться в боге Маркиона.

Глава 6. О сокрытой мудрости, о предвечности, о князьях мира и тайной славе, о зодчем и Божьем храме, и мирской мудрости, об использовании апостолом речений Творца (1 Кор. 2: 6–8,16; 3:10,13–21)

1. Итак, посредством всего этого он показывает, о мудрости какого Бога он глаголет среди совершенных,[2267] а именно о мудрости Того, Который отнял мудрость у мудрых и разумение у разумных сделал тщетным,[2268] Который сделал глупой мудрость мира,[2269] избрав его юродивое и предназначив <его> спасению. Он говорит, что была сокрыта та мудрость,[2270] которая пребывала в том, что глупо, ничтожно и низко, которая скрывалась под образами, иносказаниями и загадками, которая должна была открыться впоследствии во Христе, поставленном в свет для народов[2271] Творцом, обещавшим через глас Исаии, что Он откроет невидимые и сокрытые сокровища.[2272] 2. В самом деле, трудно представить, чтобы тот бог что–либо сокрыл, который не сделал совершенно ничего, в чем что–либо могло считаться сокрытым. Он сам, если бы существовал, не мог бы скрываться, не говоря уже о каких–либо его таинствах. Но Творец столь же известен Сам, сколь известны и Его таинства, которые явным образом осуществлялись у Израиля, но были темны в своем значении, в которых скрывалась Божья мудрость, предназначенная быть изложенной в свое время среди совершенных <людей>, утвержденная, однако, в замысле[2273] Божьем прежде веков.[2274] 3. Кому же принадлежат века, если не Творцу? Ведь если века составлены из времен, времена же сколочены из дней, месяцев и лет, а дни, месяцы и годы знаменуются принадлежащими Творцу солнцами, лунами и созвездиями, для этого Им <и> поставленными, — ибо Он говорит: И будут для знамений месяцев и лет,[2275] — то явствует, что и века принадлежат Творцу, и все, о чем говорится как об утвержденном прежде веков, принадлежит не кому иному, как Тому, Кому и века. 4. Или <, если Маркион с этим не согласен,> пусть докажет, что у его бога имеются века, пусть покажет сам мир, в котором они считаются < проходящими >, некий сосуд времен и какие–нибудь их знамения или орудия.[2276] Если ничего не показывает, я возвращаюсь к своему вопросу: почему <бог Маркиона> утвердил нашу славу прежде веков[2277] Творца? Он мог бы казаться утвердившим прежде веков ту <славу>, которая была бы открыта <им> при начале века. Но поскольку он делает это, когда уже почти истекли все века Творца, он оказывается напрасно утвердившим прежде веков, а не в их пределах то, что собирался открыть почти после <окончания> веков. 5. Ведь поспешность в установлении не соответствует тому, кому принадлежит медлительность в откровении. Творцу же подходит и то, и другое: и прежде веков установить, и в конце веков открыть, ибо то, что установил и открыл, Он подавал в середине веков в образах, загадках и иносказаниях. Но так как < апостол > прибавляет относительно нашей славы, что ее никто из князей этого века не познал — впрочем, если бы они познали, никогда не распяли бы Господа славы,[2278] — еретик доказывает, что князья этого века Господа ***,[2279] т. е. Христа другого бога, распял[и],[2280] дабы и это обратить против Творца. 6. Что ж, тому, кому мы выше показали, из–за чего нашу славу следует мыслить[2281] как происходящую от Творца, должно показаться решенным делом, что слава, бывшая в тайне у Творца, закономерно оказывается неизвестной всем силам и властям Творца — так как и слугам не позволено знать замыслы господ, не говоря уже о тех ангелах–отступниках и о самом главе отступничества, дьяволе, — дабы я мог настаивать на том, что они вследствие вины были еще более удалены от всякого знания установлений Творца.[2282] 7. Но уже и мне не подобает истолковывать как силы и власти Творца «князей этого века», ибо апостол приписывает последним незнание < Господа славы > ,[2283] Ведь[2284] и согласно нашему Евангелию, сам дьявол узнал Иисуса при искушении,[2285] и, согласно общему <с еретиками > Писанию, нечистый дух знал, что Он — Святой Божий, что Он зовется Иисусом и что Он пришел на их (бесов) погибель.[2286] Также притча о том сильном с оружием, которого одолел другой, более мощный, и завладел его снаряжением,[2287] * * * ,[2288] если понимается у Маркиона как притча о Творце, то не мог Творец ни пребывать и далее в неведении относительно Господа[2289] славы, будучи побеждаемым Им, ни распять на кресте Того, с Кем был не в состоянии справиться; и остается <предположить>, что — по моему мнению, это правдоподобно — силы и власти Творца распяли Господа[2290] славы, своего Христа, зная <Его>, с тем отчаянием и избытком злобы, с каким погрязшие в преступлениях рабы, не колеблясь, убивают своих хозяев; ведь написано у меня,[2291] что сатана вошел в Иуду.[2292] 8. Согласно же Маркиону, и апостол в этом месте[2293] не позволяет приписывать силам Творца неведение в отношении Господа славы; ведь он (апостол) не желает, чтобы они понимались под «князьями этого века».[2294] А если, как кажется, он сказал не о духовных началах, то, стало быть, он сказал о земных властях: о первом народе, конечно, не включаемом в состав язычников, о самих его владыках, о царе Ироде, а также о Пилате и о том, посредством кого более могущественная власть этого века, римское величие, осуществляет руководство. 9. Таким образом, когда рушатся доказательства противоположной стороны,[2295] воздвигаются наши объяснения.[2296] Но ты все еще настаиваешь на том, что наша слава принадлежит твоему богу и сохраняется у него втайне. А почему все еще и <твой> бог, и <твой> апостол опираются на одно и то же Писание? Что заставляет его (т. е. апостола) повсюду обращаться к изречениям пророков? Ибо кто познал мысль Господа и кто был ему советников Это <слова> Исаии.[2297] Что ему (т. е. апостолу твоего бога) до ссылок на слова нашего Бога? 10. В самом деле, <читая> утверждение <апостола>, говорящего о себе как о разумном зодчем,[2298] мы обнаруживаем, что так Творцом через Исаию назван основатель божественного учения. Ведь говорит: Отниму у Иудеи, — среди прочего и, —мудрого зодчего![2299] Разве тогда не[2300] получил сам Павел предназначение быть отнятым от Иудеи, т. е. от иудаизма, для сооружения христианства, грядущий положить единое основание, которое есть Христос? Поскольку и об этом говорит Творец через того же самого пророка: Вот, я полагаю в основание Сиона камень драгоценный, славный, и тот, кто уверует в него, не постыдится.[2301]11. Разве только Бог провозглашал Себя <здесь> строителем земного сооружения, чтобы <из этих Его слов> нельзя было заключить, что Он указывает на Своего Христа, Которому предстояло стать основанием для верующих в Него. Если в зависимости от того, как каждый будет строить на этом основании — речь идет о создании достойного или недостойного учения, — его дело будет проверено посредством огня, если вознаграждение ему будет выплачено посредством огня,[2302] то <таковой образ действий> принадлежит Творцу, так как посредством огня вершится суд[2303] над нашим[2304] сооружением, конечно, возведенным на Его основании, т. е. на Его Христе. Неужели вы не знаете, что вы являетесь храмом Божьим и в вас обитает Дух БожийТ[2305] Если человек является принадлежностью, произведением, образом и подобием[2306] — и плотью благодаря земле, и душой благодаря дыханию[2307] — Творца, то, стало быть, бог Маркиона целиком пребывает в том, что ему не принадлежит; если же это не так, то мы являемся храмом Творца.[2308]12. И если кто разорит храм Божий, <сам> будет разорен,[2309] — конечно, Богом храма. Угрожая мстителем, <апостол> угрожал Творцом. Будьте глупыми, чтобы быть мудрыми}[2310] Почему? Ибо мудрость мира сего есть глупость у Бога.[2311]' У какого Бога? Если прежде сказанное не подводит нас к пониманию этого, то хорошо <для нас>, что и здесь <апостол> прибавил: Ибо написано: уловляющий мудрых в их порочности[2312] и опять: Господь знает помышления мудрых, что они (помышления) суетны[2313] 13. Ведь нами для всех случаев будет установлено, что он (т. е. апостол) не мог пользоваться никаким речением Того Бога, Которого он должен был[2314] ниспровергать, если он <при этом> не учил в Его интересах. Итак, — говорит, — пусть никто не хвалится в человеке,[2315] И это соответствует учению Творца: Несчастен человек, который надеется на человека,[2316] и: Лучше полагаться на Бога, чем полагаться на человека;[2317] таким образом, и хвалиться <лучше Богом, чем человеком>.

Глава 7. Замечания по поводу отдельных мест из 4–й, 5–й, 6–й, 7–й, 8–й, 9–й и 10–й глав 1 Послания к Коринфянам

1. И осветит сокрытое во мраке[2318] — конечно, через Христа — Тот, Кто обещал, что Христос станет светом для язычников,[2319] и Кто[2320] назвал Самого Себя светильником, испытывающим почки и сердца.[2321] ОтТого будет и похвала каждому,[2322] от Кого и противоположное похвале, как от Судии. «Конечно, — говоришь ты, — он (апостол) хотя бы здесь под «миром» понимает Бога мира, заявляя: Мы сделались зрелищем для мира, и для ангелов, и для людей,[2323] — ибо, если бы словом мир он обозначил людей мира, он не упомянул бы после и людей». Наоборот, чтобы ты не мог так рассуждать, провидение Святого Духа показало, какой смысл апостол вложил в слова: Мы сделались зрелищем для мира: для ангелов, которые служат миру, и для людей, которым они служат. 2. Побоялся, надо думать, муж столь великой твердости, чтобы не сказать, Святой Дух, особенно обращаясь в Послании к сыновьям, которых <сей муж> породил в Евангелии,[2324] открыто назвать Бога мира, против <Которого> он мог бы казаться проповедующим, лишь делая это явно. Я не утверждаю, что < апостолу именно > в соответствии с Законом Творца[2325] был неприятен человек, имевший жену своего отца[2326] — пусть он последовал правилу народной и<ли> государственной религии,[2327] — но когда он осуждает его на предание сатане,[2328] оказывается глашатаем Бога, Который осуждает. Неважно и то, какой смысл <апостол> вложил в слова: На погибель плоти, дабы был спасен дух в день Господень,[2329] — лишь бы он выносил приговор и о гибели плоти, и о спасении духа и, повелевая «устранитьзло из среды»,[2330] напоминал об очень часто звучащем приговоре Творца.[2331] 3. Очистите старую закваску, чтобы вам стать новым тестом, так как вы являетесь опресноками.[2332] Следовательно, опресноки были нашими образами у Творца. Так и: Христос, Пасха наша, был заклан[2333] Почему Христос — Пасха, если Пасха не была образом Христа по сходству спасительной крови агнца и[2334] Христа? Почему к нам и к Христу он применил сравнения с торжествами[2335] Творца, если они не были наши? 4. Отвращая же нас от разврата, < апостол > делает явным воскресение плоти. Тело, — говорит, — не для разврата, но для Господа, и Господь для тела[2336] — «как храм для Бога и Бог для храма».[2337] Стало быть, храм погибнет для Бога и Бог для храма? Однако ты видишь: <Того,> Которого Бог[2338] воскресил и < Который > воскресит нас,[2339] <Он> воскресил также в теле, ибо тело для Господа и Господь для тела. И хорошо, что он прибавляет: Разве вы не знаете, что тела ваши суть члены Христа?[2340] Что скажет еретик? Члены Христа, которые уже нам не принадлежат,[2341] не воскреснут? Ибо мы куплены за большую цену.[2342] 5. Ясно, что цена отсутствовала, если Христос был призраком и не владел никаким телесным имуществом, которым бы Он рассчитался за наши тела. Следовательно, и Христос обладал тем, что дает возможность нас выкупить, и — если Он за нечто великое выкупил эти тела, в отношении которых нельзя допускать[2343] разврат как в отношении уже Христовых, а не наших членов — Он, конечно, сохранит для Себя целым то, что приобрел за большую плату. И как теперь мы прославим Бога, как мы будем носить Его в теле,[2344] которому предстоит погибнуть? 6. Пришло время начать спор о браке, который Маркион запрещает с большим упорством, чем апостол. Ибо апостол, даже если он отдает предпочтение благу воздержания, однако допускает заключение брака и пользование его плодами и скорее советует оставаться в браке, чем разводиться.[2345] Действительно, Христос запрещает развод,[2346] Моисей же разрешает:[2347] Маркион, лишая всех форм сожительства <своих> верных — ведь не имеет значения, как обстоит дело с его новообращенными, — предписывая развод прежде брака, чьей воле следует: Моисея или Христа? 7. Но и апостол,[2348] предписывая женщине не уходить от мужа или, если она ушла, оставаться безбрачной или же примириться с мужем,[2349] и развод допустил, не исключив его полностью, и брак одобрил, запретив сначала его расторгать и пожелав восстановить случайно расторгнутый. А какие <апостол> приводит основания для воздержания? 8. Ибо время сокращено,[2350] А я–то подумал: «Ибо в Христе <пребывает> иной бог». И, однако, отТого происходит сокращение времени, от Кого будет и то, что соответствует сокращению. Никто не поступает в соответствии с чужим временем. Ничтожным, Маркион, ты делаешь своего бога, которого в чем–то ограничивает время Творца. Конечно, предписывая, что только в Господе следует выходить замуж/ дабы никто из верных не заключал брак с язычником, < апостол > поддерживает Закон Творца, запрещающего браки с иноплеменниками.[2351] 9. Но хотя и есть те, которые называются богами, или на небесах, или на земле,[2352] — ясно, что он подразумевает: не то, что они якобы действительно есть <боги>, но <он сказал так,> потому что есть те, которые так называются, хотя они не есть <боги>. Ведь он начал с идолов, намереваясь рассуждать об идоложертвенном: Мы знаем, что идол — ничто.[2353] Но даже Маркион не отрицает, что Творец — Бог. Следовательно, не может казаться, что апостол поместил Творца среди тех, которые называются богами, но, однако, не являются ими, так как, даже если бы они ими были, у нас был бы один Бог–Отец, от Которого всё,[2354] <От Кого у нас всё >, если не от Того, Кому всё принадлежит? Что же это? Об этом тебе было сказано выше: Всё ваше есть, Павел ли, или Аполлос, или Кифа, или мир, или жизнь, или смерть, или настоящее, или будущее.[2355]10. Тем основательнее он делает Богом всего Творца, от Которого и мир, и жизнь, и смерть, не могущие принадлежать иному богу. От Него, следовательно, среди прочего и Христос. Уча, что каждый должен жить в достатке своим трудом,[2356] он предпослал примеры[2357] воинов, пастухов, крестьян, но не было в них[2358] божественной убедительности. Тогда он против воли ссылается на Закон Творца, который ниспровергал[2359] — ведь у него не было ничего подобного от его бога, — и говорит: Молотящему быку не завязывай рот,[2360] — и добавляет:

Неужели для Господа важны быки? [2361] благосклонного[2362] ради людей даже по отношению к быкам? Ибо это написано, — говорит, — ради нас? 11. Следовательно, <апостол>, говоря: Ибо это написано ради нас, — подтвердил, как мы считаем, иносказательность Закона и его покровительство живущим по Евангелию, и вследствие этого — принадлежность проповедников Евангелия не Кому иному, как Тому, Кому принадлежит и предвидевший их Закон. Но апостол > не пожелал воспользоваться силой Закона, так как предпочел работать даром.[2363] Это он отнес к своей славе, отрицая, что кто–нибудь уничтожит ее,[2364] а не к ниспровержению Закона, дальнейшее использование которого кем–либо другим он одобрил. 12. Но вот, слепой Маркион преткнулся о скалу,[2365] из которой пили в пустыне отцы наши[2366] Ведь если той скалой был Христос[2367] — конечно, принадлежащий Творцу, Которому принадлежал и народ, — то для чего <апостолу> было толковать образ чуждого таинства? Не для утверждения ли того, что древние <деяния> символизировали происхождение Христа от этого народа? В самом деле, собираясь изложить дальнейшую судьбу народа, <апостол > предпосылает: Но эти вещи сделались примерами для нас[2368] 13. Скажи мне, были ли они даны людям в качестве примеров иного и притом неизвестного бога Творцом, или иной бог позаимствовал примеры у чуждого и притом враждебного Бога? Пугает ли меня <бог Маркиона> в своих интересах с помощью того, что[2369] он лишает моей веры, <или>[2370] <его> Противник (т. е. Творец) сделает меня более близким к нему? Если я теперь согрешу так же, как и <еврейский> народ,[2371] претерплю ли то же самое или нет? Но если не то же самое, то напрасно предлагает мне бояться того, что я не испытаю. Претерплю же я со стороны кого? Если со стороны Творца, то <претерплю ли я то,>[2372] чем Он обычно карает? И как может быть, чтобы Он наказывал согрешившего против Своего соперника, а не оказывал ему, напротив, поддержку, будучи Богом–Ревнителем? Если со стороны того бога, — но он не умеет наказывать. Таким образом, все это предложение апостола оказывается лишенным всякого смысла, если оно не для *[2373] учения Творца. 14. Наконец, и заключение у апостола соответствует его вступлению: Каким же образом это произошло с ними, было написано для предостережения нам, при которых пришло завершение веков.[2374]

О, Творец, уже предвидящий чуждых <Ему> христиан и увещевающий их! Я пропускаю теперь подобное тому, о чем уже шла речь ранее; некоторое же рассмотрю вкратце. Великое доказательство в пользу другого бога — разрешение вкушать все продукты вопреки Закону![2375] Словно и мы сами не признаём, что бремена Закона сняты, но <сняты> Тем, Кто их возложил, Кто пообещал обновление. Так и Тот, Кто изъял <из употребления определенную> пищу, возвратил предоставленное Им изначально.[2376] Впрочем, если бы существовал некий иной бог, ниспровергатель нашего Бога, то он прежде всего запретил бы своим < последователям > питаться из запасов <своего> Противника.

Глава 8. О поведении в церкви мужчин и женщин и о духовных дарах (1 Кор. Гл. 11—14)

1. Глава мужа — Христос. [2377] Какой Христос? Тот, который не является полновластным создателем мужа? Ведь слово «глава» <апостол> употребил, имея в виду власть;[2378] власть же будет принадлежать не кому другому, как полновластному создателю. Далее, глава какого мужа? Разумеется, того, о ком <апостол> прибавляет: Ибо муж не должен покрывать главу, поскольку является образом Божьим,[2379] Следовательно, если он является образом Творца — ведь Тот, подразумевая Христа, Свое Слово, грядущего стать Человеком, говорит: Сделаем человека по образу и подобию Нашему,[2380] — то как я могу иметь главой иного, а не Того, Чьим образом являюсь?

2. Ведь так как я являюсь образом Творца, то нет во мне места для иного главы. А почему женщина должна будет иметь власть над главой?[2381] Если потому, что она создана от мужа и ради мужа, согласно установлению Творца, то в этом случае апостол также не оставил без внимания правила Того, на основании установления Которого истолковывает основания <этих> правил. < Апостол > добавляет также: Ради ангелов.' Каких? Т. е. чьих? Если отступников Творца, то <добавляет сие> с полным основанием, дабы то лицо,[2382] которое их соблазнило,[2383] несло некий знак благодаря одеянию смирения и затемнения красоты. Если же ради ангелов другого бога, то чего он боится, если даже сами маркиониты женщин не домогаются? 3. Мы уже часто показывали, что ереси у апостола изображены как нечто дурное среди дурного[2384] и что нужно признавать достойными тех, которые избегают ересей как зла. Точно так же мы, говоря по поводу Евангелия, уже доказали при помощи <самого> таинства хлеба и крови истинность Тела и Крови Господа,[2385] опровергнув их призрачность, согласно Маркиону; но и о том, что любое упоминание о суде[2386] указывает на Творца как на Бога–Судию, речь шла почти на каждой странице этого труда. 4. Теперь о духовных <дарах>.[2387] Я заявляю, что и они обещаны ***[2388] Творцом в отношении Христа, <заявляю так,> опираясь на то заранее закрепленное положение, весьма, думаю, справедливое, согласно которому предоставление должно считаться делом не кого иного, как Того, обетование Которого является признанным. Исаия возвестил: Произойдет ветвь от корня Иессея, и цветок [от корня}[2389] поднимется от ветви, и почиет на Нем Дух Божий? Затем перечисляет Его виды: Дух мудрости и понимания, дух совета и силы, дух узнавания и благоговения, дух страха Божьего наполнит его? Ибо, используя образ цветка, он указывает на Христа, грядущего произойти от совершенной ветви из корня Иессея, т. е. от Девы[2390] из рода Давида, сына Иессея; в сем Христе должна была пребывать вся сущность Духа не так, словно ей предстояло впоследствии достаться Тому, Кто <на самом деле и так> всегда был Духом Божьим, даже и до воплощения, — дабы на этом основании ты не доказывал, что пророчество относится к тому Христу,[2391] которому предстояло получить Дух своего Бога только как человеку, < происходящему> исключительно из рода Давидова, — но потому, что с тех пор, как Он воссиял во плоти, принятой от корня Давидова, все действие духовной благодати неизбежно стало почивать на Нем, а у иудеев прекратилось и закончилось, 5. о чем и само положение вещей свидетельствует, поскольку с тех пор нет среди них (иудеев) дыхания Духа Творца, отнят у Иудеи мудрый и разумный зодчий[2392] и советчик, и пророк,[2393] чтобы было так: Закон и пророки до Иоанна[2394] Узнай теперь, каким образом <апостол> провозгласил, что от взятого на небо Христа снизойдут дары:[2395] Поднялся на высоту, — т. е. на небо; плененным увел плен, — т. е. смерть или человеческое рабство; дал даяние[2396] сыновьям человеческим[2397] — т. е. подарки,[2398] которые мы называем дарами. Он изящно говорит «сыновьям человеческим», а не просто «людям», являя нас сыновьями человеческими, т. е. человеческими поистине, апостольскими. 6. Ибо <Павел> говорит: В Евангелии я породил вас,[2399] — и: Сыновья мои, которых я снова рождаю в муках.[2400] Итак, ныне совершилось обетование Духа, данное[2401] через Иоиля: В последние времена[2402] изолью от Духа Моего на всякую плоть} и будут пророчествовать сыновья и дочери их} и на рабов и рабынь[2403] Моих от Духа Моего изолью.[2404] 7. И, конечно, если последним дням Творец обещал благодать Духа, а Христос в последние дни явился Подателем духовных <даров>, по слову апостола: Но когда время исполнилось, послал Бог Сына Своего,[2405] — и опять: Ибо время уже сокращено,[2406] — то явствует и из предвещания о последних временах, что эта благодать Духа относится ко Христу Того, Кто их предвещал. Сравни, наконец, идеи апостола и Исаии. 8. Одному, — говорит <апостол>, — посредством Духа подается слово мудрости. Сразу находим дух мудрости и у Исаии. Другому — слово знания. Это будет слово понимания и совета. Иному — вера в Том же Духе[2407] Это будет дух благоговения и страха Божьего. Иному — дар исцелений, иному — чудес. Это будет дух силы. Иному — пророчество, иному — различение духов, иному — виды языков, иному — толкование языков, — это будет дух узнавания.[2408] 9. Смотри, сколь согласен апостол с пророком при представлении распределения одного Духа и истолковании особенностей <Его проявлений>. Могу сказать: само то, что <апостол>[2409] сравнил единство нашего тела, Существующее (единство) > благодаря многим и различным членам, с совокупностью различных даров,[2410] указывает на то, что Господь и человеческого тела, и Святого Духа — Один и Тот же; < Господь, > Который не пожелал, чтобы достоинства даров находились в теле < одного > духа, которые (т. е. достоинства) <членов>[2411] Он не поместил и в <одном> человеческом теле; Который научил апостола также предпочтению любви всем дарам[2412] в главной заповеди, которую подтвердил и Христос: 10. Возлюби Господа всеми внутренностями и всеми силами, и всей душой, и ближнего своего, как самого себя.[2413] И если[2414] < апостол > упоминает, что в Законе было написано, что Творец будет говорить другими языками и другими устами,[2415] то, так как этим упоминанием он подтверждает дар языков, он не может и здесь казаться подтверждающим иной дар[2416] при помощи данного Творцом предвещания. 11. Равным образом, <апостол,> предписывая женщинам[2417] молчание в церкви, дабы они ничего не говорили, по крайней мере, с целью учения[2418] — впрочем, он уже показывает, налагая даже на пророчествующую женщину[2419] покров,[2420] что и они имеют право пророчествовать, — власть господствовать над женщиной[2421] получает из Закона,[2422] который, как я уже однажды сказал, он не должен был рассматривать иначе, чем для его ниспровержения. 12. Но, чтобы нам уже закончить тему духовных <даров>, само существующее положение вещей должно будет показать, кто из нас опрометчиво приписывает <эти дары> своему Богу и может ли нашей позиции быть противопоставлена следующая: а если и Творец обещал[2423] <их> — предназначенных осуществиться в свое время, в своем Христе и в своем народе — для Своего еще не открывшегося Христа, предназначенного лишь для иудеев. Итак, пусть Маркион предъявит дары[2424] своего бога: каких–нибудь пророков, которые, однако, говорили бы не в соответствии с человеческим чувством, но в соответствии с Божьим Духом, которые бы и будущее предвещали, и делали явным скрытое в сердце;[2425] пусть <Маркион> явит какой–нибудь псалом,[2426] какое–нибудь видение, какую–нибудь молитву, но только духовную, в экстазе, т. е. в безумии, если <к этому> было прибавлено и истолкование языка; пусть докажет мне, что пророчествует у него также и женщина[2427] из его знаменитых отличающихся святостью великих жен;[2428] скажу: если все это мною будет представлено с большей легкостью согласующимся, конечно, с правилами, установлениями и наставлениями Творца, то, без сомнения, и Христос, и Дух, и апостол будут принадлежать моему Богу. Желающий запросить мое официальное заявление <об этом> получает его.

Глава 9. О воскресении мертвых; интерпретация 71–го псалма (1 Кор. 15:12–28)

1. Между тем, маркионит ничего подобного не предъявит, <маркионит,> которому[2429] тогда также <нужно будет> разъяснить,[2430] чей Христос преимущественно еще не открыт: как нужно ожидать моего — Того, Кто изначально был предвещен, так его (т. е. Маркионова) <Христа ожидать> не нужно, ибо он не <был предвещен> изначально. Таким образом, лучше[2431] нам верить во Христа грядущего, чем еретику — в какого–либо.[2432] 2. Прежде следует рассмотреть, в каком смысле некоторые тогда (т. е. во времена Павла) отрицали воскресение мертвых. Конечно, в том же смысле, в каком и сейчас: потому что всегда отрицается воскресение плоти. Впрочем, многие из мудрецов, отстаивая божественность души, обещают ей спасение, и сам простой народ чтит умерших на основании того предположения, на основании которого надеется, что сохраняются их души; впрочем, очевидно, что тела или сразу огнем, или зверями, или, даже тщательнейшим образом погребенные, истребляются все же временем.[2433] Следовательно, если апостол обрушивается на отрицающих воскресение [плоти],[2434] то, конечно, он защищает вопреки им то, что они отрицали, а именно воскресение плоти. Это тебе ответ вкратце.

3. Остальное уже в нагрузку. В самом деле, и само то, что речь идет о воскресении мертвых, требует, чтобы отстаивались собственные значения слов «мертвых» <и «воскресения»>. [Таким образом, слово][2435] «мертвое» есть только то, что лишилось души, благодаря которой оно жило; тело есть то, что лишается души и, лишаясь, становится мертвым, таким образом, слово «мертвое» соответствует телу. Далее, если воскресение есть <воскресение> мертвого, а мертвое есть не что иное, как тело, то воскресение будет < воскресением > тела. 4. Таким образом, и слово «воскресение» заявляет претензию не на что иное, как на то, что пало. Ведь можно сказать, что встало то, что вообще не падало, что ранее всегда лежало. Восстать же может лишь то, что пало; ведь благодаря повторному поднятию — ибо оно пало — говорится, что оно восстает (воскресает). Ведь слог вое-[2436] всегда указывает на повторное действие. Итак, мы говорим, что тело через смерть падает в землю, как свидетельствует само существующее положение вещей по Закону Творца. Ведь телу было сказано: Ты — земля и в землю уйдешь[2437] Таким образом, то, что из земли, вернется в землю; то, что вернется в землю, падает; то, что падает, восстает (воскресает). 5. Ибо через человека — смерть и через человека — воскресение[2438] Здесь под именем человека, который состоит из тела, как мы часто уже утверждали, мне показывается тело Христа. И если мы все так оживляемся во Христе, как умерщвляемся в Адаме,[2439] то, поскольку в Адаме мы умерщвляемся телом, неизбежно и во Христе так же [телом][2440] оживляемся. Впрочем, сходство не сохраняется, если оживление во Христе смыкается с умерщвлением в Адаме не в одной и той же сущности. Но <апостол> вставляет еще некое замечание о Христе, ради настоящего рассуждения не могущее быть пропущенным. 6. Ибо <мне> настолько легче будет доказать воскресение плоти, насколько лучше я покажу принадлежность Христа Тому Богу, у Которого верят в воскресение плоти. Когда <апостол > говорит: Ведь Ему надлежит царствовать, доколе положит врагов Своих под ноги Свои[2441] — уже при помощи этого показывает Бога Мстителем и на этом основании Тем, Кто обещал Христу следующее: Садись одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих. Жезл силы пошлет Господь с Сиона и будет господствовать среди врагов Твоих с Тобою[2442] 7. Но мне необходимо доказать, что эти Писания, которых нас пытаются лишить и иудеи, говорят в мою пользу. <Иудеи> утверждают, что этот псалом пророчествовал о <царе> Езекии, ибо он сидел справа от Храма и Бог отразил и истребил его врагов;[2443] по этой, стало быть, причине и остальные слова: Прежде утренней звезды из чрева Я родил Тебя,[2444] — обращены к Езекии и относятся к его рождению. Мы издаем Евангелия — некую достоверность которых мы должны уж в этом–то большом труде доказать этим <людям>, — заявляющие о ночном рождении Господа, дабы это было «до утренней звезды», <о ночном рождении, > постигаемом легче и благодаря звезде,[2445] и благодаря свидетельству ангела, который возвестил пастухам ночью, что как раз в тот момент родился Христос,[2446] и благодаря месту рождения; ведь в гостиницу[2447] приходят к ночи. 8. Пожалуй, существует таинственность в том, что Христос родился ночью, грядущий стать светом истины для мрака неведения. Да и не сказал бы Бог: Я родил Тебя, — если бы не <обращался к> истинному Сыну. В самом деле, даже если <Творец> говорит о всем народе: Я родил сыновей,[2448] — Он не прибавляет: из чрева. Почему же прибавляет: из чрева, — совершенно напрасно, словно бы существовало сомнение в том, что кто–нибудь из людей родился из чрева, — если не потому, что желал, чтобы существовало более точное понимание того, что касается Христа: Из чрева Я родил Тебя, — т. е. из одного лишь чрева, без семени мужа, приписывая плоти <то, что>[2449] от чрева, Духу — то, что от Самого <Духа>? К этим словам прибавляет:[2450] Ты — священник вовек) Езекия же и священником не был, и, даже если бы был, <был бы> не вовек. По чину, — говорит, — Мелхиседека.[2451] 9. Что Езекии до Мелхиседека, священника Всевышнего, и притом необрезанного, который благословил обрезанного[2452] Авраама, уже приняв приношение десятины?[2453] Но Христу чин Мелхиседека будет соответствовать, ибо Христос — особый и законный Первосвященник Бога, поставленный тогда понтификом необрезанного священства среди язычников, которым предстояло принять Его с большей легкостью[2454] — удостоит, когда, наконец, придет, принятия и благословения обрезанье и род Авраама, которому суждено когда–нибудь признать Его.[2455] Имеется и другой псалом, начинающийся таким образом: Боже, дай суд Твой царю, — т. е. грядущему царствовать Христу, — и правду Твою сыну царя,[2456] — т. е. народу Христову. 10. Ибо сынами Его являются те, которые возрождаются в Нем. Но говорят также, что этот псалом пророчествует Соломону. Однако то, что соответствует одному лишь Христу, не сможет ли доказать, что и остальное относится не к Соломону, но к Христу? Сойдет,[2457] — говорит, — словно дождь на руно[2458] и словно капли, стекающие на землю[2459] — описывая его спокойное и незаметное сошествие с неба в плоть. Соломон же, даже если откуда–нибудь спускался, < спускался> однако, не как дождь, ибо не с неба. Но я всё предложу, что еще более очевидно. 11. Будет господствовать, — говорит, — от моря до моря и от реки вплоть до концов земли[2460] — это дано лишь одному Христу; между прочим, Соломон правил одной небольшой Иудеей. Поклонятся Ему все цари, — кому все, если не Христу? И будут служить Ему все народы[2461] — кому все, если не Христу? Да будет имя Его вовек, — чье имя, если не Христа? Прежде солнца пребудет имя Его, — ибо прежде солнца — Слово Божье, т. е. Христос. 12. И благословятся в Нем все племена — в Соломоне никакой народ не благословляется, во Христе же всякий. А что, если Его и Богом этот псалом являет? И назовут блаженным Его[2462] ибо Благословен Господь Бог Израиля, Который лишь один творит чудеса. Благословенно имя славы Его, и наполнится вся земля славой Его[2463] 13. Соломон, напротив, осмелюсь сказать, даже ту славу, которую имел в Боге, утратил, будучи доведенным женщиной до идолопоклонства.[2464] Итак, когда в середине псалма находится также фраза: Враги Его будут лизать прах[2465] — конечно, брошенные под ноги Его,[2466] — она будет относиться к тому, из–за чего этот псалом я и привел, и отстаивал как говорящий в мою пользу, чтобы подтвердить, что и славу царства, и подчинение врагов в соответствии с установлением Творца получит не кто другой, как Тот, Кого следует считать принадлежащим Творцу.

Глава 10. О воскресении плоти (1 Кор. 15: 29–57)

1. Возвратимся теперь к воскресению, для доказательства которого и в другом месте — в посвященной ему книге[2467] — мы, противодействуя еретикам, сделали достаточно; но и здесь мы не оставляем этот вопрос без внимания ради тех, которым неизвестно то небольшое сочинение. Что, — говорит, — будут делать те, которые крестятся за мертвых, если мертвые не воскресают?[2468] Не имеет значения, что это за обычай: февральские календы, пожалуй, будут соответствовать ему в том, что касается молитв за мертвых.[2469] Итак, не начинай сразу клеймить апостола, якобы сделавшегося новым изобретателем < этого обычая > или поручителем за него с той целью, чтобы настолько вернее обосновывать воскресение плоти, насколько те, которые без пользы крестятся за мертвых, делают это из–за веры в воскресение. 2. Ведь в другом месте <апостол > предстает перед нами в качестве устанавливающего одно крещение.[2470] Следовательно, и за «мертвых» креститься означает креститься за «тела» — ведь мы показали, что мертвое — это тело, — ***[2471] что будут делать те, которые крестятся за тела, если тела не воскресают? И мы тем более верно занимаем эту позицию, что апостол и второе рассуждение также посвятил телу: Но скажут некоторые: как воскреснут мертвые? В каком теле придут?[2472] 3. Ведь после того, как было доказано воскресение, возможность которого отрицалась, следовало рассмотреть свойство тела, <свойство,> которое недоступно зрению. Но об этом подобает спорить с другими <еретиками>. Ведь Маркион, совершенно отвергая воскресение плоти и обещая спасение лишь душе, поднимает вопрос не о свойстве, но о сущности. Далее, <Маркион > совершенно очевидно обличается и на том основании, что апостол рассуждает относительно свойства тела ради тех, которые говорят: Как воскреснут мертвые? В каком теле придут? Ведь он уже объявил, что тело воскреснет, если стал рассуждать о свойстве тела. 4. Наконец, если он приводит примеры зерна пшеницы или чего–либо подобного, каковым <зернам> Бог дает тело, какое желает, если <апостол> говорит, что у каждого из семян имеется собственное тело, чтобы одна плоть была у людей, другая — у скота и птиц и чтобы были тела небесные и земные, и одна слава у солнца, иная — у луны и иная — у звезд,[2473] — разве он не предвещает плотское и телесное воскресение, которое он утверждает посредством плотских и телесных примеров? Разве он не от лица Того также Бога обещает его, у Которого берет примеры? Так и воскресение,[2474] — говорит. 5. Каким образом? Как и зерно, тело сеется, тело воскресает. Наконец, разложение тела в землю он назвал сеянием, ибо сеется в тлении ***[2475] в почет, в силу? Чему свойственно то, что происходит при разложении, тому свойственно и то, что происходит при воскресении, т. е. телу. [Так и зерно. I[2476] Впрочем, если ты у воскресения отнимаешь тело, которое ты отдал разложению, в чем будет заключаться различие результата? Поэтому, если сеется <тело> душевное,[2477] восстает духовное,[2478] то — хотя душа или дух располагает неким собственным телом, чтобы могло казаться, что душевное тело означает душу и духовное тело — дух — он не говорит по этой причине, что душа станет в воскресении духом, но что тело, которое, рождаясь с душой и живя благодаря душе, может называться душевным, будет духовным, когда благодаря духу восстает в вечность. 6. Одним словом, если не душа, но тело сеется в тлении, когда разлагается, в землю, то уже не душа будет душевным телом, но плоть, которая была душевным телом, если духовное возникает из душевного, как он и ниже говорит: Не духовное первое? ***.[2479] Для обоснования этого он говорит чуть выше и о Самом Христе: Первый человек Адам стал живой душой, последний Адам — духом животворящим,[2480] — пусть глупейший еретик и не пожелал, чтобы было так; ведь он заменил <в тексте Послания> последнего «Адама» последним «Господом», опасаясь, как бы мы — если бы он оставил и [Господа как][2481] последнего «Адама» <как первого > — не стали утверждать, что Христос в последнем Адаме принадлежит Тому же, Кому и первый. 8. Но обман очевиден. Ибо почему <говорится о> первом Адаме, если не потому, что есть и последний Адам? Последовательность бывает лишь между равными и имеющими одно и то же или имя, или сущность, или создателя. В самом деле, хотя среди разных <объектов> и может быть также что–либо первым, а что–либо — последним, но <это может быть лишь среди объектов,> принадлежащих одному создателю. Впрочем, если и создатель иной, хотя он сам и может называться последним, однако введенное им является первым, последним же <оно будет>, если будет равно первому. Равным же первому это не является, ибо не принадлежит тому же создателю. Таким же образом он будет опровергнут и в имени человека. 9. Первый, — говорит, — человек — из земли,[2482] земной, второй — Господь с неба[2483] Каким образом второй, если Он не человек, каким был первый? Или разве и первый — Господь, если и второй? Но — достаточно: если в Евангелии <Маркион> использует для Христа наименование Сына Человеческого, он не сможет отрицать, что Он — Человек, и в человеке — Адам. 10. Следующие слова также осаживают его (Маркиона). Ибо когда апостол говорит: Каков тот, который из земли, — т. е. человек, — таковы и земные, — разумеется, люди; следовательно и: Каков человек, Который с неба, таковы и люди, которые с неба.[2484] Ведь он не мог земным людям противопоставить небесных, не являющихся людьми, стремясь старательнее разграничить при одинаковом названии <их теперешнее > положение и надежду. Ибо он называет их земными и небесными по их положению и по надежде, однако в равной мере людьми, которые в соответствии со своим концом приписываются к Адаму или ко Христу. И поэтому уже для того, чтобы побудить надеяться на небесное, <апостол> говорит: Как мы носили образ земного, давайте будем носить и образ небесного,[2485] — отсылая не к той[2486] субстанции воскресения, но к системе правил настоящего времени. 11. Ведь он говорит: «давайте будем носим», а не «будем носить», в виде предписания, а не в виде обещания, желая, чтобы мы шествовали так, как шествовал он, и удалились от образа земного, т. е. ветхого человека; образа, представляющего собой деяние плоти. Что, наконец, он прибавляет? Ибо говорю это, братья, так как плоть и кровь Царствия Божьего не обретут,[2487]—т. е. дела плоти и крови, которых он лишил Царствия Божьего в Послании к Галатам,[2488] имея обыкновение и в других местах называть сущность вместо дел сущности, как, например, когда говорит, что те, которые в плоти, не могут быть угодными Богу.[2489] Ибо когда мы сможем угодить Богу, если не тогда, когда пребываем в этой плоти? 12. Иного времени для действия, полагаю, нет. Но если, хотя и помещенные в плоть, мы будем избегать дел плоти, то мы не будем во плоти, выйдя за пределы не субстанции плоти, но <ее> вины. И если под именем плоти нам приказывается совлечь с себя дела, а не субстанцию плоти, то, стало быть, делам плоти, а не субстанции плоти под именем плоти отказывается в Царствии Божьем. 13. Ведь осуждается не то, в чем свершается зло, но то, что свершается. Дать яд — это преступление, однако кубок, в котором он дается, не виновен.[2490] Так тело является сосудом плотских дел, а душа — тем, кто в нем приготовляет яд некого злодеяния. Но, если душа — виновница дел плоти — заслужит Царствие Божье посредством очищения от того, что совершила в теле, как может тело, будучи лишь служителем, остаться осужденным? Кубок должен быть наказан, а отравитель оправдан? И, однако, мы, конечно, отстаиваем для плоти не Царствие Божье, но воскресение ее субстанции, словно дверь в Царствие, через которую <туда> входят. 14. Впрочем, воскресение — это одно, Царствие — это другое. Ибо сначала — воскресение, затем — Царствие. Итак, мы утверждаем, что плоть воскресает, но наследует Царствие измененной. Вець мертвые воскреснут нетленными, — а именно те, которые были тленными, когда тела распались в прах, — и мы изменимся вмиг, в мгновение ока;[2491] ибо следует, чтобы это тленное, — апостол говорит, указывая, конечно, на свою плоть, — облеклось в нетление, и это смертное — в бессмертие,[2492] — для того, разумеется, чтобы субстанция сделалась пригодной для Царствия Божьего; ведь мы будем как ангелы,[2493] это будет изменение плоти, но плоти воскресшей. Или, если плоти не будет, каким образом она облечется в нетление и бессмертие? 15. Следовательно, став иным посредством изменения, она наследует тогда Царствие Божье, став уже не плотью и кровью, но тем телом, которое Бог ей даст. И поэтому правильно апостол < говорит> Плоть и кровь Царствия Божьего не наследуют,[2494] — приписывая это изменению, которое следует за воскресением. 16. Если же тогда сбудется слово, написанное у Творца; где, смерть, [победа, где][2495] твое усилие? Где, смерть, твое жалоТ[2496] — изречение же сие, <сказанное> через пророка <Осию>,[2497] принадлежит Творцу, — то дело, т. е. Царствие, будет принадлежать Тому, Чье слово совершается в Царствии. И не иного бога он благодарит за то, что дал нам возможность одержать победу,[2498] конечно, над смертью, чем Тому, от Которого принял слово, насмехающееся над смертью, слово торжествующее.

Глава 11. О покрывале Моисея, о воскресении плоти и прочем (2 Кор. Гл. 1–4)

1/ Если слово бог и сделалось общим названием по вине человеческого заблуждения, поскольку в мире многих называют богами и верят в них, однако под благословенным Богом Господа нашего ИисусаХриста[2499] будет пониматься не кто иной, какТворец, Который и благословил всё — у тебя есть книга Бытия[2500] — и благословляется всем — у тебя есть книга пророка Даниила;[2501] точно так же, если и бесплодный бог[2502] может быть назван отцом, [именем, не подходящим никому более, чем Творцу][2503] Отцом, однако, милосердия[2504] будет Тот же, Кто очень часто был назван милосердным, сострадающим, богатым милосердием. 2. Есть у тебя в книге Ионы пример Его милосердия,[2505] которое Он явил умолявшим <Его> ниневитянам,[2506] готовый склониться к плачу Езекии[2507] и простить молившему <Его> Ахаву, мужу Иезавели, кровь Навуфея,[2508] и сразу проявляющий снисхождение[2509] к признавшему грех Давиду,[2510] предпочитая, разумеется, раскаяние смерти грешника,[2511] надо думать, по <Своей> склонности к милосердию. Если что–либо такое бог Маркиона произвел или изрек, я признаю его «отцом милосердия». 3. Если же <Маркион> сие прозвание приписывает ему с того времени, как он открылся, словно он стал «отцом милосердия» с тех пор, как он приступил к освобождению человеческого рода, мы, тем не менее, отрицаем, что он <— отец милосердия>[2512] и[2513] <является им> с того времени, начиная с которого он называется открывшимся. Ибо если бы то, что он существует, было известно прежде, тогда ему можно было бы[2514] и приписать <это прозвание>. Ведь привходящим (акциденцией) является то, что приписывается, привходящему же предшествует проявление самой вещи, с которой привходящее происходит. Итак, <Маркион> не может приписывать нечто тому, которого он являет <только> тогда, когда нечто ему приписывает;[2515] в особенности когда уже другому принадлежит то, что приписывается тому, кто прежде не был явлен. <Ибо>[2516] настолько более будет отрицаться, что он является <кем–то>, насколько то, посредством чего это доказывается, принадлежит Тому, Кто уже был явлен. 4. Так и Новый Завет[2517] будет принадлежать никому другому, чем Тому, Кто его обещал;[2518] и если[2519] <Новый Завет> не буквы, но ее Духа[2520] — в этом будет <его> новизна, — то <Тот>[2521] именно, Кто[2522] высек букву на каменных скрижалях, изрек и о Духе: Изолью от Духа Моего на всякую плоть;[2523] и если буква убивает, а дух животворит,[2524] следовательно, и то и другое принадлежат Тому, Кто говорит: Я убью и Я оживотворю, поражу и исцелю}[2525] Прежде мы отстаивали двойственную силу Творца — и Судии, и Благого, — убивающего буквой через Закон и животворящего Духом через Евангелие. Не могут создать двух богов <те дела>, которые, будучи противоположными, заранее оказались отнесенными на счет одного <Бога>. 5. Упоминает < Павел > и о покрывале Моисея, которым тот закрывал <свой> лик, на который не могли смотреть сыны Израиля.[2526] Если <он упоминает об этом> для того, чтобы утвердить большую лучезарность Нового Завета, который пребывает во славе, по сравнению с Ветхим, который должен был быть отмененным, то сие соответствует и моей вере, предпочитающей Евангелие Закону. И смотри, не скорее ли моей <, чем твоей >: ведь можно будет поставить нечто ниже там, где будет и то, что ставится выше. И когда < апостол > говорит: Но способность восприятия у мира притуплена,[2527] — конечно, не у Творца, но у народа, который находится в мире, ибо <Павел> говорит об Израиле: Вплоть до сегодняшнего дня это самое покрывало на сердце их,[2528] — тогда показывает, что покрывало на лице Моисея было образом покрывала на сердце народа,[2529] ибо и ныне у них Моисей не воспринимается сердцем, как и в те времена — лицом. 6. Что, стало быть, касающееся Павла, до сих пор было покрыто в Моисее, если Христос Творца, предсказанный Моисеем, еще не пришел? Для чего, <говорю> уже более явно,[2530] до сих пор покрытыми названы сердца иудеев, если еще <, по Маркиону,> не осуществились предсказания Моисея, т. е. <предсказания> о Христе, в Котором иудеи должны были понять его (т. е. Моисея)? Какое дело было бы апостолу другого Христа до того, что иудеи не понимали таинства своего Бога, если бы покрывало на их сердце не имело отношения к слепоте, из–за которой они не различали Христа, предсказанного Моисеем? 7. Наконец, то, что следует далее: Когда же обратится к Богу, отнимется покрывало,[2531] — он говорит, собственно, для иудея, у которого как раз и имеется покрывало Моисея, <для иудея,> который, когда обратится к вере Христовой, поймет,[2532] что Моисей предвещал о Христе. Впрочем, каким образом отнимется покрывало Творца во Христе другого бога, чьи таинства Творец не мог сокрыть, <таинства,> разумеется, неизвестные, неизвестного <бога>? 8. Итак, он говорит, что мы, уже с открытым лицом — разумеется, <лицом> сердца, которое покрыто у иудеев, — созерцая Христа, преображаемся в тот же образ от славы (а именно в тот, в который и Моисей преображался от славы Господа), — в славу.[2533] Таким образом, <апостол, > изобразив телесное сияние Моисея от общения с Господом и телесное покрывало из–за немощи народа и прибавив к этому духовное откровение и духовную лучезарность во Христе — словно от Господа, — говорит, — духов,[2534] — свидетельствуя, что вся история Моисея была образом Христа, не известного у иудеев, узнанного же у нас. 9. Мы знаем, что некоторые суждения могут показаться двусмысленными из–за произношения или из–за способа членения предложения, когда имеется возможность так или иначе произносить или членить фразу. Именно этим воспользовался Маркион, прочитав так: в которых бог века сего,[2535]—дабы, указав на Творца как на бога сего века, ввести другого бога другого века. Мы, напротив, говорим, что надо разделять фразу так: в которых бог — затем — века сего ослепил умы неверующих (= ослепил умы неверующих века сего). В которых: в неверующих иудеях, в некоторых из коих Евангелие остается покрытым Моисеевым покрывалом до сих пор. Ведь им, любящим Его устами, сердцем же далеко отстоящим от Него,[2536] Бог угрожал: Ушами будете слушать — и не услышите, глазами будете смотреть — и не увидитеи: Если не поверите и не уразумеете;[2537] и: Отниму мудрость у мудрых и разумение разумных сделаю тщетным? 10. Конечно, эти Его угрозы не касались сокрытия Им Евангелия неизвестного бога. Таким образом, даже если <следует читать:> Бог века сего, то Он ослепил сердце неверующих века сего, отказавшееся познать Его Христа, Которого следовало понять на основании Писаний. И удовлетворившись разбором к этому моменту того, что допускает двоякое прочтение при том или ином разделении фразы, дабы это прочтение не помогло противнику, чтобы по своей воле победы не **[2538], я вообще могу пропустить этот спор. 11. В качестве ответа[2539] более простому[2540] будет сподручнее истолковать бога[2541] этого века как дьявола, который изрек, по словам пророка: Буду подобным Всевышнему, поставлю в облаках престол мой? — поскольку все суеверие этого века является собственностью его, ослепляющего сердца неверующих и, прежде всего, <сердце> отступника Маркиона. Тот даже не заметил противоречащее ему заключение периода: Ибо Бог, сказавший, чтобы из тьмы светил свет, воссиял в сердцах наших для освещения познания <славы>[2542] Своей в лице Христа}[2543]12. Кто сказал: Да будет свет}[2544]' И об освещении мира Кто говорит Христу: Я поставил Тебя в свет язычникам,'[2545] — т. е. тем, кто сидит во тьме и тени смертной?[2546] Тот, Кому в предвидении будущего отвечают в псалме духи: Запечатлен на нас [, говорит,][2547] свет лица Твоего, Господи,[2548] Лицо же Божье — Христос Господь, исходя из чего и апостол говорит выше: Который есть образ Божий? Итак, если Христос — лицо Творца, говорящего: Да будет свет, — то и Христос [и][2549] апостола, и Евангелие, и покрывало, и Моисей, и весь <этот> ряд, согласно свидетельству заключения периода у Павла >, принадлежит Творцу, Богу этого века, а конечно, не тому, кто никогда не говорил: Да будет свет. (Здесь я пропускаю разбор другого Послания, которое у нас называется Посланием к Ефесянам, у еретиков же — к Лаодикийцам. 13. Ведь <апостол> говорит, что язычники помнят, как в то время — когда они были без Христа, отчуждены от Израиля, без общения, заветов и надежды обетования — они были в мире также и без Бога,[2550] хотя, конечно, <тот мир и происходил > от Творца. Следовательно, если <апостол> сказал, что язычники были без Бога, бог же у них — дьявол, а не Творец, то явствует, что под богом[2551] века сего нужно понимать того, которого язычники приняли вместо Бога, а не Творца, которого они не знают.) 14. Как же получается, что сокровище в глиняных сосудах[2552] <, т. е. в телах>[2553] наших считается принадлежащим не Тому же, Кому и сосуды? Если уж[2554] «слава»[2555] Бога заключается в том, что столь великое сокровище содержится в глиняных сосудах, а сосуды глиняные принадлежат Творцу, то, стало быть, Творцу, Чьи сосуды разумеют совершенство силы Божьей, принадлежит и слава, и сама сила, ибо для того она вверена[2556] глиняным сосудам, чтобы подтвердилось ее совершенство. 15. Впрочем, не будет славы, а потому и силы — но, скорее, бесчестье и немощь — у другого бога, чье совершенство приняли сосуды глиняные, и притом чужие. И если глиняные сосуды будут тем, в чем, по словам <апостола>, мы претерпеваем столь многое, в чем носим даже умерщвление Господа,[2557] то бог <Маркиона> весьма неблагодарен и несправедлив, если он не собирается воскресить и ту субстанцию, в которой ради веры в него столь многое претерпевается, в которой и смерть Христа бывает носимой, в которой освящается и совершенство силы. Но ведь <апостол> объявляет: чтобы и жизнь Христова открылась в теле нашем[2558] — разумеется, как и смерть Его носима в теле. Итак, о какой жизни Христовой он говорит? О той, которой мы ныне живем в Нем? 16. Но каким образом в следующих словах он побуждает не к видимому и к временному, но к невидимому и вечному, т. е. не к настоящему, но к будущему?[2559] А если он говорит о грядущей жизни Христовой, утверждая, что она явится в теле,[2560] он явным образом провозглашает воскресение плоти, утверждая, что наш внешний человек истлевает,[2561] но[2562] не вечной погибелью после смерти, а трудами и тяготами, о которых сказал заранее, прибавив: И мы не изнеможем[2563] В самом деле, утверждая, что и внутренний наш человек обновляется день ото дня, он показывает здесь и то, и другое: и тление тела от терзаний искушениями, и обновление души от созерцания обещанного.

Глава 12. О хижине тела, об облачении в нетление, о строгости проповедуемого апостолом Бога (2 Кор. Гл. 5–13)

1. То, что, ***[2564] нашего земного жилища, у нас будет дом вечный, нерукотворный, на небе,[2565] <апостол> говорит не в том смысле, что дом, созданный рукою, <дом> Творца, совершенно погибнет, будучи разрушен после <нашей> смерти. Ведь он предстает обсуждающим это для < унятая > страха перед смертью и для утоления печали о самом разложении также благодаря следующим словам,[2566] когда прибавляет, что мы стенаем из–за этой хижины земного тела, желая облечься в то, которое с неба:[2567] Если только и раздетые[2568] мы не окажемся нагими,[2569] — т. е.: мы получим назад то, чего лишились, а именно тело; и опять: Ибо мы, пребывающие в этой хижине тела, стенаем, ибо обременены, желая не разоблачиться, но одеться.[2570]

2. Ведь здесь он ясно выразил то, что в Первом послании изложил кратко: И мертвые воскреснут нетленными, — те, которые уже скончались, — и мы изменимся,[2571] — те, которые в теле будут застигнуты Богом здесь. Ведь и те воскреснут нетленными, а именно получив назад тело, и притом целое, дабы с этого момента быть нетленными, и эти ввиду последнего уже мига времени и ввиду заслуг, <приобретенных ими во время> притеснений Антихриста,[2572] получат, но будучи измененными, сокращение смерти,[2573] скорее облеченные в то <тело>, которое с неба, чем совлекшие с себя тело. 3. Таким образом, если эти на <свое> тело наденут то небесное, то, конечно, и мертвые получат назад тело, чтобы и им надеть на него нетленность с неба, ибо и о них <апостол> говорит: Надлежит, чтобы это тленное облеклось в нетление, и это смертное — в бессмертие.[2574] Те облекаются, когда получат назад тело, эти надевают поверх, ибо не утратили тело, и поэтому <апостол> <не>случайно сказал: желая не совлечь с себя тело, но одеться,[2575] т. е. не желая изведать смерть, но быть упрежденными жизнью, чтобы это смертное поглощалось жизнью, исторгаясь у смерти посредством надетого поверх облачения изменения. 4. Поэтому, так как он показал, что сие — лучше, чтобы мы не печалились из–за тбго, что смерть, возможно, наступит ранее, он говорит, что мы имеем от Бога залог[2576] Духа,[2577] словно получившие ручательство в той самой надежде на верхнее облачение, и что мы удалены от Господа до тех пор, пока пребываем в теле,[2578] и поэтому должны считать за благо удалиться из тела и быть с Господом,[2579] дабы мы и смерть охотно принимали. И еще он говорит, что нам следует явиться перед судилищем Христовым, чтобы каждый получил то, что совершил посредством тела: доброе ли, злое ли.[2580] 5. Ибо если воздаяние за заслуги тогда, то каким образом некоторые уже теперь смогут считаться пребывающими с Господом?[2581] А упомянув о судилище и о рассмотрении доброго и злого дела, он указал на Судию, выносящего оправдательный или обвинительный приговор, и подтвердил телесное[2582] присутствие всех. Ведь то, что совершено телом, не сможет быть судимо без тела. Ибо несправедлив Бог, если некто наказывается или поддерживается не посредством того, посредством чего он действовал. 6. Итак, если некое новое творение во Христе, старое миновало, вот всё стало новым? то исполнилось пророчество Исаии.[2583] Если он велит также, чтобы мы очистили себя от нечистоты плоти и крови,[2584] то не сущность ***[2585] примет Царствие Божье.[2586] Если <апостол> намечает передать Церковь в качестве святой девы Христу,[2587] конечно, как невесту — Жениху, то не может образ соединяться с врагом < стоящей за этим образом > реальности самого дела. Если <апостол> называет лжеапостолами коварных работников, изменяющих свой облик,[2588] разумеется, из–за лицемерия, то он порицает их как виновных в неверном образе действий, а не в неверной проповеди. Так что о правилах поведения, а не о божественности шел спор. 7. Если <сказано:> сатана преображается в ангела света,[2589] — то эти слова нельзя отнести к Творцу. Ведь о Творце, являющемся Богом, а не ангелом, было бы сказано, что Он преображается в Бога света, а не в ангела, если бы <здесь> не подразумевался тот сатана, которого и мы, и Маркион знаем как ангела. 8. <У меня> есть отдельная книга «О рае»,[2590] касающаяся любого могущего возникнуть по этому поводу вопроса. Здесь я, пожалуй, подивлюсь на то, что свой собственный рай[2591] мог иметь бог, у которого нет никакого земного установления; разве только он воспользовался также и раем Творца по Его милости, как < воспользовался > и Его миром. Но, однако, вознесение человека на небо — это пример <из деяний> Творца с Илией.[2592] Еще более я буду дивиться тому, что наидобрейший бог,[2593] чуждающийся казней и свирепости, не своего даже, но принадлежащего Творцу ангела сатаны направил для того, чтобы наносить удары[2594] своему апостолу, и не уступил, будучи трижды им умоляемым.[2595] Стало быть, и бог Маркиона занялся улучшением <людей> по образцу Творца, с недовольством взирающего на надменных и[2596] низлагающего с престола властителей.[2597] Или речь идет о Том, Кто и над телом Иова дал власть сатане,[2598] дабы сила обнаруживалась в немощи?[2599] 9. Почему и формы Закона придерживается до сих пор порицатель галатов, предписывая, дабы всякое слово подтверждалось тремя свидетелями?[2600] Почему проповедник кротчайшего бога угрожает, что не пощадит грешников,[2601] мало того, утверждает, что сама власть поступать, когда он присутствует, более сурово дана ему от Бога?[2602] Отрицай теперь, еретик, что страх внушает твой бог, апостол которого его внушает.

Глава 13. О том, что Христос и Евангелие принадлежат Тому же Богу, Которому Закон и природа; об обрезании сердца; об оправдании Закона (Рим. Гл. 1—7)

1. Поскольку мой небольшой труд доведен почти до конца, то, что нам встречается повторно, следует теперь рассмотреть лишь вкратце, некоторые же вещи, которые встречались чаще, вообще пропустить. Мне, столько раз доказывавшему, что умаление Закона не предоставляет доказательства существования во Христе иного бога, досадно еще раз вступать в спор относительно Закона (речь идет о том умалении, которое было предсказано и обещано у Творца по отношению ко Христу), <но придется, > поскольку и само <это>[2603] Послание кажется по большей части устраняющим Закон. 2. Но мы уже часто показывали, что апостолом проповедовался Бог–Судия, а в Судие — Мститель и в Мстителе — Творец. Стало быть, и здесь, когда он говорит: Ибо я не стыжусь Евангелия; ведь оно — сила Божья ко спасению всякому верующему — иудею и эллину — так как правосудие Божье в нем открывается из веры в веру} — без сомнения, приписывает и Евангелие, и спасение Богу справедливому, а не благому — говорю так в соответствии с распределением еретика, — переносящему из веры Закона в веру Евангелия, Своего, конечно, Закона и Своего Евангелия, ибо говорит, что гнев <Божий> открывается с неба на нечестивость и несправедливость людей, которые удерживают истину <в> несправедливости.[2604] 3. Гнев какого бога? Конечно, Творца. Следовательно, и истина будет принадлежать Тому, Кому и гнев, который должен открыться для отмщения за истину. Прибавив также: Мы знаем, что суд Божий — в соответствии с истиной,' — он и сам гнев одобрил, от которого приходит суд в защиту истины, и, с другой стороны, подтвердил принадлежность истины Тому же Богу, Чей гнев одобрил, одобрив суд. Другое дело, если разгневанный Творец мстит за удерживаемую в несправедливости истину другого бога. 4. Сколько же ям выкопал Маркион, прежде всего, в этом Послании, изымая то, что ему (Маркиону) хотелось, будет ясно благодаря целости нашего Писания. Мне достаточно взять то, что он не заметил как таким же образом подлежащее уничтожению, в качестве < подтверждения > его небрежности и слепоты. Ведь если Бог будет судить тайное людей? столь и тех, которые согрешили под Законом, сколь тех, которые без Закона[2605] — ибо и последние <хотя и>[2606] не знают Закон, но по природе делают дела Закона,[2607] — то, конечно, судить будет Тот Бог, Которому принадлежит и Закон, и сама природа, которая есть замена Закона для не знающих Закон. Каким же образом Он будет судить? 5. В соответствии с Евангелием, — говорит, — через Христа? Следовательно, и Евангелие, и Христос принадлежат Тому, Кому принадлежат Закон и природа, которые через Евангелие и Христа получат защиту от Бога на том суде, о котором[2608] выше <было сказано >: в соответствии с истиной? Следовательно, как <для>[2609] защиты их[2610] гнев с неба может открыться[2611] только от Бога гнева, так и здесь[2612] идея, будучи связанной с предшествующим периодом,[2613] в котором говорилось о суде Творца, не может быть отнесенной к иному богу, который не судит и не гневается, но — к Тому, Которому принадлежат эти вещи, я говорю о суде и гневе; при этом Ему неизбежно будет принадлежать и то, посредством чего суд и гнев должны осуществиться; Евангелие и Христос. 6. И поэтому < апостол > нападает на нарушителей Закона, учащих не воровать — и ворующих,[2614] как человек, принадлежащий Богу Закона, а не как указывающий, таким образом, на Самого Творца, Который, запрещая воровать,[2615] велел при помощи обмана украсть у египтян золото и серебро:[2616] <еретики> таким образом и прочие <обвинения> относят на Его счет. Т. е.<, по Маркиону,> апостол опасался явно ругать Бога, Которого не побоялся оставить. 7. Ничуть не бывало, он выступил так против иудеев, чтобы произнести[2617] затем пророческое порицание: Из–за вас имя Божье хулится[2618] Сколь в этом случае оказывается нелепым то, что он сам хулит Того, за хуление Которого <у язычников> он бранит дурных людей! <Апостол> предпочитает обрезание сердца <обрезанию> крайней плоти. Но ведь у[2619] Бога Закона осуществилось обрезание сердца — не плоти, Духом — не буквой}[2620] А если это — обрезание согласно Иеремии: И обрежьте себе крайнюю плоть сердца,[2621] — как и согласно Моисею:[2622] И обрежьте себе жестокосердие ваше,[2623] — то Тому будет принадлежать обрезывающий сердце Дух, Кому и буква, срезающая плоть, Тому и иудей, который в тайне,[2624] Кому и иудей, который по наружности,[2625] ибо апостол не пожелал бы назвать иудеем раба, не принадлежащего Богу иудеев. 8. Тогда — Закон, ныне — правда Божья через веру во Христа,[2626] Что это за различие? Твой бог как раб служит установлению Творца, предоставляя время Ему и Его Закону? Или тогда < все это принадлежало> Тому, Кому и ныне? Того Закон, Кого и вера во Христа? Имеется различие установлений, не богов. 9. < Апостол> увещевает, чтобы <мы,> оправданные верой во Христа, а не Законом, имели мир с Богом.[2627] С каким? С тем, врагами которого мы никогда не были, или с Тем, Закону и природе Которого мы воспротивились? Ведь если мир подобает по отношению к Тому, с Кем была война, для Него мы и будем оправданы, и Христос, верой в Кого мы оправдаемся, будет принадлежать Тому, к миру с Кем подобает привести когда–нибудь Его врагов. 10. Закон же, — говорит <апостол >, — пришел позже, чтобы изобиловало преступление. Почему? Чтобы, — говорит, — преизобиловала благодать.[2628] Благодать Какого Бога, если не Того, Которого и Закон ? Разве только Творец ввел Закон для того, чтобы обеспечить занятием благодать другого бога, и притом соперника, чтобы не сказать — неизвестного, дабы, как у Него царствовал грех к смерти, так и благодать царствовала к правде и жизни через Иисуса Христа[2629] <у>[2630] Его противника. 11. Потому Закон Творца заключил всё под грех и весь мир привел к суду, и заградил все уста, чтобы никто не хвалился им (Законом), чтобы благодать сохранилась для прославления Христа, принадлежавшего не Творцу, но Маркиону! 12. Я могу в виду рассмотрения стоящего на очереди вопроса заранее высказать относительно сущности Христа следующее. Ведь <апостол> говорит, что мы умерли для Закона <посредством тела Христа>.[2631]' Стало быть, имеется тело Христа. «Можно утверждать, что <у Христа есть> тело, но необязательно —плоть».[2632] Но какой бы ни была сущность <тела>, когда <апостол > говорит о теле Того, о Ком добавляет, что Он воскрес из мертвых,[2633] то нельзя видеть здесь иное тело, чем тело плоти, в отношении которой был провозглашен закон смерти. 13. Но вот <апостол> и свидетельство предоставляет в пользу Закона и оправдывает его благодаря греху: Что же скажем? Что Закон — грех? Да не будет так![2634] Устыдись, Маркион, [да не будет так][2635] апостола, желающего предостеречь от обвинения Закона: но я не знаю грех иначе, чем через Закон? 14.0, проистекающее из этих слов величайшее прославление Закона, посредством которого <не>[2636] было позволено греху пребывать сокрытым! Следовательно, не Закон совратил, но грех, благодаря возможности, предоставленной заповедью.[2637] Почему ты вменяешь в вину Богу Закона то, что апостол не дерзает вменять Его Закону? Но он прибавляет: Закон свят и заповедь его справедлива и добра? 15. Если так он почитает Закон Творца, я не знаю, как он может низвергать Его Самого? Кто различает двух богов: одного справедливого, другого доброго, — хотя Тот должен считаться и тем, и другим, заповедь Которого и добра, и справедлива? Если же <апостол> утверждает также, что Закон духовен,[2638] конечно, и то, что он пророческий, и то, что он образный. Ибо я и на этом основании должен утверждать, что Христос был образно предвещен в Законе, а потому и[2639] всеми иудеями мог быть признан.

Глава 14. О подобии плоти, о праведности иудеев, о «бездне богатства Божьего», об исполнении Евангелия Законом (Рим. Гл. 8—14)

1. Если Отец послал Его в подобии плоти греха,[2640] то из–за этого не будет называться призраком плоть, которая была в Нем видима. Ведь выше <апостол> грех приписал плоти и объявил ее законом греха, обитающим в его собственных членах и противящимся закону ума.[2641] Для того, следовательно, <по словам апостола,> Сын был послан в подобии плоти греха, чтобы искупить плоть греха подобной сущностью, т. е. плотью, которая была бы подобна греховной плоти, хотя сама не была бы греховной.[2642] В самом деле, сила Божья будет заключаться и в том, чтобы осуществить спасение <плоти> в равной <ей> сущности. 2. Ведь не было бы ничего великого, если бы плоть искупил Дух Божий, но <оно будет,> если <это сделает> плоть, подобная греховной, поскольку она — плоть, но не являющаяся <плотью> греха. Таким образом, подобие будет относиться к наименованию греха, а не к обманчивой сущности. Ибо <апостол> не прибавил бы «греха», если бы хотел внушить понятие о подобии сущности, дабы отрицать <ее> истинность; ведь он мог бы <написать> только «<в подобии> плоти», а не «<в подобии плоти> греха». Но поскольку он тогда сказал так: «Плоти греха», — то он и сущность удостоверил, т. е. плоть, и подобие отнес к пороку сущности, т. е. ко греху. 3. Допустим теперь, что речь шла о подобии сущности: <даже> из–за этого ей не будет отказано в истинности. «Что же, почему она подобная, <если>[2643] истинная?» Потому что она<, хотя и> истинная, но не от семени: по положению она подобная и истинная, по происхождению — нет, неподобная. Впрочем, в противоположных вещах нет подобия. Дух не был бы назван подобием плоти — так как и плоть не способна уподобиться духу, — но был бы назван призраком, если бы казался тем, чем не являлся. Подобием же называется потому, что является тем, чем кажется. Оно есть, когда имеется равное другому. Призрак же в той мере, в какой он является лишь призраком, не является подобием. 4. И здесь, однако, <апостол>, объясняя, в каком смысле он не хочет, чтобы мы пребывали во плоти[2644]—хотя мы находимся во плоти, — а именно чтобы мы не пребывали в делах плоти, показывает, что с этой мыслью он написал: Плоть и кровь Царствия Божьего не обретут,[2645] — осуждая не сущность, но ее дела; <так как> мы, еще находясь во плоти, способны не совершать их, они будут относиться к вине не сущности, но образа жизни. Точно так же, если тело мертво из–за греха — из чего следует, что существует смерть не души, а тела,[2646] — а дух есть жизнь из–за праведности[2647] ***[2648] которому смерть достается из–за греха, т. е. телу.[2649] 5. Ведь не у иного нечто[2650] восстанавливается, чем у того, который это утратил, и, следовательно, будет воскресение тел в том случае, если существует воскресение мертвых.[2651] Ибо <апостол> прибавляет: Тот, Кто воскресил Христа из мертвых, оживит и смертные тела ваши? Так <апостол> и подтвердил воскресение плоти — без каковой ничто[2652] и телом не может быть названо[2653] и понято быть как смертное — и доказал, что у Христа была плотская субстанция, поскольку точно так же оживятся и смертные тела наши, как и Он был воскрешен; «точно так же» <означает> не иным образом, как в теле. 6. И здесь я перепрыгиваю через огромнейшую пропасть, возникшую из–за вырванной части Писания, но хватаюсь за апостола, предоставляющего свидетельство Израилю, что у них (евреев) есть ревность о Боге — о своем, конечно — но не благодаря пониманию.[2654] Ведь он говорит: Не зная Бога и стремясь утвердить свою праведность, они не подчинились праведности Божьей; ибо конец Закона — Христос — к праведности всякому верующему[2655] 7. На этом будет строиться доказательство еретика, словно высшего бога не знают иудеи, которые против него воздвигли свою праведность, т. е. праведность своего Закона, не принимая Христа, конец Закона. Почему тогда < апостол > предоставляет свое собственное свидетельство их ревности об их Боге, если упрекает их не за их незнание о Том же Самом Боге, что они движимы ревностью о Боге, но не благодаря пониманию, т. е. не зная Его, поскольку не знают установлений Его во Христе, Которому предстояло утвердить исполнение для Закона, и, таким образом, заботятся о своей праведности вопреки Ему? 8. И даже Сам Творец подтверждает их незнание о Нем: Израиль Меня не познал, и народ Меня не постиг,[2656] — и то, что они более утверждают свою праведность: Уча в качестве учений заповедям человеческим,[2657] — и что собрались против Господа и против Христа Его,[2658] конечно, из–за незнания. Итак, ничто из того, что соответствует Творцу, не может быть представленным в пользу иного бога, ибо <в противном случае> и в других местах апостол незаслуженно обличал бы иудеев за незнание неизвестного бога. 9. Ибо в чем они согрешили, если утверждали праведность своего Бога против того, которого не знали? Но <апостол у Маркиона> восклицает:

О, бездна богатства и мудрости Божьей… И непостижимы пути Его? Откуда этот возглас? Из воспоминания, конечно, Писаний, которые он прежде перечитывал, из созерцания таинств, которые он выше разбирал[2659] применительно к вере во Христа, проистекающей из Закона.[2660] Если Маркион умышленно устранил эти < Писания и таинства> что это вдруг его апостол восклицает, не имея перед собой никаких богатств бога, столь бедного и нуждающегося, сколь <должен быть тот,> который ничего не создал, ничего не предвещал, ничем, наконец, не владел как тот, который спустился в чужое? Но ведь и апостол, и богатства принадлежатТворцу, <богатства> прежде сокрытые, ныне открытые. Ведь Он так обещал: И дам им сокровища скрытые, невидимые открою им.[2661] 10. Вот, стало быть, откуда происходит восклицание: О, бездна богатства и мудрости Бога! Того Бога, Чьи сокровища уже открыты. Это — из Исаии, и то, что следует за этим, взято из книги того же пророка: Ибо кто познал мысль Господа или кто был советником <Его>? Кто протянул Ему <дар> и получит его обратно?[2662] Ты, что изъял столько всего из Писаний, почему сохранил это, словно бы и это не принадлежало Творцу? 11. Посмотрим на заповеди, < якобы > явно принадлежащие новому богу: Ненавидящие, — говорит, — зло и держащиеся добра[2663] — ведь у Творца сказано совсем по–другому:[2664] Уберите от себя зло[2665] — и: Уклоняйся от зла и твори добро[2666] Проникнутые братской любовью друг к другу[2667] — ведь это не одно и то же: Возлюби ближнего, как себя[2668] Радуясь надеждой[2669] — конечно, на Бога, ибо, — лучше надеяться на Господа, чем надеяться на правителей[2670] Перенося тяготы?[2671]— ибо, — услышит тебя Господь в день тяготы[2672] [есть у тебя псалом].[2673] Благословляйте и не проклинайте,[2674] — кто будет учить этому <лучше>, чем Тот, Который основал все благословениями?[2675]12. Не высокомудрствуйте, но следуйте за смиренными, не будьте мудрыми для самих себя?[2676] — ведь они от Исаии слышат «Горе!»[2677]

Никому не воздавайте злом за зло, [2678] и лукавства брата своего не вспоминай[2679] Не мстите за себя,[2680] ибо у Меня отмщение и Я отомщу, — говорит Господь.[2681] Будьте со всеми <людьми> в мире[2682] 13. Стало быть, и Закон возмездия не разрешал воздавать за несправедливость, но сдерживал замысел страхом воздаяния. Поэтому с полным основанием <апостол> все предписания Творца заключил в главной Его заповеди: Возлюби ближнего, как себя[2683] Если это дополнение к Закону происходит из самого Закона, то я уже не знаю, кто является Богом Закона; боюсь, уж не бог ли Маркиона. Если же Евангелие Христа исполняется благодаря этой заповеди, однако, то, что принадлежит Христу, не принадлежит Творцу, то к чему мы еще спорим? 14. Сказал ли Христос или не сказал: Я пришел <не> отменить Закон, но исполнить,[2684] — напрасно Маркион старался устранить это высказывание: если Евангелие не исполняет Закон — вот, Закон исполнил Евангелие. Хорошо, тем не менее, что и в заключение <апостол > угрожает судом Христа,[2685] конечно, Судии и Мстителя, конечно, принадлежащего Творцу, <угрожает, > несомненно утверждая, что необходимо снискивать милость у Того, Кого он показывает внушающим страх, даже если бы проповедовал < кого–то > иного.

Глава 15. Об убийстве пророков, о браке и похоти, о восхождении на небеса, о запрете угашать дух, о спасении духа, души и тела (1 Фес.)

1. Мне не будет в тягость рассмотрение и более коротких посланий. Есть вкус и в малом. Иудеи убили своих пророков.[2686] Я могу сказать: «Какое до этого дело апостолу другого бога, и притом наилучшего, о котором говорится, что он не осуждает грехи даже своих почитателей >, и который сам, ниспровергая, неким образом уничтожает тех же пророков?» Что дурное совершил ему Израиль, если убил тех, которых и он отверг, если раньше <Израиля> утвердил в отношении них враждебный приговор? «Но <Израиль> согрешил по отношению к их собственному Богу»: порицал злодеяние тот, к кому относится пострадавший; несомненно, порицавшим мог быть любой другой, но не противник пострадавшего. Но он (апостол Маркиона) не упрекал бы их, вменяя им в вину также и казнь Господа, говоря: которые и Господа убили, и пророков своих,[2687] — хотя «своих» и является вставкой еретика. 2. Ибо что особенного, если Христа, проповедующего иного бога, погубили те, которые заклали пророков своего Бога? <Имеется>[2688] фигура речи «усиление» <в утверждении? — , что они убили и Господа, и Его слуг. Далее, если они убили Христа одного бога, а пророков другого Бога, то <апостол> сравнивает нечестие,[2689] а не подчеркивает его нарастание. Но о сравнении нечестивости речи быть не могло: итак, <перед нами нарастание нечестивого,> а нарастание нечестивого могло быть лишь в том случае, если оно было совершено в отношении Одного и Того же Бога[2690] подтем и другим наименованием. Следовательно, Христос и пророки принадлежат Одному и Тому же Богу. 3. То, что представляет собой наша святость, называемая <апостолом> волей Божьей, можно узнать[2691] из противоположного, которое он запрещает, ведь он говорит: Воздерживаться от разврата,[2692] — не от брака, — каждому уметь блюсти свой сосуд в чести? Каким образом? Не в похоти, как язычники. Похоть же и у язычников приписывается не браку, но особенной, неестественной и чудовищной разнузданности[2693] — <святость> всегда[2694] является противоположной уродливости и нечистоте, исключая не брак, но похоть, блюдя наш сосуд в брачном почете. Но это место я должен разбирать, не забывая о том, что надо предпочитать другое, т. е. более полную святость, ставя воздержание и девство выше брака, но не запрещая его. Ибо я отражаю ниспровергателей Бога брака, а не приверженцев целомудрия. 4. < Апостол > говорит о тех, которые остаются до пришествия Христа, что они вместе с теми, которые, умерев во Христе, воскреснут первыми, будут унесены в облаках в воздух навстречу Господу ,[2695]Я вспоминаю, что, увидев их еще тогда, небесные сущности д ивились на сей вышний Иерусалим[2696] и через Исаию возглашали: Кто это летит сюда, как облака и словно голуби с птенцами ко мне?[2697] Если это восхождение Христос подготовит для нас, Христом будет Тот, о Котором <говорил> Осия: Кто строит Свое восхождение в небеса,[2698] — конечно, для Себя и Своих. Затем, от кого я теперь буду ожидать <это>, если не от Того, от Которого это услышал? 5. Какого духа <апостол> не велит угашать и какими пророчествами запрещает пренебрегать?[2699]

Конечно, по Маркиону, не духа Творца и не пророчества Творца. Ибо то, что <апостол> разрушает, он сам уже угасил и презрел, и не может запрещать то, что сам[2700] сделал. Следовательно, Маркиону нужно показать сегодня в его «Церкви» божьего духа, которого нельзя гасить, и пророчества, которые нельзя презирать. И если он предъявил то, что считает <этим духом >, пусть знает: что бы это ни было, мы будем судить это по образцу духовного и пророческого дара и силы, чтобы и будущее предвещало, и тайны сердца открывало,[2701] и таинства объясняло.[2702] 6. Когда он ничего такого не покажет и не докажет, мы, со своей стороны, представим и дух, и пророчества Творца, возвещающие Его волю. И, таким образом, станет известно, о чем говорил апостол, а именно о том, чему предстояло свершаться в Церкви Того Бога, благодаря существованию Которого и Дух Его действует,[2703] и обетование распространяется. 7. Ну что ж, теперь вы, отрицающие спасение плоти и — если когда–либо что–нибудь подобное получает наименование тела — истолковывающие это как что угодно другое, только не как плотскую субстанцию, смотрите, каким образом апостол разделил все присутствующие в нас субстанции, дав им определенные имена, и поместил их все в одной молитве о спасении, желая, чтобы наши дух и тело, и душа сохранились без порока в пришествие Господа и Спасителя нашего Христа![2704] 8. В самом деле, <апостол> сказал и о душе, и о теле — сущностях различных, поскольку их две. Действительно, хотя и душа [и][2705] является неким телом особого свойства, как <им является > и дух, когда, однако, и тело, и душа называются отдельно, <а>[2706] удуши, не нуждающейся в общем наименовании «тело», есть собственное наименование, <то> первое остается плоти, которая, будучи не названной собственным <именем>, по необходимости пользуется общим. Ибо я не вижу в человеке иной субстанции, помимо духа и души, к которой было бы применимо название тела, кроме плоти, узнавая ее под именем тела всякий раз, когда она не упоминается; в большей степени <так будет> в этом месте, когда она, именуемая телом, называется своим собственным именем.

Глава 16. О том, что карать за незнание подобает Тому, Кого нельзя не знать; об Антихристе (2 Фес.)

1. Мы вынуждены беспрестанно повторять некоторые вещи, дабы подкрепить то, что с ними связано. Мы говорим, что и здесь апостолом провозглашается Господь как воздающий по заслугам обоих видов, <провозглашается> или Творец, или, против чего выступает Маркион, равный Творцу, у Которого справедливо оскорбителям нашим воздать скорбью и нам, оскорбляемым, успокоением в откровении Господа Иисуса, грядущего с неба с ангелами силы Своей и в пламени огня.[2707] Но еретик погасил пламя и огонь, убрав их из текста, для того, разумеется, чтобы не превратить Его в нашего Бога. Однако тщетность вычеркивания очевидна. 2. Ибо когда апостол пишет, что Господь придет для отмщения тем, которые не знают Бога и не повинуются Евангелию, о которых < апостол > говорит, что они понесут наказание вечной гибели[2708] от лица Господа и от славы могущества Его,[2709] то из этого следует, что Он приносит пламя огня, приходя, разумеется, для того, чтобы наказать. Таким образом, и в этом, вопреки желанию Маркиона, Христос оказывается принадлежащим сжигающему Богу, и в том, что также карает незнающих Господа, т. е. язычников, — Творцу. 3. Ибо <апостол> отдельно поместил ***[2710] не повинующихся Евангелию: будь то грешные христиане или иудеи. Далее, наказывать язычников, которые, вероятно, Евангелие не знают, не подходит тому богу, который по своей природе неизвестен и нигде, кроме как в Евангелии, не открыт, будучи непознаваемым для всех. Творца же должно узнавать естественным образом, постигая из <Его> дел, а затем исследуя для получения более полного представления о Нем. Следовательно, карать не знающих Бога подобает Тому, Кого нельзя не знать. Сам тот факт, что он говорит: от лица Господа и от славы могущества Его} — воспользовавшись словами Исаии по той же самой причине, Того же[2711] Господа предполагает, Который встает, чтобы сокрушить землю.[2712] 4. Кто же является человеком греха, сыном погибели,[2713] которому надлежит открыться прежде пришествия Господа, возвышающий себя над всем, что называется Богом и всей святыней, собирающийся воссесть в храме Божьем и выд ать себя за Бога?[2714] Согласно нам, это — Антихрист, как учат старые и новые пророчества, например, апостол Иоанн, который говорит, что антихристы, предтечи духа Антихриста, уже вступили в мир, отрицающие, что Христос пришел во плоти[2715] и превращающие Иисуса в ничто, разумеется, в Боге Творце; согласно же Маркиону, не знаю, уж не Христос ли это Творца. Ведь Он, по Маркиону, еще не пришел. Кто бы из двух это ни был, я задаюсь вопросом, почему он придет во всей силе и знамениях, и ложных чудесах.[2716] 5. Потому что, — говорит < апостол >, — они не приняли любви истины, дабы быть спасенными; и из–за этого будет им<во> внушение заблуждения, чтобы <верили лжи, чтобы>[2717] были осуждены все, не поверившие истине, но соглашающиеся с неправдой,[2718] Следовательно, если речь идет об Антихристе, предсказанном у Творца, то Творец будет Тем Богом, Который посылает его (Антихриста) подтолкнуть к заблуждению тех, которые не поверили истине, <нужной,> чтобы быть спасенными; истина и спасение будут принад лежать Тому же, Кто отмщает за них, допуская заблуждение, т. е. Творцу, Которому подходит и сама ревность, проявляющаяся в том, чтобы увлечь обманом тех, которых Он не увлек истиной.[2719] Если же речь идет не об Антихристе, в соответствии с нашим учением, то, следовательно, речь идет о Христе Творца, в соответствии с учением Маркиона. 6. Но как так получается, что для отмщения за свою истину <бог Маркиона> посылал Христа, принадлежащего Творцу? А если <Маркион> соглашается относительно Антихриста, я точно так же скажу: как так получается, что Сатана, ангел Творца, оказывается ему (богу Маркиона) необходимым, а затем убитым им,[2720] предназначенный исполнять функцию введения в заблуждение в интересах Творца? В общем, если не подлежит сомнению, что и ангел, и истина, и спасение принадлежат Тому, Кому и гнев, и ревность, и посылание заблуждения против презирающих и предающих, а также против незнающих — чтобы уже и Маркион отступил со своей позиции, признав, что и его бог является ревнителем, — кому более подобает гневаться? 7. Думаю, Тому, Кто с самого начала природу (т. е. творение) снабдил делами, благодеяниями, бедствиями, предвещаниями, свидетельствующими <о Нем>, чтобы датьо Нем знание, но, однако, не был познан, <а> не[2721] тому, кто был представлен лишь посредством текста Евангелия, которое, не будучи ничем подкрепленным, проповедует другого бога неявным образом. Итак, к Кому относится осуществление мести, к Тому будет относиться и ее причина, я говорю о Евангелии, истине и спасении. Повеление же трудиться тому, кто хочет есть,[2722] принадлежит учению Того, Кто повелел не заграждать уста молотящему быку.[2723]

Глава 17. О «рекапитуляции», о князе, властвующем над воздухом, о приближении далеких и многом другом (Лаод. Гл. 1—2 = Еф. Гл. 1—2)

1. Опираясь на истину, пребывающую в Церкви, мы считаем это послание адресованным ефесянам, а не к лаодикийцам; но Маркион стремится на этот раз исказить и заглавие как усерднейший исследователь и в этом деле. Однако то, какой у послания заголовок, не имеет никакого значения, так как апостол писал всем, обращаясь к некоторым, проповедуя, конечно, Того Бога во Христе, Которому соответствует то, что проповедуется. Итак, кому будет соответствовать, согласно благоволению, которое Он прежде положил в таинстве Своей воли, для распределения исполнения времен — говоря в соответствии с тем, что это слово означает у греков — рекапитуляция[2724] — т. е. возвращение к началу или пересчет от начала — во Христа всего, которое в небесах и которое на земле[2725] если не Тому, Кому будет принадлежать все от начала, а также само начало, от Которого и времена, и исполнение времен, и распределение исполнения, благодаря чему все во Христе пересчитывается к началу? 2. У другого же бога, которому не принадлежит ни одно дело, какое < может быть> начало, т. е. <то,> откуда <все происходит >? Какие времена без начала? Какое исполнение без времен? Какое распределение без исполнения? И вообще, что он прежде уже сделал на земле, чтобы можно было говорить о некоем продолжительном распределении исполнения времен для пересчета всего во Христе, даже того, что на небесах?

3. Но и в небесах мы не представим себе вещей, какие бы они ни были, сделанных кем–то иным, а не Тем, Которым и на земле сделанные всем известны. А если невозможно приписывать это «всё» от начала кому–то иному, а не Творцу, кто поверит, что оно иным <богом> пересчитывается в иного Христа, а не своим Создателем и не в своего Христа? Если оно принадлежит Творцу, оно неизбежно будет не похоже на непохожего бога. Если оно не похоже, значит, оно противоположно. Тогда каким образом противоположное может пересчитываться в того, кем оно вообще ниспровергается? В самом деле, какого Христа возвещают следующие слова, когда <апостол> говорит: Чтобы нам, прежде уповавшим на Христа, быть в похвалу славы <Его>?[2726] Ибо кто мог «прежде уповать», т. е. уповать на Бога до того, как Он пришел, если не иудеи, которым Христос был предвозвещен от начала? 4. 0 Ком, следовательно, было предвозвещено, на Того и уповали прежде. В самом деле, <апостол > относит это к себе, т. е. к иудеям, чтобы произвести разграничение при обращении к язычникам: В Котором и вы, после того как услышали слово истины, Евангелие, в Котором вы уверовали и были запечатлены Святым Духом Его обетования,[2727] Какого обетования? Сделанного через Иоиля: В последние дни изолью от Моего Духа на всякую плоть,[2728] — т. е. и на язычников. Таким образом, <и> Дух, и Евангелие будут в Том Христе, на Которого уповали прежде, тогда, когда Он был предвозвещен. 5. Но и Отец славы[2729] есть Тот, Чей Христос воспевается в псалме как поднимающийся Царь славы: Кто есть Сей Царь славы? Господь сил есть Сей Царь славы[2730] у Того испрашивается дух мудрости,[2731] у Которого также и этот вид духовных <даров> перечисляется среди семи духов через Исаию;[2732] Тот даст просвещенные очи сердца[2733] Кто и наружные очи одарил светом, Кому не нравится слепота народа: И кто слеп, если не рабы Мои? И лишились зрения служители Божьи;[2734] 6. у Того пребывают богатства наследия в святых[2735] Кто это наследие обещал при призвании язычников: Проси у Меня — и дам тебе племена в наследие Твое[2736] Тот осуществил в Христе силу Свою, воскресив Его из мертвых и поместив Его одесную Себя, подчинив <Ему> всё,[2737] Кто также сказал: Садись одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножье ног Твоих[2738] ибо и в другом месте Дух <говорит> Отцу о Сыне: Ты всё положил под ноги Его[2739] Если из этих цитат из Послания >, которые соотносятся с Творцом, выводятся иной бог и иной Христос, поищем уже Творца. 7. Думаю, мы явно находим <Его>, когда <апостол> говорит о тех мертвых по грехам,[2740] в которых ходили, согласно веку мира сего, согласно князю, властвующему над воздухом, который действует в сынах неверия.[2741] Но и здесь Маркион не может истолковывать мир как бога мира. Ведь сотворенное не похоже на Творца, сделанное — на сделавшего, мир — на Бога. Но и князем, властвующим над воздухом, не будет называться Князь, властвующий над веками. 8. Ибо никогда управляющий более высоким не обозначается при помоши более низкого. Пусть даже <это> более низкое и приписывается ему. Но <Творец> не может казаться и производящим неверие, на которое и со стороны иудеев, и со стороны язычников скорее Сам может жаловаться. Итак, достаточно того, что сказанное не подходит Творцу. А если существует и тот, кому это соответствует в большей степени, то, конечно, апостол знал об этом лучше <тебя>. Кто это? Без сомнения тот, кто Самому Творцу возд виг сынов неверия, владея этим воздухом, как пророк передает его слова: Поставлю в облаках престол мой, уподоблюсь Всевышнему[2742] 9. Это будет дьявол, которого и в другом месте — если только <еретики> признают, что апостола следует читать таким образом — мы узнаём как бога сего века. Ибо он весь свет наполнил ложной божественностью. Если бы такового явно не существовало, тогда сказанное могло бы еще относиться кТворцу. А <если>[2743] апостол прежде и пребывал в иудаизме, он не потому вставил о грехах: в которых и мы все пребывали,[2744] — что давал понять, будто Творец является господином грехов и князем этого воздуха, но потому, что в иудаизме он был одним из сынов неверия, имея <в себе> действующего дьявола, когда гнал Церковь[2745] и принадлежащего Творцу Христа,[2746] из–за этого и говорит: Мы были сынами гнева? 10. Но < говорит: > по природе, — чтобы, поскольку Творец назвал иудеев сынами, еретик не доказывал, что господином гнева является Творец. Ведь когда <апостол> сказал: мы были по природе сынами гнева, — а иудеи были сынами Творца не по природе, но по избранию отцов, — он отнес сынов гнева к природе, не кТворцу. Прибавляя, наконец: как и прочие,[2747] — конечно, те, которые не являются сынами Божьими, — он относит к общей природе всех людей грехи, плотские вожделения, неверность и гнев, в то время как дьявол все–таки уловляет природу, которую он уже и заразил, бросив семя греха.[2748]11. Мы, — говорит <апостол >, — являемся Его деяниями, основанные во Христе.[2749] Ибо одно — делать, другое — основывать. Но и то, и другое < апостол > отдал одному. Но человек является деянием Творца: следовательно, Тот же основал во Христе, Который и сделал. Ибо в отношении сущности <можно говорить, что> Он <нас> создал, в отношении благодати — сотворил. 12. Посмотри на следующие слова: Помня, что некогда вы были язычниками во плоти, которых называли необрезанием те, что зовутся обрезанием во плоти, сделанным рукой, ибо вы были в то время без Христа, отчужденные от израильского сообщества и не причастными заветам и их обетованию, не имеющие надежду и без Бога в мире.[2750] Но без какого Бога были язычники и без какого Христа? Конечно, Того, Кому принадлежало израильское сообщество, заветы и обетование. А теперь, — говорит, — вы <находитесь> во Христе, пребывавшие ранее вдали, ставшие близкими в крови Его.[2751] От кого они прежде были далеко? От тех, о которых он говорит выше: от принадлежащего Творцу Христа, от израильского сообщества, от заветов, от надежды обетования, от Самого Бога. 13. Если это так, то язычники во Христе становятся ныне близкими к тем, от которых тогда были далеко. Если же мы стали близкими во Христе израильскому сообществу, которое является частью религии Бога–Творца, и заветам, и обетованию, и Самому их Богу, то достаточно смешно, если Христос другого бога направил нас, бывших вдали, к Творцу. 14. Апостол помнил, что так было предвещено о призвании язычников, подлежащих призванию издалека: Те, которые были вдали от Меня, приблизились к Моей правде.[2752] Ибо столь правда, сколь и мир Творца возвещались во Христе, как мы уже часто показывали. Итак, Он Сам, — говорит, — мир наш, сделавший два одним, — и именно иудейское и языческое,[2753] которое вблизи и которое вдали, — разрушив находящуюся посередине стену ненависти во плоти Своей[2754] Но Маркион убрал <слово> Своей, чтобы <слово> плоти[2755] отнести к ненависти, словно плотскую порочность [не][2756] — к враждебной Христу <ненависти>. И если где–либо в другом месте я говорил <так>, <скажу> и здесь: О, не марруцин,[2757] но понтик, ты здесь отрицаешь плоть Того, Чью кровь ты выше признал? 15. Если Он изречениями упразднил (букв.: сделал пустым) Закон заповедей,[2758] — то, конечно, исполнив Закон;[2759] ведь уже упраздняется не прелюбодействуй,[2760] когда говорится: «и не смотри с вожделением»;[2761] упраздняется не убивай,[2762] когда говорится: «и не злословь»;[2763] ты не можешь сделать из содействующего Закону его противника. Чтобы Ему основать в Самом Себе двух[2764] — Тот же Самый основывает, Который и делал, согласно сказанному выше: ибо мы являемся Его деяниями, основанные во Христе,[2765] — в одного нового человека, делая мир,[2766] — если воистину нового, то воистину и человека, а не призрак, нового же, поскольку[2767] по–новому рожденного от Девы Духом Божьим, — чтобы примирить обоих с Богом,[2768] — Богом, Которого оскорбил и тот, и другой народ: и иудейский, и языческий, — в одном теле, — говорит, — когда убил ненависть в нем через крест:[2769] таким образом, и здесь тело во Христе, которое могло претерпеть крест, оказывается плотью. 16. Итак, поскольку Он возвещает мир тем, кто близко, и тем, кто далеко, мы, получив вместе с ними доступ к Отцу,[2770] уже не являемся чужими и пришельирми, но согражданами святых и домочадцами Бога[2771] — конечно, Того, от Которого, как мы показали выше, мы были отчуждены и далеко расположены, — воздвигнутые на основании апостолов. Еретик убрал и пророков,[2772] забыв, что Господь поставил в Церкви как апостолов, так и пророков, если <только> не испугался, как бы[2773] наше здание во Христе не оказалось стоящим на старом основании пророков, хотя сам апостол никогда не прекращал поучать нас, обращаясь к пророкам. Ибо откуда он взял наименование Христа как краеугольного камня,[2774] если не из слов псалма: Камень, который отвергли строители, Он стал во главу угла?[2775]

Глава 18. О началах и властях, о пленении плена, о заимствовании заповедей у пророков, о сравнении Церкви с женой, о мировладыках, дьяволе и духах злобы (Лаод. Гл. 3—6 = Еф. Гл. 3—6)

1. Я не удивляюсь безумию еретического сокращения текста, < удивляюсь>, если он удаляет слоги, когда в большинстве случаев он изымает целые страницы.[2776] Апостол говорит, что ему, пришедшему позже всех, дана благодать просвещения всех Относительно того>, что есть распределение таинства, от века скрытого в Боге, Который все основал? Еретик убрал предлог в и создал такой текст: «от века скрытого от Бога, Который все основал». Но обман бросается в глаза. 2. Ведь апостол прибавляет: чтобы стала известной началам и властям в наднебесных областях через Церковь многообразная премудрость Божья? О Чьих началах и властях он говорит? Если о принадлежащих Творцу, то как получается, что сей бог пожелал показать свою мудрость Его началам и властям, а Самому Ему не пожелал, когда и власти без своей главы не смогли бы ничего познать? Или, если он не назвал здесь Бога так, словно к ним (началам и властям) и сам <их> глава относился, то он объявил бы, что «таинство скрыто от начал и властей Того, Кто все основал», относя так же к ним и Его Самого. 3. А если <апостол> говорит, что это было скрыто от Него,[2777] то он должен был сказать, что это было Ему возвещено[2778]. Следовательно, не «от Бога» было скрыто, но «в Боге», Основателе всего, скрыто же от Его начал и властей. Ибо кто познал мысль Господа, и кто был Ему советником?[2779] Пойманный здесь, еретик, вероятно, пойдет иным путем, чтобы получить возможность сказать, что его бог своим началам и властям пожелал сделать известным распределение своего таинства, о котором не знал Бог, Основатель всего. И к чему было ссылаться на незнание чуждого Творца, удаленного на большое расстояние, когда даже домочадцы высшего бога пребывали в неведении? 4. Однако и Творцу было известно будущее. Неужели <Ему> было неизвестното, что под Его небо мина <Его> земле должнобыло открыться? Следовательно, <и>[2780] этим удостоверяется то, что мы утверждали выше. Ибо если Творцу предстояло когда–нибудь узнать то скрытое таинство высшего бога и <если> Писание включало в себя слова: «скрытого от Бога, Который все основал», то <апостол> должен был прибавить так: «чтобы стала известной Ему многообразная премудрость бога», а после этого: «и властям, и началам» какого угодно бога, вместе с которыми <ее> предстояло узнать Творцу. Итак, очевиден пропуск, который даже и таким образом оказывается восстановленным в своей истинности. 5. Теперь я хочу затеять с тобой спор по поводу апостольских иносказаний, у которых, по твоему утверждению, не было пророческих образцов:[2781] Пленил, — говорит <апостол>, — пленение.[2782] Каким оружием? В каких сражениях? При опустошении какого народа? При разрушении какого города? Каких женщин, каких детей или каких царьков победитель заковал в цепи? В самом деле, когда у Давида о Христе поется как о «препоясанном мечом по бедру»[2783] или у Исаии как о «получающем добычу Самарии и силу Дамаска»,[2784] ты превращаешь Его в зримого воина. 4. Признай, следовательно, уже и вооружение, и военный поход Его духовными, если ты уже понял, что речь идет о духовном пленении, дабы и это пленение ты признал принадлежащим Ему хотя бы по той причине, что и упоминание это о пленении апостол взял из пророков, от которых < получил > и заповеди: Отложив ложь, пусть каждый из вас говорит истину ближнему,[2785] — и: гневайтесь и не согрешайте, — чтобы[2786] в тех же самых словах, в каких и псалом,[2787] выразить Его мысль, — солнце да не зайдет на гнев ваш;[2788] не принимайте участия в делах тьмы,[2789] — ибо с праведным будешь праведным, и с лукавым станешь лукавым,[2790] — и: Устраните зло из среды вашей[2791] — и: Выйдите из среды их и не прикасайтесь к нечистому ;[2792] обособьтесь, носящие сосуды Господни[2793] 7. Так и выражение «упиваться приносящим позор вином»[2794] происходит оттуда, где порицаются спаивающие святых: И давали Моим святым пить вино,[2795] — пить которое было запрещено Аарону и сыновьям его, когда они приступали к святыне.[2796] И учить петь Богу в псалмах и гимнах[2797] принадлежит тому, кто знал, что более обвиняются Богом пьющие вино с тимпанами и псалтериями.[2798] Итак, принадлежащими Кому я нахожу заповеди, основы заповедей или добавления <к ним>, Тому принадлежащим я признаю и апостола. 8. Впрочем, на каком основании <апостол> утверждает, что жены должны быть подчинены мужам?[2799] Ибо муж, — говорит, — является главой жены,[2800] Скажи мне, Маркион, твой бог придает авторитет своему закону, ссылаясь на дело Творца? Еще, разумеется, хуже, когда и для своего Христа, и для его «Церкви» он заимствует определение оттуда (из Закона): Как и Христос является главой Церкви.[2801] Подобным образом, когда <апостол> говорит: Свою плоть любит тот, кто любит свою жену, как и Христос — Церковь,[2802] — ты видишь, что твой Христос и твоя «Церковь» сравниваются с делом Творца. Какой почет оказывается плоти под именем Церкви! 9. Никто, — говорит <апостол>, — не питает ненависти к своей плоти, — кроме, конечно, одного Маркиона, — но питает ее и греет, как Христос — Церковь,[2803] Но < поскольку>[2804] ты один ее (т. е. плоть) возненавидел, отняв у нее воскресение, ты будешь должен ненавидеть и Церковь, так как она точно так же любима Христом. Но ведь Христос возлюбил и плоть, как Церковь. Любой будет испытывать нежные чувства даже к образу невесты, более того, он будет беречь его и почитать, и украшать венком. У подобия есть общность в почете с оригиналом. Беспокоиться ли мне теперь о доказательстве того, что у мужчины и Христа, у женщины и Церкви, у плоти и духа один и Тот же Бог, когда сам апостол приводит слова Творца, более того, разбирает их? Поэтому оставит человек отца имать, и будут оба в одной плоти. Таинство сие велико.[2805]10. Достаточно, между тем, если эти <слова> Творца являются для апостола великими таинствами, <которые> для еретиков являются ничтожными <таинствами>.[2806]

Но я говорю , — заявляет, — в отношении Христа и Церкви[2807] У тебя имеется истолкование, а не отвержение таинства. Он показывает, что образ таинства был предпослан Тем, Кому, конечно, принадлежало таинство. Что по этому поводу считает Маркион? Творец не мог приготовить образы для неизвестного бога, а если для известного, то для враждебного; а бог высший ничего не должен заимствовать от низшего и подлежащего, скорее, низвержению.[2808]11. Пусть сыновья слушаются родителей,[2809] — в самом деле, хотя Маркион удалил; ибо это первая заповедь в обетовании,[2810] — Закон глаголет: Почитай отца и мать[2811] и родители, воспитывайте сыновей в учении и наставлении Господнем,[2812] — ведь ты слышал сказанное и древним: Рассказывайте это в уши сыновей ваших, и сыновья ваши — также в уши сыновей своих! К чему уже мне два бога, если имеется одно учение? И если их (богов) два, я последую за Тем, Кто учил первым. 12. Но если у нас борьба против мировладык,[2813] о, сколько имеется уже богов–творцов! В самом деле, почему бы мне не настаивать и на том, что должен был быть назван один мировладыка, если бы он обозначал Творца, Которому принадлежали власти, о которых <апостол> сказал ранее? Далее, поскольку выше он велит нам облечься в оружие, в котором мы могли бы выстоять против хитростей дьявола,[2814] он (апостол) уже показывает, что дьяволу принадлежит то, что он присоединяет к дьяволу: власти и мировладыки сей тьмы,[2815] которых и мы относим к дьяволу. Или, если под дьяволом подразумевается Творец, кто будет дьяволом у Творца? Или, как — два бога, так существуют и два дьявола, и <отсюда —> власти и мировладыки во множественном числе? 13. Но каким образом Творец — одновременно и дьявол, и Бог, когда дьявол не является одновременно и богом, и дьяволом? Ибо или они оба суть и боги, если оба — дьяволы, или Тот, Кто Бог, — не дьявол, как и дьявол — не бог. Я задаюсь вопросом: само слово «дьявол» из–за какой клеветы[2816] прилагается к Творцу? Пожалуй, Он возвел на высшего бога некое обвинение, которому Сам подвергся со стороны архангела, и притом солгавшего. Ведь Он запретил <людям> вкушение с того деревца не потому, чтобы они не стали богами,[2817] но потому, чтобы они не умерли из–за нарушения <заповеди>.[2818] А духи злобы не будут обозначать Творца по той причине, что <апостол> прибавляет: в небесах.[2819]14. Ведь он знал, что в небесах действовали духи злобы, <духи> ангелов–соблазнителей в отношении дочерей человеческих.[2820] И как может быть, что двусмысленными выражениями и невесть какими загадками порицал Творца тот, кто, уже заключенный в оковы за свободу проповеди, являл, без сомнения, Церкви твердость в провозглашении таинства отверстыми устами, <твердость,> которую поручил <ефесянам> выпросить для себя[2821] у Бога.[2822]

Глава 19. О первенстве православной традиции, о явлении Христа под именем Бога, об обитающей в Христе полноте, о примирении, о Теле Христовом, об элементах мира, о тени тела, о видении ангелов и различении яств (Кол.)

1. Обычно я, заявляя об отводе дела при опровержении всех ересей, в немногих словах говорю о свидетельстве времен, отстаивая первенство нашего правила <веры> по сравнению со всякой последующей ересью. Это одобрит теперь и апостол, говоря о надежде, отложенной в небесах: о которой вы услышали в слове истины Евангелия, которое дошло до вас, как и до всего мира.[2823] Ведь если евангельская традиция уже тогда распространилась повсюду, насколько более теперь? 2. Далее, если нашей является та, которая повсюду распространилась, <и сделала это> более, чем любая еретическая, не говоря уже о традиции Маркиона, жившего при Антонине, то наша будет апостольской. Маркионова же, наполни она весь мир — и тогда не сможет доказать свое апостольское происхождение. Ибо и из этого будет ясно, что апостольской является та, которая первой наполнила мир, а именно Евангелием Того Бога, Который о его (Евангелия) проповеди возвестил и это: Во всякую землю пойдет глас их и до пределов вселенной — слова их.[2824] 3. <Апостол> глаголет, что Христос есть образ невидимого Бога.[2825] Но ведь мы говорим, что Отец Христа невидим, зная, что в прошлом всегда в качестве Его образа под именем Бога был видим Сын, если кому Он бывал видим; чтобы и здесь <Маркион> не проводил это различие между видимым и невидимым Богом, так как встарь наш Бог был определяем следующим образом: Господа никто не может увидеть и остаться живым 4. Если Христос не является рожденным прежде творения[2826] в качестве Слова Отца, через Которого все сделано[2827] и без Которого ничто не было сделано;[2828] если не в Нем было основано всё в совокупности[2829] в небесах и на земле, видимое и невидимое, престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли[2830]; если не всё в целом основано[2831] через Него и в Нем,[2832] — ведь эти положения не должны нравиться Маркиону — то, без сомнения, апостол не написал бы так просто: И Сам — прежде всех[2833] Ибо каким образом <Он> прежде всех, если не прежде всего? Каким образом прежде всего, если Он не рожденный прежде творения, если Он — не Слово Отца? На каком основании будет доказано, что прежде всех был тот, который появился после всего? Кто может знать, что первым был тот, о существовании которого он не знал? 5. А каким образом Он счел за благо, чтобы вся полнота обитала в Нем Самом?[2834] Во–первых, что это за полнота, если не <полнота> всего того, что Маркион принизил, основанного во Христе на небесах и на земле, ангелов и людей, если не <полнота> того невидимого и видимого, престолов, господств, начальств и властей?[2835] Или, если это от себя вставили наши «псевдо–апостолы» и иудействующие проповедники Евангелия, пусть Маркион предъявит полноту своего бога,[2836] который ничего не основал. Впрочем, как получается, что соперник и ниспровергатель Творца пожелал, чтобы полнота Того обитала в его Христе? Далее, для кого Он вновь примиряет все в Себе Самом, творя мир через кровь Своего креста,[2837] если не для Того, Которого всё в совокупности оскорбило, против Которого оно восстало посредством нарушения <заповеди>, Которому, наконец, оно принадлежало? Ведь мириться оно могло бы с чужим, вновь примиряться — ни с кем другим, кроме как со своим. 6. Так и нам, некогда отчужденным и враждебным по укорененности в злых делах,[2838] Он возвращает милость Творца, оскорбление Которому мы нанесли, почитая тварь вместо Него.[2839] Если же < апостол > и говорит, что Церковь есть Тело Христово — так как здесь он глаголет, что он исполняет в <своей> плоти оставшееся от тягот Христа за Его Тело, которое есть Церковь,[2840] — он посредством этого не отделяет полностью упоминание тела от субстанции плоти. Действительно, он и выше говорит, что мы примиряемся в Его Теле через смерть,[2841] конечно, в том Теле, в котором Он, умерший посредством плоти, а не посредством Церкви, мог умереть,[2842] ради Церкви, разумеется, заменив телом — тело, плотским —духовное. 7. Но если он убеждает остерегаться изящных речей и философии как пустого обольщения, которое находится в соответствии с элементами мира[2843] — говоря не о соответствии небу и земле, но о соответствии мирским наукам и обучению, а именно преданию людей,[2844] изящно говорящих и философствующих, — будет делом долгим и относящимся кдругому труду доказывать, что этим изречением осуждаются все ереси, которые состоят из силы изящных речей и правил философии. Но пусть Маркион, выводящий <своего> бога тупым,[2845] дабы не объявлять его внушающим страх, признает основной принцип своей веры происходящим из школы Эпикура; <Маркион,> даже положения из портика стоиков помещающий рядом с Богом–Творцом, отрицающий воскресение плоти, которое, подобно ему, не признаёт ни одна философия. 8. От изобретений ее наша истина отстоит столь далеко, что и страшится гнев Божий вызвать, и твердо верит, что Он произвел все из ничего, и обещает, что Он восстановит ту же самую плоть, и не стыдится, что Христос был рожден из чрева Девы, хотя <над этим> смеются философы и еретики, и сами язычники. Ведь глупое мира избрал Бог, чтобы смутить мудрых,[2846] — Тот, без сомнения, Который в виду этого Своего установления заранее грозил погубить мудрость мудрых.[2847] Благодаря этой простоте истины, противоположной изящным речам и философии, мы не можем превратно мудрствовать. 9. Наконец, если Бог оживит нас со Христом, прощая нам грехи,[2848] то мы не можем верить, что грехи прощаются тем, по отношению к которому они не были совершены, поскольку он не был известен ранее. Ну что же теперь, когда <апостол> говорит: Никто да не судит вас за пищу и питье, и в отношении праздничного дня, новомесячия и субботы, которые суть тень будущего, тело же — Христа,[2849] — что тебе кажется, Маркион? О Законе мы уже не рассуждаем, если не считать того, что и здесь < апостол > учит, каким образом <Закон> был отменен, а именно при переходе от тени к телу, т. е. от образов — к истине, а это есть Христос. Следовательно, и тень принадлежит Тому, Кому и тело, т. е. и Закон принадлежит Тому, <Кому>[2850] и Христос. Удели одному Богу Закон, а другому богу — Христа, если можешь отделить некую тень от того тела, которому принадлежит тень. Христос очевидно принадлежит Закону, если является телом тени. 10. Если же <апостол> упрекает некоторых, которые на основании видений ангелов[2851] говорят, что надо воздерживаться от пищи — не прикасайся, не вкушай,[2852] — желая выступать в смиренномудрии, не держась Главы,[2853] то он не наносит этим удар по Закону и Моисею, словно бы тот на основании ангельского суеверия заявил о запрещении некоторых яств. 11. Ибо известно, что Моисей получил Закон от Бога<, а не от ангелов>. Наконец, эти правила — что по заповедям, — говорит, — и учению человеческому,[2854] — он отнес к тем, которые не держатся Главы, т. е. Самого Того, в Котором все подытоживается[2855] [во Христа],[2856] будучи возвращенным к началу, в том числе и различение[2857] яств. Что касается остальных заповедей, являющихся точно такими же, то следует удовлетвориться <нашим> данным в другом месте объяснением того, как они произошли от Творца, Который, намереваясь творить все новое,[2858] когда предвещал, что старое минует, и предписывал: обновите себе новую новину,[2859] — уже тогда учил совлечь с себя ветхого человека и облечься в нового.[2860]

Глава 20. О различных побуждениях к проповедованию, об образе Бога и образе человека, о прибыли и убытке апостола, о небесном гражданстве и звездах, о преображении тела (Флп.)

1. Когда < апостол > говорит о многообразии проповеди — что одни люди благодаря упованию на его узы смелее возвещают слово, другие — из–за зависти и раздора, некоторые же даже из–за славы слова, многие — из–за любви, кое–кто из–за ревности, иные уже и из–за соперничества проповедуют Христа,[2861] — < получается, что> здесь, несомненно, имелся повод для порицания самой проповеди за различие взглядов, которое производит столь великое разнообразие стремлений. Но, объявляя различными лишь причины стремлений, а не правила таинств, он утверждает, что проповедовался все–таки один Христос и один Его Бог, хотя намерение <проповедников> могло быть каким угодно, и поэтому говорит: Меня не заботит, проповедуется ли Христос для вида или истинно,[2862] — ибо проповедовался один <Христос,> <вне зависимости от того, было ли это> для вида или из–за истинной веры. 2. Ведь он упомянул об истине в связи с верой проповеди,[2863] а не в связи с верой самого правила,[2864] так как правило было одно, вера же некоторых проповедующих — истинная, т. е. простая, некоторых — слишком ученая. А поскольку это обстоит так, то очевидно, что проповедовался Тот Христос, о Котором возвещали всегда. В самом деле, если бы апостол вводил совсем иного Христа, новизна дела произвела бы различие. Ибо не было бы недостатка в тех, которые евангельскую проповедь все равно бы истолковывали в отношении Христа, принадлежащего Творцу, поскольку и сегодня в любом месте больше людей, придерживающихся наших взглядов, чем еретических. Поэтому и здесь апостол не промолчал бы о существовании различия и <о своем> его порицании. Таким образом, когда отсутствует осуждение различия, не подтверждается новизна. 3. Разумеется, маркиониты и здесь полагают, что апостол их поддерживает в отношении сущности Христа, — что имелся, мол, призрак плоти во Христе, — когда говорит, что <он>, пребывая в образе Божьем, не счел хищением быть равным Богу, но истощил Сам Себя, приняв образ раба, не истинное бытие, и в подобии человека, не в человеке, и открыт человеком по виду,[2865] не по сущности, т. е. не плотью. 4. Словно и вид, и подобие, и образ[2866] не сопутствуют также сущности. Хорошо, однако, что и в другом месте <апостол> называет Христа образом[2867] Бога невидимого.[2868] Неужели, следовательно, и здесь, где он помещает Его в образе[2869] Бога, Христос равным образом не будет истинно Богом, если не был и истинно человеком, пребывая в образе человека? Ведь и здесь, и там истинность неизбежно будет исключаться, если образ и подобие, и вид[2870] будут присваиваться призраку. И если в образе[2871] и подобии[2872] <Бога>[2873] как Сын Отца Он — истинно Бог, то предрешено, что открытый также в образе и подобии человека как Сын Человеческий Он — истинно человек. 5. Ведь и открыт < апостол > написал с умыслом: т. е. доподлинно человек. Ибо о том, что открывается, известно, что оно существует. Как[2874] и Богом Он открылся посредством чудес, так и[2875] Человеком посредством плоти, поскольку <апостол> не объявил бы «подчиненным смерти» того, кто не пребывал в смертной субстанции. Еще большим является то, что он прибавил: и смерти крестной[2876] Ведь он не нагнетал бы атмосферу жестокости, превознося силу агонии,[2877] о которой он знал бы как о кажущейся <в>[2878] призраке, скорее обманувшем ее, чем испытавшем, и явившем <ее> в страдании не посредством силы, но посредством игры. 6. Что же ранее он считал прибылью?[2879] То, что перечислял выше: славу плоти в знаке обрезанья, происхождение из рода еврейского от еврея, почет колена Вениаминова, достоинство фарисейского одеяния.[2880] Это теперь он считает для себя убытком: не Бога, но косность иудеев. Если он оценивает это как навоз,[2881] то из–за сравнения с познанием Христа, а не из–за отвержения Бога–Творца, имея уже не свою праведность, которая от Закона, но ту, которая через Него Самого, т. е. через Христа, от Бога.[2882] «Итак, — говоришь ты, — из этого различения следует, что Закон не от того бога, которому принадлежит Христос». Достаточно остроумно. Ну что ж, прими более остроумное. Ведь говоря: не ту, которая от Закона, но ту, которая через Него Самого,[2883]—он не сказал бы «через Него Самого» об отличном от Того, Кому принадлежал Закон. 7. Наше, — говорит <апостол>, — гражданство на небесах,[2884] Узнаю старое обетование Творца Аврааму: И сделаю семя твое как звезды на небе.[2885] Поэтому и звезда от звезды отличается в славе.[2886]И если Христос, придя с небес, преобразует тело нашей униженности в сходное с телом Своей славы,[2887] то, стало быть, воскреснет это наше тело, которое унижается в страданиях, бросаемое в землю по самому закону смерти. Ибо каким образом оно преобразуется, если его не будет? Или если <это> сказано о тех, которые, застигнутые в плоти в момент пришествия Господа[2888], должны будут измениться,[2889] что будут делать те, «которые воскреснут первыми»?[2890] У них не будет того, из чего им преображаться? Но с ними вместе, — говорит, — мы будем восхищены в облаках навстречу Господу[2891] Если с ними вознесенные, то, разумеется, с ними и преображенные.

Глава 21. О нетронутости послания к Филимону и о завершении работы

1. Одному лишь этому посланию его краткость помогла избежать подделывающих рук Маркиона. Однако я удивляюсь, что он, признав письмо, написанное одному человеку, отверг два к Тимофею и одно к Титу, посвященные церковному устройству. Пожелал, думаю, подделать даже число посланий.

Помни, читатель, что то, которое прежде было разобрано, мы <в этой книге> доказали на основании <посланий> апостола, и, если мы сделали то, что было отложено для этой книги, не считай[2892] лишним повторение здесь, посредством которого мы подтвердили исходное положение, и не рассматривай как подозрительное откладывание там, посредством которого мы изъяли это в свое время.[2893] Если просмотришь всю работу, и здесь не осудишь <меня за> избыточность, и там—<за> неуверенность.

Список сокращений

Aes. Prom. — Эсхил. Прикованный Прометей

Apul. Flor. — Апулей. Флориды

Aug. Conf. — Августин. Исповедь

Aug. De civ. — Августин. О граде Божием

Aul. Gell. — Авл Геллий. Аттические ночи

Cic. Cat. I — Цицерон. Первая речь против Каталины

Cic. Or. — Цицерон. Оратор

Cic. R. Р. — Цицерон. О государстве

Сl. Paed. — Климент Александрийский. Педагог

Cl. Protr. — Климент Александрийский. Увещевание к язычникам

Сl. Strom. — Климент Александрийский. Строматы

Diog. —Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов

Eur. Iph. Taur. — Еврипид. Ифигения в Тавриде

Eur. Med. — Еврипид. Медея

Eus. — Евсевий. Церковная история

Gaius. Inst. — Гай. Институции

Ног. Ер. — Гораций. Послания

Ног. Od. — Гораций. Оды

Ног. Sat. — Гораций. Сатиры

Hrd. — Геродот. История

Hyg. — Гигин. Мифы И. — Илиада.

Iren. — Ириней Лионский. Против ересей

lust. Apol. — Иустин Философ. Апология

lust. Dial. — Иустин Философ. Диалог с Трифоном Иудеем.

Iuv. — Ювенал. Сатиры.

Lact. Div. Inst. — Лактанций. Божественные установления.

Liv. — Ливий. История от основания Города.

Lucr. — Лукреций. О природе вещей.

Mart. — Марциал. Эпиграммы.

Min. — Минуций Феликс. Оставий.

Myth. — Первый Ватиканский мифограф.

Od. — Одиссея.

Orig. Cels. — Ориген. Против Цельса.

Ου. Ars — Овидий. Наука любви.

Ου. Fast. — Овидий. Фасты.

Ου. Met. — Овидий. Метаморфозы.

Pers. — Персий. Сатиры.

Paus. — Павсаний. Описание Эллады.

Plat. Tim. — Платон. Тимей.

Plaut. Сиге. — Плавт. Куркулион.

Plaut. Trin. — Плавт. Трехмонетчик.

Plin. — Плиний Старший. Естественная история.

Plin. Jun. — Плиний Младший. Письма.

Plot. Επη. — Плотин. Эннеады.

Plut. Alex. — Плутарх. Александр.

Plut. Rom. — Плутарх. Ромул.

Plut. Symp. — Плутарх. Застольные беседы.

Ps. — Apoll. — Псевдо–Аполлодор. Мифологическая библиотека.

Sen. Dial. — Сенека Младший. Диалоги.

Sen. Nat. quaest. — Сенека Младший. Вопросы природы.

Sen. Epist. — Сенека Младший. Нравственные письма к Луцилию.

Sil. — Силий Италик. Пуническая война.

Strab. — Страбон. География.

Suet. Galba — Светоний. Гальба.

Suet. Nero — Светоний. Нерон.

Тас. Ann. — Тацит. Анналы.

Tat. — Татиан. Речь против эллинов.

Ter. Eun. — Теренций. Евнух.

Tert. — Тертуллиан.

Ad mart. — К мученикам.

Ad nat. — К язычникам.

Ad их. — К жене.

Adv. Marc. — Против Маркиона.

Adv. Herm. — Против Гермогена.

Adv. Iud. — Против иудеев.

Adv. Ртах. — Против Праксея.

Adv. Val. — Против валентиниан.

Apol. — Апологетик.

De ап. — О душе.

De bapt. — О крещении.

De earn. — О плоти Христа.

De cor. — О венке.

De cult. — О женском убранстве.

De ex. — О поощрении целомудрия.

De fuga — О бегстве во время гонений.

De idol. — Об идолопоклонстве.

De ieiun. — О посте.

De топ. — О единобрачии.

De or. — О молитве.

De pal. — О плаще.

De praescr. — О прескрипции < против > еретиков

De pud. — О стыдливости

De res. — О воскресении плоти

De spect. — О зрелищах

De test. — О свидетельстве души

De virg. vel. — О девичьих покрывалах

Scorp. — Скорпиак

Theoph. — Феофил Антиохийский. Послание к Автолику

Verg. Аеп. — Вергилий. Энеида

Verg. Georg. — Вергилий. Георгики.

К Скапуле

Перевод Н.Н. Щеглова

I

Мы, действительно, и не боимся и не страшимся того, что претерпеваем от незнающих; так как мы, желая достигнуть того, что Бог обещает, и боясь терпеть то, чем Он угрожает жизни развращенной, вступили в эту секту, приняв, конечно, условие ее договора — вести эту битву, жертвуя своею жизнью. Поэтому мы сражаемся со всякою вашею жестокостью, выступая против нее даже добровольно, и радуемся более тогда, когда нас осуждают, чем тогда, когда нас оправдывают. Итак мы посылаем эту книжку, боясь не за себя, а за вас и всех врагов своих, не говоря уж о друзьях. Ибо учение наше повелевает нам любить даже врагов и молиться за тех, кто нас преследует, чтобы доброта наша была совершенною и чтобы составляла нашу собственность, а не принадлежала всем. Ведь любить друзей свойственно всем, а любить врагов — одним только христианам. Поэтому мы, и скорбя о вашем незнании, и сожалея о вашем заблуждении, и прозревая будущее, и видя, что знамения его ежедневно угрожают, должны решиться хотя этим способом заявить вам то, что вы не хотите открыто выслушать.

II

Мы чтим единого Бога, Которого все вы знаете по природе, при молниях и громах Которого вы трепещете, при благодеяниях Которого вы радуетесь. А сами вы думаете, что есть другие боги, о которых мы знаем, что они демоны. Однако по человеческому праву и естественной власти каждый может почитать то, что он хочет, и богопочитание одного не приносит ни вреда, ни пользы другому. Поэтому богопочитанию (религии) не подобает вынуждать богопочитание, так как оно должно быть принято добровольно, а не путем насилия, так как и жертвы требуются от духа волящего. Поэтому хотя вы и принудили бы нас к жертвоприношению, однако этим ничего бы не даровали своим богам, ибо они не требуют жертв от тех, кто их не желает приносить, если только они не честолюбивы. Но Бог не честолюбив. К тому же Кто есть истинный Бог, Тот все свое одинаково дает как своим почитателям, так и не почитателям, и потому Он определил вечный суд для угодных Ему и неугодных. Однако нас, которых вы считаете святотатцами, вы никогда не поймали и при простой краже, не только что при ограблении храма. Все же грабители храмов и клянутся богами, и почитают богов, и не христиане, и однако изобличаются в святотатстве. Долго было бы говорить о том, какими другими способами все боги ваши и осмеиваются, и презираются самими почитателями своими, если бы я захотел это сделать. Нас обвиняют также и в оскорблении величества императора; однако никогда нельзя было найти христиан ни среди альбиниан, ни среди нигриан, ни среди кассиниан. Но те самые, которые даже накануне клялись гениями императоров, которые часто осуждали христиан, оказались врагами их. Христианин же не есть враг никакого человека, тем более императора, о котором он знает, что он поставлен его Богом, которого он должен и любить, и бояться, и почитать, и желать его благоденствия вместе с благоденствием всей Римской империи, пока будет существовать мир, ибо дотоле он будет существовать. Поэтому мы почитаем и императора так, как нам позволено, и как ему полезно, как человека, который выше всех после Бога, который получил от Бога все, что он есть, который ниже одного только Бога. Этого и сам он должен желать. Ибо Он больше всех потому, что ниже одного только истинного Бога. Он больше н самих богов, потому что и сами боги находятся в его власти, Поэтому мы и жертвы приносим за здоровье императора, но Богу своему, и в виде чистой молитвы, обращенной к Нему, как сам Он и повелевает. Ибо Бог, творец вселенной, не нуждается в каким–либо благовонии или какой либо крови. Это, конечно, пища демонов. Демонов же мы не только презираем, но и укрощаем, и ежедневно открываем их, и изгоняем из людей, как известно весьма многим. Итак мы больше молим за здоровье императора, прося его у Того, Который может даровать его. И вообще, что мы делаем, следуя учению о божественном терпении, это для вас может быть достаточно ясно, когда мы, составляя такую толпу людей, почти большую часть каждого города, живем тихо и скромно, когда мы более известны по одиночке, чем в массе, когда о нас знают не почему–либо другому, как потому, что мы покидаем прежние пороки. Да не будет того, чтобы мы с досадою переносили то, что терпеть мы желаем, или чтобы мы со воей стороны замышляли какое–либо мщение: его мы ожидаем от Бога.

III

Впрочем, как мы выше сказали, нам необходимо скорбеть, потому что никакой город безнаказанно не совершит пролития нашей крови. Так было и в правление Гилариана, когда кричали о местах (de areis) наших погребений: areae non sint, да не будет кладбищ, areae ipsorum non fuerunt, и не было токов у них самих, так как они не сделали жатв. Но и дожди прошлого года о чем напомнили людям, это ясно. Они напомнили, конечно, о том, что и раньше был потоп за неверие и несправедливости рода человеческого. И чем угрожали огни, весьма недавно висевшие над стенами Карфагена в продолжение ночи, знают те, которые видели их. И на что указывали прежние громы, знают те, которые были глухи к ним. Все это — знамения грозного гнева Божия. Нам необходимо, насколько мы можем, и возвещать о нем, и предсказывать его, и молиться, чтобы он теперь был поместным. Конечно, в свое время узнают гнев всеобщий и последний те, которые знамения его толкуют иначе. Конечно, и прекращение солнечного света в Утическом округе было необыкновенны явлением, потому что солнце, стоя на своей высоте и в своем месте, не могло сделать это своим обыкновенным затмением. Впрочем вы имеете астрологов. Мы можем также сказать тебе и о кончине некоторых правителей, которые пред смертью своею сознались, что они согрешили в том, что мучили христиан. Вигеллий Сатурнин, который первый поднял здесь меч против нас, лишился зрения. Клавдий Луций Герминиан, когда, негодуя на то, что жена его перешла в эту секту, жестоко поступал с христианами в Каппадокии и когда, один только болея в своем дворце, заживо съедался червями, говорил: пусть никто не знает об этом, чтобы христиане не радовались и христианки не надеялись. Потом сознав свое заблуждение, так как он делал то, что некоторые благодаря пыткам отпадали от своей веры, умер почти христианином. Цецилий Капелла во время известной погибели Византии воскликнул: радуйтесь, христиане! Но и те, которые не понесли никакого наказания, придут для наказания в день божественного суда. И тебе мы желаем, чтобы тот удар, которому ты подвергся тотчас после того, как осудил Мавила Адруметского для зверей, служил для тебя единственным напоминанием, и теперь по этой причине произошло повреждение крови. Но помни об этом и на будущее время.

IV

Ты не наводишь на нас страха, так как мы тебя и не боимся. Но я желал бы, чтобы мы могли всех вас спасти, призывая вас не сражаться с Богом. Ты можешь и исполнять долг своей судебной власти и помнить о гуманности хоть потому, что и вы находитесь под мечем. Что, конечно, больше тебе повелевается, как не то, чтобы ты осуждал тех преступников, которые сознались, и чтобы подвергал пыткам тех, которые отрицаются? Поэтому вы видите, как вы сами поступаете против законов, принуждая отрекаться тех, которые сознались. Поэтому вы признаете нас невинными, не желая осуждать нас тотчас после нашего сознания. Если же вы стремитесь к умерщвлению нас, то вы истребляете невинность. А сколько правителей и очень строгих и очень жестоких оставляли без внимания эти дела. Таков был Цинций Север, который в Тисдре сам дал совет, как христианам отвечать, чтобы можно было их отпустить. Таков был Веспроний Кандид, который, чтобы успокоить граждан, отпустил христианина, как человека, могущего произвести мятеж. Таков был Аспер, который человека отпавшего тотчас после немногих мучений, не принудил приносить жертвы и заявил в присутствии адвокатов и судей, что он сожалеет о том, что попал в это дело. Также Пудент отпустил присланного к нему христианина, узнав из обвинения корыстность доноса. Разорвав обвинение, он сказал, что он согласно закону никого не будет слушать без обвинителя. Это все может быть тебе сообщено и должностными лицами и теми адвокатами, которые и сами пользуются благодеяниями их, хотя они говорят, что хотят. Ибо и чей–то писец, будучи одержим демоном, освободился от него, и чей–то родственник и раб тоже освободились от пего. И сколько людей знатных (я не говорю о простых людях) вылечивались или от демонов или от болезни? Даже сам Север, отец Антонина, помнил о христианах. Ибо он отыскал Прокула христианина, который назывался Торпационом, прокуратора Евходии, который некогда исцелял его маслом, и держал его в своем дворце до его смерти. Его весьма хорошо знал и Антонин, воспитанный на молоке христианском. Далее Север, зная, что и знатнейшие женщины и знатнейшие мужчины принадлежат к этой секте, не только не преследовал их, но даже дал им свидетельства и явно защищал их от народа, нападавшего на них. И Марк Аврелий во время германского похода получил дождь благодаря молитвам христианских воинов, обращенным к Богу, когда была сильная жажда. Когда засухи также не устранялись коленопреклонениями и поэтами нашими? Тогда и народ, взывая к Богу богов, Который один только может, воздал благодарность нашему Богу под именем Юпитера. Кроме этого мы не отказываемся от того, что дано нам под залог, мы не оскверняем ничьего брака, мы с любовью относимся к сиротам, мы нуждающимся помогаем, мы никому не платим злом за зло. Пусть видят это те, которые обманывают секту и от которых и сами мы отказываемся. Кто наконец приносит на нас жалобу под другим именем? За какое другое дело страдает христианин, кроме дела своей секты? А ведь в столь продолжительное время никто не доказал, что она преступник, что она жестока. За столь большую невинность, за столь большую честность, за справедливость, за целомудрие, за веру, за истину, за Бога живого нас сжигают, чему обыкновенно не подвергаются ни святотатцы, ни действительные общественные враги, ни преступники против императора. Ибо и теперь правитель Легиона и правитель Мавритании мучат за это имя, но только мечем, как и в начале было повелено наказывать за дела такого рода. Но большие сражения, большие и награды.

V

Ваша жестокость — наша слава. Опасайся только, чтобы не оказалось, что тем самым, что мы претерпевал это, мы стремимся к тому только, чтобы доказать, что мы не боимся этого, а добровольно зовем это. Когда Аррий Антонин сильно преследовал в Азии, то все христиане этой страны явились к его трибуналу, составив из себя громадную силу. Тогда он, приказав немногих отвести, остальным сказал: жалкие люди! если вы хотите умереть, то у вас есть камни и веревки. Если бы угодно было нам сделать это и здесь, то что ты стал бы делать с столькими тысячами людей, с столькими мужчинами и женщинами, людьми всякого пола, всякого возраста, всякого состояния, если бы они явились к тебе? Сколько потребовалось бы огней, сколько мечей? Что стал бы претерпевать сам Карфаген, в котором ты должен был бы наказывать десятого, когда каждый узнал бы там своих родственников, своих товарищей, когда каждый, может быть, увидел бы там и мужей и женщин твоего сословия, и всяких знатных лиц и или родственников или друзей твоих? Поэтому щади себя, если не щадишь нас. Щади Карфаген, если не щадишь себя. Щади провинцию, в которой каждый сделался добычею воинов и врагов своих, когда узнали решение твое. Нет у нас никакого учителя, кроме единого Бога; Он находится пред тобою и не может скрыться; но ты ничего не можешь сделать Ему. Но те, которых ты считаешь своими учителями, — люди, и сами они некогда имеют умереть. Впрочем эта секта не уничтожится. Ты должен знать, что тогда более она увеличивается, когда, по–видимому, истребляется. Ибо во всяком, кто видит такое терпение, возбуждается недоумение, и всякий воспламеняется желанием узнать, в чем тут дело, и когда познает истину, то и сам тотчас последует за нею.

О женских украшениях

Книга первая

Если бы на земле было более веры, нежели сколько ожидается награды на небесах: то я уверен, возлюбленные сестры мои, что ни одна из вас, познавши Бога и размыслив о собственном бедствии, не захотела бы казаться веселою, а тем паче гордою, в своем одеянии; но напротив того верно старалась бы носить самые грубые и простые одежды. В таком наряде каждый сознавал бы в вас Еву огорченную и кающуюся, и вы бы могли скромностью своею изгладить с одной стороны стыд первого преступления, навлеченного на вас праматерью вашего, а с другой упрек, делаемый полу вашему в том, что он был причиною гибели всего рода человеческого. Всякая жена не может не сознать в лице своем первопреступной Евы, потому что она подобно ей рождает детей в болезнях, терпит теже муки, состоит в тон же зависимости. Наказание первой жены не перестает лежать на всем ее поле, который по сему как будто не может не участвовать и в ее преступлении. Как же, несчастная жена! Ты была так сказать дверью для диавола, ты получила от него для нашей гибели запрещенный плод, ты первая возмутилась против Творца твоего, ты соблазнила того, на кого диавол не смел напасть, ты изгладила в человеке лучшие черты божества, наконец исправление вины твоей стоило жизни Самому Сыну Божию; и после всего сего ты мечтаешь, ты смеешь украшать всячески ту кожу, которая дана была тебе единственно для прикрытия стыда (Быт. 3:21).

Если бы с самого начала мира были в употреблении тончайшая Милезийская шерсть и собираемая Скифами с дерев хлопчатая бумага, если бы роскошь установила с тех пор ценность багрянице Тирской, вышиванью Фригийскому и тканью Вавилонскому, если бы люди начали с того времени придавать блеск одеждам посредством белизны жемчуга и ослепительного сияния драгоценных камней, если бы скупость человеческая тогда же извлекла золото из сердца земли, если бы любопытство жен изобрело употребление зеркала для легчайшего обмана глаз заимствованными приятностями, если бы вся сия смесь гордости и суетности совместна была в мире с самого начала его: то думаете ли вы, любезные сестры, что праматерь ваша Ева, отягощенная бременем своего греха, изгнанная из рая сладости, из жилища счастья, полумертвая как от раскаяния, так и от предчувствия заслуженной ею смерти, думаете ли вы, говорю, что она в сем состоянии стала бы заботиться о столь многих суетных и пышных украшениях для прикрытия бедного своего тела и для избежания от стыда, грехом причиненного? И так если вы хотите оживить в себе праматерь свою Еву, изморенную и кающуюся: то вам не надобно искать и звать того, чего она не имела и не звала во время своей жизни, Все сии суетные украшения приводят только в замешательство жену, изъятую от благодати и почти уже осужденную: она кажется ни к чему иному не служат, как к погребальной ее церемонии.

Изобретатели сих украшений, я хочу сказать, мнимые сыны Божии, оставившие Бога для обладания дочерьми человеческими (Быт. 6:2), были за то осуждены на смертную казнь, и сие послужило также к бесславию жены. Они–то или потомки их изобрели или открыли многие вещи, скрываемые тщательно природою, и научились многим искусствам, которых лучше бы было не знать; они–то, говорю, показали людям, как искать металлов во внутренности земли, они открыли силу и качество трав; они первые стали производить чары, и возмечтали в расположении звезд найти пауку знать будущность. Главное же старание их состояло в том, чтобы доставить женам все те орудия суеты, которыми она себя украшают с такою разборчивостью: из их рук истекли блеск бриллиантов, которыми сияют ожерелья, все золото на запястьях, приятное разнообразие цветов тканей, словом сказать, все многоразличные вещества, которыми жены пользуются для прикрасы себя и для сокрытия лица своего. О свойстве всех сих вещей можно судить по качествам их изобретателей: тот должен быть совершено слеп, кто не увидит, что грешники никогда не доведут до невинности, что любовники–соблазнители никогда не научат блюсти целомудрие, что сии так сказать духи возмутительные, или клевреты их, никогда не поселят в нас страха к тому Богу, которого они оставили. Если бы изобретения их были настоящие науки: то столь негодные учители не могут порядочно в них наставлять; если же дары сии не иное что, как залог распутства: то что постыднее быть может?

Есть предание, что соблазнителями дочерей человеческих, о которых упоминается в книге Бытия, были падшие отверженные ангелы, и что они, позавидовав предназначению, обещанному жене стереть главу змию, то есть, сатане, решились не только, обольстив означенных дочерей, повредить сему предназначению, но изобрели к тому и наилучшее средство, состоящее в том, чтоб ослепить их пышным убранством, столь сильно подстрекающим врожденное им любопытство. Но кто бы ни были обольстители женского пола, кто бы ни были изобретатели тех искусств и тканей, которая порождают суету, особенно в сердцах женщин, постараемся исследовать самую природу и сущность сих вещей, дабы в точности узнать, какие причины побуждают нас искать их с таким усердием. Под словом одеяние женщин я разумею, во–первых, собственно одежду их, золото, серебро, драгоценные камни и прочие принадлежащие к тому украшения, во вторых крайнюю их заботливость убирать разнообразно волосы, поддерживать свое дородство, сохранять свежесть и цвет лица, и применять к светскому образу жизни прочие части тела, подверженные взорам людей. Я полагаю, что первая из сих прихотей происходит от тщеславия, а вторая есть настоящее распутство. Предоставляю рассудить христианским женам, служительницам Божиим, могут ли они найти тут что либо похожее на смирение, что либо сообразное с целомудрием, которое первым долгом своим поставили они блюсти ненарушимо.

Что такое есть золото и серебро, составляющие главнейшее вещество великолепия светских людей? От чего вещество сие, которое есть таже земля, для них драгоценнее, нежели земля, попираемая ногами? Не от того ли, что извлечение его из глубоких пещер, где оно создано, стоит часто жизни тем несчастным, которые осуждены добывать его оттуда? Или от того, что изменив вид свой от огня, приемлет оно имя металла, дабы служить к такому употреблению, на какое честолюбие человека обратить его пожелает? Я не нахожу во всем сем ничего иного, как тоже самое, что происходит с железом, медью и другими произведениями земли и обыкновенными металлами; а потому безрассудно полагать, чтобы драгоценные сии вещества одарены были от природы каким либо преимущественным достоинством против других металлов; но напротив того, ничего нет благоразумнее, как предпочесть им железо и медь, потому что от сих последних приобретаем мы гораздо больше пользы и услуг, нежели от золота и серебра, которые иногда по справедливости обращаются на одинаковое с ними употребление.

Не встречались ли часто железные кольца и другие того металла утвари между триумфальными украшениями? Не сохраняются ли и доныне медные сосуды, сделавшиеся драгоценною редкостью от древности? А обручальные кольца, которые и теперь делаются из железа, не служат ли доказательством, что металл сей приличен для украшения, между тем как они свидетельствуют и об умеренности отцов наших? Пусть люди, привязанные к золоту и серебру, покажут мне, какое можно сделать из них полезное и нужное употребление, подобно употреблению железа и меди. Никогда земля не была обрабатываема золотом, и корабли не строились из серебра. Никогда золотой меч не защитил ничьей жизни, и серебряные стены не служили оплотом для людей ни против непогод, ни против неприятельских нападений. Наконец золото и серебро никогда не употреблялись для добычи и обработки железа, между тем как сами они ни к чему годны без помощи железа. Из всего сего не вижу я, чтобы золото и серебро получили от природы какое либо преимущество перед другими металлами.

Можно ли также что лучшего сказать в пользу драгоценных камней, почитаемых дороже золота и серебра? Не одинакового ли они вещества с кремнями и бесплодным хрящем, которые не иное что, как извержения земли? О сих драгоценных камнях можно уже решительно сказать, что они никакой прямой пользы не приносят. Их нельзя употребить ни для фундаментов домов, ни для постройки крепостных стен, ни для покрытия зданий, ни для устройства террас. Они служат единственно для удовлетворения честолюбия женщин и для умножения их гордости; и для сего–то изящного употребления, их с таким трудом полируют, чтобы придать им более блеска, так искусно обделывают, чтобы поражать взоры отличным соединением и разнообразием цветов, так осторожно прокалывают, чтобы привешивать к ушам, так мастерски оправляют золотом, чтобы смесью сего металла придать им новую красу.

Но честолюбие не довольствуется сими извлекаемыми из земли вещами. Ему нужно, чтобы люди погружались в глубину моря, и там отъискивали и почерпали для него новую пищу из самомалейших раковин; и что всего удивительнее, так именуемый жемчуг не иное что есть, как недостаток сих раковин, как болезненный нарост, образующийся внутри сих животных. Вообще нет в свете ничего, чем бы не воспользовалась суета для своего удовлетворения: она проникает даже в голову дракона, чтобы найти там для украшения своего мнимо–драгоценный камушек, как будто бы для женщины христианки не довольно того, что прародительница ее научилась от змия ослушаться Бога, и как будто бы нужно ей от животного, послужившего орудием нашему искусителю, заимствовать вещество для вящего воспламенения в себе огня честолюбия в гордости. Не думаете ли вы, любезные сестры, что лучшее средство стереть главу змию состоит в том, чтобы так дорого ценить его извержения? Не явный ли это признак, что вы безмолвно ему покоряетесь, когда носите на голове своей сии камушки, когда поставляете за славу украшать ими чело свое?

Когда бы ценность столь много уважаемых вами вещей признаваема была по крайней мере общим согласием и одобрением всех народов: то я мог бы подумать, что вы позволили себе увлечься могущественною силою общего мнения. Но вещества сии, почитаемые вами за драгоценность, презираются в тех землях, откуда приходят, и высоко ценятся только там, где они чужды, то есть, где неизвестна настоящая их цена. Изобилие сих вещей поселяет к ним равнодушие; и у Парфян, Медов и других народов, обилующих золотыми копями, часто куются из золота цепи для рабов и преступников, так что сии последние, отягощаясь так именуемым у нас богатством, бывают тем несчастнее, чем более богаты, и тем самым доказывают ту истину, что золото может иногда быть предметом презрения.

У сих народов не более уважаются и драгоценные камни. Мы видели недавно в Риме, с каким пренебрежением они поступают с ними. Знатнейшим нашим дамам стыдно было смотреть, на какое употребление варварские сии народы обращали наилучшие их украшения. Изумруды, испещрявшие изгибы их поясов, и бриллианты, вставленные в ножны мечей их, небрежно скрывались под самою простою одеждою; а жемчуг, покрывавший их башмаки, часто и сам покрыт был грязью. Они носят драгоценности в таких только местах, где нельзя их видеть, как будто бы хотели научить римских дам, что стыдно им превозноситься ими. Они не довольствуются тем, что одевают рабов своих в дорогие разноцветные ткани, но обыкновенно покрывают ими стены домов своих, считая их как бы нестоящими того, чтобы человек их употреблял. Они предпочитают багрянице одежду простого естественного цвета.

Не думаю я, чтобы такое общее презрение к сим вещам могло быть подвергнуто порицанию и считаться варварским. Какое другое заключение можно извлечь из сего сверхъестественного смешения цветов и разнообразия тканей, как не то, что Бог не в состоянии был сотворить таких овец, на которых шерсть была бы багряного или другого блестящего цвета, в какой она теперь окрашивается? А, как известно, что Он мог бы и сие сотворить: то надлежит согласиться, что Ему было то не угодно, потому что Он того не сделал; стало быть, изменять волю Его, есть не иное что, как дерзость. Таким образом, вещи сии, происходящие не от Бога, не составляют добра, но суть изобретение противника Его, то есть, диавола, извращающего все естественное. Что не от Бога, то происходит от соперника славы Его; а соперник сей не иной кто, как диавол со своими ангелами.

Но, возразите вы, все сии ткани произведены собственно не руками Божиими. — Пусть так. Однако ж вы употребляете их не сообразно с волею Божьею. Это похоже на то, как если бы вы захотели уверить меня, что языческие зрелища, против которых пред сим я писал, и самое идолопоклонство, согласны с волею Божьею, потому что Бог сотворил вещи, употребляемые людьми на сии мерзости. Стало быть, если христианину не дозволено присутствовать на языческих зрелищах: то он равномерно не должен присваивать себе и права обращать в свою пользу золото и драгоценные камни, созданные Богом единственно для Его славы.

Но как удален преступный и тщеславный век сей от исполнения воли Божией! В то время как Бог распределил все вещи различно по различным землям, так что она взаимно бывают редки и чужды там, где не родятся, мы вместо того, чтобы довольствоваться произведениями, по воле Божией собственно нам предоставленными, обуревается слепою похотью новизны, и к несчастию стремимся сердцем и душою обладать такими вещами, которые Бог определил в пользу других народов.

Сия проклятая страсть не имеет границ, как скоро мы ей покоримся, и непомерное стремление к обладанию редких вещей, возбуждаемое честолюбием, до того исполняет сердце наше тщеславием, что для нас бывает почти уже невозможно обуздывать его; влечение же к тщеславию, не основанное на добрых делах, поддерживается единственно похотью, самою опасною болезнью ума человеческого, которая важнее, чем более воспламеняется. Похоть становится тем ненасытнее, чем обширнее бывает обладание вещами. Мы видим разорение знатнейших фамилий от приобретения каких–нибудь ящиков и шкатулок; видим вуали, стоящие до двадцати пяти тысяч золотых монет; видим стоимость целых лесов и островов, украшающих нежную голову; видим несметные доходы, висящие на ушах честолюбивой красавицы; видим на пальцах стоимость нескольких мешков золота. Можно ли сказать после сего, чтобы честолюбие не торжествовало, когда на женщин тратятся столь неимоверные издержки?

Книга вторая

I. Знаменитые служительницы Бога живого, любезнейшие во Христе сестры мои! Позвольте, чтобы я в качестве вашего собрата, хотя и считаю себя недостойным сего достохвального имени, представил вам сие краткое поучение, движимый не чувством тщеславия, но одним побуждением любви к делу вашего спасения; дело же сие, о котором все мы равно должны пещись, состоит главнейше в неукоризненных доказательствах нашей чистоты. Как мы все составляем храм Божий чрез освящение нас Духом Святым при крещении: то чистота сия должна быть так сказать привратником и стражем сего храма, дабы не входило в него нечистое, ничто мирское, и дабы Господь, в нем обитающий видя жилище Свое оскверненным, не удалился из него с негодованием. Но я не имею теперь намерения показать вам необходимость чистоты: божественные заповеди довольно на сей счет положительны. Я ограничусь только объяснением вам одной важной обязанности, какую вы должны соблюдать в рассуждении вашей внешности. Многие из вас (позвольте мне сделать вам сей упрек, хотя никто не достоин столько упреков как я), многие из вас, под видом мнимого неведения или смелого притворства, ведут себя по наружности довольно невоздержанно, как будто бы чистота стояла только в том, чтоб удаляться от грубых плотских удовольствий, и как будто бы наружность, то есть, наряды и украшения тела, совершенно ничего не значили.

Особы сии ничего не упускают к поддержанию своей красоты и мнимого своего благоприличия, так что никакого почти различия нет между ими языческими женами, которым истинное целомудрие по несчастию неизвестно. Я говорю, что сии неверующие не знают истинного целомудрия, потому что кто не знает истинного Бога, виновника и хранителя всякой истины, тот не может следовать иным путем, как путем заблуждения и лжи. Действительно если бы даже и можно было поверить, что между язычницами существует целомудрие: то однако ж сия их добродетель столько несовершенна и недостаточна, что, как бы они ни были целомудренны в душе, но роскошь одеяния их обнаруживает в них наклонность к разврату. Суетность их такова, что если нельзя иметь полного удовольствия, то они рады воспользоваться частичкою онаго. Сколько между ими таких, которые, притворяясь, что хотят нравится только мужьям своим, употребляют особенное старание украшать и наряжать тело свое для привлечения взоров чужих мужчин, сколько бы ни казалось по наружности, что они не имеют тут никакого дурного намерения? Скажем еще более. Обыкновенно случается с ними целомудренными язычницами, что если они и не смеют сделать преступления, то имеют к тому желание, или если теперь и не желают, то по крайней мере не заботятся искоренить в себе таковое желание. Должно ли сему удивляться? Все, что не происходит от Бога, не может не быть безнравственно. Язычницы сии, не имея возможности достигнуть до совершенного добра, портят и малое добро, которым они обладают, примешивая к нему зло.

II. Вам, любезнейшие сестры, надлежит отличаться от них в одеянии столько же, как и от них отличаетесь во всем прочем, да будете совершенны, якоже Отец ваш небесный совершен есть (Мф. 5:48). Сие совершенство, я хочу сказать, христианская чистота, должно не только отнять у вас желание быть любимыми, но заставить вас ненавидеть и отвергать все то, что может воспламенять опасную любовь в других. Во–первых, желание нравиться посредством искусственных прикрас может происходить единственно от испорченного и развращенного сердца. Известно, какою приманкою сии прикрасы служат к вовлечению людей в запрещенные удовольствия. За чем вам возжигать преступное пламя? За чем привлекать к такому удовольствию, которое долг ваш велит считать непозволенным? Во вторых нам отнюдь не должно пролагать пути искушениям, которые и без того часто торжествуют, непрестанно на нас нападая, или по крайней мере сильно нарушают спокойствие души. О Боже! сохрани нас от сего пагубного камня претыкания. Мы должны иметь наружность такую скромную, степенную, Христианскую, чтобы совесть ни в чем не могла нас упрекнуть. Желая пребывать всегда в сем счастливом положении, мы не должны слишком полагаться на себя; ибо полагаясь на собственные силы, мы будем менее остерегаться, сделаемся более отважны.

Страх есть основание спасения: надменность противоположна страху. Гораздо лучше не доверять своей добродетели: недоверие вселит в нас страх, страх сделать нас осторожнее, осторожность поставит нас в состояние избегать опасности. Напротив того если мы положимся на себя: то не боясь ничего и не уважая довольно опасностей, мы почти не можем не подвергнуться опасению. Кто ходит в безопасности и ни от чего не остерегается, тот никогда не станет на твердой ноге. Но кто внемлет ко всему, опасается всего, тот приобретет покой и уверенность в себе. Дал бы Бог, чтобы служители Его удостоены были во всяком случае Его покровительства, и могли всегда хвалиться милостями, от Него изливаемыми!

За чем нам стараться губить наших братьев? За чем притворными прикрасами возбуждать в сердцах их похоть? Если новый Господний закон равное полагает наказание и за желания и за дела бесчестные: то думаете ли вы, что тот, кто причинил другому гибель, останется без наказания? Знайте же, что вы действительно губите брата своего, когда, представляя глазам его свою красоту, порождаете в нем похотливые желания. Он уже в душе своей совершил то, чего преступнически пожелал, и вы становитесь для него так сказать мечем, его убивающим. Тут хотя бы с вашей стороны и не было никакого положительного проступка: но не менее того вы не извинительны. Подобно сему, когда случится убийство в доме: то хозяин дома, хотя бы и не участвовал в преступлении, но за небрежение подвергается строгости правосудия.

И так украшайте себя, если угодно, убирайте тщательно тело свое, дабы братия ваши, смотря на вас, погибали. Но что тогда последует с Божественною заповедью: возлюбивши искреннего твоего яко сам себе (Мф. 22:39)? Увы! Если вы мало печетесь о собственном спасении: то по крайней мере не разрушайте спасение других. Не думайте, чтобы Дух Святый изъяснился таким образом в отношении только к исполнению некоторых дел милосердия. Нет! Он тут говорит о всех вообще случаях, где только мы можем быть полезны ближнему. А как неоспоримо то, что собственное наше духовное благо, равно как и благо других, подвергается опасности, когда прелести, сами собою уже слишком опасные, тщательно умножаются: то будьте уверены, что долг ваш есть не только отвергать всякого рода украшения, воспламеняющие наши страсти, но даже убавлять или изглаживать блеск природной красоты вашей посредством некоторого рода небрежения, которого источником был бы Бог. Сим способом вы пресечете опасные следствия, обыкновенно производимые глазами. Хотя конечно не составляет преимущество тела, и будучи украшением дела рук Божиих, служит так сказать почетною завесою души нашей; но вред, какой можем мы причинить смотрящим на нас, должен возбуждать в нас те же опасения, каким подвергся Авраам от красоты Сарры (Быт. 12:15; 20:2). Сей отец верующих должен был выдать жену свою за сестру, чтоб освободить ее от поругания Египтян и царя Герарскаго.

III. Впрочем, пускай красота будет не опасна для пользующихся ею и не пагубна для живущих с нами, пускай не подвергает она никого искушению и не подает повода к соблазну и падению, но разве недовольно того, что она не нужна для невест Христовых? Как скоро кто по–христиански целомудрен, тому нечего делать с временною красотою, потому что от нее нельзя ожидать иного употребления и плода, кроме сладострастия. Я не нахожу, чтоб о ней можно было судить иначе. Посему надлежит оставить попечение об умножении тех приятностей, какие мы имеем, или о приобретении таких, каких в нас нет. Предоставим попечение сие безумным женщинам, которые, занимаясь своей красотою, думают, что хлопочут для себя, между тем как они хлопочут для других. Как! Скажет кто–либо. Неужели, кто сохраняет красоту свою, тот преступник и тогда, когда блюдет целомудрие? Разве не позволено нам пользоваться украшениями тела и наслаждаться удовольствием быть хорошо сложенными? Обстоятельство сие предаю я на суд тому, кто полагает все достоинство свое в преимуществах плоти. Мы же должны презирать сию безрассудную выгоду, составляющую качество суетной души; а суетность совсем не приличествует людям, почитающим долгом звания своего сохранять христианское человеколюбие. Если всякая вообще слава суетна и бесполезна, то какого презрения достойна та слава, которая извлекается от слабых нарядов тела? Верные ученицы Христовы! К вам обращаю речь мою. Если позволено хвалиться чем либо, то надобно хвалиться единственно духовными благами. Прекрасные качества тела не должны нас много занимать, потому что долг наш есть украшать только душу свою. Мы должны только радоваться тому, в чем можем показать прямые успехи. Слава наша состоит в заслугах добрых дел.

Можно допустить, чтобы христианин хвалился своею плотию, но плотик», изможденную покаянием и как бы отвердевшую от святых подвигов, дабы изможденная таким образом плоть доставляла торжество уму, а не унижала его, привлекая на себя взоры и вздохи какого–нибудь безумного молодого человека. Убедясь доводами, любезнейшие сестры, что красота вам бесполезна, не заботьтесь о том, если нету ее у вас, а если есть, то пренебрегайте ею со смирением. Христианка, естественно, может хорошо быть сложена, но красота ее не должна быть предметом соблазна. Ей не следует не только привлекать на себя разными прикрасами взоры мужчин, но быть ими замеченною.

IV. Хотите ли вы, чтобы я говорил с вами, так сказать, не по–христиански, и дал бы вам такой совет, какой мог бы дать и язычницам? Будьте уверены, что вы должны стараться нравиться не кому иному, как своим мужьям; нравиться же им можете вы только по мере того, как перестанете заботиться о том, чтобы нравиться другим. Не бойтесь жена не может казаться мужу противною. Она ему довольно нравилась, когда качества тела и души заставили его избрать ее своею супругою. Не верьте, чтобы, презирая убранства и украшения, могли вы навлечь на себя ненависть или холодность мужей ваших. Муж, какой бы ни был, требует от жены своей паче всего ненарушенного целомудрия. Христианин не должен обращать внимание на красоту, потому что преимущества, льстящие язычникам, не могут нами дорого цениться. Да и сами неверующие почитают красоту за вещь подозрительную и опасную. Для кого же хотите вы украшать лицо свое? Христианин того не требует, неверующий тому не доверяет. К чему хлопотать о нарядах, возбуждающих в одном презрение, а в другом подозрительность? Не напрасно ли тратите вы на то время?

V. Все то, что мною досель сказано, не к тому клонится, чтобы обратить вас к образу жизни, так сказать, мужицкому и отвратительному, или посоветовать вам не соблюдать опрятности в своей особе. Намерение мое состоит только в том, чтобы показать вам, до какой степени и до каких пределов может простираться заботливость ваша о своем теле, дабы целомудрие было неприкосновенно. Не должно выходить из границ скромной благопристойности и приличной опрятности. Надобно начинать с того, чтобы нравиться Богу. Наиболее оскорбляет Его безмерная склонность многих женщин употреблять всякого рода снадобья, чтобы сделать кожу белой и гладкой, чтобы красить лицо и щеки свои румянами, чтобы чернить брови сажею. Видно, что простое творение Божье им не нравится, когда они находят в нем недостатки. Они осуждают мудрость Верховного Творца всех вещей, ибо исправлять или переделывать то, что сотворено Богом, значить именно осуждать Его. Но кто учит их поступать так? Не иной кто, как враг Божий, как диавол. Действительно, кто в состоянии научить безобразить тело, как не тот, злоба которого успела изменить и ум человека? Перестанем сомневаться: он, именно он — изобретатель всех сих преступных хитростей, дабы в самих нас некоторым образом вести войну против Бога. Что приемлем мы от рождения, то — творение рук Божиих; а что к тому прибавляем, — то не от кого иного исходит, как от сатаны. Какая же смелость, какая дерзость употреблять в помощь сатану, чтобы претворять дело рук Божиих! Рабы наши не смеют ничего заимствовать от наших врагов. Воины не требуют ничего от вождей противной стороны: они считают за преступление прибегать к неприятелю своего властителя. Неужели же христианам прибегать к злейшему своему врагу, то есть, к злобному духу? Но, что я говорю: христианам? Могут ли они после такой неверности именоваться христианами? Они скорее должны называться учениками того, учению которого последуют.

Из сих предначертаний познайте, любезные сестры, как недостойно имени христианина и противно религии, вами исповедуемой, искусственно себя наряжать, тогда как. вам предписано соблюдать священную простоту во всем вашем поведении; претворять ваше лицо, когда вам запрещено претворять всякие ваши чувства; желать того, чего Провидение вам не дало, в то время как вам повелевается ничего того не желать, что принадлежит другому; стараться умножать ваши прелести, когда требуется от вас строгое целомудрие. Скажите же, как соблюдать вам то, что трудно в законе, когда не храните вы и того, что в нем легко и нисколько не тягостно?

VI. Иные из вас беспрерывно занимаются мазанием своих волос, чтобы доставить им белокурый цвет. Они как будто стыдятся своего отечества, и сердятся, что рождены не в Галлии или Германии. Они стараются насильственно передать волосам своим то, чем природа одарила сии народы. Печальное предзнаменование составляют сии блестящие волосы: суетная и мнимая красота их приводит к безобразию. Действительно, не говоря о прочих неудобствах, не правда ли, что чрез употребление сих благовоний теряются нечувствительно волосы? Не правда ли, что и самый мозг слабеет от сих посторонних влаг и от безмерного солнечного жара, на котором угодно вам палить и сушить свою голову? Можно ли любить прикрасы, производящие столь гибельные следствия? Должно ли называть добром то, что составлено из столь непристойных вещей?

Христианка делает из головы своей как бы жертвенник, на который возливает множество благовоний. Не подобие ли это жертвы, приносимой нечистому духу? Не лучше ли было бы обратить вещества на употребление благочестивое, полезное и нужное, на которое они Богом сотворены? С другой стороны что заповедал Иисус Христос? Не можеши, говорит Он, власа единаго бела или черна сотворити (Мф. 5:36). И жены смеют прекословить Богу? Посмотрите, говорят они, как искусно из темнорусых или черных волос делаем мы белокурые, и от того бываем пригоже. Но придет время, когда они ничего не упустят, чтобы белые волосы опять обратились в черные, и когда старость возвестит им, что они слишком долго наслаждались жизнию. Какая несообразность! Люди стыдятся возраста, до которого усердно желали достигнуть; жалуются на потерю, которой давно уже надлежало ожидать; воздыхают о юности, которую провели преступно; хотели бы возобновить случаи к непозволительным удовольствиям. Не дай Бог, чтобы подобное безумие приходило в ум прямому Христианину. Чем кто более старается скрывать свою старость, тем более она обнаруживается. Если ты хочешь никогда не состарится: то сохраняй свою невинность, приобретенную крещением. Сию–то нетленную красоту должны мы стараться соблюсти, пока не переселимся на небеса, где невинность наша получит возмездие. Думаешь ли ты, что приближаешься к небу, и что заботишься как можно скорее оставить нечистый мир сей, когда конец дней своих почитаешь за несносное для себя бремя и безобразие?

VII. Какую пользу приносят спасению вашему украшения вашей головы? Разве не можете вы оставить в покое своих волос? Вы их то завиваете, то развиваете; то подымаете, то понижаете; сегодня их заплетете, а завтра оставляете волноваться небрежно; иногда обременяете их множеством чужих волос, составляя из них или род шапки, которою покрываете голову, или вид пирамиды, чтобы шея была открыта. Какая странность хотеть преступать беспрерывно заповедь Божию! Кто от вас заботясь, говорит Спаситель, может приложити возрасту локоть един (Мф. 6:27). А вы хотите непременно прибавить к нему что либо, накопляя на голове своей пуки волос с кучею украшений, которыми обременяете темя головы, как бы средоточение шлема. Если не стыдно вам носить такое бремя: то постыдитесь по крайней мере недостоинства его. Не кладите на голову, освященную крещением, смертных остатков какого либо бедняка, умершего от распутства, или какого ни будь злодея, осужденного умереть на эшафоте. Свободная голова должна устранять себя от рабства всех сих тягостных убранств. Впрочем напрасно стараетесь вы казаться великолепно одетыми; напрасно употребляете искуснейших мастеров для уборки волос; Бог хочет, чтобы вы были под покрывалом. А за чем? вероятно за тем, чтобы никто не видал головы жен, срамляющих себе откровенною головою (1 Кор. 11:5).

Дал бы Бог, чтобы в великий день торжества Христиан позволено было мне бедному грешнику поднять голову до гордой вашей высоты, дабы быть свидетелем, воскреснете ли вы с вашими румянами и белилами, с вашими благовониями и пышными волосами и представять ли вас Ангелы Иисусу Христу с сими светскими на рядами и украшениями. Думаете ли вы, что если Бог не одобряет роскоши сей здесь, то вы обретете ее может быть в день страшного суда, и тела ваши будут блестеть тогда теми же одеждами, какими вы украшаете их в сем мире? Но к несчастию нашему тела и души должны воскреснуть, обнаженные от всякой чуждой при меси. Что не воскреснет с телом и душею, то должно быть отринуто, потому что не происходит от Бога. Отриньте же теперь то, что должно будет тогда отвергнуть, да узрит вас Господь и ныне такими, какими в последний день увидит.

VIII. Легко человеку, скажете вы, а особливо такому, который мало снисходителен к женскому полу, осуждать в женщинах все то, что может делать их приятными. Но разве одобряю я и в нашем поле известные суетности, не сообразные с важностью Религии? Мужчины одержимы бывают такою же страстью нравиться женщинам, как и женщины мужчинам. В тех и в других порок сей вселила испорченная природа. У мужчин есть свои снадобья, чтоб особу свою украшать искусственно. Они любят бриться, выдергивать волосы из бороды, завиваться, убирать голову, скрывать знаки старости своей, прятать седые волосы, придавать телу своему вид юности, даже румяниться подобно женщинам, выглаживать кожу свою особым порошком, смотреться беспрерывно в зеркало, не взирая на то, что оно выказывает их слишком верно. Все сие делается, как будто бы познание Бога, воспрещающего нам всякое желание нравится и всякую нечистоту, недостаточно было к тому, чтобы нам отвергнуть вещи сии, признавши их бесполезными и противными целомудрию. Известно, что где Бог находится, там присутствует и целомудрие вместе с священною степенностью, его сопровождающей. Каким же образом может торжествовать чистота без этих оружий, то есть, без скромности и степенности? Но, равным образом, как нам употребить и сию степенность в пользу целомудрия, когда лицо, одежда и весь состав наш, не будут обнаруживать приличной строгости нравов?

IX. Итак, в отношении к нашему одеянию и множеству нарядов и прикрас ваших, вы должны всячески отсекать, отвергать и изгонять сию излишнюю для вас непомерную роскошь. Какая для вас польза, что люди будут замечать на лице вашем признаки христианина благочестивого, смиренного, простого, скромного, сообразующегося с правилами Евангелия, между тем, как во всех прочих частях вашей наружности выставлять вы станете суетною пышность и неприличную изнеженность? Легко понять как роскошь сия противная христианской чистоте и какой путь прокладывает она к величайшим беспорядком. Как это? Не иначе, как осрамляя, как сказать, приятности красоты посредством неги одеяния. Это как справедливо, что бес помощи сей роскоши, хорошо сложенное лицо обыкновенно считается красотою посредственною, неприятною, лишенную прелестей своих, такою красотою, которая как бы в разводе с грациями. Напротив того, при недостатке естественной красоты, люди добавляют ее румянами, белилами и другими пособиями. Заметно, что даже особы, достигшие возраста спокойствия, и вошедшие в пристань скромности, нередко все поражаются блеском и великолепием украшений и обуреваются сильными пожеланиями, возбуждаемыми пышностью одежды, несмотря на холодность их возраста.

Отвергните, верные служительницы Иисуса Христа, отвергните мужественно все сии прикрасы и наряды, подобно как бы отринуть тех позорных людей, которые торгуют девственной чистотою. Если же вы обязаны иметь уважение к своему роду, качеству и достоинству, то являйтесь с таким скромным великолепием, которое бы не было предосудительно для истиной мудрости, внушенной вам Евангелием. По крайней мере, берегитесь, что бы под предлогом необходимости, не преступать вам границ, предписываемых религией. Как можем мы показывать на самом деле смирение, составляющую прямую обязанность нашу, когда ни сократим непомерное употребление богатств и убранств, питающих единственно тщеславие, которое нам приличествует?

Разве нам не позволено, возразите вы, пользоваться своим имуществом? Но Апостол возвещает нам, чтобы мы были «… пользующиеся миром сим, как не пользующиеся, ибо проходит образ мира сего» (1 Кор. 7:31); там же говорит он, чтобы мы были «… покупающие, как не приобретающие». Если же Апостол потом повелевает: «… имеющие жен, должны быть, как не имеющие», по причине краткости времени, то зачем нам думать после сего о суетных уборах о которых здесь идет речь? По сему–то самому побуждению многие особы обязываются хранить беспрерывное девство, и для приобретения Царствия Божьего лишают себя такого удовольствия, которое могло бы им быть позволено. Другие люди воздерживаются от употребления вещей, Самим Богом признанных нужными, как то от мяса и вина, употребление которых не может причинить ни опасности ни угрызения совести: они предпочитают в сем случае покорять и приносить в жертву Господу душу свою чрез подобное умерщвление плоти. Доселе вы довольно пользовались богатствами и приятствами своими, довольно наслаждались плодами естественных своих качеств. Пора следовать спасительнейшим правилам. Мы тот возлюбленный народ, который создал Бог при конце веков. Он предназначил нас от вечности на то, чтобы мы здраво судили о ценности времени, дабы, будучи наставлены в сем божественном учении, отметали все излишества века сего. Мы духовно обрезаны от всех вещей по духу и по телу, и должны духовно и телесно переменить правила мира сего.

X. Думаете ли вы что сам Бог научил людей искусству окрашивать шерсть соком известных растений или масляными частями известных рыб? Вероятно вначале мира Он забыл сотворить овец красных или голубых, и потому в последствии открыл тайну придавать разные цветы тканям, дабы их тонину и легковесность сделать ценнее. Вероятно Он же произвел сии золотые игрушки, блестящие множеством драгоценных камней, и проткнул вам края ушей для привески к ним великолепных жемчужин. Не Он ли полно признал нужным мучить Свое творение и утомлять детей, недовольных своею участью, до того, что из прорезов на теле, определенном для работы, висят какие–то зерна, которыми Парфяне, народ варварский покрывают все тело в виде ожерелья? Между тем тоже самое золото, которое приводит вас в восхищение, употребляется иными народами на делание цепей и оков; о чем их же историки повествуют. Видно правда, что вещи сии ценятся не потому, что сами по себе хороши, а потому, что редки. Но кто открыл из? Не иной кто, как мятежные ангелы или клевреты их: они первоначально указали людям сии земные произведения. Потом труд и промышленность, совокупно с их редкостью, соделали их еще драгоценнее от безумного рвения к удовлетворению роскоши женщин. Надобно полагать, что Бог ввергнет в кромешную тьму сих злых духов между прочим и за то, что они указали людям сии опасные вещества, как то: золото, серебро и делаемые из них вещи, и особливо за то, что научили искусству красить ткани и самое лице. Как можем мы угодить Богу, когда любим произведения тех, которых правосудие Его предало вечной казни? Но положим, что сам Бог даровал все сии вещи, и что Он позволил употреблять их? Положим, что пророк Исаия (Ис. 3:16–25) именем Господним не вопиял против женских багряных риз, что он не порочил их златых вплетений, перстней, монист и запястий, что он ничего не сказал на счет множества других их суетных украшений. Неужели же не должны мы отличаться от язычников, и преимуществовать над ними в том, что для них драгоценно? Вспомним, что у нас нет иного Господа и наставника, кроме истинного Бога, и что Он ревнив, когда кто преступает божественное Его учение. Убедимся, как и следует, что сей божественный Строитель с самого начала мира учредил все премудрым образом, и для испытания добродетели верных своих учеников расположил так металлы и минералы, чтобы данная им свобода пользоваться ими могла умножать заслуги их по мере того, как они станут лишать их себя. Не случается ли иногда, что умный отец семейства нарочно выставляет наружу некоторые ценные вещи для испытания верности слуг своих? Счастливы они, если покажут знаки своей честности и воздержания. Но сколь достохвальнее тот слуга, который отказывается и от того, что ему предоставлено, и который даже боится излишней снисходительности своего господина! Таково мнение Апостола: вся ми меть суть, говорит он, но не вся назидают (1 Кор. 10:23). Во сколько крат более будем мы опасаться употреблять запрещенные вещи, когда приучимся страшиться пользоваться вещами позволенными?

XI. Скажите: какую причину имеете вы являться в великолепном наряде, когда вы разлучены с другими женщинами, имеющими надобность в нем по таким побуждениям которые до нас не касаются? Вы не посещаете языческих храмов, не присутствуете на их зрелищах, не бываете на празднествах богов. Обыкновенные же поводы расточать такую пышность в одежде состоять именно в том, чтобы находиться в собраниях, чтобы видеть других и себя показать, чтобы выставить на продажу целомудрие. Но вам, иные спасительные побуждения выходить из дому: вы должны или посещать больных, или присутствовать при богослужении, или приходить слушать слово Божие. Все сие суть упражнения благочестивые, воздержные и скромные. Для сего не нужны ни чрезвычайная, ни великолепные с длинными хвостами одеяния. Если благопристойность, дружба или обязанность заставят вас посетить языческих дам: то почему не являться вам к ним с своею простою, тем более, что вы хотите следовать по пути веры? Чрез сие покажите вы существенное различие между служительницами истинного Бога и служительницами диавола. Вы послужите им назидательным примером. Прославите убо Бога, говорит Апостол, в телесех ваших (1 Кор. 6:20). Если же Бог прославляется сохранением чистоты: то Он прославляется также и пристойною одеждою и приличным поведением. Мне известны еще другие возражения некоторых женщин. Мы боимся, говорят они, чтоб имя Божие не подверглось хуле, когда мы откажемся от прежних уборов. Руководствуясь сим правилом, мы стало быть не должны отказываться и от прежних пороков; мы стало быть должны сохранить те же нравы, потому что хотим сохранить туже наружность; и тогда–то вероятно народы не станут хулить имени Божиего. Подлинно великая хула, когда кто скажет о ком либо из вас: эта женщина стала скромнее, сделавшись христианкою! Как! Не уже ли вы боитесь прослыть беднее, сделавшись богаче, или показаться небрежнее, ставши почтеннее? Христианин должен ли следовать правилам языческим, или правилам Божиим?

XII. Нам должно опасаться, чтобы не подать справедливейшего предлога к хуле. Действительно может ли что быть соблазнительнее, как видеть христианских жен, которые, нося звание священных хранительниц чистоты, являются публично разодетыми и разрумяненными подобно блудницам? Какое тогда будет различие между вами и сими несчастными жертвами нечистоты? Строгость законов отделяла их прежде от замужних женщин, и запрещала им носить наряды знатных особ; но ныне своевольство века сего, усиливаясь вседневно, равняет сих мерзавиц с знаменитейшими дамами, так что нельзя уже и распознать одних от других. Священное Писание вразумляет нас, что наряды и раскрашивание лица знаменуют любодеяние тела. Господь, наименовав великую любодеицу, сидящую на водах многих, дает ей и одеяние, сообразное с ее именем: и бе жена, сказано, облечена в порфиру и червленицу (Отк. 17:24): одеяние подлинно проклятое; без чего не была бы она и названа мерзкою любодейцею. Иуда, сын Иаковль, увидевши Фамарь, сидящую пред враты Енани, облеченную в ризу метнюю и украшенную (Быт. 28:14), не смотря на то, что лице ее было под покрывалом, тотчас догадался, что она блудница: по качеству одеяния узнал он, какое ее занятие. Опыт вскоре показал ему, что он не ошибся. Все сие нас убеждает в том, что мы всячески должны стараться не подавать своею внешностью повода к дурному заключению о о нашей добродетели. К чему послужит непорочность души, подозреваемая другими? За чем доставлять другим предлоги к преступническому положению того, чем сами мы гнушаемся? Почему одежда наша не должна быть свидетельством наших нравов, дабы отнять у бесстыдства всякой повод к очернению души? Позволено казаться целомудренным, но запрещено казаться безстыдным.

XIII. Иная из вас может быть скажет мне: я не имею нужды в одобрении людей, свидетельство их мало меня беспокоит, Бог видит сердце мое, Он один мой Судия. Пусть и так; но вспомним, что говорит на сей счет Апостол: кротость ваша разумна да будет всем человеком (Флп. 4:5). На какой конец? Не на тот ли, чтобы злоба не могла добрый наш пример служил злым людям как бы укоризною? Какой также смысл заключается в сих словах: да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела (Мф. 5:16). Для чего Иисус Христос называет нас светом мира? Для чего сравнивает он нас с градом, иже не может укрытися верху горы стоя? Не для того ли, чтобы мы просвещали людей, находящихся во тьме, и возвышались над людьми, погруженными в пороки? Да и в самом деле когда вы будете ставить светильник под спудом: то всякой будет иметь право обвинять вас в преступном небрежении, потому что вы как бы гасите сей светильник. Светильниками мира мы становимся от добрых наших дел, дела же сии, когда они истинно хороши, не любят мрака: они должны быть обнаруженными, и приличие требует, чтобы другие их знали и видели. Посему для Христианина не довольно быть целомудренным: надобно ему таким и казаться. Чистота сия, если смело сказать, так должна быть изобильна, чтоб из сердца извивалась на платье, и из внутренности орошала всю особу. Она таким образом оградит цитадель внутренности надежными укреплениями внешности, и с большею безопасностью сохранит верность, подобающую Богу. Надлежит совершенно отказаться от всякой неги, обессиливающей строгую добродетель. Впрочем я не знаю, в состоянии ли руки, привыкшие к запястьям, поднять тяжесть оков. Сомневаюсь, чтобы ноги, столь часто носившие шелковыя подвязки, могла перенести боль от веревочного вязания их. Боюсь, чтобы голова, покрытая изумрудами и бриллиантами, не отпустила подло от меча, которым мы ежечасно угрожаемся. А потому, верные служительницы Иисуса Христа, привыкайте к самотруднейшим вещам, и вы не ощутите их при случае. Откажитесь от удовольствий и нарядов, и вы не пожалеете о них никогда. Будьте всегда готовы переносить жесточайшие удары, и не имейте ничего такого, с чем тяжело бы было вам расстаться. Все блага мира сего не иное что суть, как цепи, задерживающие полет нашей надежды. Отвергнем все цепи, задерживающие полет нашей надежды. Отвергнем все сии земные украшения, если хотим блистать на небесах. Остерегайтесь любить пагубное золото, которым запечатлено главное преступление Израильтян (Исх. 32:26). Вам должно ненавидеть то, что погубило Иудеев, заставив их оставить Бога для поклонения творения рук своих. Впрочем время Христиан всегда, и особенно ныне, есть век железный, Ангелы нас в них как бы уже облекают. Предстаньте же пред них, отличаясь красою и приятствами Апостолов. Простота и целомудрие да будет единственным вашим убранством. Начертите на глазах своих смиренную скромность, происходящую от благоустроенной внутренности. Привяжите слово Божие к ушам, а иго Христово к шее своей. Покаряйтесь мужьям: сего довольно для вашего украшения. Занимайте руки свои прядением, и удерживайте ваши ноги в кругу домов ваших: ноги ваши от того сделаются более красивы, чем от избытка золота. Исполняйтесь радостью мудрости, святости и чистоты. Если вы так себя изукрасите: то Сам Бог будет любить вас верно и вечно.

Против Гермогена

1. Обычно, ради краткости, мы опровергаем еретиков ссылкой на их позднее происхождение. Ибо, поскольку учение об истине, обличившее даже будущие ереси, появилось раньше других, постольку все более поздние учения будут считаться ересями, раз они были предсказаны более древним учением об истине. Учение же Гермогена и вовсе новое. Да и сам он до сего дня человек мирской, по природе еретик, и даже закоренелый; болтливость он считает даром слова, наглость — решимостью, а злословие в адрес всякого — долгом чистой совести. Кроме того, он рисует неприличные изображения, постоянно меняет жен, заповеди Божьи насчет удовлетворения желаний соблюдает, а насчет искусства забывает. Вдвойне бесчестный, и кистью, и пером, он полностью изменяет законам Божьим и мирским. Дурной знак можно увидеть и в совпадении имен: ведь и тот самый известный из апостольских времен Гермоген не сильно усердствовал в исполнении предписаний учения.

Но оставим личность Гермогена, так как нас главным образом интересует его учение. На первый взгляд, он признает Христа Богом, но изображает Его таким, что возникает сомнение, Бог ли это христиан? Мало того, Гермоген вообще не признает главное дело Бога, отрицая, что Он сотворил вселенную из ничего. Обратившись от христиан к философам, от Церкви к Академии и Портику, Гермоген позаимствовал у стоиков идею уравнять материю с Богом, которая, таким образом, и сама всегда существовала, нерожденная и несотворенная, не имеющая ни начала, ни конца, из которой впоследствии Бог создал все.

2. И вот, начав свою картину с такой тени, причем совершенно беспросветной, этот живописец раскрасил ее самыми наихудшими аргументами. Он предположил, что Бог сотворил все или из Себя Самого, или из ничего, или из чего–либо, чтобы после того, как он покажет, что Бог не мог сотворить ни из Самого Себя, ни из ничего, отсюда заключить, что останется: Бог творил из чего–либо, а это что–либо и было той самой материей. Итак, Гермоген отрицает, что Бог мог творить из Себя Самого, потому что все, что ни сотворил бы из Самого Себя Бог, было бы частью Его Самого. С другой стороны, Он не раскладывается на части, так как Неделим, Неизменяем и всегда Один и Тот же, раз Он — Бог. Далее, если бы Он сотворил что–либо из Самого Себя, то оно принадлежало бы Ему Самому. Всякое же нечто, и которое возникло, и которое Он сотворил, должно считаться несовершенным, потому что возникло из части и из части Он сотворил. Если же, будучи всем. Он сотворил все, то следовало бы, чтобы Он одновременно и был, и не был бы всем, потому что следовало бы и чтобы Он был всем, чтобы сотворил Сам Себя, и чтобы не был всем, чтобы возник из Самого Себя. Но это слишком трудно. Ведь если Он был, то не стал бы, поскольку был. А если бы не существовал, то и не сотворил бы, так как был бы ничем. Он же, Который пребудет всегда, не возник, но существует во веки веков. Следовательно, не из Самого Себя сотворил Тот, у Кого не было условий и возможности творить из Себя Самого.

Затем Гермоген рассуждает таким же образом о том, что Бог не способен творить из ничего. Для этого Гермоген определяет Бога как Благого и Всеблагого, Который постольку желает творить благое и всеблагое, поскольку Сам таков. И ничего не благого и не всеблагого Он вообще не хочет и не делает. Стало быть, следует, чтобы от Него происходило только благое и всеблагое согласно Его же характеру. Однако существует и зло, сотворенное Им, хотя и не по Его усмотрению, и не по Его воле, — так как по Своему усмотрению и желанию Он не сделал бы ничего несообра–зного и недостойного Себя. Поэтому то, что Он сделал не по Своей воле, надо полагать, совершенно в результате вредного воздействия какой–то иной причины, без сомнения — материи.

3. К этому доказательству Гермоген добавляет и другое. Бог всегда был Богом, и даже Господом, и никогда не–Господом. Но никоим образом Он не мог всегда быть Господом, подобно тому как всегда был Богом, если не существовало ранее и всегда чего–либо, чьим Господом Он всегда был. Из этого вытекает, что материя была всегда соприсуща Богу–Господу.

Это его соображение я поспешу тут же опровергнуть, чтобы научить пониманию и преодолению и других его аргументов, поскольку это добавление он сделал в расчете на непонимающих. Итак, мы считаем, что имя Бога у Него Самого и в Нем Самом было всегда, а имя Господа не всегда. А ведь каждое из этих имен предполагает разное состояние своего обозначаемого. «Бог» есть имя самой субстанции, то есть божественности (divinitas), «Господь» же — не субстанции, но Божественной силы, или власти (potestas). Субстанция всегда была при своем имени, каковое есть «Бог». Только впоследствии заходит речь о Господе, а именно как о чем–то привходящем. Ибо как только появилось то, на что начинает воздействовать Божественная сила Господа, именно благодаря проявлению Божественной силы Он с того самого момента сделался и стал называться Господом. Точно так же Бог есть Отец, а равно и Судья. Однако не всегда Он Отец и Судья, потому что всегда Бог. Ведь Он не мог стать ни Отцом прежде появления Сына, ни Судьей прежде сотворения греха. Было же время, когда не было ни греха, ни Сына, сделавших Бога Судьей и Отцом. Так и Господом Он не мог стать прежде того, благодаря чему Он стал Господом. Первоначально Он мог быть только Богом, еще только намеревающимся когда–нибудь стать Господом благодаря тому, что Он сотворит Себе для служения, как, в свое время. Он станет и Отцом благодаря Сыну и Судьей вследствие греха.

Наверное, Гермоген, с твоей точки зрения я предаюсь пустословию? Но нам большую поддержку оказывает Священное Писание, которое различает и то, и другое имя и каждое вводит в свое время. Ведь имя «Бог», которое существовало всегда, оно употребляет сразу же: В начале сотворил Бог небо и землю (Быт. 1:1). И затем, пока Он не сотворил то, Господом чего собирался быть, Писание употребляет только имя «Бог»: И сказал Бог, и создал Бог, и увидел Бог (3), и нигде до тех пор «Господь». Но когда Он завершил творение всего и, главное, конечно, самого человека, который, собственно, и должен был постичь Господа и как раз дать Ему имя, тогда уже Писание присоединило имя Господа; И взял Господь Бог человека, которого сотворил, и повелел Господь Бог Адаму (2:15). Итак, Тот, Кто до того был только Богом, стал Господом с того времени, с которого у Него появился тот, чьим Господом Он был. Ибо Богом Он был Сам по Себе, а для тварей стал Богом тогда же, когда и Господом. Следовательно, если Гермоген будет полагать, что материя всегда существовала потому, что всегда существовал Господь, из этого будет следовать, что существовало ничто, так как известно, что Господь существовал щ всегда. Пожалуй, для непонимающих, — а среди них Гермоген являет предел непонимания, — я добавлю кое–что еще и к тому же использую против него его собственное оружие.

Раз Гермоген отрицает, что материя рождена или сотворена», то, я полагаю, нельзя к Богу прилагать имя Господа в связи с материей, ибо необходимо, чтобы была свободной та, которая, не имея рождения, не имеет и родителя, так что она никому не обязана и поэтому никому не подчинена. Таким образом, как только Бог проявил Свою власть над ней, творя из нее, с того момента материя, принявшая Господа Бога, доказывает, что Он не был Им, пока этого не сделал.

4. Я начну вновь рассуждать о материи именно с того, что ее создал Бог, хотя она и представляется как нерожденная, несотворенная, вечная, без начала и конца. Ведь что другое может быть, наивысшим достоянием Бога, если не вечность? Есть ли у вечности иное свойство, нежели всегда быть в прошлом и будущем благодаря тому, что у нее нет ни начала, ни конца? Если таково свойство Бога, оно должно принадлежать одному Богу, Чьим свойством и является. Но раз вечность приписывается и другому, она уже не является неотъемлемой собственностью Бога, а разделена между Ним и тем, чему приписывается. Ведь хотя существуют те, которые именуются богами, как на небе, так и на земле, однако для нас только один Бог–Отец, из Которого все (1 Кор. 8:5–6). Тем более необходимо, чтобы и у нас одному Богу принадлежало то, что есть неотъемлемое свойство Бога. И, как я уже сказал, вечность не была бы неотъемлемым свойством Бога, если бы она принадлежала другому. Ведь если Бог существует, то необходимо, чтобы существовало нечто единственное и чтобы оно принадлежало [Ему] одному. Чему же и быть единственным, как не тому, с чем ничто не может сравниться? Чему первоначальным, если не тому, что выше всего, прежде всего и из которого все? Благодаря тому, что Бог один владеет вечностью, Он есть Бог. А так как лишь Он один владеет ею, то и существует только Он один. Если бы ею владел и кто–то другой, то сколько существовало бы богов, скольким было бы свойственно то, благодаря чему они могут быть богами! Итак, Гермоген вводит двух богов, раз материю считает равной Богу. Но Бог должен быть одним, потому что лишь наивысшее есть Бог. Наивысшим же не может быть ничего, кроме единственного в своем роде. А единственным в своем роде не может быть то, с чем что–то сравнивается. Если материи приписывается вечность, она признается равной Богу.

5. Но Бог есть Бог, а материя есть материя. И все же, разве сможет воспрепятствовать сравнению простое различие имен, если обозначаемым ими предметам приписывается одно и то же свойство? Пусть у них и природа различна, пусть и форма не одна и та же. Пока у них одно и то же свойство, у них единый смысл. Бог не рожден. Неужели, в таком случае, рождена материя? Бог вечен. Неужели же материя не вечна? Оба без начала, оба без конца. Оба в равной степени творцы вселенной: как Тот, Который сотворил, так и та, из которой Он сотворил. Ведь не может и материя не считаться создательницей всего, из чего состоит вселенная. Что же на это ответит Гермоген? Что не надо поспешно сравнивать материю с Богом, даже если в ней есть что–нибудь, принадлежащее Богу, так как она сама, не обладая всем, не претендует и на полное равенство? Каким же образом Гермогену удалось оставить Богу побольше, чтобы не показалось, что все, принадлежащее Богу, он отдал материи? «По крайней мере, — скажет Гермоген, — несмотря на подобные свойства материи, пусть Богу останется и могущество, и субстанция, благодаря чему Его считают и Одним, и Единственным, и Первым, и Создателем, и Господом всего».

Истина же, защищая единобожие, требует, чтобы все, принадлежащее Богу, принадлежало только Ему одному. Таким образом, если все будет принадлежать только одному, то будет принадлежать Ему Самому, так как на этом же основании существование какого–либо иного бога не допускается, раз никому нельзя иметь ничего из принадлежащего Богу. «Следовательно, — скажешь ты, — и мы не имеем ничего от Бога?» Напротив, имеем и будем иметь, но по Его, а не по нашей воле. Мы можем даже стать богами, если удостоимся быть теми, о которых Он возвестил: Я сказал: вы — боги, и стал Бог в собрании богов (Пс. 8:1:6). Но это может произойти только по Его милости, а не благодаря нашим способностям. Ибо только Он один обладает способностью творить богов. Он и свойством материи делает то, что при–общает ее к Богу. А если она получила от Бога то, что Ему принадлежит, я имею в виду свойство вечности, то можно ли верить, что, хотя у нее есть нечто общее с Богом, она не Бог? И как же это понять, когда Гермоген говорит, что материя имеет нечто общее с Богом, и при этом настаивает, что это общее, не отрицаемое им как свойство материи, принадлежит одному лишь Богу?

6. Гермоген говорит, что только Богу по силам быть Одним, Единственным, Первым, Творцом всего, Господином всего и ни с кем не сравнимым. Но причину всего этого он также приписывает и материи. А ведь тот же самый Бог некогда призывал в свидетели богов и клялся Самим Собой, что никто другой не будет, как Он Сам. Но Гермоген сделает Его лжецом. Ведь и материя будет, как Бог: несотворенная, нерожденная, не имеющая ни начала, ни конца. Скажет Бог: Я первый (Ис. 41:4; 44:6). Но как может быть Первым Тот, Кому материя совечна? Ведь среди со–вечных и со–временных не может быть неравенства. Или материя также первая? Бог говорит: Я Один только простер небо (44:24). Ан нет, не один: и та тоже простерла, из которой Он простер. Когда Гермоген утверждает, что материя существует, не нарушая свойства Бога, разве не можем мы точно так же возразить, что Бог существует, не нарушая свойства материи? В конце концов свойства у них общее. Следовательно, верно будет и для материи, что она существует одна, но вместе с Богом, с Богом она первая, так как и Бог Первый вместе с ней. И она несравнима с Богом, так как и Бог несравним с ней. И вместе с Богом она созидательница и вместе с Богом — госпожа. Таким образом. Бог обладает не всеми, а некоторыми свойствами материи. Богу же Гермоген не оставил ничего, чего бы он не приписал и материи. Так что не материя к Богу, а, скорее, Бог приравнивается к материи. И вот когда то, что мы признаем свойствами Бога, — что Он существовал всегда, без начала, без конца, и был Первым и Единственным, и Создатетелем всего, — приписывается также и материи, я спрашиваю: чем же отличным и чуждым Богу и потому свойственным только ей обладает материя, из–за чего она не может сравниться с Богом? Если в ней находятся все свойства Бога, это–достаточное основание для дальнейшего сравнения.

7. Если Гермоген утверждает, что материя меньше и ниже, чем Бог, и поэтому отлична от Него, несравнима с Ним, как с большим и высшим, то я возражаю, ибо вечное и нерожденное приемлет никакого уменьшения и унижения, потому что именно вечность и нерожденность делают Бога таким, как Он есть, и коим образом не меньшим и не подчиненным, но, напротив, большим и превосходящим всех. Ведь подобно тому, как все прочее (что рождается и умирает и потому не вечно, будучи заложником как конца, так и начала) допускает то, чего Бог не приемлет, то есть умаление и подчинение, — раз уж это прочее рождено и создано, — так и Бог потому этого не допускает, что и не рожден, и вообще не создан. Таково же и положение материи. Итак, мы утверждаем, что из двух вечных сущностей, нерожденных и несотворенных, Бога и материи, на общем основании равно обладающих тем, что не допускает ни умаления, ни подчинения, — то есть вечностью, — ни одна не может быть ни меньшей, ни большей, ни одна более низкой или более высокой, но обе равным образом велики, равным образом возвышенны, равным образом обладают тем незыблемым и совершенным счастьем, имя которому — вечность. И не будем сближаться с мнением язычников, которые, если когда–либо бывают вынуждены признать Бога, тут же хотят подчинить Ему и других богов. Божественность ведь не имеет степени, поскольку единственна в своем роде. Если бы она была и в материи, точно так же нерожденной, несотворенной и вечной, то она была бы целиком присуща обоим, так как никоим образом не может быть ниже себя. Итак, каким же образом Гермоген осмелится сделать различие, а также подчинить Богу материю, вечную Вечному, нерожденную Нерожденному, создательницу Создателю, имеющую право сказать: «И я–первая, и я прежде всего, и я та, из которой все. Мы равны. Мы были одновременно, оба без начала и конца, оба без творца и господина. Кто меня подчинил со–временному мне и со–вечному Богу? Если потому, что Он называется Богом, то и у меня есть мое имя. Но и я — Бог, а Он также и материя, так как оба мы суть то, чем является каждый из нас»?

8. И вот, Гермоген, полагая, что материя не равна Богу и тем самым подчиняя ее Ему, на самом деле даже ставит ее выше Бога и, скорее, Бога подчиняет материи, когда считает, что Бог все сотворил из материи. Ведь если Он использовал ее часть для создания мира, то материя, которая доставила Ему средство творения, оказывается выше Него, и Бог кажется подчиненным материи, в чьей субстанции Он нуждался. Ведь никто не может не испытывать нужды в том, чьей собственностью он пользуется; никто не может не подчиниться тому, в собственности которого он нуждается, чтобы пользоваться ею; так что никто не может не быть меньше того, собственностью которого он пользуется, и никто, позволяя пользоваться своим, не может не быть в этом выше того, кому он дает возможность пользоваться. Итак, материя сама не нуждалась в Боге, но предоставила Богу, Который в ней нуждался, себя, богатую, обильную, благородную — худшему, очевидно, и немощному, и не способному сделать из ничего то, что пожелает. Она на самом деле оказала Богу великое благодеяние, так что у Него теперь есть тот, кто признает Его Богом и называет Всемогущим. Хотя какой уж Он Всемогущий, если Он не способен сотворить все из ничего. Конечно, и для себя кое–что выгадала материя. Так что и она может быть теперь признана вместе с Богом, равная Богу, мало того — помощница. Вот если бы только не одному Гермогену она была известна, да патриархам еретиков, философам. А от пророков и апостолов она сокрыта и до сих пор. Впрочем, я думаю, — и от Христа.

9. Гермоген не может утверждать и того, что Бог использовал материю для сотворения мира как Господь. Ведь Он не может быть Господом со–вечной Ему субстанции. Скорее, использование было взаимным (а не исходило из Его власти) потому именно, что, видя зло в материи. Он тем не менее вынужден был пользоваться ею. К этому принуждала Его собственная посредственность, препятствовавшая Ему творить из ничего, а также немощь. Ведь если бы Он относился к материи (в которой видел зло) со всем могуществом Господа, то, будучи Благим Богом, Он прежде всегй сделал бы ее доброй, чтобы, если уж пользоваться, то добром, а не злом. Однако Он хоть и благ, но не Господь; значит, воспользовавшись той материей, какая у Него была, Он показал Свою зависимость и согласился на условия материи, которую исправил бы, будь Он Господом. Так нужно ответить Гермогену, когда он утверждает, что Бог именно благодаря Своему господству использовал материю–вещь, к тому же, Ему не принадлежащую, а следовательно, Им не сотворенную.

Значит, зло исходит от Него Самого; если Он и не приумножил зла, не будучи его Творцом, то определенно попустительствовал ему как Господь. Если же материя не принадлежит Богу (ведь зло Ему не свойственно), то Бог воспользовался чужим: или путем займа, если Он слабее материи, или путем грабежа, если сильнее. Ведь только тремя способами приобретается чужое: по праву, благодаря любезности и в результате разбоя, то есть по праву собственности, путем займа и путем насилия. Так как право собственности не принадлежит Богу, то Гермоген может выбрать наиболее приличествующее ему лишь из двух последних способов: создать вселенную благодаря займу или насилию. Но не лучше ли, чтобы Бог решил вообще не создавать ничего, нежели творить в результате займа или насилия, да к тому же из зла? Неужели, будь материя даже самой лучшей, Он счел бы достойным Себя творить из чужой собственности, пусть и доброй? Не слишком разумно было бы с Его стороны творить мир для Своей славы и в то же время являть Себя должником чужой и притом не доброй субстанции.

10. «Что же, — говорит Гермоген, — неужели Бог должен был творить из ничего, чтобы зло также было приписано Его воле?» Право, велика слепота еретиков, применяющих такое рассуждение, когда они или хотят верить в другого Бога, доброго и всеблагого, так как Творца считают производителем зла, или полагают рядом с Творцом материю, чтобы выводить зло из материи, а не от Творца. Ведь никакой Бог не должен быть освобожден от вопроса, почему, не будучи виновником зла, Он может быть сочтен тем, кто, хотя и не сам сотворил зло, все же допустил его происхождение от кого–нибудь и откуда–нибудь. Поэтому пусть послушает Гермоген, пока мы порассуждаем о смысле зла в другом отношении, а заодно и о том, что у него. ничего не получилось с этим его возражением.

Вот ведь, хотя и не виновником, но пособником зла считают того Бога, Который терпел за век до сотворения мира зло материи, которую как благой соперник зла должен был бы исправить. Ибо Он или мог исправить, но не захотел, или же хотел, но на деле не смог, будучи немощным. Если же Он мог, но не захотел, то и Сам Он зол, так как покровительствовал злу. И поэтому Бог уже считается виновником зла, хотя Сам Он его не сотворил. Ибо, не захоти Бог, чтобы зло существовало, его и не было бы. Но Сам Бог поступил так, будто не захотел, чтобы зла не было. Что может быть позорнее? Если Он хотел бытия того, чего Сам сотворить не хотел, то Он действовал против Себя Самого. Ибо, с одной стороны, Он хотел бытия того, чего Сам не хотел творить, с другой же стороны, Он не хотел творить того, бытия чего Он хотел. Он словно хотел его бытия как блага и словно не хотел его творения как зла. Не создавая его, Он объявил его злом, а допустив, провозгласил его добром. Допуская зло вместо добра и не искореняя его решительно, Бог является его защитником. Зло по доброй воле хуже, чем по необходимости. Бог станет или служителем зла, или его другом, если Он будет всего лишь общаться со злом материи, не говоря уже о созидании чего–либо из ее зла.

11. Но как же убеждает нас Гермоген, что материя зла? Он, конечно, не может не называть злом того, чему приписывает зло. А ведь мы выше определили, что не может допускать умаления и подчинения вечносущее, чтобы не считаться ниже другого, со–вечного ему. Отсюда мы теперь и утверждаем, что зло не может быть свойством материи, так как материя не может быть ему подчинена, потому что она вообще не может быть никому подчинена, поскольку она вечносущая. Но раз в другом месте установлено, что высшее добро есть то, что вечно (каков Бог; благодаря чему Он и единствен в Своем роде, пока вечен, а следовательно, и добр, пока Бог), то каким образом материи может быть присуще зло, если ее как вечную необходимо считать высшим добром? Или если то, что вечно, может вмещать в себя и зло, тогда зло может быть помыслено и в Боге. И без причины гордится Гермоген, что избавил Бога от зла, если, приписывая его материи, он тем самым допускает его как свойство вечности. И уж, конечно, раз вечное может считаться злом, то зло тогда будет непобедимо и непреодолимо как вечное. И мы, в конце концов, напрасно трудимся, удаляя зло из нас самих? Тогда и Бог напрасно предписывает и повелевает это. Мало того, и суд напрасно учредил Бог, в любом случае несправедливо намереваясь наказать тех, для кого, в отличие от зла, неизбежен конец, — когда наместник зла, дьявол, прежде чем быть сброшенным в пропасть бездны, будет предан огню, который Бог приготовил ему и ангелам его; когда Откровение Сыновей Божьих освободит от зла творение, повсеместно подчиненное суете; когда в результате восстановления невинности и невредимости творения домашние животные заключат мир с дикими и дети будут играть со змеями; когда Отец низвергнет к ногам Сына недругов, особенно творцов зла п. Таким образом, если злу присущ конец, то нужно, чтобы было присуще и начало. Будет и материя иметь начало, раз у зла существует конец. Ибо то, что приписывается злу, принадлежит и другой его форме — материи.

12. Ну, хорошо! Давайте поверим, что материя зла и даже очень зла, во всяком случае — по природе. Верим же мы, что Бог благ и в высшей степени благ — тоже по природе. Далее, природу следует считать постоянной и незыблемой, неколебимой как во зле у материи, так и в добре у Бога и, конечно, не способной к превращениям и неизменяемой. Потому что, если бы в материи природа изменялась из зла в добро, то могла бы тогда изменяться и в Боге из добра во зло. В этом месте кто–нибудь может сказать: «Следовательно, из камней не произойдут сыны Авраама, и исчадия змей не принесут плодов покаяния, и сыновья гнева не станут сыновьями мира, если природа не может изменяться?» Не подумав, указываешь ты на эти примеры, о человек. Ибо с материей, которая не имеет начала, несравнимо все, что имеет таковое: камни, змеи, люди. Конечно, природа последних, имея начало, может иметь и конец. Материя же, не забывай, раз и навсегда определена как вечная, несотворенная и нерожденная. И поэтому следует полагать, что она обладает неизменяемой и непреображаемой природой, даже и по мнению Гермогена, которое он противопоставляет нашему, когда отрицает, что Бог мог творить из Себя Самого, потому что не изменяется существующее вечно. Что, разумеется, будет утрачено, если в результате изменения возникнет то, чего не существовало, и, таким образом, исчезнет вечность.

Итак, вечный Бог не может сделаться иным, чем Он был всегда. Этим определением и я нанесу Гермогену вполне заслуженный им ответный удар. Материю я также осуждаю, когда из нее, злой, и даже очень злой, Бог творит благие и даже весьма благие вещи: И увидел Бог, что созданные им предметы хороши, и благословил их Бог (Быт. 1:21–22), — разумеется, потому, что они очень хорошие, а не потому, что плохие и очень плохие. Значит, материя допустила изменения, а если это так, она утратила состояние вечности, то есть умерла в своем прежнем виде. Но вечность не может быть утрачена; если бы это было возможно, она не была бы вечностью. Следовательно, она не может допустить изменений, так как будучи вечностью, никоим образом не может измениться.

13. Теперь спрашивается: если из материи было сотворено только доброе, которое никак не могло быть результатом ее изменения, то откуда в плохом и наихудшем семя хорошего и наилучшего? Конечно, ни доброе дерево не дает дурных плодов (как и Бога нет, кроме благого), ни дурное дерево добрых (как и материи не существует, кроме самой наихудшей). А если мы припишем ей что–нибудь вроде зародыша добра, то она уже будет не однообразной природы, то есть дурной в общем и целом, но двойственной, то есть и дурной, и доброй природы. И тогда вновь спрашивается: может ли быть что–либо общее в хорошем и плохом, свете и тьме, сладком и горьком? Ведь если бы противоположность обоих, добра и зла, могла совпасть и природа материи стала бы двойственной, изобилующей теми и другими плодами, то уже и само добро не приписывалось бы Богу, чтобы и зло не примысливалось Ему, но оба вида, позаимствованные из свойства материи, относились бы к ней. При таком условии мы не обязаны Богу ни благодарностью за добро, ни ненавистью за зло, ибо Он ничего не совершил согласно Своим природным свойствам, и этим ясно доказывается, что Он отступился в пользу материи.

14. Хотя и говорят, что Бог при благоприятном расположении материи и вместе с тем по Своей воле мог произвести добро, как бы случайно позаимствовав благо у материи, это, конечно, тоже позорно, так как из нее же Он создает и зло. Сотворив зло явно не по Своей воле, Бог оказался рабом материи, не будучи способен делать ничего другого, кроме как творить из зла. Конечно, Он творил неохотно, так как Он добр. И по необходимости, раз неохотно. И в силу рабской обязанности, раз по необходимости. Что же достойнее, сотворить зло по необходимости или по доброй воле? Конечно, Он сотворил по необходимости, если из материи; а если из ничего (ex nihilo), то по Своей воле. И совсем напрасно ты стараешься представить Бога неповинным в зле. Потому что, если Он сотворил из материи, то зло приписывается тому, кто сотворил, поскольку сотворил именно Он. Напротив, если бы Он сотворил из ничего, то уже неважно, из чего именно. Таким образом, имеет значение, как Он сотворил, — дабы Он сотворил наиболее подобающим для Него образом. А наиболее прилично для Него творить по Своей воле, чем по необходимости, то есть скорее из ничего, чем из материи. Достойнее также считать Бога свободным творцом зла, чем зависимым. Любая власть больше подходит Ему, чем ничтожность. Таким образом, если мы согласимся, что материя не имеет ничего доброго, а Бог, если Он и создал что–либо доброе, создал Своею силою, точно так же появятся и другие вопросы. Во–первых, если добро вообще не было присуще материи, то оно и сотворено не из нее, потому что материя была совершенно его лишена. Затем, если не из материи, тогда, следовательно, оно сотворено от Бога. Если не от Бога, тогда, следовательно, сотворено из ничего. Это единственный выход для рассуждения Гермогена.

15. Но если добро сотворено и не из материи (потому что его не было в ней как во злой), и не от Бога (потому что ничего не могло возникнуть от Бога, как определил Гермоген), то оказывается, что добро, как ни от кого не произошедшее, создано из ничего, — стало быть и не из материи, и не от Бога. И если добро — из ничего, то почему бы и не зло? Мало того, почему не все из ничего, если что–нибудь из ничего? Разве что Божественная сила, которая произвела из ничего нечто, была недостаточной для произведения всего. И если добро произошло от злой материи (если не из ничего и не от Бога), значит, оно произошло в результате преобразования материи, вопреки решительно отвергнутому изменению вечного. Таким образом, из чего бы ни состояло благо, Гермоген готов вообще отрицать, что оно из чего–либо может состоять. Необходимо же, чтобы оно произошло из чего–то такого, из чего, как он полагал, оно не могло произойти. Впрочем, если зло потому не произошло из ничего, чтобы не принадлежать Богу (ибо оно покажется сотворенным по Его воле), но из материи, чтобы принадлежать той, из субстанции которой оно было сотворено, то и здесь, как я сказал, творцом зла будет считаться Бог. Ибо хотя Он одной и той же силой и волей должен был бы произвести из материи все доброе или только доброе, однако не все сотворил добрым, но кое–что даже и злым. Во всяком случае, или Он желал, чтобы зло существовало, — если Он мог воспрепятствовать существованию зла, — или Он не в состоянии был сделать все добрым, если хотел и не сделал.

Между тем, неважно, стал ли Бог творцом зла по слабости или по Своей воле. Или был какой–нибудь смысл, чтобы Он, хотя и мог сотворить добро, будучи Благим, все же создал зло, словно не был добрым? Почему Он не стал творить только в соответствии с собственной сущностью? Что была Ему за необходимость по завершении Своих дел заботиться о материи и творить зло? Чтобы Его Одного и Единственного узнавали как доброго по добру, а материю не считали злой на основании зла? Добро больше процветало бы без влияния зла. Ведь и Гермоген оспаривает доводы некоторых, утверждающих, что зло было необходимо для придания яркости добру, понимаемому как противоположность зла. Итак, основания творить зло или вообще не было, или, если какое–либо иное основание вынудило ввести зло, почему оно не могло быть создано из ничего? Ибо то же самое основание извиняло бы Господа, чтобы Он не считался виновником зла, которое теперь извиняет зло, когда Он творит его из материи, — если извинение есть вообще. Итак, куда ни взгляни, везде натыкаешься на этот вопрос, на который не желают ответить те, которые упрекают Бога во зле, сделав много недостойных выводов, но не исследовав сущности зла и не разобравшись в том, приписывать ли зло Богу, или отделить его от Него.

16. Итак, предварительно определяя этот предмет (к которому, быть может, следует вернуться еще раз в другом месте), я устанавливаю, что добро и зло нужно приписывать или Богу (если Он создал их из материи), или самой материи (из которой Он творил), или же то и другое им обоим (если Тот, Который сотворил, и та, из которой Он сотворил, обязаны друг другу), или Одному одно, а другой–другое. Ведь третьего, кроме материи и Бога, не существует. В свою очередь, если то и другое будет принадлежать Богу, Он окажется творцом зла. Но Бог, будучи добрым, творцом зла быть не может. Если же то и другое принадлежит материи, то материя даже будет казаться матерью добра. Но будучи целиком злой, материя не может быть источником добра. Если то и другое будет принадлежать тому и другому, то материя тем самым будет приравниваться к Богу, и оба они станут равны как одинаково сопричастные злу и добру. Но материя не должна приравниваться к Богу, чтобы не получилось двух богов. А если одно Одному, а другой — другое, то, конечно, Богу — добро, а материи — зло. Ведь невозможно приписать ни зло Богу, ни добро материи. Но создавая добро и зло из материи, Бог творит вместе с ней. Если это так, то я не знаю, каким образом мог бы выкрутиться Гермоген, который Бога, — каким бы способом Он ни создал из материи зло, то ли по Своей воле, то ли по необходимости, то ли по разуму, — не считает творцом зла. Далее, если создатель зла есть Тот Самый, Кто создал творение, — конечно, в союзе с материей, доставившей Ему субстанцию, — то уже нет причины вводить материю как источник зла. Ибо, несмотря на это, Бог оказывается творцом зла благодаря материи, — хотя она и была допущена для того, чтобы Он не считался виновником зла. Таким образом, после устранения материи (допустим, что в ней нет необходимости) становится ясно, что Бог сотворил все из ничего. И не важно, будем ли мы рассматривать все зло с момента его появления (зло оно или нет), — и зло ли, кстати, то, что ты считаешь таковым. Ибо для Него достойнее произвести по Своей воле, творя зло из ничего, чем по чужому предписанию, если бы Он творил из материи. Богу приличествует свобода, а не необходимость. Я предпочитаю, чтобы Он Сам захотел сотворить зло, нежели чтобы не мог не сотворить.

17. Единобожие требует признать следующие положения. Бог один только при условии, что Он–Один–Единственный. Один–Единственный только потому, что нет ничего вместе с Ним. И Первым Он будет потому, что все после Него. Так, и все после Него, потому что все от Него. А от Него, потому что из ничего. Важно, чтобы все это не вошло в противоречие со смыслом Писания: Кто познал мысль Господа? Или кто был советником Ему? Или у кого Он спрашивал совета? Может, кто указал Ему путь разумения и знания? Есть ли кто, кому Он обязан за сделанное одолжение? (Римл. 11:34–35). Разумеется, нет таких. Так как не было рядом с Ним никакой силы, никакой материи, никакого существа иной субстанции. А если бы Он сотворил из чего–либо, то должен был бы от этого самого получить и план, и разъяснение к нему, как путь разумения и знания. И тогда Он должен был бы творить сообразно качеству вещи и природным особенностям материи, а не по Своей воле. Так что Он и зло сотворил бы не согласно Своей воле, а в соответствии с природой субстанции.

18. Если Богу для сотворения мира, как полагал Гермоген, необходима материя, то у Бога есть материя гораздо более достойная и удобная, сведения о которой следует искать не у философов, а у пророков, то есть Его Мудрость (sophia). В конце концов, она единственная познала мысль Господа. Кто знает то, что принадлежит Богу и что находится в Нем, кроме Духа, Который в Нем находится? (1 Кор. 2:11). А Мудрость есть Дух. Она была советником Бога. Она есть путь разумения и знания. Из нее Бог сотворил, творя через нее и с нею. Когда Он укреплял небо, — говорит она, — я была с Ним. Когда Он укреплял на ветрах высокие облака и когда утверждал источники того, что находится под небом, я была с Ним и помогала Ему. Я была той, которой Он радовался. А я ежедневно радовалась перед лицом Его, когда Он радовался, устрояя вселенную и наслаждаясь среди сынов человеческих (Притч. 8:27–31). Кто не захотел бы скорее признать ее источником и началом всего, истинной материей всех материй: не подверженную тлению, не меняющую своего состояния, не мечущуюся в суете, не безобразную видом, но родную, собственную, упорядоченную и подобающую, в которой Бог вполне мог иметь нужду, нуждаясь все же в Своем собственном, а не в чужом? Как только Он чувствует, что она необходима для творения мира, тотчас же зачинает и рождает ее в Самом Себе. Господь, — говорит она, — сделал меня началом путей Своих на дела Свои. Прежде веков основал меня, прежде чем создал землю, прежде чем установил горы, прежде всяких холмов родил меня, прежде бездны я родилась (22–25).

Итак, Гермоген должен признать, что утверждение о рождении и творении даже Мудрости Божьей сделано для того, чтобы мы верили: нет ничего нерожденного и несозданного, кроме одного только Бога. Ведь если внутри Бога то, что возникло из Него Самого и в Нем Самом, не было без начала — прежде всего, Его Мудрость, рожденная и сотворенная в тот момент, когда она начала действовать в уме Бога для творения мира, — то тем более не могло не иметь начала что–либо, что находилось вне Бога. Если действительно та же Мудрость есть мысль, есть Слово Божье, без которого ничего не сотворено, как и без Мудрости ничто не приведено в порядок, — каково же то, что могло бы наряду с Отцом быть древнее и тем самым родовитее Сына Божьего, Слова Единородного и Первородного, не говоря уже о том, что нерожденное могущественнее и несотворенное сильнее? Ибо то, что не нуждалось ни в каком создателе, чтобы существовать, будет гораздо выше того, что для своего бытия нуждалось в каком–либо создателе. Поэтому, если зло не рождено, [а о благе], то есть о Слове Божьем, сказано: Ибо Он изрыгнул блаженнейшее Слово (Пс. 45:2), — я не знаю, может ли быть произведено зло от добра, сильное от немощного, то есть нерожденное от рожденного? Значит, Гермоген предпочитает материю Богу, предпочитая ее Сыну. Ибо Сын есть Слово, и Бог есть Слово (ср. Иоанн. 1:1): Я и Отец — одно (10:30). Разве что Сын равнодушно согласится, чтобы Ему была предпочтена та, которая приравнивается к Отцу.

19. Но я обращусь и к подлинным книгам Моисея, которыми, впрочем, и противная сторона напрасно старается подкрепить свои посылки, чтобы, тем самым, не казалось, что она черпает не оттуда, откуда следует. Она установила значения некоторых слов таким образом, как это в обычае у еретиков — запутать самое простое. Ведь они хотят, чтобы и самое начало, в котором Бог создал небо и землю, было чем–то субстанциальным и телесным, и его можно было перетолковать в материю. Мы же настаиваем на употреблении каждого слова в его собственном значении и утверждаем, что «начало» (principium) есть не что иное, как «начало действия» (initium), и это слово подходит для всего, что начинает существовать. Ведь ничто имеющее появиться не бывает без начала, ибо само начало наступает для него тогда, когда нечто начинает возникать. Таким образом, principium или initium суть слова для обозначения «начинания» (inceptio), а не имена какой–нибудь субстанции. И если первоначальные творения Бога суть небо и земля (которые Бог создал прежде всего, чтобы положить подлинное начало Своим творениям), — раз они были созданы первыми, — то с полным правом Писание начинается словами: В начале сотворил Бог небо и землю (Быт. 1:1). Точно так же было бы сказано: «В конце сотворил Бог небо и землю», если бы Он сотворил их после всего. А если бы начало было какой–нибудь субстанцией, то и конец был бы какой–нибудь материей.

Но, конечно, некое начало может быть субстанциальным (substantivum) для какой–нибудь иной вещи, которая должна возникнуть из него. Так, например, глина есть начало глиняной посуды, а семя — начало растения. Но если мы употребляем слово «начало» в значении субстанции, а не временной последовательности, то специально присоединяем и название той вещи, которую берем как начало другой вещи. Если мы выскажемся, например, следующим образом: «В начале горшечник сделал таз или урну», — «начало» здесь будет обозначать никак не материю. Ведь в этой фразе я назвал «началом» не глину, а последовательность действия, — ибо горшечник прежде прочего сделал таз и урну, собираясь после этого сделать и прочее. Итак, слово «начало» будет относиться к порядку действий, а не к происхождению субстанций. Я могу растолковать «начало» и иначе, не из обозначаемого предмета, наконец. Так, в греческом языке слово «начало», то есть <…>, обозначает первенство не только в последовательности, но и во власти, откуда и начальство, и власти называются «архонтами». Следовательно, в соответствии с таким значением «начало» может употребляться для обозначения первенства, а также власти. Ведь именно в силу первенства и власти Бог сотворил небо и землю.

20. Но чтобы греческое слово не получило никакого иного значения, кроме начала, и начало не допускало ничего другого, кроме действия «начинания», мы также должны признать началом ту, которая говорит: Бог создал меня, начало путей Своих, для дел Своих (Притч. 8:22). Ведь если все сотворено благодаря Мудрости Бога, то Бог, сотворив небо и землю «в начале», то есть начиная Свою деятельность, сотворил их в Своей Мудрости. Наконец, если начало означало бы материю, то Писание выразилось бы не «в начале Бог сотворил», а «из начала», поскольку Бог в таком случае творил бы не в материи, а из материи. О Мудрости же можно было бы сказать «в начале». Ибо впервые Он начал творить в Мудрости, в которой Он творил, размышляя и устрояя. И если даже Он и собирался творить из материи, то прежде Он должен был бы, размышляя и устрояя, сотворить в Мудрости, Ведь если она была началом путей, то именно потому, что размышление и устроение есть первое дело Мудрости, прокладывающей путь к деятельности с помощью размышления. Это свидетельство я по праву извлекаю из Писания, которое, показав Бога–Творца и то, что Он сотворил, ничего не говорит о том, из чего Он сотворил.

Во всякой деятельности существенны три основных момента: кто делает, что возникает, из чего возникает. Поэтому в правила ном описании деятельности должны быть указаны три имени, обозначающие лицо (persona) Создателя, созданное и материю созданного. Если же материя не указывается, но указывается произведение и Создатель произведения, то ясно, что Он производил из ничего. Иначе, — если бы Он производил из чего–либо, — было бы указано, из чего именно. Наконец, к Ветхому Завету я присоединяю Евангелие. Из него уже тем более должно было бы явствовать, что Бог создал все из какой–нибудь материи, — ибо там как раз и объясняется то, с Чьей помощью Он все сотворил. В начале было Слово именно в том начале, в котором Бог сотворил небо и землю. И Слово было у Бога, и Слово было Бог. Все было создано; через Него, и без Него ничего не было создано (Иоан. 1:1–3). Следовательно, если тут показаны и Создатель, то есть Бог, и созданное, то есть все, и через Кого, то есть через Слово, неужели порядок не потребовал бы объявить и то, из чего с помощью Слова все создано Богом, если бы оно было создано из чего–то? Таким образом, чего не было, о том не могло объявить и Писание. И самим этим умолчанием достаточно сказано, что ничего не было, поскольку, если бы что–то было. Писание сказало бы об этом.

21. В ответ ты, конечно, возразишь: тот, кто считает вселенную созданной из ничего потому лишь, что не сказано ясно, что все создано из материи, должен опасаться утверждения противной стороны о творении вселенной из материи, ибо столь же очевидно не сказано и о том, что все создано из ничего. Разумеется, некоторые доводы противника легко обратить на него же. Однако это нельзя сделать быстро и справедливо там, где есть разница в самом предмете. Поэтому я утверждаю, что хотя Писание и не провозгласило открыто, что все создано из ничего или, наоборот, из материи, все же не было такой необходимости открыто указывать, что все создано из ничего, какая возникла бы, будь вселенная создана из материи. Ибо созданное из ничего считается созданным из ничего, пока не указано, из чего оно создано; тем самым ему не грозит опасность быть принятым за созданное из чего–либо, когда не показано, из чего оно создано. То же, что возникает из чего–нибудь иного — если ясно сказано, что из иного, но открыто не объявлено, из чего именно, — подвергается двум опасностям. Во–первых, может показаться, что оно создано из ничего, поскольку не указывается, из чего создано. Во–вторых, даже если оно обладает таким свойством, что не может не казаться созданным из чего–либо, все же существует опасность, что оно (пока точно не указано, из чего создано), может показаться созданным не из того, из чего на самом деле. Таким образом, если Бог сотворил все из ничего, то Писание может не добавлять, что Он творил из ничего. А если бы Он сотворил из материи, то следовало бы любым способом указать, что Он сотворил из материи. Ибо первое легко можно было понять, даже если о нем ничего не было сказано, а второе вызывало бы сомнения, если бы не было оговорено.

22. И поэтому Дух Святой установил для Своего Писания такое правило, чтобы, когда что–нибудь возникает из чего–либо, сообщать, и что возникает, и из чего возникает. Да произрастит земля, — говорит Он, — былие травное, сеющее семя по роду и по подобию своему, и плодовитое древо, приносящее плод, в котором семя по подобию его. И сделалось так. И произвела земля былие травное, сеющее семя по роду, и плодовитое древо, приносящее обильный плод, в котором семя по подобию (Быт. 1:11–12). И снова: И сказал Бог: да произведет вода пресмыкающиеся живые существа и птиц, летающих над землею по тверди небесной. И сделалось так. И создал Бог больших рыб и всякую душу пресмыкающихся животных, которых произвела вода по роду их (20–21). И затем: И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду ее, скотов и гадов и зверей по роду их (24).

Итак, если Бог, производя из созданных вещей другие вещи, объявляет через пророка и говорит, что и из чего Он создал (хотя мы могли бы предположить, что все это создано из чего–то, а не из ничего, ибо уже было создано нечто, откуда прочее могло произойти), если Дух Святой взял на Себя заботу о нашем наставлении, чтобы мы знали, что откуда произошло, неужели не сообщил бы Он нам и о небе, и о земле, из чего они созданы, если бы они были обязаны своим происхождением какой–нибудь материи? Тогда тем более уже не казалось бы, что Он создал их из ничего, поскольку до тех пор не было создано то, из чего, как могло бы показаться. Он творил. Следовательно, указывая происхождение того, что было создано из чего–то, Он тем самым подразумевает, что из ничего было создано то, происхождение чего Он не указывает.

Итак: В начале Бог сотворил небо и землю. Я преклоняюсь пред полнотой Писания, ибо оно показывает мне и Творца, и творение. А в Евангелии я нахожу довольно много о помощнике и посреднике Творца — Слове. О том же, что все сотворено из какой–то материальной субстанции, я до сих пор нигде не читал. Пусть школа Гермегена утверждает, что об этом где–то написано. А если все же не написано, то пусть остерегается тех бед, которые суждены любителям вымысла и клеветы.

23. Но Гермоген подкрепляет свои рассуждения и следующими словами из Писания: Земля же была невидима и неустроена (Быт. 1:2). Для этого он имя земли присваивает материи на том основании, что, по его мнению, земля была создана из материи. И «была» он нацеливает на это же, будто бы земля–материя прежде всегда существовала, нерожденная и несотворенная, невидимая и необработанная, потому что он хочет, чтобы материя была бесформенной, беспорядочной и нестройной. Эти его представления я опровергну по одному. Но пока я хочу так ему ответить. Предположим, что существование материи доказывается этими положениями. Но неужели, если она была прежде всего и обладала указанными свойствами, Писание говорит, что из нее было что–нибудь создано? Да ничего подобного не говорится. Поэтому, если материя и была, то лишь поскольку этого хотелось ей самой или, скорее, Гермогену. Она могла существовать, и тем не менее Бог ничего из нее не создал. Возможно, потому, что Богу неприлично в чем–нибудь нуждаться. Поэтому же, наверно, и не показано, что Он что–нибудь создал из материи. «В таком случае, — возразишь ты, — материя была бы не нужна». Нет, она очень нужна! Пусть мир и не создан из нее, но ересь–то создана! И, пожалуй, гораздо хуже то, что не ересь создана из материи, но, скорее, сама материя создана ею.

24. Теперь я возвращаюсь к отдельным случаям, которые, как думает Гермоген, указывают на существование материи. И, прежде всего, я хочу разобраться с именами. Ведь одно из имен («земля») мы в Писании встречаем, а другое («материя») — нет. Следовательно, возникает вопрос: если названия материи нет в Писании, то на каком основании для нее приспособлено имя земли, обозначающее субстанцию совершенно другого рода? Имя материи, сопровождая название земли, должно быть как–то специально выделено, чтобы я знал, что имя земли одновременно служит именем и для материи, чтобы не относил его только к той субстанции, чьим собственным именем оно является, и чтобы, наконец, я не мог (если бы даже захотел) соединить его с каким–нибудь другим видом материи и уж во всяком случае с материей вообще. Ибо у той вещи, которой присваивается общее [для многого] имя, не бывает своего собственного, ибо оно ничего не дает этой вещи и может быть присвоено любой другой. Поэтому хотя Гермоген и объявил, что у материи есть имя, он должен еще доказать, что у материи одно и то же имя с землей, чтобы тем самым оба имени материи не противоречили друг другу.

25. Итак, Гермоген утверждает, что в упомянутом месте Писания говорится о двух землях. Одна, — которую Бог создал в начале, а другая–это материя, из которой Он создавал и о которой сказано: Земля же была невидима и необработана. А если я спрошу, какой из двух следовало бы присвоить имя земли, то будет дан ответ, что та, которая создана, заимствует наименование от той, из которой она была создана. Ибо правдоподобнее потомкам называться по имени предков, чем предкам по имени потомков. Если это так, то у нас возникает другой вопрос: законно ли требовать, чтобы та земля, которую Бог создал, заимствовала родовое имя от той, из которой Он ее создал? Ведь я слышу, что у Гермогена и прочих еретиков, сторонников материи, земля бесформенная, невидимая и неустроенная. А вот эту нашу я сам вижу: она унаследовала от Бога и красоту, и великолепие, и ухоженность. Следовательно, она была создана совсем по–другому, чем та, из которой возникла. А будучи создана по–другому, она не могла быть объединена в имени с той, от которой отличалась своим состоянием.

Если собственное имя пресловутой материи было «земля», то наша земля, которая не является материей, будучи создана совершенно по–другому, уже никак не может принять имя земли, чуждое и неприемлемое по своему свойству. С другой же стороны, созданная материя, то есть наша земля, как будто имела со своим источником, материей, общность как происхождения, так и имени. Но не обязательно. Ведь посуду, хотя она и сделана из глины, я буду называть не глиной, но посудой. И электр, хотя он и есть сплав золота и серебра, я буду называть все же не серебром и не золотом, но электром. Если нечто изменяет свои свойства, то лишается и прежнего имени , ибо название и свойство тесно связаны. А насколько наша земля отличается по своим свойствам от якобы земли, то есть материи, это ясно уже из того, что Книга «Бытие» свидетельствует, что она хороша: И увидел Бог, что хорошо (1:31). Гермогенова же земля представляется источником и причиной зла. Наконец, если наша земля позаимствовала свое имя у гермогеновой, почему же она не унаследовала от нее и имя «материя»? Более того, и небо, и все прочее, если оно состоит из материи, также должно носить имена «земля» и «материя». Но довольно об имени земли, под которым Гермоген пытался ввести материю, хотя все знают, что «земля» — имя одного из элементов, чему вначале учит природа, а затем — Писание. В противном случае придется поверить и Силену, который, по свидетельству Феопомпа, убеждал царя Мидаса в существовании Другого мира. Впрочем, он же уверял и в существовании многих богов.

26. Но для нас Бог — один и одна земля, которую Он сотворил в начале. Начиная излагать порядок ее творения, Писание прежде всего сообщает, что она была создана, а затем говорит о ее свойствах. Так же и о небе говорится прежде всего, что оно было создано: В начале Бог сотворил небо (Быт. 1:1), а затем добавляет и об устроении его: И отделил Он воду, которая была внизу тверди, и воду, которая была над твердью, и назвал Бог твердь небом (7–8). Именно, об устроении того самого, которое Он создал в начале. Точно так же и о человеке: И сотворил Бог человека, по образу Божьему сотворил его (27). Затем Писание дополняет, как Бог сотворил его: И создал Бог человека из земли и вдунул в лицо его дыхание жизни, и сделался человек душой живою (2:7). Вот так и нужно начинать повествование: вначале сделать предисловие, потом изобразить предмет; сначала назвать, а потом описать. Поэтому было бы странно, если бы Писание вдруг сообщило о форме и свойствах той вещи, о которой оно вообще не упомянуло и даже не указало ее имени, то есть о материи; прежде рассказало бы, какова она, чем показало, существует ли она; образ ее нарисовало бы, а имя скрыло. Но нам представляется более вероятным, что Писание поместило здесь описание той вещи, о создании и имени которой оно упомянуло ранее. Разве можно как–нибудь иначе понять слова: В начале сотворил Бог небо и землю, земля же была невидима и неустроена? Разве это не та земля, которую создал Бог и о которой вполне достаточно сообщило Писание? Ведь здесь специально употреблена соединительная часть «же», словно скрепа, соединяющая ход мысли в единое целое: «земля же». С помощью этого слова Писание возвращается к той земле, о которой оно только что сообщило, и связывает мысль. Если удалить отсюда «же», то связь нарушается. И тогда, конечно, может показаться, что слова: Земля была невидима и неустроена — и впрямь сказаны о другой земле.

27. Но ты, с возмущением воздев очи и руки горе, рассекаешь рукой воздух и заявляешь: «Она была!» — словно она существовала всегда (разумеется, нерожденная и несотворенная). И потому, конечно, следует верить, что эта земля и есть материя. Но я отвечу просто и без всяких прикрас: о любой вещи можно сказать «она была», и даже о той, которая была создана, которая была рождена, которая некогда не существовала и которая не является материей. Ведь обо всем, что обладает бытием (откуда бы оно его ни имело, — или через начало, или без начала), можно, раз уж «оно есть», сказать также «оно было». Чему подходит исходная для определения форма глагола, тому и измененная форма глагола подойдет для повествования. «Есть» исходная форма для определения, а «была» — для повествования. Но в настоящем случае все это — хитросплетения и уловки еретиков. Они из простых и общеизвестных слов создают проблему. Разумеется, очень важный вопрос, «была» ли та земля, которая была сотворена? И уж, конечно, нужно обсудить, подходит ли быть невидимой и неустроенной той земле, которая была сотворена, или той, из которой она была сотворена, чтобы «она была» отнести к той, которая действительно была.

28. Впрочем, мы докажем не только то, что указанные свойства подходили нашей земле, но что они не подходили той, другой. Ведь если нагая материя простиралась перед Богом, не будучи, разумеется, отделена от Него никакими элементами (поскольку еще ничего не было кроме нее и Бога), то, без сомнения, она не могла быть невидимой. Ибо хотя Гермоген и утверждает, что тьма была присуща субстанции материи (на это утверждение мы ответим в своем месте), но тьма видима даже человеку, — то есть он видит, что темно, — не говоря уже о Боге. Во всяком случае, если бы она была невидимой, то никоим образом нельзя было бы познать ее свойство. Откуда, в таком случае, Гермоген узнал, что она была бесформенна, беспорядочна и неспокойна, если она была скрыта, ибо невидима? А если это было открыто Богом, то Гермоген должен это доказать. Еще я спрашиваю, могла ли она быть названа неустроенной? Ведь, конечно, неустроено то, что несовершенно. А несовершенным, разумеется, может быть лишь то, что создано. А то, что создано не до конца, несовершенно. «Конечно, — соглашаешься ты. — Поэтому материя, которая вообще не была создана, несовершенной быть не могла. А если она не могла быть несовершенной, то не могла быть и неустроенной. Раз у нее не было начала, поскольку она не была создана, то она была лишена первичного несовершенства. Ведь первичное несовершенство свойственно началу действия. Поэтому лишь та земля, которая была сотворена, заслуживала названия «неустроенная». Ибо как только она была сотворена, она получила основание для несовершенства, прежде чем стала совершенной.

29. Ведь Бог все Свои дела совершил в определенном порядке: вначале создал мир из необработанных элементов, а затем как бы освятил его украшениями. Так, и свет Бог не сразу наполнил блеском солнца, и тьму не тотчас же укротил отрадой луны, и небо не тотчас же украсил звездами и созвездиями, и моря не тотчас же населил животными, и самое землю не тотчас же одарил способностью плодоношения. Но сначала Он даровал ей бытие, а затем наполнил ее, чтобы не оставалась пустой. Так, во всяком случае, говорит Исайя: Бог сотворил ее не для того, чтобы она пустовала, а для того, чтобы на ней жили (45:18). Итак, она должна была достичь совершенства после того, как вначале была просто сотворена. А между тем она была невидима и неустроена. Неустроена же потому, что невидима. А так как недостижима для зрения, то и не благоустроена в прочих отношениях. Невидима же была она потому, что все же еще была окружена водами, словно покровом родовой жидкости.

Таким же образом появляется на свет и наша, родственная ей, плоть. Поэтому и Давид поет так: Господу принадлежит земля и все изобилие ее, круг земной и все, кто населяют его. Он основал ее на морях и на реках утвердил ее (Пс. 23:1–2). После того как воды были отделены и наполнили земные углубления, обнажилась суша, которая до тех пор была покрыта водами. С этого момента она становится видимой, по слову Божьему: Да соберется вода в одном месте и да будет видима суша (Быт. 1:9). Да видима будет, — сказал Он, — а не: «Да будет». Ибо она была уже создана, но, будучи невидимой, ожидала случая сделаться видимой. Суша же, так как она должна была явиться после отделения жидкости, есть земля: И назвал Бог сушу землею (10), а не материей. И вот, достигнув после этого совершенства, земля перестает считаться неустроенной с того момента, как Бог сказал: Да произрастит земля былие травное, сеющее семя по роду и по подобию своему, и плодовитое древо, приносящее плод, в котором семя по подобию его (11). И так же: Да произведет земля душу живую по роду ее, скотов и гадов и зверей по роду их (24).

Итак, Божественное Писание осуществило свой замысел. Ибо той, которую оно сначала представляло как невидимую и неустроенную, оно придало видимость и совершенство. Ведь не материя же была невидимой и неустроенной, поскольку в таком случае ей пришлось бы затем стать видимой и совершенной. Итак, я хочу видеть материю, если она стала видимой. Я хочу познакомиться с ней, ставшей совершенной, чтобы получить из нее и былие травное, и плодовитое древо, и воспользоваться животными на пользу и служение себе.

Но на самом деле материи нет нигде. А земля — вот она перед нами. Ее я вижу, ею наслаждаюсь, после того как она перестала быть невидимой и неустроенной. О ней весьма ясно говорит Исайя: Так говорит Господь, Который создал небо, тот Бог, Который явил землю и сотворил ее (45:18). Конечно, Он явил ту же самую, которую и создал. Каким образом показал? Разумеется, Своим словом: Да будет видима суша (Быт. 1:9). Почему же Он повелевает ей стать видимой, если не потому, что она прежде не была видима? И чтобы не оставить ее пустой, сделав видимой. Он сделал ее обитаемой. Итак, всем этим доказывается, что земля, которую мы населяем, создана Богом и показана Им, и что не было никакой другой земли в неустроенном и невидимом состоянии, кроме той, которая и сотворена, и показана. Поэтому выражение: Земля же была невидима и неустроена — относится к той, которую Бог создал вместе с небом.

30. Кажется, мнению Гермогена благоприятствуют и следующие слова: И тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою (Быт. 1:2), — так будто бы эти смешанные субстанции являют собой доказательство существования гермогеновой хаотической массы. Но столь четкое разделение определенных и отличных элементов, разграничивающее по отдельности тьму, бездну, Дух Божий и воду, позволяет решить, что нет ничего ни смешанного, ни неопределенного из–за смешения. Тем более, когда каждому из них приписывается особенное положение: тьме над бездною. Духу над водою, — то отрицается смешение субстанций и особенным их расположением указывается на их различие. Поэтому в высшей степени неразумно было бы серьезно говорить о материи, которую представляют бесформенной, что она бесформенна в силу множества названий форм, не указывая, что же, собственно, составляет сущность смешения. Ибо бесформенную материю во всяком случае нужно представлять единственной. Ведь все бесформенное, конечно, единообразно. А бесформенно все, что смешано из разного, и единственная его форма, будучи соединением многих форм, состоит тем самым в отсутствии формы. Но материя или имела в себе те формы (species), в чьих именах она может быть познаваема (я имею в виду тьму, бездну, Дух и воду), или не имела. Если имела, то как можно выдавать ее за бесформенную? Если же не имела, то как она может быть познаваемой?

31. Впрочем, можно еще ухватиться за то, что, согласно Писанию, Бог создал в начале только небо и землю, а об упомянутых выше формах ничего такого не сказано. А раз об их создании не сказано, они относятся к несозданной материи. Ответим также и на это придирчивое рассуждение. Божественное Писание сказало бы вполне достаточно, если бы познакомило нас только с наивысшими творениями Бога, небом и землей, имеющими, разумеется, и свои собственные устроения (suggestus). Для неба и земли это были, прежде всего, тьма и бездна, Дух и вода. К земле, конечно, относятся бездна и тьма. Ведь если бездна под землей, а тьма над бездной, то, без сомнения, и тьма, и бездна под землей. А под небом находились Дух и вода. Ведь если вода над землей, которую она покрывала, а Дух — над водой, то и Дух, и вода одинаково над землей. А то, что находилось над землей, было, во всяком случае, ниже неба. И как земля — на бездне и тьме, так и небо возлежало на Духе и воде и обнимало их.

Ничего нового нет и в том, что называется только содержащее (как сумма всего), а под ним понимается и содержимое (как его часть). Так, если я скажу: «Город построил театр и цирк; сцена, мол, была такая–то и такая–то, и статуи над каналом, и надо всем возвышался обелиск», — то, если бы я не сказал, что и эти части построены городом, разве не были бы они построены вместе с цирком и театром? Не потому ли я не прибавил, что эти части также построены, что они находились в тех построенных предметах, о которых я сказал выше, и могли быть поняты по тем предметам, в которых они находились? Но оставим этот пример, как человеческий. Я возьму другой, более значимый, из самого Писания. Создал, — говорит оно, — Бог человека из земли и вдунул в лицо его дыхание жизни, и сделался человек душой живою (Быт. 2:7). Здесь Писание называет лицо человека, но не говорит, что оно создано Богом. После этого Писание говорит о коже, костях, плоти, глазах, поте и крови, также не указывая, что все это создано Богом. Что скажет на это Гермоген? Может, и члены человека имеют отношение к матери, так как, будучи сотворены Богом, они не перечисляются поименно? Или они тоже созданы во время творения человека? Равным образом, частями неба и земли были бездна и тьма, Дух и вода. Если созданы части некоего тела, они и подразумеваются при назывании имени тела. Ни один элемент не может не быть частью того элемента, в котором он содержится. А в небе или в земле содержатся все элементы.

32. До сих пор я давал ответы в соответствии с самим Писанием, поскольку, на первый взгляд, здесь оно доказывает творение одних только тел неба и земли. Оно, конечно, знало, что существуют люди, способные по одним телам познавать и их части, и поэтому в самом начале сказало кратко. Однако Писание предвидело также людей тупых и коварных, которые, пренебрегая молчаливым пониманием, требовали особых слов для творения частей. Из–за таких людей Писание в других местах учит и о творении отдельных частей. Например, у нас есть Премудрость, которая говорит: Я родилась прежде бездны (Притч. 8:24), — чтобы мы знали, что и бездна также рождена, то есть произведена, ибо мы тоже производим детей, рождая их. Неважно, произведена бездна или рождена, так как в обоих случаях ей приписывается начало бытия, которое не приписывалось бы ей, если бы под ней разумелась материя. О тьме и Сам Господь говорит устами Исайи: Я, Который создал свет и сотворил тьму (45:7). О Духе — таким же образом Амос: Он производит гром и творит ветер и возвещает людям своего Помазанника (4:13), показывая, что Бог создал духа, который был предназначен для сотворенной земли, который носился над водою, — распорядитель, вдохновитель и животворитель вселенной. Бог есть Дух; но здесь дух не обозначает, как некоторые думают. Самого Бога, ибо вода не была бы в состоянии поддерживать Бога. Здесь имеется в виду тот же дух, из которого состоят ветры, как сказано у Исайи: Потому что дух вышел из Меня, и всякое дуновение Я сотворил (57:16). Та же Премудрость о воде говорит так: Когда Он укреплял источники, те, что под небом, я была при Нем художницей (ср. Притч. 8:29–30).

Итак, когда мы доказываем, что и упомянутые части созданы Богом (хотя в Книге Бытия они только называются без упоминания о творении), противная сторона скорее всего нам ответит: «Конечно, они созданы, но — из материи. Так что слова Моисея — И тьма была над бездною, и Дух Божий носился над водою — воспевают материю. В прочих же местах Писания по отдельности показаны те части, которые созданы из материи». Значит, как земля создана из земли, так и бездна из бездны, и тьма из тьмы, а дух и вода — из Духа и воды? Но, как мы уже сказали выше [гл. 30], материя не могла быть бесформенной, если содержала в себе формы, чтобы и другие формы могли быть созданы из них. Разве что они были не другие, но возникли сами из себя, если и впрямь не могло быть различным то, что имеет одинаковые имена. Но тогда творение Божье могло бы оказаться уже бесполезным, noтому что создалось бы то, что и так существовало. Богу же больше подобало создавать то, чего еще не было. Итак, я заключаю. Если Моисей писал: И тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою, — имея в виду материю, то (когда в других местах говорилось, что эти формы созданы Богом) следовало бы упомянуть, что они сотворены из той самой материи, о которой уже сказал Моисей. А если он имел в виду именно эти формы и не подразумевал под ними материю, то, спрашиваю я, где же сказано о материи?

33. Но между тем как Гермоген разыскал материю среди своих красок — в Священном Писании он отыскать ее не смог, — довольно уже того, что твердо установлено творение всего Богом и вовсе не установлено творение всего из материи. Даже если бы она существовала, мы верили бы, что и она сотворена Богом. Ибо мы твердо придерживаемся того, что нет ничего нерожденного, кроме Бога. В этом утверждении всегда можно усомниться, пока, вызванные на суд Писания, не прекратятся попытки утвердить материю. Говоря кратко и по существу: я не нахожу ничего сотворенного, кроме того, что сотворено из ничего. А если нечто сотворено из чего–нибудь другого, то оно происходит из сотворенного. Так, например, из земли — растения, плоды, скот и даже тело человека; из воды — плавающие и летающие животные. Такого рода «начала» вещей, произведенных из этих начал, я могу назвать «материями». Но и сами они созданы Богом.

34. Впрочем, в том, что все произошло из ничего, в конце концов, может убедить Божественный замысел, согласно которому все опять обратится в ничто. Ибо и небо свернется, как свиток книжный (Ис. 34:4) и уже никогда не будет вместе с землей, с которой оно было сотворено в начале мироздания. Небо и земля прейдут, — говорит Господь (Матф. 24:35). Первое небо и первая земля миновали, и не нашлось места для них (Откр. 21:1). Ибо что имеет конец, то, разумеется, теряет свое место. Вот и Давид говорит: Дела Твоих рук, небеса, и они погибнут (ср. Пс. 101:26–27). Но если Он сменит их как одежду, и они сменятся (27), то смена будет гибелью для прежнего состояния, которое они потеряют, когда сменятся. И звезды падут с неба подобно тому, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет свои незрелые плоды (Откр. 6:13). Горы, как воск, будут таять от лица Господа (Пс. 96:5), когда Он восстанет, чтобы ниспровергнуть землю. Также, — говорит Он, — Я иссушу и болота, и будут искать воду, и не найдут; также и моря не будет (ср. Ис. 2:19; 42:15; 41:17). Если кто–нибудь думает, что эти слова нужно понимать иначе, духовным образом, он все же не сможет устранить истину грядущего: все будет так, как написано. Ибо если это прообразы (figurae), они непременно должны иметь в виду существующее, а не то, чего не существует. Ибо для сравнения годится лишь то, что само обладает свойством применяться для такого сравнения.

Теперь я возвращаюсь к утверждению, что все создано из ничего, чтобы в ничто возвратиться. Из вечного, то есть из материи, Бог не создал бы ничего смертного. Из великого не сотворил бы малого Тот, Кому более прилично производить из малого великое, то есть из преходящего — вечное, что обещает Он и нашему телу. И этот залог Своей силы и Своего могущества Он решил поместить в нас, чтобы мы верили, что Он даже вселенную воскресил из ничего, словно мертвую, и сделал существующей из несуществующей.

35. Хотя об остальных состояниях материи не следовало бы и рассуждать, ибо прежде хорошо бы установить, что она вообще существует, однако мы будем исходить из того, что она будто бы существует, чтобы тем более стало ясно, что она не существует, раз не существуют и другие ее состояния, и чтобы тем самым Гермоген признал свои противоречия. «На первый взгляд, — говорит он, — нам кажется, что материя телесна. Будучи же исследована «правильным разумом», она оказывается ни телесной, ни бестелесной». Что это за «правильный разум», который не сообщает ничего правильного, то есть ничего не подлежащего сомнению? Ибо, если я не ошибаюсь, всякая вещь должна быть или телесной, или бестелесной (ибо я могу допустить, что нечто может быть бестелесным, но лишь относительно субстанций, в то время как сама субстанция есть тело всякой вещи). А кроме телесного и бестелесного, вне сомнения, нет ничего третьего. Но теперь пусть будет и третье, которое открыл этот «правильный разум» Гермогена, представляющий материю ни телесной, ни бестелесной. Но где оно? Каково оно? Как называется? Как описывается? Как понимается? Одно ли то объявил «разум», что материя ни телесна, ни бестелесна?

36. Но вот он высказывает нечто обратное. Или, может быть, Гермогену повстречался уже совсем другой «разум», объявляющий, что материя отчасти телесна, отчасти бестелесна? Итак, теперь, чтобы материя не была ни тем, ни другим, ее следует считать и тем, и другим? Теперь она будет и телесной, и бестелесной вопреки гласу вышеупомянутого «правильного разума», совершенно не отдающего себе отчета в своих словах, как, впрочем, и другой, новоявленный «разум». Ибо он хочет, чтобы в материи телесным было то, из чего образуются тела, бестелесным же — несотворенное движение. «Ведь если бы, — говорит он, — существовало только тело, то у него не могло бы появиться ничего бестелесного, то есть движения. А если бы материя была совершенно бестелесной, то из нее не возникло бы никакого тела». Насколько же правильнее этот «разум»! Но если ты, Гермоген, и линии ведешь так же правильно, как и рассуждаешь, то вряд ли найдется живописец безрассуднее тебя. Ибо кто же согласится вместе с тобой считать движение второй частью субстанции, — оно ведь не субстанциально, поскольку не телесно. Оно, скорее, свойство (accidens) субстанции и тела; как действие и удар, как скольжение и падение, — так и движение. Ведь если что–либо движимо чем–либо другим или самим собой, действие его есть движение и, конечно, не есть часть субстанции, как это пытаешься утверждать ты, превращая бестелесное движение в бестелесную субстанции? материи. В конце концов, все движется или само собой, как живыр существа, или благодаря чему–либо другому, как неживые. Однако ни человека, ни камень мы не назовем одновременно и телесным, и бестелесным, хотя они имеют и тело, и движение, но всему приписываем одну форму одной–единственной телесности, которая свойственна субстанции. И если им присуще бестелесное или их действия, или подверженность действиям, или деятельность, или стремления, — то мы не считаем это их составными частями. Итак, что за польза представлять движение составной частью материи, если оно относится не к субстанции материи, а только к ее свойствам? А если бы тебе захотелось представить материю как неподвижную, неужели неподвижность оказалась бы второй ее частью? Таким образом, движение не есть часть материи. Но о движении, пожалуй, скажем где–нибудь в другом месте.

37. Ибо я вижу, что ты опять возвращаешься к тому своему «разуму», который обычно не сообщал тебе ничего достоверного. Ведь точно так же, как ты вводишь «ни телесную, ни бестелесную материю», теперь ты добавляешь, что она ни хороша, ни плоха, и доказываешь это тем же образом. «Ведь если бы, — говорить ты, — она была добра, то, будучи такой всегда, она не требовала бы Божественного устроения. А если бы она была по природе злой, то не приняла бы перехода к лучшему. И Бог не смог $ы к ней применить ничего из Своего благоустроения, раз такова ее природа, и трудился бы впустую». Это все твои слова. Надо,бы, чтобы ты вспомнил о них и в другом месте и не пытался вводить ничего противоположного им. Но так как выше мы уже рассуждали о двусмысленности добра и зла применительно к материи, то сейчас я отвечу только на одно это твое утверждение и доказательство. Я не хочу сказать, что и здесь ты должен утверждать что–либо определенное: мол, материя или добра, или зла, или что–нибудь третье! Но я хотел бы заметить, что и здесь ты не придерживаешься того, о чем возвещал ранее, то есть что материя и не добрая, и не злая. От этого своего утверждения ты отказываешься, когда говоришь: «Если бы она была добра, то не требовала бы своего устроения Богом». Тем самым ты объявляешь ее злою. А когда ты добавляешь: «Если бы она была по природе злой, то не допустила бы перехода к лучшему», — ты представляешь ее доброй. Итак, ты установил, что материя находится в пределах добра и зла, когда объявил, что она ни добра, ни зла. Но чтобы опровергнуть доказательство, которым ты пытаешься подтвердить свое мнение, я выставлю против тебя еще и следующее: если бы материя была всегда добра, то почему бы ей не захотеть сделаться еще лучше? То, что не стремится из хорошего стать лучшим, на самом деле не желает добра. Точно так же, если бы, материя была по природе зла, то почему она не могла быть преобразована Богом, как более могущественным? Как Тем, Который в состоянии даже природу камней превращать в сыновей Авраама (ср. Матф. 3:9)? Поэтому ты не только приравниваешь Бога к материи, но даже подчиняешь ей Того, Кем природа материи могла быть побеждена и преобразована в лучшую. Но ты не хочешь, чтобы материя и здесь была по природе злой, и станешь отрицать, что признал это в других местах.

38. О положении материи выскажусь так же, как и о мере ее движения, чтобы показать твое заблуждение. Ты подчиняешь материю Богу и, во всяком случае, отводишь ей место, которое помещаешь ниже Бога. Следовательно, материя находится в некотором месте. А если в месте, то внутри места. Если внутри места, следовательно, место, внутри которого она находится, ее ограничивает. Если она ограничена, то имеет пограничную линию, которую ты, поскольку ты все же художник, должен признать как границу всякой вещи, чьей пограничной линией она является. Итак, не будет безграничной материя, которая, пока она пребывает в определенном месте, ограничивается им, и, пока ограничивается, терпит его как предел. Но ты хочешь, чтобы она была беспредельной и говоришь: «А беспредельна она потому, что существует всегда». И если бы кто–нибудь из твоих учеников попросил объяснения, ты, конечно, захотел бы, чтобы они считали материю беспредельной во времени, а не по телесной протяженности. Однако, по твоему мнению, на самом деле она беспредельна именно телесно, телесно неизмерима и неописуема; это ясно из следующих слов: «Поэтому, — говоришь ты, — не вся она создается, но лишь ее части». Следовательно, она беспредельна в пространстве, а не во времени. И ты сам себя уличаешь в заблуждении, делая ее беспредельной в пространстве, но вместе с тем приписывая ей место и заключая ее внутри места и пограничной линии места. Не знаю, почему Бог не создал ее всю целиком, — то ли в результате бессилия, то ли зависти. Итак, я ищу ту самую ее половину, которая была создана не целиком, чтобы узнать, какова она в своей целости. Ведь Бог должен был явить ее как образец древности для славы творения.

39. Но если допустить, что материя ограничена (как правильно тебе представляется) своими изменениями и превращениями, то она будет и постижима, «так как она, — говоришь ты, — сотворена Богом», и делима, так как она непостоянна и изменчива. «Ибо ее изменения, — говоришь ты, — показывают ее делимость». Но здесь ты выходишь за пределы своих же собственных утверждений, которые ты применил к Лику Божьему (Persona Dei), утверждая, что Бог создал ее не из Себя Самого. Ибо не может распадаться на части Тот, Кто вечен, пребывает во веки и поэтому неизменяем и неделим. Если и материя считается столь же вечной, не имеющей ни начала, ни конца, то она не может претерпевать ни разделения, ни изменения по той же причине, что и Бог. Помещенная вместе с Ним в вечности, она неизбежно должна разделить с Ним и свойства, и законы, и состояния вечности. Равным образом, когда ты говоришь: «Любая ее часть обладает всем тем, что свойственно любой другой ее части, так что по частям познается целое», ты, конечно, имеешь в виду те части, которые произошли из нее, которые сегодня нам видны. Так вот, каким же образом обладают они свойствами всех прочих (и, значит, прежних) частей, если те, которые мы видим сегодня, иные, нежели прежние?

40. Далее, ты утверждаешь, что материя была преобразована к лучшему, — разумеется, из худшего, — и полагаешь, что лучшее носит в себе образчик худшего. Она была беспорядочной, а теперь благоустроена, и ты хочешь, чтобы по благоустроенному можно было получить представление о беспорядочном? Не может одна вещь быть зеркальным отражением другой вещи, если между ними нет сходства. Никто, сидя у цирюльника, не видел вместо себя в зеркале осла, — разве лишь тот, кто думает, что благоустроенной и украшенной материи в нашем мироздании соответствует бесформенная и неухоженная. Что же сегодня в мире бесформенно и что, наоборот, в материи оформлено, чтобы мир стал зеркальным отражением материи? У греков мир называется украшением; как может он быть образом неукрашенной материи и как можешь ты утверждать, что мир (как целое) познается из частей? Ведь в этом целом, конечно, будет и то, что не подверглось преобразованию. Следовательно, это неустроенное, смешанное и беспорядочное невозможно познать в разграниченном, благоустроенном и упорядоченном, которому не подобает называться частями материи, так как оно вследствие происшедшего изменения утратило прежний вид.

41. Я возвращаюсь к движению, чтобы показать, как ты ненадежен во всем. Ты говоришь: «Движение материи было беспорядочно, смешано и бурно». Для сравнения ты предлагаешь кипящий и брызжущий во все стороны горшок. Но как же в другом месте ты утверждаешь другое? Когда ты хочешь изобразить материю ни доброю, ни злою, ты говоришь: «Следовательно, материя, находясь внизу и обладая равномерным движением, не склоняется чересчур ни к добру, ни ко злу». Если движение равномерно, то оно и не бурное, не клокочет, как в кипящем горшке, но протекает упорядочение и умеренно: оно само собой держится между добром и злом, не склоняясь ни в ту, ни в другую сторону и колеблясь, как говорится, «в средней точке». Это — не беспокойство, это — не смятение и беспорядочность, но умеренность, сдержанность и равномерность движения, которое не уклоняется ни в ту, ни в другую сторону. Ясно, что если бы оно поворачивало туда и сюда или больше в одну сторону, оно заслуживало бы упрека в неупорядоченности, неравномерности и бурности. Далее, если движение не склонялось ни к добру, ни ко злу, оно, конечно, происходило между добром и злом. И отсюда становится ясно, что материя склонна к ограничению. Поэтому ее движение, не склонное ни к добру, ни ко злу (ибо оно не обращалось ни к тому, ни к другому), ограничивалось и тем, и другим. Но когда ты говоришь, что движение материи не склонялось ни к тому, ни к другому, ты полагаешь добро и зло в определенном месте. Ведь материя, которая находилась в определенном месте, не уклоняясь ни туда, ни сюда, не уклонялась и в места, в которых находились добро и зло. А если ты утверждаешь, что добро и зло находятся в каком–либо месте, то есть делаешь их пространственными, то тем самым делаешь их телесными. Ибо то, что находится в каком–либо месте, прежде всего должно обладать телесностью. Бестелесное же не имеет своего места, если только, находясь в теле, оно не совпадает с самим телом. Не склоняясь же ни к добру, ни ко злу, материя не склонялась к ним как к телесным или пространственным. Итак, ты заблуждаешься, если думаешь, что добро и зло не суть субстанции. Ведь все то, чему ты указываешь место, ты превращаешь в субстанции. А место ты указываешь тем, что движение материи ставишь в зависимость от обеих областей — добра и зла.

42. Ты все довольно сильно рассеял, иначе при ближайшем рассмотрении стало бы очевидно, насколько все противоречит друг другу. Но я собираю и сравниваю рассеянное. Ты утверждаешь, что движение материи было беспорядочным, и добавляешь, что она стремится к бесформенности; а затем, в другом месте, — что она желает быть упорядоченной Богом. Желает получить форму та, которая стремится к бесформенности? Или стремится к бесформенности та, которая желает получить форму? Ты не хочешь казаться тем, кто приравнивает Бога к материи, и притом допускаешь, что у нее есть общность с Богом. Ты говоришь: «Не может быть, чтобы у нее не было чего–либо общего с Богом, так как Он ее украшает». Однако, если бы у нее было что–нибудь общее с Богом, она, будучи через общность частью Бога, не нуждалась бы в том, чтобы Он ее украшал, — разве что и Сам Бог мог бы получить украшение от материи, имея нечто общее с ней. Но если ты считаешь, что в материи присутствовало нечто, вследствие чего Бог должен был ее украшать, то тем самым подчиняешь Бога необходимости. А общим между ними ты делаешь то, что они движутся сами собой и движутся всегда. Почему же ты думаешь, что материя менее значительна, чем Бог? Для полной божественности требуется следующее: свобода и вечность движения. Но Бог движется соразмерно, а материя несоразмерно. Однако и Тот и другая Божественны вследствие свободного и вечного движения. Впрочем, материи ты позволяешь больше: она может двигаться так, как не позволено Богу.

43. Кроме того, о движении я замечу следующее. Сравнивая материю с содержимым горшка, ты говоришь: «Движение материи до приведения в порядок было таково: смешанное, неспокойное, неуловимое для взгляда из–за чрезмерного бурления». Затем ты прибавляешь: «Движение материи остановилось, чтобы Бог привел его в порядок, и беспорядочное движение стало уловимо благодаря его медлительности». Выше ты приписываешь движению бурность, здесь — медлительность. Заметь, сколь часто ты меняешь мнение о природе материи. Выше ты говоришь: «Если бы материя была по природе зла, то не допустила бы преобразования к лучшему, Бог не смог бы привести ее в порядок и поэтому трудился бы впустую». Следовательно, ты высказал тут две мысли: материя по природе не зла и природа ее не может быть изменена Богом. Однако, совершенно забыв об этом, ты зачем–то говоришь: «Но лишь только она получила от Бога устроение и была украшена, она от своей природы отказалась». Но если она была преобразована в добро, то, разумеется, была преобразована из зла. А если она вследствие благоустроения ее Богом отказалась от своей природы, то отказалась от природы зла. Следовательно, до своего благоустроения она была зла по природе, а после преобразования смогла оставить свою природу.

44. Но теперь мне нужно показать, как, по–твоему, творил Бог. Здесь ты полностью отходишь от философов, — но и от пророков тоже. Ибо стоики учат, что Бог пронизывает материю, как мед соты. А ты говоришь: «Бог создал мир не пронизывая материю, но только лишь своим появлением и приближением к ней. Точно так же, одним своим появлением, действует все красивое, а одним лишь приближением–магнит». Но что общего у Бога, созидающего мир, с красотой, ранящей сердце, или магнитом, притягивающим железо? Ведь хотя Бог и явился материи, Он не ранил ее, как красота сердце; хотя и приблизился, но не соединился с ней, как магнит с железом. Впрочем, считай, что твои примеры подходят. Конечно, если Бог создал мир из материи появлением и приближением к ней, то, разумеется, Он создал его с того момента, когда явился, и с того, когда приблизился. Следовательно, если Он до этого момента не созидал, то не являлся ей и не приближался. Но кто же поверит, что Бог не являлся материи, — хотя бы как единосущной Ему по вечности? И кто поверит, что от нее удален Бог, Который, по нашему учению, везде находится и везде является, Кому, по Даниилу, поют хвалы даже неодушевленные и бестелесные существа? Как велико то пространство, которое настолько отделяло Бога от материи, что Он не мог ни явиться, ни приблизиться к ней до сотворения мира? Наверное, из дальних стран Он к ней пришел, когда впервые решил явиться и приблизиться.

45. С другой стороны, пророки и апостолы также не учат, что мир создан Богом только лишь явлением и приближением Его к материи, потому что они вообще не называли имени материи. Они сообщают, что вначале была создана Премудрость, начало путей к делам Его. Затем появилось Слово, через Которое все было создано и без Которого не было создано ничего. Наконец, Словом Его утвердились небеса и Духом Его все силы их (Пс. 32:6). Это десница Бога, это обе Его руки, которыми Он потрудился и воздвиг. Небеса — дело рук Твоих, — говорит Писание, — которыми Он измерил. Он измерил небо руками, а ладонью — землю (Пс. 101:26; Ис. 40:12). Поэтому не льсти Богу, будто Он произвел столь многочисленные и значительные субстанции одним Своим взором и одним Своим приближением, а не создал их Своими собственными силами. Ибо Иеремия говорит так: Бог, творя землю в силе Своей, устрояя вселенную в мудрости Своей, и небеса распростер Своим разумом (51:15). Таковы силы Его; опираясь на них. Он создал все это. Ведь слава Его больше, если Он потрудился. Наконец, на седьмой день Он отдохнул от трудов (ср. Быт. 2:2). И то, и другое Он делал по Своей воле. Если же Он сотворил этот мир лишь Своим явлением и приближением, то неужели, сотворив, прекратил являться и перестал приближаться? Напротив, как только мир был создан. Бог даже чаще стал всюду являться и присутствовать.

Итак, ты видишь, каким образом вселенная появилась благодаря деятельности Бога, сотворившего землю Собственными силами, устроившего мироздание Мудростью и распростершего небо Разумом; Он не просто явился и приблизился, но применил Свои великие способности: Мудрость, Силу, Разум, Слово, Дух, Могущество. Всего этого Ему не потребовалось бы, если бы Он создал мир только Своим явлением и приближением. Все это принадлежит Ему Самому, а не какой–нибудь чувственно воспринимаемой материи. Принадлежащее же Ему Самому невидимо и, согласно апостолу, познается из творений Его со времени создания мира. Ибо кто познал Ум Господа, о котором апостол восклицает: О глубина богатства и премудрости! Как непостижимы суды Его и неисповедимы пути Его! (Римл. 11:33)? Что же это еще может означать, как не то, что все создано из ничего? Все это не может быть ни постигнуто, ни исследовано иначе, как через одного только Бога. По–другому это постигнуто быть не может, то есть, если будет постигаться и исследоваться из материи.

Итак, насколько не подлежит сомнению, что никакой материн не существовало (хотя бы потому, что не подобает ей быть такой» какой она представлена), настолько же очевидно, что все создано Богом из ничего. Пожалуй, Гермоген, описывая состояние материи таким, в котором находится он сам — неустроенным, смешанным, бурным, с опасным, стремительным и кипящим движением, представил образец своего искусства, — изобразил сам себя.

Апологетик

Перевод: Н. Щеглов

1

(1) Если вам, представители римской власти, председательствующим на открытом и высоком месте, почти на самой вершине государства для того, чтобы производить суд, не дозволено явно разбирать и лично исследовать, в чем собственно состоит дело христиан; если относительно этого только одного дела ваша власть или боится или стыдится публично производить дознания по строгим правилам справедливости; если наконец, что случилось весьма недавно, ненависть к этой секте, чрезмерно деятельная в домашних судах, заграждает путь к защите: то да позволено будет истине дойти до ваших ушей по крайней мере тайным путем беззвучных букв.

(2) Она ничего не выпрашивает своему делу, потому что и не удивляется своему положению. Она знает, что она живет на земле, как чужестранка, что между чужими ей легко найти себе врагов; но при этом знает, и то, что она имеет свое происхождение, жилище, надежду, любовь к себе, честь на небесах. Теперь одного только она желает, чтобы не осуждали ее, не узнав ее.

(3) Что потеряют законы, господствующие в своем царстве, в том случае, если ее выслушают? Не тем более ли будет прославляться сила их, если они будут осуждать ее, даже выслушав ее? Но если они будут осуждать ее, не выслушав ее, то кроме упрека в несправедливости, будут заслуживать подозрение в некотором сознании, именно: не хотят выслушивать ее потому, что не в состоянии осуждать ее по выслушивании ее.

(4) Итак мы поставляем пред лицом вашим первою причиною несправедливой ненависти к имени христиан это. Эту несправедливость та самая причина, которая по–видимому ее извиняет, на самом деле и обвиняет и осуждает ее, то есть, незнание. Ибо что несправедливее того, что люди ненавидят то, чего не знают, хотя оно и заслуживало бы ненависти. Ибо тогда только оно заслуживает ненависти, когда разузнают, заслуживает ли оно.

(5) Если же знание вины отсутствует, то чем защищается справедливость ненависти, которую должно оправдать не тем, что есть, но знанием. Так как ненавидят потому, что не знают, каково есть то, что ненавидят, то почему оно не может быть таким, чего они не должны бы ненавидеть?

Итак мы доказываем одно другим: и то, что они не знают, потому что ненавидят, и то, что они несправедливо ненавидят, так как не знают.

(6) Доказательство незнания, которое осуждает несправедливость в то время, как защищает, есть; ибо все, которые прежде ненавидели, потому что не знали, каково то, что ненавидели, перестают и ненавидеть, лишь только перестают не знать. Из них делаются христиане, конечно, благодаря приобретению точного знания, и они начинают ненавидеть то, чем были прежде, и проповедовать то, что раньше ненавидели, и их теперь столько, сколько и нас обвиняемых.

(7) Вопят, что государство наполнено христианами, что христиане находятся в деревнях, городах, на островах; сокрушаются о том, что люди всякого пола, всякого возраста, всякого звания и всякого сана принимают христианство, как бы о великом бедствии.

(8) Однако это самое побуждает их предполагать, что здесь скрывается какое либо благо. Им непозволительны некоторые предположения, им неугодно поближе познакомиться с делом. Здесь только человеческая любознательность цепенеет.

(9) Любят не знать, тогда как другие радуются, что узнали. Насколько больше Анахарсис осудил бы этих не знающих, которые однако судят о знающих, чем тех необразованных, которые однако судили об образованных? Им желательнее не знать, потому что они уже ненавидят. Поэтому они наперед решают, что то, чего они не знают, таково, что они не могут не ненавидеть, если узнают. Ибо если не найдется никакого разумного основания к ненависти, то, конечно, самое лучшее будет оставить несправедливую ненависть. Если же установлена будет преступность, то у ненависти не только ничего не отнимется, но напротив она приобретет себе непоколебимость даже авторитетом самой справедливости.

(10) Но, говорят, христианство не должно считать благом потому только, что оно многих обращает на свою сторону, ибо сколько таких, которые всецело предаются злу, которые перебегают на сторону развращения. Кто это отрицает? Однако то, что действительно есть зло, даже те самые, которых оно порабощает, не осмеливаются защищать, как добро. Природа всякое зло покрыла одеждою страха или стыда.

(11) Так злодеи сильно желают скрываться; стараются не показываться; трепещут, если бывают пойманы: отрицаются, если их обвиняют; нелегко и не всегда сознаются даже в том случае, если их подвергают пыткам, жалуются, если их справедливо осудят, пересчитывают в себе самих проявления злой воли, приписывают их иди судьбе или звездам. Ибо они не хотят, чтобы им принадлежало то, что они признают злом.

(12) А христианин делает ли что либо подобное? Никому не стыдно; никто не раскаивается, разве только в том раскаивается, что раньше не был христианином.

Если кто порицается, то он этим славится; если обвиняется, то не защищается; спрошенный сознается даже добровольно; осужденный воздает благодарность.

(13) Что это за зло, которое не имеет натуральных свойств зла: страха, стыда, увертки, раскаяния, плача? Что это за зло, ответчик за которое радуется, обвинение в котором есть желание, а наказание за которое есть блаженство? Ты не можешь назвать его безумием, так как ты изобличен в незнании.

2

(1) Но если достоверно то, что мы преступники и притом величайшие; то почему вы сами относитесь к нам не так, как к подобным нам, то есть, к прочим преступникам, хотя к одному и тому же преступлению должно было бы быть одно и тоже отношение?

(2) Когда другие обвиняются во всем том, в чем мы обвиняемся, то они для доказательства своей невинности и сами себя защищают и пользуются наемными адвокатами. Им открыта возможность и отвечать и возражать, так как и вообще не дозволено осуждать тех, которые не защищались и не выслушивались.

(3) Но одним только христианам не дозволяют ничего говорить, что оправдывало бы их дело, что защищало бы истину, что и предохраняло бы судью от несправедливости. Только того и ожидают, что необходимо для общественной ненависти, именно: признания в имени, а не расследования преступления.

(4) Когда производите следствие по делу какого либо преступника, то вы произносите приговор не тотчас после того, как он объявит себя человекоубийцею, или святотатцем, или кровосмешником, или общественным врагом (я называю свои елогии) но после того, как узнаете свойство преступления, число, место, образ, время, свидетелей, соучастников.

(5) С нами ничего такого не делают, хотя должно было бы расследовать все то, в чем ложно обвиняют нас, а именно: сколько каждый из нас пожрал умерщвленных детей? сколько при погашенных свечах уже совершил кровосмешений? какие были при этом повара, какие собаки? 0:какая честь была бы судье, если бы он открыл того, который пожрал уже сотню младенцев! читать переписку Плиния и Трояна ›››

(6) Напротив, мы знаем, что разыскивать нас даже запрещено. Когда Плиний Младший управлял провинциею, то он, одних христиан осудив, а других лишив должностей, обратился за разрешением к тогдашнему императору Траяну, что ему делать на будущее время, так как он был смущен самым множеством их. К этому Плиний Младший присовокупил, что он, кроме решительного отказа приносить жертвы, узнал о них только то, что у них бывают собрания до рассвета для прославления Христа, как Бога, и для распространения учения в своем обществе, и что они запрещают человекоубийство, прелюбодеяние, обман, вероломство и прочие преступления.

(7) Тогда Траян ответил ему: хотя людей этих отыскивать не должно, но наказывать должно, если их представят.

(8) О решение, по необходимости смешенное! Он утверждает, что людей этих не должно отыскивать, как невинных, а вместе с тем повелевает наказывать их, как виновных. Он щадит и свирепствует; он скрывает и открывает. Зачем ты проводишь себя самого таким решением? Если осуждаешь, то почему не отыскиваешь? Если не отыскиваешь, то почему и не освобождаешь? Для отыскивания разбойников избирается по жребию военная стража во всех провинциях.

По отношению к виновным в оскорблении императорского величества и по отношению к общественным врагам всякий человек есть воин. Розыски распространяются на соучастников и свидетелей.

(9) Одного только христианина не дозволено отыскивать, а представлять дозволено, как будто отыскивание имеет сделать что–либо другое, кроме представления. Итак вы осуждаете представленного, которого никто не хотел отыскивать, который, мне кажется, уже не потому заслужил наказание, что виновен, а потому, что найден тот, которого не должно было найти.

(10) Вы поступаете с нами не по закону судопроизводства над преступниками и в том еще, что их, если они отрекаются, вы подвергаете пыткам для того, чтобы они признались, а нас — для того, чтобы мы отреклись. Но если бы действительно то было зло, что мы открыто признаем; то тогда мы, конечно, стали бы отрекаться, а вы принуждены были бы заставлять нас к признанию пытками. Вы не в праве полагать, что преступления не должно открывать при помощи розысков потому, что вы знаете о совершении их из признания имени; так как вы, зная, что такое человекоубийство, тем не менее, когда преступник сознается в этом, стараетесь узнать образ совершения этого преступления.

(11) Так как вы предполагаете о наших преступлениях из признания имени; то для вас тем преступнее принуждать нас отрекаться от этого признания, чтобы мы, отрекаясь от него, вместе с тем отреклись и от тех преступлений, о которых вы предполагаете из признания имени.

(12) Но, я полагаю, вы не хотите, чтобы мы, которых вы считаете отъявленными преступниками, гибли. Поэтому, конечно, вы обыкновенно, говорите человекоубийце: отрекайся, и если он упорствует в своем признании, то вы, обыкновенно, повелеваете подвергать его пыткам, как безбожника. Если вы поступаете с нами не так, как с виновными; то следовательно вы признаете нас невинными. Поэтому как будто вы не хотите, чтобы мы, невинные, оставались при своем признании, о котором вы знаете, что его должно осуждать по необходимости, а не по справедливости.

(13) Человек говорит во всеуслышание: я христианин. Он говорит то, что он есть; а ты хочешь услышать то, что он не есть. Вы, заботящиеся об открытии истины, от одних только нас стараетесь услышать ложь. Он говорит: я то, о чем ты спрашиваешь, я ли это. Зачем ты толкаешь меня на ложь. Я признаюсь, а ты подвергаешь пыткам. Что же ты стал бы делать, если бы я стал отрекаться? Другим, если они отрекаются, вы, конечно, не легко верите; а нам, если мы отрекаемся, вы тотчас верите.

(14) Такое извращение должно было бы навести вас на ту мысль, не скрывается ли здесь какая либо тайная сила, которая заставляет вас поступать вопреки формы, вопреки обычая судопроизводства и вопреки также самих законов.

Ибо, если я не ошибаюсь, законы повелевают открывать преступников, а не скрывать их; они предписывают осуждать признавшихся, а не освобождать. Таковы постановления сената, таковы мандаты императоров, такова та власть, служителями которой вы состоите. Ваше господство гражданское, а не деспотическое.

(15) У деспотов пытки употребляются и как наказание, а у вас они допускаются только для расследования дела. Ими храните вы закон до сознания, а если сознание предваряет их, то тогда они становятся уже ненужными. Тогда нужно решение; тогда преступник должен удовлетворить долгу наказания и не должен быть освобожден, поэтому никто и не желает освободить его;

(16) непозволительно желать этого; поэтому и никого не принуждают отрекаться. Христианина ты считаешь виновным во всякого рода злодеяниях, врагом богов, императоров, законов, обычаев, всей натуры, и однако принуждаешь отрекаться, чтобы освободить его, которого ты не можешь освободить, если он не отречется.

(17) Ты действуешь против законов, ибо ты хочешь, чтобы он утверждал то, что он невинен, чтобы ты мог объявить его таким даже вопреки его желанию, и чтобы он не был ответственен за прошедшее. Откуда такое помрачение, что вы не поразмыслите о том, что должно более верить тому, кто сознается по доброй воле, чем тому, кто отрекается по принуждению? Принужденный к отречению разве искренне и по убеждению отречется? И освобожденный разве не может посмеяться тут же пред самым трибуналом над вашею ненавистью, сделавшись опять христианином?

(18) Итак поелику вы поступаете с нами во всем иначе, чем с прочими преступниками, домогаясь одного, чтобы мы отреклись от своего имени (мы, конечно, отрекаемся, если делаем то, чего не делают христиане), то отсюда вы легко можете понять, что в деле нашем нет никакого преступления, а есть только имя, которое какой–то дух враждебной силы преследует, стараясь прежде всего о том, чтобы люди не хотели точно звать то, относительно чего им прекрасно известно, что они не знают.

(19) Поэтому и верят относительно нас тому, что не доказано, и не хотят производить следствия, чтобы не было доказано, что того нет, верить чему они очень хотят, чтобы имя, ненавистное тому враждебному духу, осуждалось за преступления предположенные, а не доказанные, на основании одного только признания. Нас мучат, когда мы сознаемся; нас казнят, когда мы остаемся непоколебимы; и нас освобождают, когда мы отрекаемся, потому что сражение идет из–за имени.

(20) Наконец, почему вы с дощечки читаете вслух, что он христианин?

Почему не читаете, что он человекоубийца? Если христианин человекоубийца, то почему и не кровосмешник, или почему он не все то другое, существование чего вы признаете в вас? Наши только преступления вам стыдно или неприятно называть собственными именами. Если христианин не виновен ни в каком преступлении, то имя его есть преступление. Если преступление принадлежит одному только имени, то оно очень опасно.

3

(1) Что значит то, что очень многие, сомкнув свои глаза, так ненавидят это имя, что, давая о ком либо хороший отзыв, порицают его за одно имя. Один говорит: хороший человек Гай Сей, только что христианин. А другой говорит: я удивляюсь, что Луций Тиций, благоразумный муж, вдруг сделался христианином. Никто не поразмыслит, не потому ли Гай хорош и Луций благоразумен, что они христиане? Или не потому ли они христиане, что одни из них хорош, а другой благоразумен?

(2) Хвалят, то, что знают, порицают то, что не знают, и на то, что знают, нападают тем, чего не знают. Но справедливее было бы судить о неизвестном по известному, чем осуждать известное по неизвестному.

(3) Иные тех, которых они до принятия ими христианства знали за людей ветреных, пустых и бесчестных, порицают тем, чем хвалят. Они подают свои голоса во мраке ненависти. Какая женщина! Как игрива!

Как жадна до наслаждений! Какой молодой человек! Как игрив! Как склонен к любовным похождениям! И такие то люди сделались христианами. Итак причиною исправления считают имя.

(4) Некоторые вступают в договор с этою ненавистью на счет своих выгод, с удовольствием соглашаются на несправедливость, лишь бы не иметь в доме того, что ненавидят. Муж, уже не ревнивый, прогоняет свою жену, уже верную. Отец, прежде снисходивший к своему сыну, теперь отказывается от него, уже послушного. Господин, некогда кроткий, теперь прогоняет с глаз долой раба, уже верного. Лишь только кто делается лучшим, благодаря этому имени, то тотчас возбуждает сильную ненависть. Не столь велико благо, сколь велика ненависть к христианам.

(5) Итак если ненавидят одно только имя, то спрашивается, в чем обыкновенно обвиняются имена или слова? Ни в чем другом, как только в том, что звучат барбаризмом, или предвещают несчастие, или содержат в себе злоречие и бесстыдство. Христианин же, как показывает этимология этого слова, происходит от помазания. Да и имя хрестианин, неправильно вами произносимое (ибо вы не знаете точно даже имени нашего), обозначает приятность или благость. Итак ненавидят в людях невинных и имя невинное.

(6) Но секту ненавидят, конечно, за имя Основателя ее. Но что в том нового, если какая либо секта берет имя для своих последователей от имени своего основателя?

Не называются ли философы по своим основателям платониками, эпикурейцами, пифагорейцами? Не называются ли также они от мест своих собраний и школ стоиками и академиками? Равным образом медики не получили ли своего имени от Еразистрата, а грамматики — от Аристарха, а повара — от Апиция?

(7) Однако никого не ненавидят за имя, перешедшее вместе с учением учителя и на учеников. Конечно, если кто доказал бы, что Основатель худ и секта худа, тот доказал бы, что и имя худо, достойно ненависти за виновность секты и Основателя. Поэтому следовало бы прежде, чем ненавидеть имя, узнать секту по Основателю или Основателя по секте.

(8) Но так как вы пренебрегли следствием и познанием того и другого, то у вас остается одно только имя, против него только одного идет война, один только простой звук осуждает и неизвестную секту и неизвестного Основателя, потому что эти последние только называются, а не изобличаются.

4

(1) Итак, сделав как бы предисловие для порицания несправедливости общественной ненависти к нам, начну уж защищать дело невинное, и не только отвергну то, в чем нас обвиняют, но и обращу это на самих обвинителей, чтобы отсюда люди знали, что христиане не имеют того, что, как им известно, есть у них самих, и чтобы они устыдились, обвиняя, не говорю, худшие — лучших, но по крайней мере равные — равных себе.

(2) Мы будем отвечать отдельно на все то, что, как говорят, мы делаем тайно, но что, как мы знаем, совершают явно те самые, которые нас считают злодеями, лжецами, людьми, достойными осуждения посмеяния. Когда наша истина дает отказ всему, то против нее наконец выставляется авторитет законов.

(3) Говорят: после законов не должно делать рассуждений; хочешь, не хочешь, а повиновение им должно предпочитать самой истине. Поэтому я с вами, как хранителями законов, вступлю в прения о законах.

(4) Во–первых, какое жестокое постановление вы делаете, говоря: вам не позволяется быть. И это вы предписываете без всякого гуманного рассуждения; вы объявляете насилие и несправедливую тиранию, если утверждаете, что нам не дозволено быть потому, что так вам угодно, а не потому, что того требует долг.

(5) Если вы не хотите дозволять потому, что не должно дозволять, то, без сомнения, не должно дозволять то, что худо, и, конечно, этим самым предполагается, что должно дозволять то, что хорошо. Если я найду, что то хорошо, что закон твой запретил, то может ли он по тому предварительному рассуждению запрещать мне то, что он в праве был бы запретить, если бы оно было зло. Если твой закон впал в заблуждение, то, полагаю, он принят от человека, а не произошел конечно от Бога.

(6) Удивляетесь ли вы или тому, что человек мог ошибиться, составляя законы, пли тому, что он поправил свою ошибку, отвергая их? Ибо законы и самого Ликурга, исправленные лакедемонянами, не принесли ли издателю их столько скорби, что он осудил себя самого на голодную смерть в уединении.

(7) Да и вы, благодаря опыту, освещающему мрак древности, не изменяете ли и не отменяете ли ежедневно древние и негодные законы новыми рескриптами и эдиктами императоров?

(8) Север, консервативнейший император, не изменил ли недавно пустейшие Папиевы законы, которые повелевали рождать прежде, чем законы Юлиевы — вступать в брак, не смотря на древность этих законов?

(9) Были некогда законы, по которым осужденные должники разрубались на части своими кредиторами. Но такие жестокие законы по общему согласию отменены, и смертная казнь заменена позорным знаком.

Употреблявшееся объявление об аукционной продаже имущества хотело скорее подлить крови в человека, чем вылить ее из него.

(10) Сколько у вас доселе есть таких законов, которые должно исправить? Законы делает неприкосновенными не число лет, не авторитет их издателей, а одна только справедливость Поэтому когда делается известною их несправедливость, то они по заслугам осуждаются, хотя и сами осуждают. Как мы называем законы несправедливыми?

(11)Если они наказывают за одно только имя, то мы называем их не только несправедливыми, но даже глупыми. Если же наказывают дела, то почему наказывают дела на основании одного только имени. У других наказывают дела после доказательства их виновности, а не на основании одного только имени? Я кровосмешник; почему не производят следствие надо мною. Я детоубийца; почему меня не подвергают пыткам. Я допускаю нечто против богов, против императоров; почему не выслушивают меня, который имеет, чем защититься?

(12) Никакой закон не запрещает расследовать то, что запрещает делать; ибо ни судья не может наказывать справедливо, если не узнает, что сделано то, что не дозволено делать, ни гражданин не может верно повиноваться закону, если не знает того, что закон наказывает.

(13) Никакой закон не обязан одному только себе сознанием своей справедливости, но он обязан этим и тем, от кого ожидает повиновения. Но тот закон подозрителен, который не желает, чтобы его критиковали. Если же закон господствует без критики, то он произволен.

5

(1)Чтобы сказать что–либо о происхождении такого рода законов, то было древнее постановление, по которому никакой император не мог включать в сонм богов никого без соизволения на то сената. Эго знает М. Эмилий по делу своего бога Албурна. В пользу нашу говорит и то, что у вас Божество зависит от человеческого произвола.

Если Бог не угоден будет человеку, то не быть Ему богом. Человек уж должен оказывать милость Богу.

(2) Поэтому Тиберий, во время которого имя христианское появилось в мир, донес сенату то, что сообщено ему было из Сирийской Палестины, именно, что там открыли истинного Бога, с выражением своего мнения. Но сенат не принял его мнения, так как сам предварительно не исследовал дела. Император же остался при своем мнении и грозил обвинителям христиан наказанием.

(3) Раскройте свои комментарии и там вы найдете, что Нерон первый свирепствовал с своим императорским мечем против этой секты, которая распространялась в особенности в Риме. Но такой виновник нашего гонения доставляет нам даже славу; ибо кто знает его, тот может понять, что он ничего не преследовал, кроме великого блага.

(4) Преследовал нас и Домициан, часть Нерона по жестокости. Но так как в Домициане еще было нечто человеческое, то он скоро прекратил то, что начал, возвративши даже тех, которых отправил в ссылку. Таковы всегда наши преследователи, люди несправедливые, нечестивые, опозоренные, которых и сами вы, обыкновенно, осуждаете и осужденных которыми оправдываете.

(5) Но из стольких императоров, следующих за ними до настоящего включительно, знающих предметы божественные и человеческие, укажите хоть одного, который гнал бы христиан.

(6) А мы напротив Марка Аврелия, серьезнейшего императора, объявляем покровителем их, если найдено будет то письмо его, в котором он свидетельствует, что жажда германского войска его была утолена дождем, испрошенным молитвами воинов христианских. Хотя он прямо не отменил наказаний христиан, однако на самом деле некоторым образом устранил их, определив обвинителям их осуждение даже тягчайшее.

(7) Каковы поэтому те законы, которыми пользуются против нас люди только нечестивые, несправедливые, развращенные, жестокие, низкие, безумные?

Эти законы обошел отчасти Траян, запретив разыскивать христиан. Этими законами не пользовался ни Адриан, хотя он старался узнать все таинственное, ни Веспасиан, хотя он завоевал иудеев, ни Пий, ни Вер.

(8) Конечно, должно полагать, что худшие люди должны быть истребляемы скорее лучшими людьми, как противниками своими, чем своими сообщниками, то есть, худшими.

6

(1) Теперь я желал бы, чтобы благоговейнейшие защитники и охранители отеческих законов и обычаев сказали мне о своей верности, о своем почтении и повиновении постановлениям предков, если они ни от одного из них не отступили, если они ни в одном из них не произвели изменений, если они не уничтожили всего необходимого и наилучшего для дисциплины.

(2) Куда же исчезли те законы, которые воспрещали роскошь и тщеславие, которые повелевали тратить на обед не более ста ассов и подавать на стол не более одной курицы и притом неоткормленой, которые изгоняли из сената патриция, как мужа тщеславного, за то, что он имел десять фунтов серебра, которые разрушали театры немедленно после их появления, так как они развращали нравы, которые не дозволяли без основания и ненаказанно пользоваться почетными должностными и родовыми знаками?

(3) Ибо я вижу и сотенные обеды, которые должно так называть потому, что на них затрачивают уже сотни тысяч сестерций, — и слитки серебра, обращенного в блюда, и это последнее не только у сенаторов, но даже и не у вольноотпущенников или у тех, которые еще рвут бичи.

Вижу я театры, не совсем одинокие и не обнаженные. Ибо, чтобы бесстыдное удовольствие не озябло и зимою, лакедемоняне первые выдумали для зрелищ ненавистную пенулу. Вижу, что между матронами и публичными женщинами не осталось никакого различия в одежде.

(4) Исчезли также и те институты предков, которые охраняли умеренность и воздержность женщин, когда ни одна женщина не носила золота, исключая одного пальца ради брачного кольца, которое жених давал в залог любви, когда женщины так воздерживались от вина, что одна матрона за отпечатание шкафчиков винного погреба была наказала от своих родственников голодною смертью, а другая во времена Ромула была безнаказанно умерщвлена своим мужем Метеннием за то, что дотронулась до вина.

(5) Женщины должны были целовать своих родственников для того, чтобы последние могли судить о первых по их дыханию.

(6) Где то счастие браков, которое зависело, конечно, от добрых нравов и благодаря чему почти в течение 600 лет от основания Рима ни один брак не был расторгнут? А теперь всякий член женщин обременен золотом, ни одни женские уста не свободны от вина, а развод сделался предметом желания и как бы необходимым результатом брака.

(7) Даже то, что отцы ваши мудро постановили по отношению к самим богам вашим, вы, послушнейшия чада их, также отменили. Отца Либера с его мистериями консулы по постановлению сената изгнали не только из Рима, но даже из всей Италии.

(8) Сераписа, Изиду и Арпократа с его Собачьею головою консулы Пизон и Габиний, которые, конечно, не были христианами, удалили из Капитолия, то есть, из курии богов, разрушив даже их жертвенники, чтобы положить конец их культу, полному суеверий и безнравственности. А вы, возвратив их, оказали им величайшую почесть.

(9) Где тут ваша религиозность? Где тут у вас должное уважение к предкам? Вы оставили их одежду, пищу, домашнюю обстановку, образ мыслей и наконец самую речь.

Вы постоянно хвалите старину, а между тем ежедневно живете по новому. Так как вы отступили от хороших институтов своих предков, то отсюда ясно, что вы удерживаете и охраняете только то, что не должно удерживать и охранять, тогда как не охраняете того, что должно охранять.

(10) В своем месте я покажу, что и то, преданное вам отцами, что вы, по–видимому, весьма верно сохраняете, за нарушение чего вы считаете христиан особенно виновными, — я разумею вашу ревность в почитании богов, относительно чего древность особенно заблуждалась, — вы также презираете, пренебрегаете и вовсе уничтожаете вопреки авторитету предков, хотя вы соорудили жертвенники Серапису, уже римскому, хотя вы совершаете неистовство в честь Бахуса, уже италийского.

(11) Ибо теперь я буду отвечать на обвинение нас в тайных преступлениях, чтобы очистить себе путь к критике явных преступлений.

7

(1) Нас называют величайшими преступниками за таинство убиения детей, за едение их потом и за кровосмешение после пира, о чем заботятся собаки, опрокидывая светильники и устрояя чрез это своднический мрак для стыдливости, вызываемой преступнейшими похотями.

(2) Впрочем в этих преступлениях нас всегда обвиняют, но вы не стараетесь открыть то, в чем так давно нас обвиняют. Итак или откройте это, если верите; или не верьте. если не открыли. Ваше укрывательство свидетельствует вам, что нет того, чего вы сами не дерзаете открыть. Совершенно иную обязанность вы возлагаете на палача, именно не ту, чтобы она говорили, что делают, а ту, чтобы они отвергали то, что они есть.

(3) Начало нашего учения идет, как я уже сказал, со времен Тиберия. Истина начала свое существование одновременно с ненавистью к себе: лишь только она появилась, немедленно сделалась ненавистною. У нее столько врагов, сколько чужих, и, конечно, по особенным причинам. Так иудеи враждебны к ней по соревнованию, воины — по вымогательству, рабы — по обыкновению.

(4) Мы ежедневно находимся в блокаде, нас ежедневно открывают, нас весьма часто захватывают в самых наших собраниях и сходках. Кто однако когда либо наткнулся при этом на плачущее дитя?

(5) Кто сохранил для судьи окровавленные уста циклопов и сирен в том виде, в каком и нашел их? Или кто в женах заметил какие либо следы неверности? Кто, наконец, открыв такие преступления, скрыл бы их? Или кто продал бы их, ведя с собой самих преступников? Если мы всегда скрываемся, то когда же сделалось известным то, что мы совершаем? Или лучше, кем это могло быть открыто?

(6) Самими преступниками во всяком случае не могло быть открыто это, потому что и по закону всех мистерий клятва молчания обязательна. Поэтому мистерии самофракийские и елевзинские тщательно скрываются. Не гораздо ли более должны быть скрываемы те мистерии, которые, будучи открыты, вызывают теперь человеческие наказания, хотя хранятся самим Богом?

(7) Итак, если мы сами не открываем своих мистерий, то, конечно, их открывают сторонние. А откуда они знают о них, когда даже дозволенные мистерии не допускают к себе непосвященных и остерегаются всякого рода свидетелей, разве только недозволенные не боятся?

Природа молвы всем известна. Вам принадлежит следующее изречение: молва есть зло, быстрее которого нет ничего другого.

Почему молва есть зло? Потому что быстра? Потому что доносит? Или потому что весьма часто бывает лжива? Она даже и тогда, когда сообщает какую либо истину, не обходится без лжи: она отнимает от истины что либо, прибавляет к ней что либо и вообще изменяет ее.

(9) Что? Ложь есть необходимое условие для существования молвы: она тогда только и продолжает свое бытие, когда передает неправду, и живет до тех пор, пока не докажет. Лишь только она докажет, то перестает существовать, и, как бы исполнивши свою обязанность донесения, передает факт, и с тех пор факт хранится и факт называется.

(10) Никто, например, тогда не говорит: сказывают, что это случилось в Риме, или есть молва, что он получил провинцию по жребию, но говорят: он получил провинцию по жребию, и: это случилось в Риме.

(11) Молва, как название недостоверного, не имеет места там, где достоверно. В самом деле верит ли кто–нибудь молве, кроме глупого? Ибо мудрый не верит неверному. Всем должно подумать о том, как происходит молва. Как бы широко ни была она распространена, как бы основание ее, по–видимому, ни было прочно; тем не менее она первоначально должна была произойти от кого либо одного,

(12) потом она мало помалу распространяется, проходит по различным языкам и ушам, и с течением времени никто уже не думает о том, что первые уста не посеяли ли ложь. А это бывает часто или по изобретательности зависти, или по произволу подозрения, или по врожденной у некоторых склонности ко лжи.

(13) Но хорошо, что время все открывает, как свидетельствуют ваши пословицы и мудрые изречения, по воле самой натуры, которая так устроила, что ничто долго не скрывается, даже и то, о чем молва не сделала донесения.

(14) Итак не без достаточного основания одна только молва столь долго свидетельствует о злодеяниях христиан. Вы выставляете против нас такого свидетеля, который то, о чем некогда донес и что в течение столь большого периода времени довел до общего мнения, еще не был в состоянии доказать.

8

(1) Чтобы обратиться к свидетельству самой натуры против тех, которые предполагают, что этому должно верить, вот мы объявляем награду за эти преступления: они обещают вечную жизнь. Поверьте этому теперь. Ибо я хочу спросить тебя о следующем: и ты, который поверишь, будешь ли иметь столько силы, чтобы достигнуть этой награды, зная вот что:

(2) приди, вонзи нож в дитя, которое ни к кому не относится враждебно, которое ни в чем не виновно, которое есть сын всех. Если же все это лежит на обязанности другого, то ты только присутствуй при человеке, который умирает прежде, чем начал жить; выжидай выхода молодой души; лови невинную кровь; напояй ею хлеб свой, ешь его с наслаждением.

(3) Между тем, садясь за стол, высчитывай места, на которых находятся мать, сестра; замечай эти места тщательно, чтобы тебе не ошибиться, когда наступит собачья тьма, ибо ты совершишь беззаконие, если не сделаешь кровосмешения.

(4) Приняв такое посвящение и такую печать, ты будешь жить вечно. Желаю, чтобы ты ответил мне: вечность имеет ли такую цену, или нет? Если не имеет, то в таком случае не должно верить в нее. Но допустим, что ты уверовал в нее, тогда я буду отрицать, чтобы ты пожелал ее. Допустим, что ты пожелал, тогда я буду отрицать, чтобы ты мог. Итак почему другие могут, если вы не можете? Почему вы не можете, если другие могут?

(5) Я полагаю, что мы другой натуры, мы цинопенны или сциаподы; у нас другое устройство зубов, у нас другие нервы для распутной страсти. Ты, который допускаешь это в человеке, можешь и сам это делать; ибо и ты сам такой же человек, как и христианин. Ты, который не можешь это делать, не должен верить этому: ибо и христианин такой же человек, как и ты.

(6) Но христиане подвергаются всему этому по неведению. Им ничего такого не было известно о христианских мистериях, хотя, конечно, они знали, что эти мистерии должны в точности исполнять и со всей тщательностью отыскивать.

(7) Но, я полагаю, желающие посвятить себя в известные мистерии обыкновенно предварительно обращаются к главному жрецу их с тем, чтобы он сообщил им, что от них требуется.

Тогда он сказал бы: тебе необходимо дитя и притом молодое, которое не знало бы, что такое смерть, которое смеялось бы при виде твоего ножа; необходим также хлеб, чтобы им собрать кровяную жижу; кроме того, необходимы и подсвечники, и лампы, ж собаки, и куски, которые побудили бы опрокинуть светильники, а главное ты должен будешь придти с своею матерью и сестрою.

(8) Что если они не захотят, или если их не окажется? Сколько действительно христиан одиноких? Я думаю, ты не будешь законным христианином, если ты не брат и не сын.

(9) Пусть о всем этом желающие принять христианство не знают до принятия христианства, но зато они после узнают, признают своим и исполняют. Боятся наказаний те, которые заслужили бы покровительство, если бы объявили, которые даже добровольно пожелали бы скорее погибнуть, чем жить при таком условии. Положим, что они боятся, но почему же они продолжают быть христианами? Ибо, конечно, ты не пожелал бы более быть тем, чем ты не был бы, если бы знал наперед.

9

(1) Чтобы еще более защитить себя от этих преступлений, я покажу, что вы сами их совершаете частью явно, частью тайно, почему вы, быть может, верите в существование их среди нас.

(2) В Африке явно приносили детей в жертву Серапису до проконсульства Тиберия.

Он повесил самих жрецов на тех же деревьях храма его, укрывателей преступлений, на посвященных ему крестах. Так свидетельствуют воины нашего отечества, которые совершили это самое дело при том проконсуле.

(3) Но тайно и теперь совершается это священное дело. Не одни только христиане презирают вас; никакое преступление не искореняется на веки, и никакой бог не изменяет своего нрава.

(4) Если Сатурн не пощадил собственных сыновей, то тем более он не щадил чужих детей, которых сами родители ему приносили, охотно обещали и ласкали их, чтобы они приносились в жертву без слез.

(5) Галлы приносили в жертву Меркурию взрослых. Таврические драмы я оставляю для их театров. Вот в знаменитом, религиознейшем городе потомков Энея есть один Юпитер, в честь которого во время игр его проливают человеческую кровь. Но вы говорите: это кровь гладиатора. А он разве не человек?

Не становится ли гнуснее жертва от того, что предметом ее служит дурной человек?

Однако действительно кровь проливается вследствие человекоубийства. О Юпитер христианин и единственный сын отца благодаря жестокости его!

(6) Но так как нет никакого различия между детоубийством религиозным и произвольным, хотя есть различие между человекоубийством и убиением собственных детей; то я обращаюсь к народу.

Из этих стоящих кругом и разинувших пасти на кровь христиан, даже из вас самих, справедливейших и весьма строгих по отношению к нам, сколько таких, которые пожелают дозволить мне толкнуться к совести их с вопросом, кто умерщвляет собственных детей.

(7) Действительно, есть различие и в способе умерщвления. Во всяком случае более жестоко лишать дыхания водою, выбрасывать на холод, голод и собакам, ибо умереть от ножа пожелал бы и взрослый.

(8) Так как нам раз навсегда запрещено человекоубийство, то не дозволяется истреблять даже зародыш, когда кровь еще образуется в человеке. Воспрепятствовать рождению человека значит преждевременно умертвить его, и нет различия между тем, исторгает ли кто из тела душу уже рожденную, или уничтожает ее рождающуюся. Человек уже и тот, который имеет сделаться человеком; и уже в семени заключается весь плод.

(9) Об употреблении крови в пищу и о подобных трагических блюдах читайте то, что где–то рассказывается (полагаю у Геродота), что некоторые народы при заключении договора выпускали из рук кровь и давали друг другу пить ее. Что–то подобное пили, кажется, при Катилине. Говорят, что некоторые скифы съедают каждого своего родственника после его смерти.

(10) Зачем далеко ходить? Вот тут доселе знаком посвящения, в мистерии Беллоны служит то, что из надрезанной ляжки берется кровь в ладонь и пьется.

(11) Также где находятся те, которые, желая избавиться от падучей болезни, с жадностью пьют свежую кровь зарезанных на арене преступников во время гладиаторских игр? Где же те которые едят мясо диких животных, взятых с арены, которые стараются приобрести себе вепря, оленя? Тот вепрь при борьбе вытер досуха того, кого окровавил, а этот олень лежал на крови гладиатора. Вы сильно желаете мяса таких медведей, которые еще не успели переварить в своих желудках растерзанных ими людей. Поэтому человек, севший такое мясо, рыгает человеком.

(12) Как далеко ушли от пиршеств христианских вы, которые едите это?

Меньше ли делают те, которые с дикою страстью открывают рты для человеческих членов, потому что они пожирают живых. Не оскверняются ли они человеческою кровью, потому что лижут будущую кровь? То правда, что они не едят детей, но зато едят взрослых.

(13) Все это заставляет христиан краснеть, которые не вкушают крови даже животных, которые воздерживаются от всякой удавленины и мертвечины из опасения, как бы не оскверниться скрывающеюся внутри кровью.

(14) Наконец между употребляемыми вами пытками христиан находятся и ботулы, наполненные кровью. Вы прекрасно знаете, что христианам не дозволено то, чрез что вы хотите отклонить их от христианства. Как вы верите, что те, которых думаете устрашить животной кровью, открывают свои рты для крови человеческой, разве только вы узнали, что последняя приятнее первой?

(15) Вам для испытания христиан должно было бы употреблять и человеческую кровь, подобно тому, как вы употребляете жертвенник и ларчик, ибо христиане чрез вкушение крови человеческой узнавались бы точно так же, как узнаются они чрез отрицание приносить жертвы. Если бы они стали есть кровь, то это значило бы тоже, как если бы они не стали приносить жертвы. А в человеческой крови у вас при допросе арестантов и осуждении их, конечно, не было бы недостатка.

(16) Равным образом кто более виноват в кровосмешениях, как не те, которых сам Юпитер научил этому? Ктезий рассказывает, что персы имеют совокупления с своими матерями. Да и македоняне, кажется, не невинны в этом, потому что лишь только они услыхали трагедию Эдип, то, смеясь над скорбью кровосмесника, говорили: h9laune ei0j th\ n mhte/ra.

(17) Порассудите теперь о том, сколько случаев к кровосмешению представляется необузданной похоти. Во первых вы выбрасываете детей в надежде на то, что их поднимет сострадательная рука какого–либо прохожего. Вы далее отказываетесь от них в пользу лучших родителей, которые принимают их к себе путем усыновления. Неизбежно бывает, что с течением времени память о чужом роде исчезает, и если только однажды произошло кровосмешение, то оно потом с успехом распространяется.

(18) Тогда потом похоть является спутником на всяком месте: дома, вне дома, за морями. Необузданность ее легко может производить детей от кровных родственников, не зная этого.

(19) Нас от этого и подобного этому удерживает необыкновенное целомудрие.

Насколько мы удалены от прелюбодеяния и неверности супружеской, настолько же и от случаев к кровосмешению. Некоторые гораздо вернее устраняют всякую возможность к этому преступлению тем, что проводят жизнь девственную. Это — старцы, дети.

(20) Если бы вы подумали о том, что это есть у вас, то тогда узнали бы, что этого нет у христиан. Одни и те же глаза вам возвестили бы и то и другое. Но два вида слепоты так легко сходятся, что тем, которые не видят того, что есть, кажется, что они видят то, чего нет. Так я буду доказывать все, в чем обвиняют нас. Теперь буду говорить о явных преступлениях.

10

(1) Вы говорите: вы не почитаете богов и не приносите жертв за императоров.

Конечно, мы не приносим жертв за других потому, что не приносим их и за самих себя. Мы раз и навсегда отвергли почитание ваших богов. Поэтому нас обвиняют в оскорблении религии и императорского величества. В этом состоит самая главная вина наша, даже вся, и поэтому должно тщательно рассмотреть ее, чтобы узнать, не осуждает ли нас в этом предрассудок или несправедливость, из которых первый презирает истину, а последняя отрицает ее.

(2) Мы перестаем почитать ваших богов с того самого момента, когда узнаем, что они не боги. Итак вы должны потребовать от нас, чтобы мы доказали, что они действительно не боги, и потому их не должно почитать, так как тогда только должно было бы почитать их, когда они были бы действительно боги. И христиан должно было бы наказывать в том только случае, если бы было несомненно, что те, которых они не почитают, потому что думают, что они не боги, на самом деле боги.

(3) Но вы говорите: у нас они боги. Поэтому мы обращаемся к совести вашей и апеллируем к ней. Пусть она будет нашим судьею, пусть она обвинит нас, если может отвергнуть, что все ваши боги были люди.

(4) Если и она сама упрется на своем, то будет изобличена во лжи известными ей памятниками древности, свидетельствующими до сего дня и о городах, в которых они рождены, и о странах, в которых остались следы их деятельности и в которых показывают места их погребений.

(5) Итак говорить ли мне теперь о каждых богах отдельно, столь многих и столь великих: о новых, древних, варварских, греческих, римских, чужестранных, плененных, усыновленных, частных, общих, мужеских, женских, деревенских, градских, морских, военных?

(6) Излишне представлять даже роды их.

Я хочу сказать кратко и вообще, и не с тем, чтобы научить вас, но с тем, чтобы напомнить вам, ибо вы представляете себя забывшими о происхождении своих богов.

До Сатурна у вас не было никакого бога: от него происходят все ваши боги, даже лучшие и известнейшие. Поэтому, что будет установлено о предке, то будет идти и к его потомкам.

(7) Но Сатурна, по свидетельству письменных памятников, все признают за человека, именно: Диодор Греческий, Фалл, Кассий Север, Корнелий Непот и все исследователи религиозных древностей. То же свидетельствуют о нем и памятники вещественные. Самые достоверные памятники этого рода находятся, по моему мнению, в Италии. Там Сатурн после продолжительного странствования и после посещения Аттики поселился, будучи принят Янусом или Яном, как думают салии.

(8) Гора, на которой он поселился, названа была Сатурнийскою. Город, который он основал, доселе называется Сатурниею. Наконец вся Италия, носившая прежде имя Энотрии, называлась также Сатурниею. От него получили начало письмена и чеканка монеты, и поэтому он охраняет общественную казну.

(9) А если Сатурн — человек, то, конечно, он произошел от человека. А если он произошел от человека, то, стало быть, не от неба и земли. Но так как родители его были неизвестны, то легко было назвать его сыном тех, детьми которых и все мы можем считаться, ибо кто не может назвать небо и землю своими родителями из благоговения и почтения к ним.

(10)Или он назван был сыном неба вследствие человеческой привычки говорить о лицах неизвестных и появляющихся неожиданно, что они пришли с неба. Толпа называет сыновьями земли тех, происхождение которых ей неизвестно. Я умалчиваю о том, что тогда люди были еще так неразвиты, что вид каждого нового человека смущал их, как вид божественный, потому что и теперь люди уже развитые включают в сони богов тех, которых за несколько дней пред тем признавали мертвецами общественным трауром.

(11) Довольно о Сатурне и этих немногих слов. Отсюда следует, что и Юпитер — человек, так как он произошел от человека, и все потомство его — люди, так как оно произошло от людей.

11

(1) Так как вы, не дерзая отрицать того, что ваши боги были люди, утверждаете, что они сделались богами после смерти, то мы рассмотрим те причины, которые потребовали этого.

(2) Прежде всего вам необходимо допустить, что есть какой–то высший Бог и какой–то манцип божества, который из людей сделал богов. Ибо и сами они не могли дать себе божества, так как его у них не было, и никто другой не мог дать его им не имеющим, кроме того, который собственно владеет им.

(3) А если бы не было никого, который делал бы богов, то ваше предположение, что боги сделаны, не имело бы никакого значения вследствие уничтожения делателя их.

Конечно, если бы люди сами могли делать себя богами, то они никогда не были бы людьми потому именно, что они в себе самих имели бы силу на лучшее бытие.

(4) Итак, если есть существо, которое делает из людей богов, то я обращаюсь к рассмотрению причин побудивших сего сделать из людей богов, и не нахожу ничего, кроме того, что оно, Бог великий, нуждалось в услугах и помощи для своих божеских дел. Но во–первых недостойно его нуждаться в чьей бы то ни было помощи, и тем более в помощи мертвеца. Для великого Бога, если бы он действительно имел нуждаться в помощи мертвеца, гораздо достойнее было бы сделать кого либо богом с самого начала.

(5) Но я не вижу места помощи. Ибо вся эта мировая система, считать ли ее вечною и несотворенною, согласно с Пифагором, или временною и сотворенною, подобно Платону, конечно, в самом начале была устроена и расположена, насколько возможно, разумно. То не могло быть несовершенным, что все совершало.

(6) Сатурна и Сатурново потомства ничто не ожидало. Глупы были бы люди, если бы не знали, что с самого начала и дождь лил с неба, и звезды испускали лучи, и молния блистала, и гром гремел, и сам Юпитер боялся молниеносных стрел, которые вы влагаете в его руку. Также глупы были бы люди, если бы не знали, что всякий плод был в изобилии прежде и Либера, и Цереры, и Минервы, даже прежде первого человека, сотворенного из земли, потому что ничто, предусмотренное для поддержания и сохранения человека, не могло появиться после человека.

(7) Говорят также, что боги не сотворили средств к жизни, но по крайней мере нашли их. Но что находят, то уже существовало. А что существовало, за то должен цениться не тот, кто нашел, а тот, кто произвел, ибо он был прежде, чем тот, кто нашел.

(8) Но если Либер потому сделался богом, что познакомил с виноградом, то несправедливо поступили с Лукуллом, который первый сделал в Италии известной понтийскую вишню, потому что он не был обоготворен, как виновник нового плода, им открытого.

(9) Поэтому если вселенная с самого начала и была устроена и управлялась определенными законами, по которым она должна была исполнять свои обязанности, то с ее стороны нет основания делать людей богами.

То, что вы приписали своим богам, было с самого начала, и оно продолжало бы существовать, если бы вы и не сделали своих богов.

(10) Но перейдем к другому основанию. Вы утверждаете, что причиною дарования людям божества были заслуги их. Полагаю, что вы и здесь должны допустить, что Бог, творящий богов, и всех и вся превосходит справедливостью, и что он поэтому не случайно и не без особенных заслуг даровал божество, такую великую награду.

(11) Поэтому я хочу рассмотреть заслуги их, таковы ли они, что вознесли их на небо, или таковы, что скорее низвергли их в бездну ада, который вы, когда вам бывает угодно, считаете местом подземных наказаний.

(12) Ибо туда обыкновенно упрятывают и тех, которые безбожны, и тех, которые не почитают родителей, и тех, которые совершают кровосмешения с своими сестрами, и тех, которые нарушают супружескую верность, и тех, которые похищают девиц, и тех, которые оскверняют отроков, и тех, которые тиранят, и тех, которые убивают, и тех, которые воруют, и тех, которые обманывают, и всех, кто только подобен какому либо вашему богу.

Вы каждого своего бога не можете защитить от преступления или порока, если не в состоянии отвергнуть то, что он был человек.

(13) Но если вы не можете отвергнуть то, что ваши боги были люди, то им принадлежит то, что не дозволяет верить, что они сделались богами впоследствии. Ибо если вы председательствуете для наказания вышеозначенных преступников, если вы, как люди честные, удаляетесь от общения с ними в торговле, в разговорах, в пирах, а тот великий Бог призвал подобных им к участию в своем величии: то зачем осуждаете тех, коллег которых обоготворяете?

(14) Ваша справедливость есть поругание неба. Чтобы угодить богам, делайте богами всех, преступников. Обоготворение подобных им есть честь их.

(15) Но перестанем говорить о такого рода богах. Положим, что ваши боги люди и честные, и невинные, и добрые, почему же вы оставили в аде людей лучших: по мудрости — Сократа, по справедливости — Аристида, по военному искусству — Фемистокла, по великодушию — Александра, по счастью — Поликрата, по богатству — Креза, по красноречию — Демосфена?

(16) Кто из ваших богов серьезнее и мудрее Катона, справедливее и победоноснее Сципиона? Кто благороднее Помпея, богаче Красса, красноречивее Туллия? Насколько достойнее было бы того Бога подождать их, чтобы принять в число богов, так как, конечно, Он наперед знал их за лучших людей? Он, я полагаю, поторопился и раз навсегда закрыл небо, и теперь, конечно, стыдится, когда люди лучшие ворчат в аду.

12

(1)Довольно уж об этом. Я знаю, что я от лица самой истины Докажу, что не ест ваши боги, когда покажу, что они есть. Сколько бы я ни занимался исследованием ваших богов, я вижу только имена некоторых древних мертвецов, я слышу только басни и открываю религиозные обряды, основанные на баснях.

(2) Что касается до самых изображений, то я в них ничего не вижу, кроме того, что они по материалу сестры сосудам и обыкновенной домашней утвари, или что они, быв прежде сосудами и обыкновенною домашнею утварью, изменяют свою судьбу путем освящения, после того как художник по своему произволу дает им новую форму, обращаясь с ними во время самой работы весьма презрительно и святотатственно. Поэтому нам, которых наказывают особенно за ваших богов, может быть утешением в наказаниях то, что и сами боги терпят то же самое, когда их делают.

(3) Христиан вы пригвождаете ко крестам и столбам; но какому изображению не дает формы прежде глина, которую налагают на крест и столб? Тело вашего бога появляется первоначально на дыбе.

Бока христиан вы скребете железными когтями; но чрез все члены ваших богов еще сильнее проходят плотничьи топоры, рубанки и пилы. Мы кладем шеи; но ваши боги до употребления свинца, клея и гвоздей бывают без голов. Нас бросают к зверям, но, ко, к тем, которых вы употребляете для Бахуса, Цебелы и Целесты.

(5) Нас жгут огнем; но тоже терпят и ваши боги в первой своей форме. Нас осуждают в рудники; но оттуда происходят и ваши боги. Нас ссылают на острова; но, обыкновенно и какой–нибудь бог ваш на острове или рождается, или умирает. Если таким образом приобретается божество ваших богов, то тех, которых наказывают, боготворят, и самые наказания должны считаться обожествлениями.

(6) Но, конечно, ваши боги не чувствуют тех оскорблений и поношений, которые они претерпевают во время своей фабрикации, подобно тому, как они не чувствуют и того повиновения, которое им оказывают. О безбожные слова, о богохульная брань! Скрежещите!

Пеньтесь! Вы те же самые, которые хулили некоего Сенеку, говорившего о ваших суевериях еще больше, еще…(резче?). Итак, если мы не почитаем статуй и изображений, которые холодны, подобно тем мертвецам, коих они представляют, и о которых имеют понятие и коршуны, и мыши, и пауки; то мы не заслуживаем ли скорее похвалы, чем наказания за то, что, узнав заблуждение, отвергли его. Ибо можем ли мы оскорблять тех, относительно которых убеждены, что их вовсе нет. Чего нег, то не может ни от кого ничего терпеть, потому что его нет.

13

(1)Но вы говорите: для нас они боги. А почему же вы поступаете с своими богами и нечестиво, и святотатственно, и безбожно? Почему вы презираете тех, о которых предполагаете, что они есть? Почему вы истребляете тех, которых боитесь? Почему вы смеетесь над теми, которых защищаете?

(2) Подумайте: лгу ли я? Во–первых, так как одни из вас почитают одних богов, другие других; то вы, конечно, оскорбляете тех, которых не почитаете. Предпочтение одного не может быть без оскорбления другого, потому что не может быть выбора без неодобрения.

(3) Поэтому вы презираете тех, которых не одобряете и которых не боитесь оскорблять тем, что не одобряете. Ибо, как мы выше сказали, положение каждого бога зависимо от воли сената. Тот не был богом, которого сенат не пожелал бы и которого поэтому отверг бы.

(4) С домашними богами, которых вы называете ларами, вы поступаете по домашнему праву: вы их иногда закладываете, продаете, переделываете. Сатурна, например, в ночной горшок, Минерву — в лохань. Этому подвергается каждый бог, когда от долгого почитания изотрется, или разобьется, или когда у хозяина явится более священная, хозяйственная потребность.

(5) Общественных богов вы позорите по праву общественному: вы их продаете с публичного торга. За тем же идут и на Капитолий, за чем и на овощной рынок. Боги, объявленные продажными с аукциона, берутся на откуп при обычных словах герольда, при обычном копье, при обычной заботе квестора.

(6) Но поля, обложенные податью, дешевле; люди, платящие подушное, считаются менее благородными, ибо это знак рабства; а боги, чем большею податью обложены, тем более священны, или напротив, чем более священны, тем большею податью обложены. Величие делается ростовщиком. Религия ходит по улицам, прося милостыни. Вы требуете платы за место храма, за вход во святилище.

Познавать богов бесплатно нельзя: они продажны.

(7) Что вы в честь их делаете такого, чего вы не делаете и в честь своих мертвецов? Храмы и жертвенники вы сооружаете одинаково как для тех, так и для других. На статуях их те же одежды и те же почетные знаки. Какой возраст, какое искусство, какое занятие имел покойник, тот же возраст, тоже искусство и тоже занятие имеет и бог. Чем отличается похоронный обед от пира Юпитера, оба — от жертвенной ложки, поллинктор — от гаруепика? Ведь и гаруспик является к мертвым.

(8) Но умершим императорам вы по справедливости оказываете честь божескую, так как такую же честь вы оказываете им и при жизни их. Боги ваши примут их с радостью и даже поблагодарят, потому что они, владыки их, сделались равными им.

(9) Но когда вы на ряду с Юнонами, Церерами и Дианами поклоняетесь Ларентине, публичной женщине, как богине (хоть бы уж Лаиде или Фрине); когда вы Симону Магу воздвигаете статую с надписью: святому богу; когда вы царского пажа включаете в число богов: то ваши древние боги, хотя они сами не лучше, имеют право считать вас своими оскорбителями, так как вы другим приписываете то, что древность усвоила только им одним.

14

(1) Хочу я рассмотреть и ваши религиозные обряды. Я не обвиняю вас за то, каковы бываете вы при жертвоприношениях, когда закалываете животных худых, чахлых и паршивых, а из откормленных и здоровых уделяете для них только то, что никуда не годится: обрезки и копыта, что вы дома отдали бы рабам или собакам, когда из десятины Геркулеса вы не кладете на жертвенник его и третьей доли. Напротив я скорее стану хвалить вас за это, потому что вы спасаете кое–что от погибели.

(2) Но, обращаясь к вашим письменным памятникам, которые научают вас мудрости и подготовляют к благородным занятиям, какие поругания нахожу в них! В этих памятниках рассказывается, что боги из–за троян и греков сражались между собою, подобно гладиаторам, что Венера была ранена человеческою стрелою за то, что она хотела спасти сына своего Энея, почти умерщвленного Диомедом,

(3) что Марс почти погиб от тринадцати месячного пребывания в оковах, что Юпитер, чтобы не испытать подобного насилия от других небожителей, был освобожден некоторым чудом, и что он то оплакивает смерть Сарпедона, то гнусно похотствует на сестру свою, уверяя ее, что он не так любил прежних своих приятельниц.

(4) Какой после того поэт из уважения к своему главе не бесчестил богов. Этот приговаривает Аполлона пасти скот у царя Адмета, а тот для Нептуна делает подряд у Лаомедонта на постройку.

(5) И между лирическими поэтами есть такой (разумею Пиндара), который говорит, что Эскулапий был наказан молниею за свою алчность, заставлявшую его злоупотреблять медициною. Зол Юпитер, если молния находится во власти его; жесток он к внуку, завистлив к мужу искусства.

(6) Религиознейшие люди не должны были бы ничего этого объявлять, если бы это было на самом деле, и не должны были бы ничего такого выдумывать, если бы этого не было. И трагики, и комики также не щадят богов: они в прологах своих говорят о бедствиях или заблуждениях семейства какого либо бога.

(7) О философах я умалчиваю; я довольствуюсь одним Сократом, который в поругание богов клялся и дубом, и козлом, и собакой. Но потому Сократ и осужден был на смерть, что он отвергал богов. Истину, очевидно, ненавидели и прежде, т. е. всегда.

(8) Впрочем так как афиняне, раскаявшись в своем приговоре, осудили потом и обвинителей Сократа и так как они поставили в храме золотое изображение его; то этим самым ясно выразили свое мнение о нем.

(9) Также и Диоген как то смеялся над Геркулесом, а римский циник Варрон представляет триста Юпитеров, или Евов, которых должно назвать безголовыми.

15

(1) Некоторые забавные выдумки делаются на счет бесчестия ваших богов даже для ваших удовольствий. Рассмотрите фарсы Лентулов и Гостилиев. В шутках и остротах их осмеиваете ли вы мимиков или своих богов. В этих фарсах осмеян Анубис прелюбодей, Луна мужчина, Диана высеченная, чтение завещания мертвого Юпитера и три голодные Геркулеса.

(2) Да и гистрионы открывают вам всякую гнусность их.

Солнце для вашего удовольствия плачет о своем сыне, свергнутом с неба. Цибела вздыхает по гордом пастуху ради вас, нисколько не краснеющих. Вам нравится пение елогий и скандалы Юпитера, а также и суд пастуха над Юноною, Венерою и Минервою.

(3) Уже и тем, что маска вашего бога покрывает голову самую позорную и бесчестную, а также и тем, что тело, нечистое и доведенное до театрального искусства путем расслабления, представляет какую–нибудь Минерву или какого–нибудь Геркулеса, не оскорбляется ли величие их и не бесчестится ли божество в то время, как вы рукоплещете.

(4) Вероятно, вы более религиозны в амфитеатре, где боги ваши танцуют по человеческой крови, а также по нечистотам убитых, чтобы доставить осужденным на борьбу новые драмы и новые фабулы, где преступники часто облекаются в маски самих богов ваших.

(5) Мы некогда видели, что тот, который играл Атиса, известного пессинунтского бога, был действительно оскоплен, а тот, который играл Геркулеса, был сожжен живым. Мы смеялись, как в жестоких играх полуденных гладиаторов игравший Меркурия пробовал мертвых раскаленным железным прутом. Мы видели, как игравший брата Юпитера, Плутона, отводил трупы гладиаторов с молотком.

(6) Кто до сих пор был в состоянии исследовать в отдельности все то, что оскорбляет честь богов, что отнимает черты их величия? Конечно, все это происходит потому, что богов презирают как те, которые играют их, так и те, которые смотрят на их игры.

(7) Но это, может быть, только шутки. Впрочем если я укажу на то, что хорошо знает совесть каждого из вас, что в храмах ваших заключаются договоры на прелюбодеяния, что между жертвенниками происходят сводничества, что очень часто в жилищах жрецов и служителей храмов предаются страсти в священных лентах, шапках и пурпуровых одеждах в то время, когда еще горит фимиам; то я не знаю, не на вас ли более, чем на христиан, должны жаловаться ваши боги? По крайней мере всегда бывают из ваших похитители священных предметов. Ибо христиане не посещают храмов и днем. Вероятно, и они стали бы грабить их, если бы и сами молились в них.

(8) Что же почитают те, которые не почитают ничего такого? Уж, конечно, ясно, что они почитают истину, так как не почитают лжи, и более не заблуждаются в том, в чем не перестали заблуждаться, узнав, что они заблуждались. Это вы заметьте наперед и отсюда черпайте весь взгляд на наше учение, удалив однако прежде ложные мнения.

16

(1) Ибо и вы, как некоторые, воображаете, что ослиная голова есть наш Бог. Повод к такому мнению подал Корнелий Тацит.

(2) Он в пятой книге своей истории, начав рассказывать о войне иудейской с происхождения, имени и религии иудейского народа то, что ему угодно было, говорит между прочим, что иудея, выведенные из Египта или, как он полагает, изгнанные оттуда, томимые жаждою в пустыне Аравии, были приведены к источнику ослами, случайно шедшими туда с пастбища, и что в благодарность за это они стали боготворить голову подобного животного.

(3) Отсюда, я полагаю, заключили, что и мы, как родственники иудеям в религиозном отношении, почитаем тоже самое изображение. Но тот же Корнелий Тацит, действительно плодовитый на выдумки, в той же истории рассказывает, что Гней Помпей не нашел никакого изображения в храме иерусалимском, который осматривал он тщательно с тем, чтобы открыть там тайны иудейской религии.

(4) А во всяком случае, если бы иудеи почитали какое либо изображение, то оно не должно было бы храниться ни в каком другом месте, кроме их святилища, тем более, что почитание, хотя и суетное, не могло опасаться сторонних зрителей, так как в это святилище дозволено было входить только священникам. Что касается до прочих, то у них задернутою завесою отнята была возможность даже смотреть туда.

(5) Впрочем вы не станете отрицать, что вы сами почитаете всякий рабочий скот и лошадей в целом их виде с своею богинею Эноною. Может быть, вы осуждаете нас за то, что мы, живя среди почитателей всякого рода скота и зверей, почитаем только ослов.

(6) Но и тот, кто полагает, что крест есть наш Бог, будет товарищем нашим в обоготворении его. Когда поклоняются какому–либо дереву с целью снискания у неге милости: то не важно, какой наружный вид его, так как натура вещества всегда одна и та же; не важна и форма, так как то самое (вещество) есть тело Бога. А впрочем какая разница между столбом креста с одной стороны и Палладою афинскою и Цирерою фарийскою с другой? Та и другая выставляется на продажу без изображения, в виде грубого чурбана и неоформленного дерева.

(7) Всякое дерево, поставленное прямо, есть часть креста; мы следовательно почитаем Бога в целом и неповрежденном виде. Выше было сказано нами, что скульптуры начинают формирование богов ваших с креста; но вы воздаете божескую честь и Викториям, хотя в трофеях внутренности трофеев составляют кресты.

(8) Вся лагерная римская религия знамена почитает, знаменами клянется, знамена ставит выше всех богов.

Все известные, небольшие щиты на знаменах суть не что иное, как украшения крестов. Известные завесы знамен полководцев и императоров суть одежды крестов.

Хвалю прилежание: вы не хотите боготворить кресты не украшенные и нагие.

(9) Некоторые думают гораздо разумнее и правдоподобнее, именно: солнце наш Бог.

Мы поэтому будем причислять себя к персам, хотя покланяемся солнцу, изображенному не на полотне; так как имеем его везде на его небесном своде.

(10) Не вдаваясь в подробности, скажем, что мнение это произошло от того, что узнали, что мы молимся, обратившись лицом на восток. Но и многие из вас, когда бывает угодно помолиться небесным богам, обращаются лицом туда же.

(11) Равным образом, если мы празднуем день солнца, то совсем по другой причине, а не потому, чтобы мы боготворили солнце. Мы занимаем второе место за теми, которые день Сатурна посвящают праздности и пиршеству, отступая и сами от иудейского обычая, которого те не знают.

(12) Но недавно появилось в этом городе совершенно новое изображение нашего Бога.

Один гладиатор по найму выставил картину с такою надписью: Deus christianorum Onocoetes. Этот бог имел ослиные уши, на одной ноге у него было копыто, в руке он держал книгу, одет был в тогу. Мы посмеялись и над именем, и над изображением.

(13)Но граждане этого города должны были бы тотчас поклониться этому двуобразному богу, потому что они приняли в число своих богов и тех, у которых были головы собачьи и львиные, которые имели рога козлиные и бараньи, которые были от ляжек козлы, от голеней пресмыкающиеся, а по подошвам или по заду птицы.

(14) Этого с избытком для того, чтобы нам не оставить как бы нарочито не опровергнутым ничего из того, что говорят о нас. Обращаясь уже к изложению нашей религии, мы будем снова все это опровергать.

17

(1) Что мы почитаем, есть Бог единый. Он всю вселенную со всем богатством элементов, тел и духов произвел из ничего словом, которым повелел, разумом, которым устроил порядок, силою, которою все мог, для украшения своего величия.

Поэтому греки назвали мир ko/smov, украшение.

(2) Он невидим, хотя Его видят; Он не осязаем, хотя по милости Своей является; Он непостижим, хотя человеческим умом постигается, поэтому Он истинен и велик. Ибо, что обыкновенно можно видеть, осязать, постигать, то менее и глаз, которые видят, и рук, которые обнимают, и ума, который постигает. А что необъемлемо, то известно только себе самому.

(3) То, что есть, делает то, что Бог постигается, хотя Он не приемлет постижения.

Итак величие делает Его для людей и известным, и неизвестным. В этом заключается главнейшая вина тех, которые не хотят познать Того, Которого не могут не знать.

(4) Хотите ли вы, чтобы мы показали Его из Его творений, столь многочисленных и столь великих, которые нас окружают, поддерживают, увеселяют и устрашают, или из свидетельства самой души?

(5) Хотя душа заключена в тело, как в темницу, хотя она помрачена извращенными учениями, хотя она лишена бодрости благодаря страстям и похотям, хотя она рабски служит ложным богам; однако, когда приходит в себя, освободившись как будто от опьянения или сна или какой либо болезни, и делается снова здоровою, то произносит имя, Бог, и одно только это имя, так как истинный Бог действительно есть един. Все говорят: велик Бог, благ Бог и что Бог даст.

(6) Душа свидетельствует о Нем, как Судии, когда говорит: Бог видит, вручаю Богу, Бог воздаст мне. О свидетельство души, по природе христианки! И, произнося это, она взором своим обращается не к Капитолию, а к небу. Она, конечно, знает жилище Бога живого: от Него и оттуда она снизошла.

18

(1) Но чтобы мы познали полнее и точнее как самого Бога, так Его распоряжения и желания, Он даровал священные книги для всех, которые хотят искать истинного Бога, искомого найти, в найденного уверовать, уверованному служить.

(2) Он мужей, удостоившихся познать Бога и открыть Его благодаря их праведности и невинности, послал в мир с самого начала, даровав им божественного Духа, чтобы они проповедовали, что один только есть Бог, Который все сотворил, Который образовал человека из земли (ибо Он есть истинный Прометей),

(3) Который привел мир в порядок, установивши известные периоды и чередования, Который дал знамения Своего карающего величия дождями и огнями, Который для снискания милости у Себя даровал учение, Который определил возмездие как за то, что не знали и презрели Его, так и за то, что повиновались Ему, Который поэтому при конце настоящего века будет судить и своих почитателей для воздаяния им жизни вечной и своих презрителей для ввержения их в огонь вечный, когда все, от начала умершие, воскреснут, преобразятся и подвергнутся суду для определения того или другого воздаяния.

(4) Когда то и мы смеялись над этим. Мы из ваших. Христиане делаются, а не рождаются.

(5) Те, которых мы назвали проповедниками, называются пророками, так как они обязаны были говорить будущее. Их слова и чудеса, которые они совершали ради веры в истинного Бога, находятся в сокровищнице писаний, и они не скрываются.

Птоломей, которого называют Филадельфом, ученейший царь и весьма чуткий ко всякого рода литературным произведениям, соперничая, как я полагаю, с Пизистратом в заботе о библиотеках, потребовал, по совету знаменитейшего в то время грамматика, Деметрия Фалерийского, своего библиотекаря, на ряду с другими книгами, обращавшими на себя внимание или древностью своею, или своим содержанием, и от иудеев их книги, писанные на их собственном, туземном языке, которые поэтому находились только у них одних.

(6) Ибо пророки были только из иудеев и всегда говорили только к ним, как к народу Божию, избранному ради отцов.

Те, которые теперь называются иудеями, прежде назывались евреями.

(7) Поэтому и книги их еврейские и язык еврейский. Чтобы Птоломей мог знать содержание этих книг, иудеи назначили ему 72 переводчика, к которым с уважением относился Менедем, философ и защитник провидения, за сходство в мыслях. Это подтвердил вам и Аристей.

(8) Итак книги, переведенные на греческий язык, доселе доказываются при храме Сераписа в библиотеке Птоломея с самыми еврейскими книгами.

(9) Но и иудеи публично читают их. Право это приобретается пошлиной. Везде всякую субботу они сходятся. Кто услышит, тот найдет Бога. Кто постарается и уразуметь Его, тот будет вынужден и уверовать.

19

(1) Этим книгам главнейший авторитет доставляет их глубочайшая древность. И у вас есть обычай доказывать достоверность религии ее древностью.

(2) Все ваше имущество движимое и недвижимое, родоначальников, сословия, источники всякого древнего вашего слога, многие народы, замечательнейшие города, глубокую древность историй и памятников, наконец самые изображения букв, показателей и хранителей вещей и (думаю, доселе мы сказали мало) самих богов ваших, самые храмы, оракулов и священнодействия превосходят веками сочинения одного пророка, в которых заключено сокровище всей иудейской религии и потому уже и нашей.

(3) Если вы когда–нибудь слышали о каком–нибудь Моисее, то он современник Инаху Аргосскому. Он жил ранее Даная, лица самого древнейшего у вас, почти 400–ми годами (только семи лет не достает до 400–т лет). Он жил почти за 1000 лет прежде поражения Приама. Я мог бы сказать, что и Гомеру кроме того числа, он предшествовал 500 годами, если бы стал следовать другим.

(4) Другие пророки хотя жили после Моисея, однако самые последние из них были не позднее первых ваших мудрецов, законодателей и историков.

(5) Доказать это не трудно, но уклонило бы в сторону от главной цели и потребовало бы очень много времени. Нам должно было бы долго сидеть за многими письменными памятниками с арифметическими движениями пальцев. Для этого должно было бы открыть архивы древнейших народов — египтян, халдеев, финикиян;

(6) для этого должно было бы обратиться к их гражданам, писавшим об этом, а именно: к Манефону египтянину, Берозу халдею, Гиерому финикиянину, царю тирскому, и к последователям их самих: Птоломею мендезскому, Менандру ефесскому, Деметрию фалерийскому, царю Юбе, Аппиону, Фаллу и к тому, кто или подтверждает, или опровергает этих писателей, именно: к Иосифу иудейскому, отечественному защитнику иудейских древностей.

(7) Для представления точнейшей хронологии должно сравнить и греческие ценсуалы. Должно попутешествовать по историям и литературам всего света. Однако я часть этого доказательства уже привел, обозначив тех авторов и те источники, из которых можно черпать его.

(8) Но этим я и ограничиваюсь, опасаясь как бы при поспешности не сказать слишком мало, или как бы, увлекшись этим доказательством, не сделаться слишком растянутым.

20

(1) Если мы не доказываем божественности наших книг их древностью, если сама древность сомнительна; то вместо нее представим вам более сильное доказательство, именно: величие, авторитет этих книг. Нет нужды узнавать это медленно и от других. Пред нами находится то, что будет учить нас: мир, время и результат.

(2) Все, что ни происходит, было предсказано в них; все, что ни видят, слышали, Что земли пожирают города, что моря уничтожают острова, что войны внутренние и внешние свирепствуют, что царства сталкиваются с царствами, что голод, чума, всякие местные смертельные болезни и разнообразные роды смертей производят опустошения, что низкие возвышаются, а высокие падают,

(3) что справедливость делается редкостью, а несправедливость учащается, что забота о хорошем воспитании прекращается, что времена года и стихии уклоняются от исполнения своих обязанностей, что естественные формы расстраиваются формами чудесными и безобразными, — все это было предвидено и наперед написано в этих книгах. Когда мы переносим это, тогда оно и читается. Когда испытываем это, тогда оно и доказывается. Истинность пророчества есть, я полагаю, надежное свидетельство божественности.

(4) Итак тем обеспечена у нас верность пророчеств еще неисполнившихся, что они изрекались вместе с теми, которые ежедневно исполняются.

Одни и те же уста произносили те и другие пророчества, одни и те же книги возвещают их, один и тот же Дух открывает их, одно и то же время принадлежит пророчеству, предсказывающему будущее.

(5) У людей, конечно, различается время, в которое пророчество исполняется, в которое оно из будущего становится настоящим, а из настоящего — прошедшим. Спрашиваю вас: чем мы погрешаем, когда верим и неисполнившимся пророчествам, научившись верить им чрез две ступени?

21

(1) Но поелику мы сказали, что секта эта, которую весьма многие считают за секту новую, современную своим появлением Тиберию, как открыто говорим это и мы, утверждена на священных книгах иудейских, которым принадлежит глубочайшая древность; то, быть может, кто–нибудь, взяв во внимание настоящее ее положение, подумает, что мы под этим именем, как бы под тенью религии наизнаменитейшей или по крайней мере дозволенной, хотим скрыть собственные предрассудки.

(2) Это тем легче можно подумать, что мы не имеем ничего общего с иудеями ни во времени, ни в выборе пищи, ни в праздниках, ни в самом обрезании, ни в имени, что, конечно, должно было бы быть, если бы мы почитали одного и того же Бога.

(3) Но и народ уж знает, что Христос — какой–то человек, которого иудеи осудили, чтобы тем легче можно было считать нас боготворителями человека. Но мы не стыдимся имени Христа; напротив, нам приятно носить имя Его и подвергаться осуждению за Него, и о Боге думаем не иначе. Итак необходимо сказать немного о Христе, как Боге.

(4) Иудеи, которым принадлежала необыкновенная праведность и вера патриархов, имели особенную к себе милость Божию. Благодаря этим добродетелям и народ этот был велик, и царство его славно, и он настолько был счастлив, что сам Бог учил его, чем он может снискивать Его милость и чем, напротив, вызывать Его гнев.

(5) Но насколько они погрешили, возгордившись верою отцов своих до безумия, уклонившись от истинного учения к безбожию, то это доказывало бы их настоящее бедственное положение, если бы они сами не сознавались в этом. Рассеянные, бесприютные и лишенные своего отечества и храма, они блуждают по всему свету, не имея у себя царем ни человека, ни Бога. Им не дозволяется посещать отечество даже на правах пришельцев.

(6) В то время как пророки грозили им этим, они предсказывали им и то, что в конце века сего Бог изберет Себе гораздо вернейших почитателей из всякого племени, народа и места, на которых перенесет Свою милость и даже большую по причине их способности воспринимать совершеннейшее учение.

(7) Итак Тот, о Котором возвещали, что Он придет от Бога для преобразования и улучшения учения, пришел. Он есть Христос, Сын Божий. Поэтому Он возвещался как Владыка и Наставник этого учения и этой милости, как Просветитель и Руководитель рода человеческого, как Сын Божий. Он рожден не так, чтобы стыдился имени сына или семени отца.

(8) Бог сделался Его Отцом не вследствие кровосмешения с сестрою, или осквернения дочери, или прелюбодеяния с чужою супругою. Его Отец не был любовником чешуйчатым, или рогатым, или оперенным. Он не был любовником Даны, обратившись в золото. Это претерпели ваши боги от Юпитера.

(9) Но Сын Божий рожден не от прелюбодеяния, и та, которая была Его Матерью, не имела мужа.

Но прежде я скажу о природе Его, а отсюда будет понятно свойство рождения Его.

(10) Я уже сказал, что Бог сотворил весь этот мир словом, разумом и силою.

Известно, что и у ваших философов Logos, то есть, Слово и Разум, считается художником вселенной. Ибо Зенон признает его за такого деятеля, который все расположил в порядке. Он же называет его и роком, и богом, и душою Юпитера, и необходимостью всех вещей. Клеанф все это приписывает Духу, который, по его мнению, проникает вселенную.

(11) И мы Слову, Разуму и Силе, чрез что, как я сказал, Бог сотворил все, приписываем Дух, как собственную природу, в которой находится и слово, когда она возвещает, и разум, когда она чертит планы, и сила, когда она осуществляет планы. Мы узнали, что Он (Логос) исшел от Бога и благодаря исхождению рожден, и потому Он есть Сын Божий и назван Богом по причине единства природы, ибо и Бог есть Дух.

(12) И хотя луч удаляется от солнца, часть от целого; однако солнце находится в луче, и субстанция при этом не отделяется, но распространяется. Так от Духа — Дух и от Бога — Бог, как свет, зажженный от света. Материя, источник, остается целою и неуменьшенною, хотя бы ты заимствовал от нее очень много ветвей.

(13) Так, что произошло от Бога, есть Бог и Сын Божий, и оба один. Так Дух от Духа, Бог от Бога, различаясь но порядку, а не по числу, по степени, а не по качеству. Бог не отделяется от источника, но распространяется.

(14) Итак этот Луч Божий, снишедши в некоторую Деву, и плоть, образовавшаяся в утробе ее, рождается человеком, соединенным с Богом, о чем всегда раньше предсказывалось. Плоть, одушевленная Духом, питается, растет, говорит, учит, делает, и есть Христос.

Примите на время это повествование, как сходное с вашими повествованиями, пока я не покажу, как Христос доказывает Себя, и кто у вас составил басню такого рода для ниспровержения этой истины. Знали и иудеи, что придет Христос, так как им говорили об этом пророки.

(15) Иудеи и теперь ожидают Его пришествия, и неверие их в совершившееся уже пришествие составляет главнейший предмет нашего спора с ними. Ибо так как означены два Его пришествия, — первое, которое уже совершилось в уничижении человеческом, — второе, которое наступит при конце мира в очевидном божественном величии; то они, не поняв первого, сочли второе за одно только, как предсказанное более ясно, и его ожидают,

(16) поелику они не поняли первого пришествия (если бы поняли, то уверовали бы; если бы уверовали, то получили бы спасение); то вина их заслуживает наказания. Они сами читают в своих книгах, что они будут лишь бы премудрости и разума и что не будут пользоваться глазами и ушами.

(17) Того, в Ком они видели простого человека вследствие унижения Его, они должны были считать магом за необыкновенную силу Его; ибо Он словом изгонял из людей демонов, возвращал зрение слепым, очищал прокаженных, укреплял пораженных параличом, давал мертвым снова жизнь, господствовал над самыми стихиями, усмиряя бури и ходя по волнам. Такими делами Он ясно показывал, что Он есть Слово Божие, то есть, Логос, — Слово первоначальное, перворожденное, имеющее спутниками силу и разум и укрепленное духом, Тот же, Который все творил и сотворил Словом.

(18) За то, что Он Своим учением обличал книжников и вождей иудейских, в особенности же за то, что весьма многие делались последователями Его, эти книжники и вожди так ожесточились против Него, что наконец, представив Его к Пилату Понтийскому, правившему в то время Сириею со стороны Рима, насильственно истребовали у него согласия отдать им Иисуса на распятие. Он и Сам предсказал, что они так поступят с Ним, и не только Он, но и древние пророки задолго до Него.

(19) Он, даже пригвожденный ко кресту, показал много знамений своей смерти. Ибо Он добровольно Испустил дух со словом, прежде нежели палач совершил свое дело. В то же самое время произошло затмение солнца среди дня. Это затмение считали обыкновенным те, которые не знали, что оно было предсказано о Христе. И однако рассказ об этом мировом событии находится в ваших архивах.

(20) После того как Он снят был со креста и положен во гроб, иудеи приставили к Нему с особенною бдительностью военную стражу, чтобы ученики Его, унесши тело Его, не могли обманывать легковерных людей. Этого они опасались потому, что Он сам прежде говорил, что Он в третий день воскреснет.

(21) Но вот в третий день, после того как земля внезапно потряслась, камень от гроба отвалился, и стража от ужаса попадала, ничего не было найдено во гробе. кроме одежды погребенного, хотя при этом не было видно никого из учеников Его.

(22) Тем не менее начальники, для которых весьма важно было объявить этот факт преступным делом учеников, держать народ в рабском отношении к себе и отклонить его от веры в Него, распустили слух, что Он украден учениками. Ибо Он не явился в народ с одной стороны для того, чтобы не освободить безбожных от заблуждения, а с другой — для того, чтобы вера, которой предназначена великая награда, имела возможность доказать себя.

(23) С некоторыми же учениками провел 40 дней в Галилее, стране иудейской, уча их тому, чему они потом должны были учить других. Затем, возложив на них обязанность проповедования по всей вселенной. Он взят был на небо окружившим Его со всех сторон облаком. Это гораздо вероятнее, чем то, что у вас Проклы, обыкновенно, утверждают о Ромуле.

(24) Пилат, сам уже по своему убеждению христианин, сообщил все это относительно Христа тогдашнему императору, Тиберию. Да и сами императоры открыто признали бы то, что сообщено им о Христе, если бы не были необходимы миру, или если бы христиане могли быть императорами.

(25) Ученики, согласно повелению своего божественного Учителя, распространились по вселенной. И сами они, много добровольно претерпевши от преследователей иудеев, конечно, за твердость в истине, наконец в Риме пролили христианскую кровь по жестокости Нерона.

(26) Но мы представим вам более достоверных свидетелей Христа, тех самых, которым вы поклоняетесь. Если я для того, чтобы вы верили христианам, приведу таких свидетелей, ради которых вы не верите им, то такое свидетельство имеет большое значение.

(27) Однако это — сущность нашего учения, это происхождение нашей секты и нашего учения с ее Основателем, как мы узнали. Может быть, теперь уж никто не будет выдумывать того, что позорило бы нас. Может быть, теперь уж никто не будет верить ничему другому, касающемуся нас, потому что никому не позволительно лгать в деле своей религии. Ибо кто объявляет предметом своего почитания не то, что он на самом деле почитает, тот отрицается от того, что он почитает, и переносит почитание на нечто другое и следовательно уже не почитает того, от чего он отрекся.

(28) Мы объявляем и объявляем публично, и израненные и окровавленные во всеуслышание говорим вам, подвергающим нас пыткам: Бога мы почитаем чрез Христа.

Считайте Его за человека, но Бог хочет, чтобы чрез Него и в Нем Его познавали и почитали.

(29) Иудеям я отвечаю, что и сами они научились почитать Бога чрез человека Моисея. Грекам возражаю, что Орфей в Пиерии, Музей в Афинах, Меламп в Аргосе, Трофоний в Беотии обязали людей посвящать себя в известную секту. Если обратить взор и на вас, властители народов, — Помпилий Нума, который установил у римлян весьма трудные суперстиции, был человек.

(30) Да будет позволено и Христу открыть божество, как свою собственную природу. Он не должен был делать то, что делал Нума, именно: людей грубых и диких устрашать множеством богов, которым надлежало бы служить, и чрез это приводить их к гуманности. Напротив, Он должен был открыть глаза к познанию истины у людей уже образованных и обольщенных своим образованием.

(31) Итак узнайте, истинно ли божество Христа. Если оно таково, что те, которые узнали его, делаются добрыми; то отсюда уже следует, что они отказываются от всяких ложных богов, особенно же таких, которые скрываясь под именами и изображениями мертвецов, стараются снискать у людей веру в себя, как богов, посредством некоторых знамений, чудес и пророчеств.

22

И поэтому мы говорим, что есть некоторые духовные существа. Имя их не ново: о демонах знают философы. Сам Сократ ожидал мнения демона. Как было ему не ожидать его? Говорят, что он с детства находился в нем, отклоняя его, конечно, от добра.

О них знают все поэты, и необразованная толпа весьма часто употребляет их в своих проклятиях; ибо и сатану, главу этого злого рода, народ как бы инстинктивно объявляет в тех же проклятиях. И Платон также не отрицал ангелов.

Даже маги существуют для того, чтобы быть свидетелями того и другого имени. Но каким образом от некоторых ангелов, сделавшихся злыми по собственной воле, произошел еще более злой род демонов, осужденный Богом вместе с их предками и с тем главою, о котором я сказал, об этом сообщается в Священном Писании. Теперь нужно достаточно сказать о деятельности их. Деятельность их состоит в ниспровержении человека. Так искони злоба этих духов направлена была на погибель человека. Поэтому телу его они причиняют болезни и тяжелые удары, а в душе производят внезапные и неестественные проявления путем насилия. Да ту и другую часть человеческого существа они легко действуют благодаря проницательности и тонкости своей натуры. Духовным силам можно делать многое. Так как они невидимы и не осязаемы, то открываются скорее в результатах своих, чем в самых действиях.

Это бывает тогда, когда какой либо скрытый яд ветра уничтожает древесные и хлебные плоды на цвету, лишает их жизни в почках, наносит им вред во время созревания, или когда воздух, принесенный тайным образом, распространяет заразу.

Совершенно таким же тайным образом демоны и ангелы наносят вред душе, возбуждая в ней бешенство, или гнусное безумие, или жестокие страсти с разными заблуждениями. Между этими заблуждениями главное то, что они, пленив и обольстив души людей, рекомендуют им идолослужение для того, чтобы чрез фимиамные и кровавые жертвы идолам доставить себе самим любимую пищу. И какая пища для них лучше, как не та, чтобы отклонять людей от размышления ибо истинном Боге путем ложных чар? Я объясню и то, какие обманы они делают и как. Всякий дух — быстр: таковы ангелы и демоны. Поэтому в одно мгновение они всюду находятся. Вся вселенная для них — одно место. Что бы где ни делалось, об этом они столь легко знают, как легко и возвещают. Я. конечно, виновниками зла они всегда бывают, а виновниками добра никогда не бывают. Распоряжения Самого Бога я тогда они узнавали из речей пророческих и теперь узнают из чтений Священного Писания.

Узнав таким образом отсюда нечто будущее, они соперничают с Божеством, когда крадут пророчества. А с каким лукавством они представляют двусмысленные результаты в изречениях оракулов, об этом знают Крезы, знают Пирры. Впрочем пифийский оракул объявил, что черепаха варилась с бараниной. Это он сделал так, как я сказал выше, именно: он в один момент побывал в Лидии. Так как они обитают в воздухе, находятся в соседстве с звездами и вращаются среди облаков, то они знают, что готовится на небе, и потому они возвещают о дождях, которые они уже ощущают. Они являются истинными целителями болезней. Ибо они сначала наносят болезни, потом приписывают ради чуда лекарства новые или противоположные, затем перестают наносить болезни, а люди полагают, что они исцелили их от болезней.

Зачем мне поэтому говорить о прочих ложных действиях демонов: о явлениях Касторов, о воде, которую весталка носила ситом, о корабле, который был притащен поясом, о бороде, которая сделалась красною вследствие прикосновения к ней? Все это делалось ими для того, чтобы камни признавали за богов, чтобы истинного Бога не искали.

23

Далее, если и маги производят привидения и бесчестят души уже умерших; если они убивают детей для пророчества; если они представляют много чудесного при помощи шарлатанских фокусов; если они наводят сны, располагая помогающей им силою раз навсегда приглашенных ими ангелов и демонов, чрез которых пророчествуют, обыкновенно, и козы и столы то насколько больше эта сила по собственному желанию и ради себя будет стараться всячески делать то, что она делает для других? Или, если и ангелы и демоны делают то же, что и ваши боги, то где же превосходство Божества, о Котором, конечно, должно думать что Оно могущественнее, выше всего?

Не лучше ли поэтому предполагать, что те, которые выдают себя за богов, так как делают то, что заставляет признавать богов, — сами боги, чем считать богами тех, которые одинаковы с ангелами и демонами? Разность мест производит, я полагаю, то, что вы в храмах считаете богами тех, которых в других местах не признаете богами; что вам кажется, что тот, кто пробегает чрез священные крыши, безумствует не так, как тот, кого перепрыгивает чрез соседние крыши, и что одна сила обнаруживается в том, кто режет половые органы или руки, а другая — в том, кто режет себе горло.

Результаты безумия одинаковы, и причина, побуждающая к этому, одна. Но доселе мы приводили доказательства словесные, а теперь уж приведем вещественные, из которых видно будет, что одна и та же природа принадлежит тому и другому имени.

Пусть будет поставлен здесь же пред вашим трибуналом такой человек, о котором было бы известно, что он одержим демоном. Лишь только любой христианин прикажет этому духу говорить, то он сознается, что он настолько действительно есть демон, насколько в другом месте ложно есть Бог. Пусть также будет приведен кто либо из тех, о которых думают, что они действуют под непосредственным влиянием Бога, которые, дыша над жертвенником, воспринимают божество из гари, которые лечатся изрыгая, которые пророчествуют при сильном дыхании. Если самая ваша Дева Небесная, обещательница дождей; если самый ваш Эскулап, профессор медицины, сохранивший жизнь Сокордию, Тенацию и Асклепиодоту, имеющим умереть на другой день, не признаются христианину в том, что они демоны, не дерзая обманывать его: то тут же пролейте кровь этого наглейшего христианина, Что очевиднее этого дела?

Что убедительнее этого доказательства? Простота истины осязательна, сила ее находится при ней, ничто не может возбудить подозрение. Вы будете говорить, что это делается посредством магии или посредством какого–либо подобного обмана, в том случае, если ваши глаза и ваши уши позволят вам. Что же может быть выставлено против того, что показывается с очевидною истинностью? С одной стороны, если они действительно боги, то для чего обманывают, называя себя демонами? Или, быть может, для того, чтобы нам повиноваться? В таком случае ваши боги подчинены христианам. Те же не должны считаться богами, которые подчинены человеку, врагу своему, хотя он нечто делает для бесчестия их. С другой стороны, если они демоны или ангелы, то для чего они в других местах объявляют себя богами? Как те, которые считаются богами, не захотели бы называть себя демонами, если бы они действительно были боги, чтобы не отнять у себя величия; так и те, которых вы прямо называете демонами, не дерзали бы в других местах выдавать себя за богов, если бы те, именами которых они пользуются, действительно, были боги, Ибо они боялись бы злоупотреблять величием, принадлежащим существам, без сомнения, наивысшим и таким, каких должно бояться. Поэтому нет тех богов, которых вы признаете. Если бы они существовали, то не объявляли бы себя демонами и не отказывались бы от того, что они боги. Итак, когда та и другая сторона отрицает бытие богов, то знайте, что и там и здесь одни и те же существа — демоны. Теперь вам должно искать богов. Ибо вы видите, что те — демоны, которых вы прежде считали богами. Благодаря нам, вы узнаете от тех же своих богов не только то, что ни они сами, ни подобные им — не боги, но и то, кто же есть Бог;

Тог ли, Которого мы, христиане, проповедуем, и один ли только Он; — так ли должно веровать в Него и так ли почитать Его, как требует религия и культ христиан. Они тогда же скажут: кто тот Христос с своею баснею? Обыкновенный ли Он человек или маг? Украден ли Он из гроба после смерти своими учениками?

Находится ли теперь в аде? Не находится ли Он скорее на небесах, откуда имеет придти среди колебания всего мира, при трепете вселенной, при стонах всех людей, кроме христиан, как Божия Сила, Божий Дух, как Слово, Мудрость, Разум и Сын Божий. И они пусть смеются вместе с вами над всем тем, над чем вы смеетесь.

Пусть они отрицают, что Христос будет судить всякую душу от века по воскресении ее тела. Пусть они говорят, что этот суд достался Миносу и Радоманту, как думает Платон и поэты. Пусть по крайней мере они удалят знаки своего позора и поношения.

Пусть они отрицают то, что они — нечистые духи, что однако можно видеть из их пищи, крови, дыма, смрада сожженных животных и из сквернейших речей их пророков.

Пусть они откажутся от того, что они вместе с своими почитателями и своими делами предназначены к тому же судному дню. Но вся эга наша власть и сила над ними зависит от произнесения имени Христа и от напоминания о том, что им предстоят великие наказания от Бога чрез Судию Христа. Они, боясь Христа в Боге и Бога во Христе, покоряются рабам Бога и Христа. Так они, по нашему повелению, выходят из тел вследствие простого прикосновения наших рук и дуновения наших уст, будучи устрашены мыслию о вечном огне, против собственного желания, с скорбью и стыдом, в присутствии вас. Вы, верящие им, когда они лгут, верьте им, когда они говорят правду о себе. Никто не лжет для собственного унижения; напротив, всякий лжет скорее для своего возвышения. Поэтому нужно верить им более тогда, когда они сознаются во вред себе самим, чем тогда, когда они отрицаются в пользу свою.

Да, эти свидетельства ваших богов, обыкновенно, увеличивают число христиан. Как часто мы, веря им, веруем чрез Христа и в Бога. Они сами воспламеняют веру в наше Писание; они сами созидают дерзновение нашей надежды. Вы почитаете их, как мне известно, даже кровью христиан. Поэтому они не желали бы лишиться вас, слуг столь полезных и столь покорных, и не желали бы, чтобы христиане когда либо изгоняли их из вас, если бы им возможно было лгать при христианине, желающем доказать вам истину.

24

Все это признание их, которым они отрицают то, что они боги, и утверждают, что нет другого Бога, кроме Того единого, Которому мы предали себя, достаточно сильно опровергает обвинение в оскорблении языческой религии вообще и римской в особенности. Ибо если нет на самом деле богов, то нет на самом деле и религии.

Если нет религии, потому что нет на самом деле богов, то, конечно, мы не виновны в оскорблении религии. Напротив, обвинение переходит на вас: вы ложь почитаете, а истинную религию истинного Бога не только презираете, но даже и преследуете, и потому вы именно те, которые совершаете преступление действительной иррелигиозности. Но положим, что то верно, что ваши боги на самом деле боги, и в таком случае не должны ли вы согласиться с тем общим мнением, что есть какое–то Существо высочайшее и могущественнейшее, Глава мира, имеющая совершеннейшее величие. Ибо по общему представлению Божества власть высочайшего господства находится в руках одного Существа, функции же Его принадлежат многим. Так, например, Платон говорит, что великого Юпитера сопровождает на небе толпа богов и демонов. Поэтому на ряду с этим богом должно почитать также прокураторов, префектов и наместников его. Если бы это было и так, то какое преступление совершает тот, кто для снискания у императора большей милости делает то, что может, на него возлагает свое упование, имя императора, как имя Бога, никому другому не приписывает, так как и называть и дозволять называть кого либо другого, кроме императора, императором считают уголовным преступлением? Пусть одна почитает Бога, а другой — Юпитера; пусть один молящиеся руки простирает к небу, а другой — к жертвеннику Фидеи; пусть один во время молитвы исчисляет облака, если этому вы верите, а другой — лякунарии; пусть один посвящает своему Богу свою душу, а другой — душу козла. Смотрите, не заслуживает ли названия иррелигиозности лишение свободы религии и запрещение выбора Божества, когда мне не позволяют почитать Того, Кого я хочу, но принуждают меня почитать того, кого я не хочу. Никакой Бог, да даже никакой человек не пожелает почитания принужденного. Поэтому и египтянам дозволена была их глупейшая религия, требовавшая обоготворения птиц и зверей и подвергавшая смерти того, кто убьет кого либо из таких богов. И всякая провинция и всякий город имеет своего бога, так например: Сирия — Атаргату, Аравия — Дузара, Норики — Белена, Африка — Целесту, Мавритания — своих царевичей. Я поименовал, полагаю, провинции римские, и однако боги их не римские, потому что в Риме почитаются только те боги, которые почитаются во всей Италии по муниципальному праву, именно: Дельвентин Казиниенский, Визидиан Нарниенский, Анхария Анскуманская, Норция Волсивиенская, Валенция Окрикуланская, Гостия Сутринская и Юнона Фалиская, получившая прозвание в честь отца Curis. Но нам одним воспрещается собственная религия. Мы оскорбляем римлян и не считаемся римлянами, потому что мы почитаем не римского бога. Хорошо, что тот Бог, Которому все мы принадлежим, желаем ли мы этого, или не желаем, есть Бог всех людей. Но ваше право дозволяет почитать, кого угодно, кроме истинного Бога, как будто Тот, Кому мы все принадлежим, не есть поэтому Бог всех людей.

25

Мне кажется, что я достаточно решил вопрос о ложном и истинном Божестве, представив прочные доказательства, основанные не только на соображениях разума, но и на свидетельствах тех самих, которых вы считаете богами, так что не должно было бы больше и рассуждать об этом предмете. Но так как протестует собственно авторитет римского имени, то я не оставлю без опровержения возражения, вызываемого предрассудком тех лиц, которые говорят: римляне, благодаря своей тщательней шей религиозности, подняты на такую высоту, что овладели вселенною, и что боги их, действительно, существуют, так как те, которые более других служат им, более других и процветают. Конечно, эта награда дарована римлянам их богами в качестве прерогатива. Стеркул, Мутун и Ларентина увеличили власть их. Ибо я не могу подумать, чтобы чужеземные боги более пожелали помогать чужому народу, чем своему, и чтобы предали людям заморским отечественную землю, где сами они родились, воспитались, прославились и были погребены. Цибела, вероятно, предвидела, если она полюбила Рим в память троянского народа, своего туземца, которому она покровительствовала во время войны с греками; если она постаралась перейти на сторону мстителей, о которых ей известно было, что они покорят Грецию, победительницу Фригии. Поэтому и в наше время она представила осязательное доказательство своего величия, обращенного на Рим: по отнятии М. Аврелия у государства святейший архигалл в девятый день тех же календ, в который приносил в жертву нечистую кровь, обрезывая свои руки, издал обычные повеления о здоровье императора Марка уже умершего. О медлительные вестники, о запоздавшие донесения, благодаря которым Цибела не узнала раньше о смерти императора! Право, христиане должны были бы смеяться над такою богинею. Но и Юпитер, забыв известную Идейскую пещеру, и медные тарелки корибантов, и приятнейший запах своей кормилицы, не тотчас дозволил бы подчинить свой Крит римской власти. Не предпочел ли бы он всякому Капитолию известную свою могилу, чтобы господствовала над миром скорее та страна, которая скрыла его прах? Желала ли бы и Юнона, чтобы. любимый ею пунический город, который она предпочла даже Самосу, был разрушен чужим народом, да и к тому же произошедшим от Энея? Я знаю следующее: здесь было ее оружие, здесь бела ее колесница, уже и тогда богиня и стремилась и содействовала тому, чтобы он, Карфаген, был повелителем народов, если только судьба как–нибудь дозволит. Эта несчастная супруга и сестра Юпитера не имела силы противодействовать судьбе. Впрочем сам Юпитер повинуется ей. И однако римляне судьбе, предавшей им Карфаген против воли и желания Юноны, не оказали и столько чести, сколько они оказали продажнейшей блуднице Ларентине. Известно, что очень многие боги ваши были царями. Если они потому имеют силу передавать царскую власть, что сами были царями, то от кого они сами получили ее? Кого почитали Сатурн и Юпитер? Я полагаю, какого–нибудь Стеркула. Но римляне с своими индигитаментами позднее их. Хотя некоторые из ваших богов не царствовали, однако царствовали другие, которые не почитали их, потому что они еще не считались богами. Поэтому власть давать царства принадлежит другим, так как были царства гораздо раньше, чем появились эти боги. Но как не основательно величие римлян приписывать заслугам религиозности, когда религия начала делать успехи после власти или царства! Хотя уже Нума измыслил религиозные суеверия, однако известно, что культ римлян не имел еще тогда ни изображений, ни храмов. Религия была экономна, обряды бедны, и не было Капитолия, возвышающегося до неба. Тогда были только случайные жертвенники из земли, только самосские жертвенные сосуды, издававшие смрад, и самого бога нигде не было, ибо искусства греков и этрусков тогда еще не наполнили Рима скульптурными изображениями. Итак римляне не были религиозны прежде, чем стали велики, и следовательно они не потому велики, что религиозны. И каким образом могли сделаться великим чрез религию те, у которых величие произошло из иррелигиозности? Ибо, если я не ошибаюсь, всякого рода господство или власть ищется путем войны и распространяется путем победы. Но войны и победы состоят в завоевании городов и очень часто в разрушении их. Это дело не бывает без оскорбления богов. Ибо тогда вместе с крепостями разрушаются и храмы, вместе с гражданами умерщвляются и жрецы, вместе с мирским имуществом похищается имущество и церковное. Итак сколько святотатств римлян, сколько и трофеев; столько триумфов над богами, сколько триумфов и над народами; столько добыч, сколько доселе остается изображений плененных богов. И эти боги принимают молитвы от своих врагов и тем, которым. они должны были бы воздавать скорее за оскорбление, чем за почтение, дают власть без конца. Впрочем, так как они лишены всякого чувства, то их безнаказанно оскорбляют и бесполезно почитают. Конечно, нельзя согласиться с тем, чтобы, благодаря религиозности, сделались великими те, которые, как мы сказали, делались такими по мере того, как оскорбляли религию, или которые оскорбляли ее по мере того, как делались великими. И те, царства которых подпали власти Рима, были не без религий, когда теряли царства.

26

Итак смотрите, не Тот ли раздает царства, Которому принадлежит не только управляемый мир, но и сам управляющий человек? Не Тот ли устроил в мире смену царств по известным периодам, Который был прежде всякого времени и создал самое время? Не Тот ли, при Котором род человеческий некогда существовал без государства, возвышает и низвергает царства? Зачем вы обманываете себя? Лесной Рим был раньше некоторых своих богов. Он царствовал прежде, чем воздвигнута была такая гордость Капитолия? Царствовали и вавилоняне прежде понтификов, и лидяне прежде квиндецемвиров, и египтяне прежде салиев, и ассирияне прежде люперков, и амазонки прежде весталок. Наконец, если римские боги дают царства, то в таком случае Иудея, как презрительница всех языческих богов, никогда не царствовала бы.

Вы, римляне, некогда оказали честь ее Богу жертвами, храму — подарками, народу — союзами. Вы никогда не господствовали бы над нею, если бы она не согрешила против Христа.

27

Этого достаточно для опровержения обвинения в оскорблении богов. Чтобы не казалось, что мы оскорбляем их, мы доказали, что их нет. Поэтому мы, будучи вызваны вами для жертвоприношения, отказываемся от этого по честности своей совести, от которой мы знаем, кому достаются эти жертвы, назначенные кумирам и посвященные человеческим именам. Но некоторые считают безумием то, что мы предпочитаем упорство спасению, так как могли бы и приносить жертвы публично, и отходить невинными, храня в душе свою веру. Да, вы даете нам совет, как обманывать вас; но мы знаем, откуда это происходит, кто все это делает, и как для ниспровержения нашей стойкости устрояется то лютая жестокость, то лукавое увещание. Конечно, дух демонов и злых ангелов, который, будучи нашим врагом вследствие своего падения и завидуя нам за милость Божию к нам, ведет войну против нас чрез ваши души, направленные и настроенные путем тайного внушения ко всякому извращению суда, ко всякой жестокой несправедливости, о чем мы сказали в начале. Ибо хотя вся сила демонов и духов этого рода подчинена нам, однако они, как худые рабы, соединяют с страхом дерзость и желают оскорблять тех, которых в другое время боятся. Конечно, и страх возбуждает ненависть. Кроме того, отчаянное состояние их вследствие предварительного осуждения (ех praedamnatione) считает утешением для себя пользоваться теперь злобою, пока замедляется наказание. И однако они, будучи схвачены, подчиняются и покоряются своему положению и вблизи умоляют тех, против которых издали вооружаются. Итак, когда они восстают против нас, во власти которых находятся, по образу взбунтовавшихся смирительных домов, или тюрем, или рудокопней, или штрафных домов этого рода, сознавая, что они не равны и что тем более потерпят, то мы невольно противостоим им, как равные, и сражаемся, упорствуя в том, на что они нападают, и никогда более не торжествуем, как тогда, когда нас осуждают за твердость веры.

28

Так как легко можно видеть, что несправедливо принуждать свободных людей приносить жертвы, когда они этого не хотят (в других случаях для совершения божественного дела требуется, конечно, свободное произволение), то, разумеется, должно считать нелепостью, если бы один стал принуждать другого почитать тех богов, которых он должен бы умилостивлять сам для собственного блага. Не мог ли тогда последний сказать первому по праву свободы: я не желаю, чтобы ко мне Юпитер был милостив; ты кто? Пусть разгневанный Янус приходит ко мне с каким угодно челом. Что у тебя со мною? Вы, конечно, теми же духами научены принуждать нас приносить жертвы за здоровье императора. Как на вас возложена необходимость принуждать, так на нас — обязанность сопротивляться. Итак дошли до второго обвинения, до обвинения в оскорблении еще более священного величия, так как вы оказываете императору большее благоговение и с большим расчетом боитесь его, чем самого Юпитера Олимпийского. И это правильно, если бы вы только понимали. Ибо всякий живой не сильнее ли любого мертвого? Но вы это делаете не по размышлению, а по страху пред немедленно действующею властью. Поэтому вы и здесь оказываетесь нерелигиозными к своим богам, ибо вы более страшитесь человеческой власти.

Наконец у вас скорее нарушается клятва всеми богами, чем одним гением императора.

29

Если те, которым приносят жертвы, могут даровать императору или вообще всякому человеку здоровье; если ангелы или демоны, духи злейшие по своему существу, совершают какое–либо благодеяние; если погибшие сохраняют; если осужденные освобождают; если наконец мертвые охраняют живых, что вы признаете: то пусть все это наперед будет установлено, и тогда осуждайте нас за оскорбление императорского величия. Ведь, конечно боги ваши прежде всего охраняли бы свои статуи, изображения и храмы, что, как я полагаю, тщательно караулят императорские воины. Даже самый материал, из которого они сострят, происходит, я думаю, из рудников императорских, и все храмы вполне зависят от воли императорской. Наконец многие боги уже испытали гнев императорский. Только благодаря установившемуся обычаю приносят им дары и оказывают привилегию.

Поэтому, каким образом те, которые находятся во власти императора и которые подчинены ему, могут иметь здоровье императора в своей власти? Кажется, что они могут давать императору то, что скорее сами получают от него. Итак мы совершаем преступление против величия императоров потому, что не подчиняем их вещам их, потому, что не возбуждаем смеха исполнением долга (de jfficio) о их здоровье, думая, что оно не находится в свинцовых руках. Но религиозны вы, которые ищете его (здоровья) там, где его нет, просите его у тех, которыми оно не может быть дано, презрев Того, во власти Которого оно находится. Да кроме того, вы восстаете против тех, которые умеют просить его, которые и могут выпросить, так как умеют просить его.

30

Ибо мы просим императорам здоровья у Бога вечного, у Бога живого, у того Бога, благоволения Которого и сами императоры желают по преимуществу. Они знают, кто дал им власть. Они, как люди, знают и то, кто дал им душу. Они чувствуют, что тот один только есть Бог, во власти Которого они находятся, по отношению к Которому они вторые, после Которого первые, Который прежде всех богов и выше всех богов. почему и не так, когда Он выше всех людей живых и превосходит мертвых? Они размышляют о том, доколе простирается сила их власти, и потому признают Бога. Они сознают, что они сильны чрез Того, против Которого они не могут быть сильны. Но пусть наконец император завоюет небо, — пусть повезет плененное небо во время своего триумфа, пусть пошлет на небо стражу, пусть наложит на небо подать. Не может он этого сделать. Потому Он и велик, что меньше неба. Ибо и сам он принадлежит Тому, Кому принадлежит небо и вся тварь. Откуда он и император, откуда и человек, прежде чем сделался императором. Оттуда у него и власть, откуда и дух. Туда христиане обращаются с распростертыми руками, потому что они невинны, — с обнаженною головою, потому что мы не стыдимся, — без суфлера (sine monitore), потому что мы молимся от сердца. Мы всегда молимся за всех императоров, чтобы жизнь их была продолжительна, чтобы власть безмятежна, чтобы семья безопасна, чтобы войска храбры, чтобы сенат верен, чтобы народ честен, чтобы государство было спокойно, и о всем том, чего желает человек и император. Всего этого я не могу просить ни у кого другого, кроме Того, от Которого, как я знаю, получу, так как и сам Он таков, Который один только дает, и я такой, которому Он должен дать: я — Его раб, который один только почитает Его, который не щадит жизни за Его учение, который приносит Ему жертву самую лучшую и самую тучную, которую сам Он повелел, — молитву, происходящую он плоти целомудренной, от души невинной, от духа святого, а не зерна фимиама величиною в один асс, не соки аравийского дерева, на дне капли вина, не кровь негодного, отжившего свой век быка, и не совесть, извращенную после всех этих мерзостей.

Когда у вас осматриваются жертвы порочнейшими жрецами, то я удивляюсь, почему исследуются внутренности жертвенных животных, я не внутренности самих жертвоприносителей? Итак нас, распростерших руки к небу, могут скрести когтями, могут распяливать на крестах, могут подвергать огню, могут пересекать горла мечами, могут бросать зверям: самое положение молящегося христианина удобно для всякого рода казней. Итак вы, добрые правители, делайте это, истязайте душу, приносящую молитву Богу за императора. Там преступление, где истина и преданность Богу.

31

Теперь мы польстили императору и выдумали те желания, о которых мы сказали, конечно для избежания насилия. Без сомнения, такая выдумка полезна. Ибо вы дозволяете нам доказывать все то, что мы защищаем. Итак ты, думающий, что мы вовсе не заботимся о благосостоянии императоров, посмотри в Слово Божие в наше Писание, которого и сами мы не скрываем, и которое очень многие случайности доставляют чужим, сторонним. Узнайте из него, что нам для выражения обильного благожелания повелено молить Бога даже за врагов и просить у Него благ гонителям нашим. Кто же большие враги, гонители христиан, как не те, за оскорбление величия которых нас осуждают? Впрочем оно (Писание) прямо и ясно говорит: молитесь за царей, за начальников и власти, чтобы у вас было все спокойно (1 Тим. 2:2). Ибо когда глава лишается спокойствия, то его лишаются и все члены ее, и хотя мы считаем себя чуждыми беспорядков, но и мы находимся в каком либо подверженном бедствию месте.

32

Есть у нас другая, большая нужда молиться за императоров, также за всякий род власти и за римское государство. Мы знаем, что предстоящая всему земному шару величайшая катастрофа и самый конец мира, грозящий страшными бедствиями, замедляется римскою властью. Мы не хотим испытать этой катастрофы и этого конца, и потому, когда молимся об отсрочке этого, то этим самым содействуем продолжению римского государства. Но мы и клянемся, только не гениями императоров, а благоденствием их (per salutem), которое важнее всяких гениев. Не знаете ли вы, что гениями называются демоны, откуда уменьшительное название демонии (daemonia)?.

Мы в императорах видим судей Бога, Который поставил их начальниками над народами.

Мы знаем, что в них есть то, чего Бог пожелал, и потому хотим, чтобы благо клятву. Но мы, обыкновенно, заклинаем демонов, то есть, гениев, чтобы изгнать их из людей, и не клянемся, чтобы оказать им божескую честь.

33

Но что мне более сказать об уважении и почтении христиан к императору, на которого мы должны смотреть, как на лицо, избранное нашим Богом? Да, я по справедливости могу сказать: император больше наш, чем ваш, так как он поставлен нашим Богом. Вот почему я о благоденствии императора, как своего, забочусь более, чем кто–либо другой, не тем только, что прошу его у Того, Который может даровать, и не тем только, что прошу я, такой, который заслуживает исполнения просьбы, но и тем, что, поставляя величие царя ниже величия Бога, я вверяю его Богу, Которому одному только и подчиняю его. Я подчиняю его Тому, с Кем не равняю. Ибо я не буду называть императора Богом или потому, что не умею лгать, или потому, что не дерзаю смеяться над ним. Если он человек, то человеку подобает уступить Богу, Достаточно ему носить имя императора. Велико и это имя, дарованное ему Богом. Кто называет его Богом, тот утверждает, что он не император: если он не человек, то и не император. Ему даже во время его триумфа, когда он находится на возвышеннейшей колеснице, напоминают, что он человек. Ибо к нему сзади привязывают раба, который говорит: посмотри, кто за тобою; помни, что ты человек.

И, конечно, то его особенно радует, что он блестит такою славою, что ему нужно напоминать, что он человек. Он был бы меньше. Если бы его в то время называли Богом, потому что его называли бы ложно. Он больше становится от того, что его призывают не называть себя Богом.

34

Август, основатель империи, не хотел называться даже владыкою (dominus), ибо и это когномен Бога. Конечно, я могу называть императора dominus, владыкою, но в общеупотребительном смысле, когда меня не принуждают произносить слово dominus, владыка, вместо Deus, Бог. Впрочем я свободен по отношению к нему, ибо у меня один только Владыка — Бог всемогущий, вечный, тот самый, который есть Владыка и его самого. Каким образом владыка есть тот, кто есть отец отечества? Да и имя любви приятнее имени власти, и главы семейств чаще называются отцами, чем владыками, domini. Тем более император не должен называться Богом, так как это есть лесть не только гнуснейшая, но и опаснейшая. Если бы ты, имея одного императора, стал этим именем называть другого, то не нанес ли бы ты этим самым величайшего и непростительнейшего оскорбления тому, которого имеешь, и не подверг ли бы опасности того, которого называешь? Ты, желая, чтобы Бог был милостив к императору, будь почтителен к Богу. Перестань верить, что есть другой Бог, и говорить, что и тот есть Бог, который нуждается в Боге. Если лесть не стыдится лжи, называя императора Богом, то пусть убоится она по крайней мере несчастия. Преступно называть императора Богом до его апофеоза.

35

Итак христиане — общественные враги, потому что они не воздают императорам почестей ни пустых, ни ложных, ни безрассудных, потому что они, как люди истинной религии, проводят праздники их скорее добросовестно, чем распутно.

Конечно, великое дело выносить в публичные места кадильницы, очаги и постели, бражничать по улицам, давать городу безобразный вид шинка, делать грязь вином, бегать шайками для оскорблений, для бесстыдств, для возбуждения плотских похотей.

Неужели общественная радость выражается общественным позором? Неужели то прилично торжественным императорским дням, что другим дням не прилично? Те, которые соблюдают порядок из уважения к императору, нарушают ли его ради императора? Разнузданность дурных нравов может ли быть благочестием, и случай к роскоши может ли считаться уважением? О, мы по справедливости достойны осуждения!

Ибо почему мы проводим императорские дни целомудренно, трезво и честно? Почему мы в торжественный день не увешиваем дверей лавровыми венками и не зажигаем светильников при ясном дневном свете? Почтенное дело облекать свой дом во время совершения общественного торжества в одежду какого–нибудь нового публичного дома.

Впрочем и в этом вашем почтении ко второму (императорскому) величию, за которое нас, христиан, обвиняют во втором безбожии, потому что мы не совершаем одинаково с вами императорских торжеств так, как совершать не дозволяет нам ни скромность, ни почтительность, ни целомудрие, и к чему побуждает скорее желание собственного удовольствия, чем благоразумие, — я желал бы показать вашу верность и честность, чтобы и отсюда видно было, что те хуже нас, христиан, которые не хотят считать нас римлянами, но хотят признавать в нас врагов римских императоров. К самим квиритам, к самому туземному народу семи холмов я обращаюсь с вопросом: щадил ли римский язык какого–либо своего императора? Свидетелями этого Тибр и школы зверей. Да, если бы природа покрыла сердца человеческие какою–либо прозрачною материею для пропускания света, то чьи сердца не оказались бы испещренными образами нового и нового императора, заботящегося о раздаче подарков? Это можно было бы видеть тогда даже в то время, когда кричат: «да умножит тебе Юпитер лета из наших лет». Христианин не умеет как произносить эти слова, так и желать нового императора. Но ты говоришь: такова чернь. Хотя чернь, однако, римская, и никто столько не мучит христиан, как чернь. Другие сословия, благодаря своему положению, покорны по совести. Из самого сената, от всадников, из лагеря, из самого дворца не дует ничем враждебным. Но откуда и Кассии, и Нигры, и Альбины.

Откуда те, которые преследовали императора между двумя лаврами? Откуда те, которые упражнялись в гимнастике, когда душили его? Откуда те, которые вооружившись вторгаются во дворец, будучи дерзче Сигериев и Парфениев? Из римлян, если не ошибаюсь, а, не из христиан. И все они на кануне восстания и совершали жертвоприношения за благоденствие императора, и клялись его гением, одно имя имея на устах, а другое в сердце, и христиан называли, конечно, общественными врагами. Но и те, которые теперь ежедневно открываются, как сообщники или одобрители злодейской партии, уцелевший остаток после поражения государственных преступников, какими свежими и ветвистыми лаврами украшали свои двери, какими высокими и блестящими лампами освещали вестибулы, какими изящными и роскошными подушками наполняли форум не для того, чтобы праздновать общественные радости, но для того, чтобы в торжество, чуждое своему сердцу, облечь желания собственного сердца и чтобы инавгурировать образ своей собственной надежды, причем они в сердце изменяли имя императора? Такие же услуги оказывают и те, которые вопрошают о жизни императоров астрологов, гаруспиков, авгуров и магов, к знанию которых, как произошедшему от ангелов отпадших и запрещенному Богом, христиане не прибегают даже и по своим делам. Кому же нужно разузнавать о продолжении жизни императора, кроме того, кто делает что–либо против него или желает, или надеется и ожидает чего либо после него? Ибо о продолжении жизни родственников спрашивают не с таким намерением, с каким о продолжении жизни господ. Один характер имеет любознательность родственников, а другой — любознательность рабов.

36

Если то верно, что врагами оказываются те, которые называются римлянами, то почему мы, которых считают врагами, исключаемся из числа римлян? Не можем ли и мы быть римлянами и быть врагами, так как врагами оказываются те, которые считались римлянами? Поэтому должное императорам почтение, уважение и верность состоит не в таких делах, которые могут совершать и враги для большего своего маскирования, но в таких, в которых Бог так же истинно открывается по отношению к императору, как необходимо Ему открываться по отношению ко всем людям. Конечно, и мы эти дела доброй души обязаны совершать не для одних только императоров. Мы никакого добра не совершаем под условием лиц, потому что мы ожидаем похвалы или награды не от человека, а от Бога, Требователя и Воздаятеля за безразличные (по отношению к лицам) благодеяния. Поэтому мы таковы же и к императорам, каковы к своим соседям. Ибо злое желание, злое дело, злое слово, злая мысль по отношению к кому бы то ни было нам одинаково воспрещаются. Все, что не дозволительно по отношению к императору, то не дозволительно и по отношению ко всякому другому человеку. Все, что не дозволительно ко всем, то тем более не дозволительно по отношению к тому самому, который столь велик по милости Бога.

37

Если нам повелевается, как я сказал выше, любить врагов своих, то кого нам ненавидеть? Равным образом если нам воспрещается воздавать оскорблением за оскорбление, чтобы самим не быть оскорбителями, то кого мы можем оскорблять? Об этом вы сами можете знать. Ибо сколько раз вы свирепствовали против христиан то по собственному желанию, то из повиновения законам? Сколько раз враждебная к нам чернь, даже миновав вас, нападала на нас камнями и огнем по собственному произволу? В самые неистовства вакханальские не щадят христиан даже мертвых, так как вытаскивают их из гробов, некоторых убежищ смерти, уже иными, уже не целыми, так как их рассекают и разрывают на части. Однако слышали ли вы когда–либо о нас, которых вы считаете за толпу заговорщиков, решившихся на смерть за свое дело, чтобы мы мстили вам за все это? А ведь одна ночь с немногими факелами могла бы щедро отмстить вам, если бы позволительно было у нас воздавать злом за зло. Но да отсутствует то, чтобы божественная секта защищалась человеческим огнем, или чтобы она скорбела о том страдании, которое служит к ее испытанию. Впрочем если бы мы захотели выставить и открытых врагов, не только тайных мстителей, то был ли бы у нас недостаток в числе и силе их? Мавры, маркоманны, сами парфяне и пограничные им народы многочисленнее ли тех, которые распространились по всей вселенной? Мы существуем со вчерашнего дня, и наполнили собою все ваши места: города, острова, крепости, муниципии, места собраний, самые лагери, трибы, декурии, дворец, сенат, форум. Одни только храмы ваши мы оставили вам. К какой открытой войне мы не были бы способны, на какую войну мы не были бы готовы, хотя бы и уступали вам в силе, — мы, которые так охотно дозволяем умерщвлять себя, если бы нашим учением не повелевалось нам скорее быть самим умерщвленными, чем умерщвлять других? Мы могли бы сразиться с вами и без оружия, и без бунта, отделясь от вас, как недовольные вами. Ибо если бы мы, составляя такое огромное число людей, удалились от вас на какой–либо отдаленный угол земли; то, конечно, потеря столь многих, каких бы то ни было, граждан не только была бы позором для вашего господства, но вместе с тем и наказанием. Без сомнения, вы ужаснулись бы при взгляде на свое одиночество, на остановку занятий, на какую–то неподвижность вселенной, как бы умершей. Вы постарались бы отыскивать тех, кем можно было бы управлять. У вас осталось бы более врагов, чем граждан. Но теперь вы имеете очень немного врагов благодаря огромному числу христиан, почти всех граждан. Вы желали бы почти всех граждан, христиан, считать врагами и называть их врагами скорее человеческого рода, чем человеческого заблуждения. Кто же вас освобождал бы от тех тайных и всегда расстраивающих души и здоровье ваше врагов? Я говорю о нападениях демонов, которых мы изгоняем из вас без награды, без платы. Нашему мщению достаточно было бы одного того, чтобы предоставить вас свободному господству нечистых духов. Но вы, не думая о вознаграждении нас за такую помощь, желаете считать нас не только тяжелым родом людей, но даже врагами. Да, мы враги, но не человеческого рода, а скорее человеческого заблуждения.

38

Поэтому без всякого опасения должно считать секту нашу между дозволенными факциями, так как она ничего не делает такого, из–за чего, обыкновенно, страшатся недозволенных факций. Ибо, если я не ошибаюсь, причина воспрещения факций состоит в заботе об общественном спокойствии, чтобы государство не разделялось на партии, которые легко могут беспокоить комиции, сенат, курии, народные собрания и зрелища вследствие соревнования в занятиях, особенно теперь, когда люди начали считать продажное и наемное дело своего насилия ремеслом. Но мы, совершенно равнодушные к славе и почестям, не имеем никакой потребности в собраниях, и ничто нам так не чуждо, как политическая жизнь. Мы признаем одно всеобщее государство — мир. Равным образом мы отказываемся и от зрелищ ваших настолько, насколько я от источников их, которые, как мы знаем, заимствованы из суеверия, так как нам чуждо и то, из чего они составляются. Наша речь, наше зрение, наш слух ничего общего не имеют с безумием цирка, с безнравственностью театра, с жестокостью арены, с пустотою ксиста. Каким образом мы вредим вам, если мечтаем о других удовольствиях? Если наконец мы не хотим наслаждений, то в этом находится, конечно, наша потеря, а не ваша. Но мы отказываемся от того, что вам нравится. И вы не наслаждаетесь нашими наслаждениями. Эпикурейцам было дозволено полагать сущность удовольствия в спокойствии духа.

39

Теперь я уж сам открою дела христианской факции, чтобы, отвергнув зло, показать добро. Мы тело (corpus) благодаря познанию религии, единству учения и союзу надежды. Мы сходимся и собираемся для того, чтобы окружить Бога общими молитвами, как бы войском, собранным в одно место. Эта сила приятна Богу. Мы молимся и за императоров, их министров и власти, за существование рода человеческого, за спокойствие государства и за замедление конца мира. Мы сходимся для чтения Божественного писания, если обстоятельства времени требуют предостеречь от чего–нибудь или напомнить о чем–нибудь. Чрез Священное Писание мы, конечно, питаем веру, возвышаем надежду, утверждаем дерзновение и укрепляем дисциплину правилами. Там происходят также увещания. наказания и божественный суд. И суд производится, конечно, с большою тщательностью, так как судьи, христиане, знают, что его видит Бог, и что он (суд) есть самое главное предрешение суда будущего для того, кто так согрешит, что удаляется от общения в молитве, в собрании и во всяком святом деле. Председательствуют люди честные и старейшие, приобретшие эту честь не деньгами, а общим одобрением, ибо на деньгах не основывается никакое дело Божие.

Если и есть у нас некоторое подобие денежного ящика, то он набирается не из почетных сумм, как бы из сумм религии, взятой на откуп. В наш ящик каждый в первый день месяца или когда хочет, если только хочет и если только может, делает небольшое подаяние. Ибо к этому никто не принуждается, но каждый приносит добровольно. Это есть как бы залог любви. ибо деньги, собранные в этот ящик, тратятся не на пиры, не на попойки и не на неблагодарные харчевни, но на питание и погребение бедных, на мальчиков и девочек, лишившихся имущества и родителей, и на стариков уже домашних, также на потерпевших кораблекрушение, и, если кто–либо находится или в рудниках, или на островах, или под стражею, то и он делается воспитанником своего исповедания. Но за такие дела и особенно за дела любви некоторые поносят нас. Смотри, говорят, как они любят друг друга, ибо сами ненавидят друг друга, как они готовы друг за друга даже умереть, ибо сами готовы друг друга убить. Но и то, что мы называем друг друга братьями, вменяют нам в порицание, полагаю не по другому чему либо, как потому, что у самих их всякое наименование родства заподозрено в страсти. А мы братья и вам по праву природы, единой матери всех, хотя в вас мало человеческого, потому что вы злые братья. Но насколько справедливее и называются и считаются братьями те, которые познали единого Отца Бога, которые приняли одного Духа Святого, которые от одного чрева неведения с ужасом достигли до одного света истины. Но может быть мы потому не считаемся законными братьями, что никакая трагедия не говорит о нашем братстве, или потому. что мы братья по имуществу, которое у вас почти прекращает братство.

Мы, соединяясь духовно, имеем общее имущество. У нас все нераздельно, кроме жен.

В этом только мы не допускаем общения, в чем одном только другие имеют общение.

Они не только сами пользуются женами друзей, но и весьма равнодушно предлагают им своих жен. Полагаю, так они поступают, следуя примеру мудрейших и старейших, грека Сократа и римлянина Катона, которые делились с друзьями своими женами, взятыми в супружество для рождения детей и от других лиц. Я не знаю достоверно, делали ли они это против воли своей. Впрочем зачем им было заботиться о своем целомудрии, когда сами мужья их так легкомысленно дарили их. О пример мудрости афинской и строгости римской: философ и цензор — сводники! Итак, что удивительного, если такая любовь пирует? Поэтому вы и наши вечери (cenulas), обличая в великих злодеяниях, укоряете и в расточительности. Да, к нам относится изречение Диогена: мегаряне устраивают такие пиры, как будто намерены завтра умереть, а здания воздвигают такие, как будто никогда не намерены умереть. Но всякий соломинку легче видит в чужом глазе, чем бревно в своем. Воздух заражается от отрыжек стольких и триб, и курий, и декурий. Салиям, намеревающимся дать обед, необходим кредитор. Расходы на десятины Геркулеса и его обеды исчисляют табулярии. Для апатурий, дионисий, мистерий афинских объявляется выбор поваров? Дым, происходящий от приготовлений к Сераписову обеду, тревожит пожарную команду. Порицают же одну только столовую христиан. Вечеря (сена) наша свидетельствует о себе самым именем своим: она называется таким именем, каким греки называют любовь. Каких бы издержек наша вечеря ни стоила, но есть польза делать издержки во имя любви, так как мы на этой вечере помогаем всем бедным не потому, почему у вас паразиты стремятся к славе жертвовать своею свободою под условием насыщения чрева среди поношений, а потому, что Бог особенно печется о бедных. Если причина вечери почтенна, то об остальном судите по причине ее. Что же касается до обязанности религиозной, то она не допускает ничего низкого, ничего неумеренного. За стол садятся не прежде, чем выслушают молитву Божию. Едят столько, сколько нужно для утоления голода. Пьют столько, сколько требуется людям воздержным. Они так насыщаются, что помнят, что им должно молиться Богу ночью. Говорят так, что знают, что их слышит сам Бог. После омовения рук и зажжения светильников каждый вызывается на средину петь Богу, что может, из Священного Писания или от собственного сердца. Отсюда уж видно, как каждый пил. Молитвою также и заканчивается вечеря. С вечери расходятся не в шайки убийц, не в толпы бродяг, не для совершения разврата, но для той же заботы о скромности и умеренности, как такие люди, которые не столько ели, сколько учились. Такое собрание, конечно, по справедливости недозволительно, если оно одинаково с недозволительными собраниями. Оно по справедливости должно быть осуждено, если па него приносят жалобы потому же, почему жалуются на факции.

Собираемся ли мы когда–нибудь на чью либо погибель? Мы и собравшиеся то же, что и разъединенные; мы и все то же, что и каждый в отдельности: мы никого не оскорбляем, никого не огорчаем. Когда сходятся люди честные, добрые, когда собираются люди благочестивые, целомудренные, то такое собрание должно назвать не факциею (скопищем), а куриею.

40

Напротив имя факции должно давать тем, которые сговариваются ненавидеть людей добрых и честных, которые единогласно требуют крови людей невинных, прикрываясь для оправдания своей ненависти тем ложным мнением, что они, христиане, виновники всякого общественного бедствия, всякого народного несчастия Если Тибр вошел в стены, если Нил не разлился по полям, если небо не дало дождя, если произошло землетрясение, если случился голод или эпидемия; то тотчас кричат: христиан ко льву. Столь многих к одному? Спрашиваю вас: прежде Тиберия, то есть прежде пришествия Христа, сколь великие бедствия обрушились на землю и города? Мы читали, что острова Гиера, Анафа, Делос, Родос и Кос погибли с многими тысячами людей. И Платон рассказывает, что земля, большая Азии и Африки, была погружена Атлантическим океаном. Но и Коринфское море образовало землетрясение и сила волн дала имя Сицилии, отделив ее от Лукании. Конечно, все это не могло случиться без вреда жителям. А где были тогда, не говорю, презрители ваших богов, христиане, но самые боги ваши, когда потоп опустошил всю землю, или, как полагает Платон, только низменности? Самые города, в которых они родились и умерли, а также и те, которые они основали, свидетельствуют, что они (боги) появились после потопа.

Если бы эти города появились не после этого бедствия, то они не существовали бы до сего дня. Иудейскую толпу из Египта еще не приняла Палестина, и родоначальник христианской секты еще не поселился там, когда пограничные ей города, Содом и Гоммору, попалил небесный огонь. Доселе страна та пахнет пожаром, и если каким–нибудь образом появляются там древесные плоды, то ими могут пользоваться только глаза, но никак не уста, потому что они (плоды) от прикосновения к ним обращаются в пепел. Также ни Этрурия, ни Кампания не жаловалась на христиан тогда, когда город Волсинии попалила молния, а город Помпеи истребила его огнедышащая гора.

Еще никто не почитал истинного Бога в Риме, когда Ганнибал модием измерял свою победу при Каннах при помощи римских колец. Всех ваших богов все почитали, когда сеноны овладели самым Капитолием. И хорошо то, что когда какие–либо бедствия случались с городами, то и храмы подвергались таким же разорениям, как стены, потому что я отсюда имею право заключать, что они происходили не от богов, так как касались их самих. Род человеческий всегда заслуживал наказаний от Бога во–первых тем, что не исполнял своего долга по отношению к Нему, так как, уразумев Его отчасти, не только не искал Его, но даже измыслил себе других богов с тем, чтобы поклоняться им, — во–вторых тем, что, не ища Учителя невинности, Судии и Мздовоздоятеля виновности, он преисполнился всеми пороками и преступлениями. Но если бы нашел Его, то познавал бы Его. А если бы познавал, то почитал бы Его, и тогда Он был бы к нему скорее милостив, чем гневлив. Итак должно полагать, что и теперь гневается Тот же самый, Который гневался и всегда, прежде нежели появилось имя христиан. Так как род человеческий пользовался благами, появившимися прежде, чем он выдумал себе богов, то почему ему не полагать, что и бедствия происходят от Того, благ Которого он не чувствовал? Он виновен пред Тем, Кому неблагодарен. А впрочем если бы мы сравнили прежние бедствия с настоящими, то оказалось бы, что с тех пор, как мир принял от Бога христиан, они сделались легче. Ибо с того времени и невинность уменьшила неправды века и появились молитвенники Божии. Так, например, когда не бывает дождей и вследствие этого грозит голод, то вы, ежедневно сытые и постоянно готовые есть, потрудившись в банях, харчевнях и публичных домах, совершаете в честь Юпитера аквилиции, объявляете народу нудипедалии, ищете неба у Капитолия, ожидаете облаков с потолков, отвернувшись от самого Бога и от самого неба. А мы, иссохшие от постов, обессиленные от воздержания, удалившись от всякого удовольствия жизни, одевшись во вретище и осыпавшись пеплом, стучимся в небо, касаемся Бога; а когда испросим милость, то чтят Юпитера.

41

Итак вы наносите вред человеческим делам, вы всегда навлекаете общественные бедствия, так как вы Бога презираете, а статуи почитаете. Ибо должно считать более вероятным, что гневается Тот, Которого презирают, а не те, которых почитают. Или они, конечно, весьма несправедливы, если из–за христиан наносят бедствия и своим почитателям, от которых они должны были бы удалить то, чего заслужили христиане. Это, вы говорите, можно отнести и к вашему Богу, так как и Сам Он допускает, что почитатели Его страдают из–за язычников. Узнайте наперед распоряжения Его, и тогда не будете так возражать. Ибо Кто раз навсегда назначил вечный суд после конца века, Тот прежде конца века не отделяет своих почитателей от непочитателей, что составляет условие суда. Теперь Он по отношению ко всему роду человеческому одинаково и милостив, и строг. Он хочет, чтобы и добро, и зло, было обще и для Его почитателей, и для Его непочитателей, чтобы все одинаково испытывали Его милость и строгость. Так как мы этому научены от Его Самого, то любим Его милость, боимся Его строгости, а вы напротив презираете то и другое.

Поэтому все удары века сего нам служат в назидание, а вам — в наказание. Но мы ими нисколько не тяготимся во–первых потому, что нам ничего не нужно в этом мире, разве только то, как бы поскорее выйти из него, — во–вторых потому, что если случится какое либо бедствие, то оно приписывается вашим грехам. Хотя оно касается несколько и нас, так как мы живем вместе с вами; однако мы при этом скорее радуемся, так как познаем божественные предсказания, которые утверждают верность и истинность нашей надежды. Если же те, которых вы почитаете, посылают на вас все бедствия из–за нас, то зачем вы продолжаете почитать их, столь неблагодарных и столь несправедливых: они скорее должны были бы вам помогать и вас защищать во время бедствий христиан.

42

Но нас обвиняют также и в другого рода преступлениях. Говорят, что мы бесполезны для торговых дел. Каким образом бесполезны для этих дел те люди, которые живут вместе с вами, которые пользуются одинаковою пищею, одинаковою одеждою, которые имеют одно и то же домашнее хозяйство и одни и те же житейские потребности? Ибо мы не брахманы и не гимнософисты индийцев, которые обитают в лесах и отрекаются от жизни. Мы помним, что мы обязаны благодарить Бога, Господа, Творца. Мы не презираем ничего, что Он сотворил. Мы только воздерживаемся, чтобы не пользоваться чрез меру и во зло. Поэтому мы живем в этом мире не без форума, не без базара, не без общественных бань, не без лавок, не без фабрик, не без харчевен, не без нундин ваших и не без прочих ваших коммерций. Мы с вами и плаваем, и отправляем военную службу, и занимаемся сельским хозяйством, и торгуем, публикуя о своих искусствах и работая для вашего пользования. Я не понимаю, каким образом мы кажемся бесполезными для торговых дел, с которыми и от которых мы живем. Но если я не участвую в твоих религиозных церемониях, то однако я и в этот день бываю человеком. Я не купаюсь на рассвете во время Сатурналий чтобы не потерять и ночи, и дня; однако я купаюсь в должное и здоровое время, потому что оно сохраняет мне и цвет и кровь. Окоченеть и сделаться бледным после омовения я могу и после смерти. Я не возлежу за столом публично во время Либералий, что делают, обыкновенно, осужденные на бой со зверьми, обедающие в последний раз; однако, где я возлежу в этот день за столом обедаю из ваших запасов. Я не покупаю венка для головы. Разве для тебя важно то, как я пользуюсь цветами, которые, ведь, все таки куплены. Я думаю, приятнее бывает, когда они свободны, не связаны и наклонены во все стороны. Но и когда они сплетены в венок, мы носом обоняем венок. Пусть знают это те, которые обоняют волосами. Мы не посещаем зрелищ, однако то, что там продается, я охотнее куплю в своих местах. Мы, конечно, не покупаем ладана, но если аравийцы жалуются на это, то савеи должны знать, что у них больше и дороже покупают товар их для погребения христиан, чем для воскурения богам. По крайней мере, вы говорите, доходы храмов ежедневно уменьшаются: многие ли теперь жертвуют в пользу храмов?

Мы, конечно, не в состоянии оказывать помощь и людям, и богам вашим нищенствующим. Не думаем, чтобы помощь нужно оказывать кому либо другому, кроме того, кто просит ее. Пусть поэтому и Юпитер протянет руку, тогда и он получит, ибо наше милосердие иногда больше тратит по улицам, чем ваша религиозность в храмах. Но что касается до прочих пошлин, то за них должно благодарить христиан, так как они уплачивают их добросовестно. Мы не присвояем себе ничего чужого путем лжи. Если сосчитать, сколько теряет казна благодаря лжи и обману ваших показаний, то легко можно будет видеть, что подати в пользу храмов вознаграждаются с нашей стороны другими податями.

43

Впрочем признаюсь, кто действительно не без основания может жаловаться на бесполезность христиан. Это прежде всего содержатели публичных домов, сводники, прелюбодеи, потом убийцы, составители ядов, маги, затем гаруспики, колдуны и астрологи. Но не приносить им никакой пользы значит приносит великую пользу. А впрочем какой бы ни был убыток вам от этой секты, он может вознаграждаться с некоторою лихвою. Сколько вы имеете, не говорю уж, таких, которые изгоняют из вас демонов, не говорю уж, таких, которые молят за вас истинного Бога, но таких, которых вы нисколько но можете опасаться.

44

Но когда убивают столько нас, людей справедливых, когда умерщвляют столько нас, людей невинных, то такой великой и действительной потери государства никто не видит, на такое оскорбление права общественного никто не обращает внимания. За свидетельством этого я обращаюсь к вашим актам, так как вы ежедневно председательствуете для совершения суда над преступниками, так как вы произносите приговоры над ними, Вы исчисляете столько преступников по разным обвинительным таблицам. Кто там называется разбойником, кто — карманщиком, кто — святотатцем или кросмесником или грабителем купающихся, кто также и христианином?

Когда христиане являются под своим именем, то кто из них таков, каковы столь многие преступники? Ваши всегда наполняют темницы, ваши издают стоны в рудниках, ваши всегда насыщают зверей, ваши всегда составляют стада тех преступников, которых откармливают мунерарии. Там нет ни одного христианина; а если есть, то потому только, что он христианин; или если он ест там по другой причине, то он уж не христианин.

45

Итак мы одни только невинны. Что удивительного, если эго необходимо? Да, действительно необходимо. Невинности нас научил Бог, и мы знаем ее в совершенстве, так как она открыта Учителем совершенным, и мы верно храним ее, так как она заповедана нам таким Существом, Который есть Судия не презираемый.

Вас же научил невинности человеческий ум и человеческая власть вам заповедала ее.

Поэтому вы не имеете совершенного и возбуждающего к себе благоговение учения, могущего наставить вас истинной невинности. Мудрость человеческая настолько сильна показать то, в чем состоит добро, насколько авторитет в состоянии заставить делать его. Как та легко может заблуждаться, так этот легко может презираться. И в самом деле что лучше сказать: не убей, или учить: даже не гневайся? Что совершеннее — запретить прелюбодеяние плотское, или повелеть воздерживаться даже от духовного прелюбодеяния? Что возвышеннее запретить делать зло, или запретить говорить зло? Что похвальнее не наносить обид, или даже не отвечать на обиды обидами? Впрочем вы должны знать, что и самые ваши законы, научающие по–видимому невинности, заимствованы от божественного закона, как древнейшего. О времени жизни Моисея мы уже сказали. Но какой авторитет принадлежит человеческим законам, которые очень часто случается избегать человеку, так как большая часть преступлений его бывает неизвестна, а иногда и презирать, так как он нарушает их по собственной воле и по обстоятельствам?

Возьмите во внимание также кратковременность всякого наказания, по крайней мере ни одно наказание не простирается за пределы смерти. Поэтому и Эпикур низко ценит всякое мучение и всякую болезнь, говоря, что то и другое заслуживает презрения, ибо продолжительные мучения и болезни бывают не велики (умеренны), а большие — не продолжительны. Напротив того, мы, зная, что Бог все видит, и что наказания Его вечны, одни только стараемся быть невинными. Мы вполне знаем и то, в чем состоит невинность, и то, что укрыться от очей Божиих нельзя, и то, что мучения будут не временные. а вечные. Мы боимся Того, Которого должен бояться и сам тот, который судит боящихся, мы боимся Бога, а не проконсула.

46

Мы устояли, как я полагаю, против всех обвинений, которые требуют христианской крови, Мы показали, каковы мы а равно и то, чем мы можем доказать, что мы действительно таковы. Это, как сказано выше, можно доказать нашею религиею, древностью Священного писания, а также сознанием злых духов. Кто дерзнет обличать нас во лжи, пользуясь при этом не софистическими средствами, а теми же самыми, какими и мы? Но когда истина наша становится очевидною для каждого, тогда неверие, изобличаемое всем известным благом нашей секты, утверждает, что она во всяком случае не Богом учреждена, что она есть скорее какой либо особенный вид философских школ. Говорят: и философы тому же самому учат и то же самое проповедывают, чему учат и что проповедывают христиане, именно: невинность, справедливость, терпение, трезвость, стыдливость. Почему же тех, учение которых считается одинаковым с нашим учением, не равняют с нами и в других отношениях?

Почему они имеют право безнаказанно проповедовать свое учение, а мы не имеем этого права? Или почему и их, как подобных нам, не принуждают к тому же самому, к чему и нас принуждают и за неисполнение чего нас подвергают пыткам? Ибо кто принуждает философа или приносить жертвы или клясться или носить зажженные свечи среди бела дня ради суетного величия. Напротив, они открыто ниспровергают ваших богов и порицают общественные верования в своих сочинениях, а вы хвалите их.

Многие из них лают даже на императоров, а вы терпите это, и скорее бывает то, что они получают за это статуи и жалованье, чем осуждаются на съедение диким зверям. Но это справедливо, ибо философы не называются христианами. Имя философа не обращает демонов в бегство. Почему и обращать, когда философы считают демонов первыми после богов? Вот слова Сократа: если демон позволит. Хотя Сократ и знал отчасти истину, ибо он отрицал богов; однако уже пред смертью велел принести в жертву Эскулапу петуха, вероятно, для того, чтобы почтить отца его, потому что Аполлон объявил Сократа мудрейшим из всех людей. О несообразительный Аполлон! ты назвал мудрейшим того, кто отвергал бытие богов. Насколько истина возбуждает против себя ненависть, настолько терпит тот, кто стоит за нее (истину) и по совести охраняет ее. Кто же искажает ее и только по–видимому держится ее, тот приобретает себе расположение у преследователей ее. Если философы подражают истине на подобие мимиков и при этом искажают ее, чтобы достигнуть собственной славы, то христиане и ищут ее, как необходимую, и в точности сохраняют ее, так как заботятся о спасении своем. Поэтому мы не имеем сходства с философами ни в теоретическом отношении, ни в практическом. Ибо что Фалес, первый философ физической школы, сообщил верного о Боге спрашивавшему его неоднократно Крезу?

Напрасно Фалес испрашивал себе отсрочек для более зрелого обсуждения. Любой христианский ремесленник и находит Бога, и показывает Его, и самым делом выражает то, что требуется по отношению к Нему, хотя Платон утверждает, что образователя вселенной трудно найти и, нашедши Его, трудно сообщить о Нем всем.

Если мы сравним философов с христианами в отношении целомудрия, то что окажется?

Я читаю часть приговора о Сократе: он признается растлителем юношей. А христианин не изменяет и женскому полу. Я знаю, что и Фрина похотствовала ради преступной страсти Диогена. Я слышу, что и некто Спевзипп, последователь Платона, погиб при совершении прелюбодеяния. Христианин рождается мужчиною только для одной своей жены. Демокрит, ослепивший себя самого, потому что не мог смотреть на женщин без вожделения и мучения, если не удовлетворял страсти своей, ясно доказал этим ослеплением свое невоздержание. Христианин и здоровыми глазами не видит в женщинах женщин: его душа слепа для страсти. Если бы я стал защищать христиан в отношении смирения, то вот Диоген грязными ногами топчет гордые перины Платона — одну гордость — другою. А христианин не горд и по отношению к бедному. Если бы я стал спорить об умеренности, то вот Пифагор домогается тирании у турийцев, а Зенон — у приенов. А христианин не домогается и эдильста.

Если бы я хотел состязаться о терпении, то Ликург обрек себя на голодную смерть, потому что лакедемоняне исправили законы его. А христианин благодарит даже осужденный. Если бы я стал сравнивать христианина с философом по отношению к верности, то вот Анаксагор отказал своим гостям в закладе. А христианина даже сторонние называют верным. Спорить ли мне о человечности? Аристотель друга своего Гермия лишил места гнусным образом, а христианин не наносить вреда даже врагу своему. Тот же Аристотель гнусно льстил Александру, которым он должен был бы управлять, и Платон продал себя Дионисию ради желудка. Аристипп в пурпуре и под маской великой важности предавался роскоши; Гиппий был убит в то время, когда составлял козни для своего города. Но христианин никогда не старается льстить согражданам, хотя они обращаются с ним со всею жестокостью. Быть может, кто возразит нам, что некоторые и из наших отпадают от правильного учения.

Поэтому мы перестаем считать их христианами, а вышеупомянутые философы, не смотря на такие свои дела, продолжают и носить то же имя, и почитаться за свою мудрость. Итак что же сходного между философом и христианином, учеником Греции и учеником неба, между домогающимся славы и ищущим спасения, между мудрецом на словах и мудрецом на деле, между строителем и разрушителем, между другом заблуждения и врагом его, между подделывателем истины и верным толкователем ее, между вором ее и стражем ее?

47

Истина древнее всего, если я не ошибаюсь. Доказанная выше древность Священного писания содействует уверению в том, что оно было сокровищницею для всякой последующей мудрости. Если бы я не стеснялся объемов сочинения, то доказал бы и это. Кто из поэтов, кто из философов есть такой, который не черпал бы ничего из писаний пророков? Там и философы находили удовлетворение своему жаждущему духу.

Поэтому только в том, что они почерпнули от нас, можно сравнивать нас с ними.

Вследствие этого, как мне кажется, некоторые и воспрещали философию. Я разумею при этом жителей Фив, Спарты и Аргоса. Хотя философы обращались к нашим писаниям, однако они, как люди жадные до славы, о чем уже сказано выше, и до красноречия, изменяли по собственному произволу все то, что находили там, ибо они не верили настолько в божественность этих писаний, чтобы не дозволить изменять их, и не понимали их надлежащим образом, так как они тогда были покрыты облаком и были темны самим иудеям, которым они принадлежали. До и там, где истина была в простой одежде, человеческий ум, презревший веру, еще более делал изменений.

Поэтому и то достоверное, которое философы нашли, сделали не достоверным. Лишь только они, нашедши Бога, стали рассуждать о Нем не так, как нашли Его, то заспорили и о Его свойствах, и о Его сущности, и о Его местопребывании. Одни утверждают, что Он бестелесен, а другие, что Он телесен: первое — платоники, а второе — стоики. Одни учили, что Он состоит из атомов, как Эпикур, а другие, что из чисел, как Пифагор, а третьи, что из огня, как Гераклит, По мнению платоников Он управляет миром, а по мнению эпикурейцев, Он празден и бездеятелен, и по отношению к человеческим делам как бы не существует. Стоики думают, что Од находится вне мира и миром движет извне, как горшечник своим колесом, а платоники, наоборот, что Он существует внутри мира, подобно кормчему, который находится на том корабле, которым правит. Точно также высказывают различные мнения и об этом мире: по одним он произошел, а по другим нет; одни полагают что он погибнет, а другие утверждают, что он будет существовать вечно. Не менее споров у них и о душе: одни считают ее божественною и вечною, а другие полагают, что есть конец ее бытия. Каждый сделал такие изменения, какие хотел. И не удивительно, если Ветхий Завет искажен умами философов. Даже и Новый Завет потомки философов, еретики, исказили своими мнениями ради философских доктрин, и из одной прямой дороги наделали много кривых и неудобопроходимых тропинок. Это я хочу наперед заметить, чтобы, если кому известно различие в христианской секте, не казалось, что христиан в этом отношении можно сравнивать с философами, и чтобы не осуждал он истину за разнообразие ее пониманий. Своим исказителям мы возражаем без всяких затруднений, что то есть правило истины, что произошло от Христа и передано Его спутниками, которые, очевидно, жили несколько раньше этих различных комментаторов. Все, что против истины, произошло от самой истины вследствие старания духов заблуждения подражать ей. Они виновники искажений христианского спасительного учения; ими пущены некоторые басни с тем, чтобы разрушить веру в истину путем сходства или добиться ее (веры) для себя. Ибо есть такие, которые думают, что не должно верить христианам, потому что не должно верить поэтам и философам, или что должно верить поэтам и философам; потому что не должно верить христианам. Поэтому, если мы проповедуем, что Бог некогда будет судить, то над нами смеются, ибо говорят, и поэты и философы возвещают о суде в подземном царстве. И если мы угрожаем геенною, которая есть вместилище тайного огня для подземного наказания, то над нами еще более смеются, ибо это подобно реке Пирифлегетону в царстве мертвых. И если мы говорим о рае, как месте блаженства, назначенном для принятия душ святых и отделенном от нашего шара некоторою стеною огненного пояса, то елисейские поля уже овладели такою верою.

Но откуда, спрашиваю вас, произошло такое сходство у философов и поэтов, если не из наших священных книг, как древнейших? Но если это так, то наше учение тем более имеет право на веру, когда и копиям его верят. Если же учения философов и поэтов произошли от их собственных душ, то наши священные книги должны считаться копиями их, чему противоречит однако самое существо дела, ибо никогда тень не предшествует телу, а копия — оригиналу.

48

Уж довольно об этом. Если какой–нибудь философ станет утверждать, что человек, как говорит Лаберий согласно учению Пифагора, делается из мула, а змея — из женщины, и для доказательства этого употребит все искусство диалектики и красноречия, то не вызовет ли он согласия с собою и не возбудит ли твердой решимости воздерживаться от мяса животных из опасения, как бы в этом мясе не сесть плоти какого либо своего предка? Но если христианин станет учить, что из человека снова сделается человек и именно из Гая — Гай, то народ закричит, что такого учителя не только не должно слушать, но должно даже побить камнями или по крайней мере не должно приходить к нему. Если есть какое либо основание к возвращению человеческих душ в тела, то почему они не могут возвратиться в те же самые тела, в которых были и прежде, ибо это действительно значит воскреснуть (restitui), снова сделаться тем, чем были прежде. Сами они не то, чем были прежде, потому что они не могут быть тем, чем не были, если не перестают быть тем, чем были.

Если бы мы захотели рассуждать о том, кто в какого зверя должен преобразиться, то потребовалось бы много шуток и много праздного времени. Но будем говорить более о том, что касается нашей защиты. Мы проповедуем, что, конечно, гораздо благоразумнее верить, что человек произойдет из человека, какой угодно — из какого угодно, лишь бы человек из человека, чтобы та же самая натура души перешла в ту же самую натуру тела, хотя бы и не в тот же самый образ. Конечно, так как причина воскресения состоит в назначении суда, то необходимо должен явиться тот же самый человек, который и был, чтобы получить от Бога определение награды или наказания. И тела должны воскреснуть, потому что одна душа не может страдать без твердой материи, то есть, плоти, и потому что то, что души вообще должны переносить по суду Божию, они заслужили не без тел, в которых они все делали. Но каким образом, ты спрашиваешь, может явиться на суд разрушившаяся материя? Порассмотри себя самого, о человек, и поверишь этому. Вспомни, что ты был, прежде чем стал существовать. Конечно, ничто; ибо если бы ты был что либо, то ты помнили бы это. Поэтому ты, который был ничто, прежде чем стал существовать, обратившись в то же, то есть, ничто, когда перестанешь существовать, отчего по воле Того же самого Виновника, Который пожелал, чтобы ты был из ничего, снова не можешь появиться из ничего? Что нового случится с тобою?

Ты когда–то не был, однако явился; также явился, когда тебя снова не будет.

Объясни, если можешь, как ты явился, и тогда спрашивай, как ты явишься. А однако во всяком случае легче тебе сделаться тем, чем ты был некогда, потому что ты без труда некогда сделался тем, чем никогда не был. Думаю, быть может, сомневаются в силе Бога, создавшего такой мир из того, что не существовало, так сказать, из бездны пустоты и ничтожества, оживившего его духом, оживляющим все души, и открывшего самый пример человеческого воскресения во свидетельство вам. Свет, ежедневно исчезающий, снова появляется; точно также и тьма после своего исчезновения снова возвращается. Потухшие звезды снова испускают лучи. Времена там начинаются где оканчиваются. Плоды созревают и снова растут. Семена только такие дают обильный рост, которые сгнили. Все сохраняется погибая, и все восстановляется чрез погибель. Ты, человек — какое великое имя, если бы ты понимал себя хоть вследствие изречения Пифии, — господин всего того, что умирает и оживает, неужели умрешь для того, чтобы не восстать? Где бы ты ни прекратил свою жизнь, какая бы сила тебя ни истребила, ни поглотила, ни уничтожила, она возвратит тебя. Тому принадлежит и самое ничто, кому все (totum). Поэтому, вы говорите, должно всегда умирать и всегда воскресать. Если бы Владыка вселенной сделал такое определение, то тогда по необходимости, против води должны были бы подчиняться ему. Но Он теперь определил так, как возвестил. Тот разум, который образовал вселенную из противоположных субстанций — из пустого и плотного, из одушевленного и неодушевленного, из осязаемого и неосязаемого, из света и тьмы, из жизни и смерти, так распределил и устроил, что первый период существования мира, в котором мы живем, временен, а второй, которого мы ожидаем, вечен.

Поэтому, когда наступит конец века и когда временная форма этого мира, распростертая пред вечностью на подобие завесы, изменится; тогда воскреснет весь человеческий род для получения того, чего заслужил в этом веке — хорошего или худого, и для определения того и другого на беспредельную вечность.

Следовательно уже не будет ни новой смерти ни нового воскресения, но будем теми же, какие теперь, и не будем другими после того, именно: почитатели Бога, облеченные вечными телами, будут находиться пред лицом Его всегда, а непочитатели Его будут наказаны вечным огнем, который по своей натуре именно божественной будет несгораем. И философам известно различие между огнем тайным и явным или обыкновенным. Издавна одним огнем пользуются люди, а другой служит орудием божественного суда. Этот последний огонь или низводит с неба молнию или изрыгает пламя из земли чрез кратеры. Он не уничтожает того, что жжет, но по мере того, как истребляет, созидает. Поэтому горы всегда пылают, и тот, кого поражает небесная молния, остается невредим, так что его не обращает в пепел уже никакой огонь. И это может свидетельствовать об огне вечном и быть примером непрестанного суда, производящего наказание: горы горят и остаются целы. Что же преступники и враги Божии?

49

Такое учение, когда мы проповедуем, считают предрассудком, а когда — философы и поэты, — наивысшим знанием и печатью гениальности. Они мудры, а мы глупы; они достойны чести, а мы — насмешек и даже более того — наказаний. Положим, что то учение, которое мы теперь защищаем, на самом деле есть предрассудок; но оно необходимо. Положим, что оно глупо; однако полезно, так как те, которые верят ему, вынуждаются делаться лучшими, боясь вечного огня и надеясь на вечное блаженство. Поэтому не следует называть ложным и считать глупым то, что способствует предвидеть истину. Ни под какими предлогом не позволительно осуждать то, что полезно. Итак вы заслуживаете обвинения в предрассудке, так как осуждаете то, что полезно. Поэтому учение наше не может быть глупо. Но если оно ложно и глупо, то однако никому не приносит вреда. Его, конечно, нужно было бы поставить в один ряд со многими другими учениями, за которые вы не подвергаете никакому штрафу, так как они пусты и легендарны, и за которые вы не обвиняете и не наказываете, так как они безвредны, Но и в таком случае его должно подвергать (если только должно) осмеянию, а не мечам, огням. крестам и зверям. Вследствие этой несправедливой жестокости не только невежественная толпа, но и некоторые из вас приходят в фанатизм, именно те, которые расположение черни снискивают путем несправедливости, и хвастаются этим. А как будто все то, что вы можете делать против нас, не от нашей воли зависит. Конечно, я христианин, если желаю этого.

Следовательно, ты тогда только можешь осуждать меня, когда я пожелаю быть осужденным. Но если того, что можешь против меня, ты не можешь, если я не захочу; то уж то, что ты можешь, зависит от моей воли, а не от твоей власти. Поэтому и чернь напрасно считает своим триумфом наши мучения. Этот триумф, который она приписывает себе, скорее принадлежит нам, которые желают скорее подвергнуться осуждению, чем отпасть от Бога. Напротив, те, которые нас ненавидят, должны были бы скорее печалиться, чем радоваться, так как мы достигаем того, что избрали.

50

Поэтому, вы говорите, зачем вы жалуетесь на то, что мы преследуем вас, если вы желаете страдать? Напротив, вы должны были бы благодарить тех, чрез которых переносите то, чего желаете. Да, мы хотим страдать; но так, как и воин хочет войны. Он переносит ее не с удовольствием, так как с нею связаны страх и опасность. Однако он и сражается всеми силами, и, побеждая, радуется в сражении, потому что приобретает славу и добычу, хотя жаловался на сражение. Наше сражение состоит в том, что мы вызываемся на суд, чтобы бороться за истину под страхом лишиться жизни. Удержание же тоги, за что боремся, составляет нашу победу. Эта победа имеет и славу — быть угодным Богу, и добычу — жить вечно. Но нас ведут на смерть, конечно, тогда, когда удерживаем то, за что боремся. Поэтому мы побеждаем, когда нас убивают; наконец мы уходим из мира, когда нас ведут на суд.

Теперь вы можете называть нас сарментициями и семаксиями, потому что нас сжигают, привязав к дереву, разделенному пополам, и обложив кругом сучьями. Таков наружный вид нашей победы; таково наше почетное одеяние; на такой колеснице мы совершаем триумф. Поэтому мы не без основания не нравимся побежденным; поэтому нас считают людьми отчаянными и погибшими. Но эта отчаянность и эта погибель возносит у вас знамя мужества до дела славного и почетного. Муций охотно оставил свою правую руку на жаровне: о крепость духа! Эмпедокл отдал всего себя огню Этны: о сила воли! Известная основательница Карфагена с костром сочеталась вторым браком: о чудо целомудрия! Регул, чтобы не жить одному для пользы многих неприятелей, получил раны на всем теле: о муж храбрый и победитель в плену!

Анаксарх, когда его насмерть били в ступе, говорил: бейте, бейте мех Анаксарха, ибо Анаксарха вы не бете: о мужество философа, шутившего даже и при такой своей кончине. И опускаю тех, которые, желая приобрести себе имя, убивали самих себя мечем или других каким–либо более легким способом, хотя вы хвалите и за такого рода страдания. Афинская гетера, утомив палача, выплевывает наконец свой откушенный язык в лицо тирана, чтобы не иметь возможности открыть заговорщиков, если бы она, вынужденная пытками, и решилась сделать это. Когда Зенон Элеец, будучи спрошен Дионисием о том, что доставляет человеку философия, ответил: презрение в смерти, и когда этот тиран повелел бить его плетьми; то он бесчувственный доказывал самым делом свои слова до самой смерти. Жестокие бичевания лакедемонян, совершавшиеся на глазах родственников, которые даже поощряли к ним, столько приносили чести терпящему дому, сколько проливали крови.

О позволительная слава, потому что человеческая! Ей не приписывают ни пагубного предрассудка, ни отчаянного упорства, когда она презирает смерть и всякого рода мучения. Ей дозволено столько терпеть за отечество, за собственность, за власть, за дружбу, сколько не дозволено терпеть за Бога. И, кроме того, вы поставляете всем им статуи, делаете изображения с надписями и вырезаете на досках похвальные слова для всегдашнего памятования. Да, вы чрез монументы некоторым образом обеспечиваете мертвым воскресение, насколько то вы можете. А кто ожидает от Бога истинного воскресения, когда страдает, тот безумен. Но, добрые наместники, гораздо лучшие в глазах народа, если приносите ему в жертву христиан, делайте это, распинайте нас на крестах, подвергайте пыткам, осуждайте, истребляйте. Ваша несправедливость доказывает нашу невинность. Поэтому Бог допускает переносить нам все это. Еще недавно вы открыто признали, что у нас нарушение целомудрия считается тяжелее всякого другого наказания и всякого рода смерти, ибо вы приговорили христианку к отдаче в публичный дом, а не на растерзание льву. Но никакая изысканная жестокость ваша не приносит вам успеха; она скорее располагает к секте нашей. Чем более вы истребляете нас, тем более мы умножаемся; кровь христиан есть семя. Многие и из ваших убеждают терпеливо переносить скорбь и смерть, как например; Цицерон в Тускуланах, Сенека — в Фортуитах, Диоген, Пиррон, Каллиник; однако они не находят себе столько учеников, сколько христиане, ибо те учат словами, а эти — делами. Самое упрямство, за которое вы осуждаете, есть учительница. Ибо кто, видя его, не постарается поразмыслить, в чем тут дело.

Кто не приходит к нам, лишь только поразмыслит? Кто не пожелает страдать, лишь только придет, чтобы получить вполне милость Божию, чтобы через кровь свою приобрести прощение за свои грехи? Ибо все грехи отпускаются за это. Поэтому мы здесь же воздаем благодарность за ваши приговоры. Так как человеческое и божественное право находится в неприязненном отношении, то Бог прощает нас в то самое время, когда вы осуждаете.

К язычникам

От ересиарха:

Квинт Септимий Флорент Тертуллиан, 155(65?) — 220(40?) гг, один из наиболее выдающихся ранних христианских писателей и богословов, оставил после себя около 40 трактатов, 31 из которых сохранился. Он прожил бурную жизнь: родившись в Карфагене в семье проконсульского центуриона, он перебрался в Рим, где вел необременительную жизнь богатого бездельника, изучая риторику и философию. Затем Тертуллиан переключился на право и стал адвокатом — и, вероятно, известным; о некоем адвокате Тертуллиане упоминают даже «Дигесты» Юстиниана, сложенный в VI веке классический кодекс римского права. Вероятно, тогда же выковался стиль, позднее перекочевавший в его трактаты. Обратившись в христианство в возрасте около 35 лет, Тертуллиан стал священником и защищал свою новую веру так же, как некогда своих клиентов в суде — обстоятельно, напористо и задиристо. Спустя десятилетие Тертуллиан ушел к малоазийским сектантам–монтанистам, напоминавших современных харизматов — аскетам и мистикам, презиравшим плоть, ждавшим скорого конца света, поклонявшимся своим «пророкам» и искавшим прямой одержимости святым духом, чтобы «говорить на языках» (на практике, это означает невнятные глоссалалии), исцелять и обретать иные сверхъестественные способности. Но Тертуллиану и этого было мало — он ушел и от монтанистов и основал собственную секту, просуществовавшую не менее ста лет после его смерти.

Блаженный Иероним, написавший его биографию, назвал его «ardens vir» — «муж неистовый», и этот внутренний огонь, гнавший Тертуллиана всю жизнь от веры к вере и от группы к группе, прекрасно чувствуется в его сочинениях. Тертуллиан — боец, его сочинения агрессивны. Он не академичен. В его трактатах всегда слышено, как автор обращается к собеседнику — воображаемому или реальному, парирует его доводы, и строит встречную систему взглядов против ожидаемых атак. Он всегда ищет не победы по очкам, а капитуляции противника — и мало какой аргумент может выстоять его атаку.

В число отцов Церкви Тертуллиан из–за своего отступничества не попал, но его заслуги перед Церковью безмерны. Сочинения того периода, когда он еще был с Церковью, до сих пор составляют ее золотой фонд.

В истории Тертуллиан остался своей знаменитой фразой «credo quia absurdim est» — «Верую, ибо абсурдно». Это, строго говоря, не вполне точная цитата из его трактата «О плоти Христа», где он полемизирует с гностиком Маркионом, но она превосходно схватывает самую суть веры. Вера существует не благодаря, а вопреки доказательствам. Если нечто может быть доказано, то это уже не предмет веры. Вера требует усилия поверить именно в Невозможное, Немыслимое и Непостижимое — без этого прорыва за пределы обыденности разума и сознания Бога не постичь. «И я, презрев стыд, счастливо бесстыден и спасительно глуп, — пишет Тертуллиан (De Carne Christi, 5) — Сын Божий распят — это не стыдно, ибо достойно стыда; и умер Сын Божий — это совершенно достоверно, ибо нелепо; и погребенный, воскрес — это несомненно, ибо невозможно.» Это не полемический запал — это позиция, краеугольный камень христианских убеждений. Верить в доказанное и показанное — мало чести. Настоящая Вера начинается именно там, где кончаются опыт и доказательства. Вера всегда — не БЛАГОДАРЯ, а ВОПРЕКИ. «Ты поверил в Меня, потому что увидел — Блаженны невидевшие и уверовавшие» (Евангелие от Иоанна, 20:29).

Мы предлагаем здесь один из наиболее выдающихся трактатов Тертуллиана «К язычникам» (Ad Nationes), написанныq Тертуллианом в момент расцвета его проповеднической карьеры в 197 г. Трактат подробно разбирает (и разбивает) сперва языческие представления о христианстве, а затем и собственные воззрения язычников на своих богов. По этой причине я очень рекомендую его и христианам, и язычникам, включая атеистов.

Quintus Septimius Florens Tertullianus

Книга первая — часть 1

1.

Неведение ваше говорит само за себя, ведь с его помощью вы пытаетесь защищать несправедливость — и тем самым ее обличаете. Ибо все те, которые прежде вместе с вами не знали и вместе с вами ненавидели, лишь только им удалось узнать, перестают ненавидеть, потому что перестают не знать. Напротив, они сами делаются тем, что ненавидели, и начинают ненавидеть то, чем были. Вы стонете, что число христиан постоянно возрастает, вы вопите, что государство в осаде, что христиане находятся повсюду — на полях, в крепостях, в домах. Вы скорбите, как о чувствительной потере, о том, что и мужчины, и женщины любого возраста и любого состояния переходят к нам. Но вам и в голову не приходит, что тут может скрываться некое благо. Куда вам догадаться, в чем тут дело, ведь вы не хотите ближе нас узнать. Сама человеческая любознательность замерла в вас. Вам прямо–таки нравится не знать то, знание чего доставило бы иному наслаждение. Вы предпочитаете не знать, потому что уже ненавидите, как будто знаете наверняка, что не будете ненавидеть, если узнаете. Но если для ненависти не будет никакого основания, то кажется, что вам, разумеется, было бы лучше отказаться от прежней несправедливости. Если же обвинение подтвердится, ненависть от этого ничего не потеряет. Напротив, она еще более возрастет благодаря сознанию своей справедливости. Ведь тогда уже не будет стыдно оттого, что надо исправляться, и не будет досадно оттого, что надо извиняться. Мне хорошо известно, каким возражением вы обыкновенно встречаете свидетельства нашей многочисленности. Вы говорите, что не следует считать что–либо благом только потому, что оно многих прельщает и привлекает к себе. Да, я знаю, что дух уклоняется и на сторону зла. Сколько таких, которые отступают от достойной жизни! Сколько таких, которые переходят на сторону зла! Многие — по доброй воле, большинство же — по крайности обстоятельств. Но это — сравнение неподобного. Ибо представление о зле настолько у всех одинаково, что даже сами преступники, переходя на сторону зла и оставляя добро, вступая на путь порока, не дерзают защищать зло, словно это добро. Позорного они боятся, безбожного стыдятся. Вообще они действуют исподтишка и избегают привлекать к себе внимание, а будучи пойманы, трепещут. Будучи обвиняемы, они отпираются, и даже под пыткой сознаются с трудом и не всегда, а будучи осуждены, — сетуют. Они не останавливаются даже перед порицанием своего естества, а свой переход от невинности к злой воле приписывают или звездам или судьбе. Они желали бы от всего этого отмежеваться, поскольку не могут отрицать, что это — зло. Но делают ли что–нибудь подобное христиане? Никому из них не стыдно: никто из них ни в чем не раскаивается, разве только в прошлом. Если христианина порицают, он прославляется. Если его ведут в суд, он не сопротивляется. Если его обвиняют, он не защищается. Если его допрашивают, он сознается. Если его осудят, он прославится. Что же это за зло, в котором отсутствует сама природа зла?

2.

Да вы и сами судите христиан вовсе не так, как судите злодеев. Ибо схваченных преступников вы пытками принуждаете сознаться, если они отрицают свои проступки; а христиан, добровольно сознавшихся, вы подвергаете пыткам, чтобы они отреклись. Какая извращенность — противодействовать признанию, идти против самого предназначения пыток, принуждать виновного уходить безнаказанным, отрекаться против воли! Вы, поборники достижения истины любой ценой, только от нас одних требуете вы лжи, принуждая нас говорить, что мы не то, что есть на самом деле! Вы, я думаю, не хотите, чтобы мы были злодеями, и потому делаете все, чтобы освободить нас от имени христиан. Действительно, других людей вы растягиваете на дыбах и мучите, когда они отрицают то, в чем их обвиняют. Но им, если они отрекаются, вы не верите; нам же, если мы отрекаемся, вы тотчас верите. Если вы убеждены, что мы величайшие преступники, то почему в этом вы поступаете с нами не так, как с прочими преступниками? Я говорю не о том, что вы не допускаете ни обвинения, ни защиты (вы ведь неспроста осуждаете нас без обвинения и защиты), но вот, например, если судят человекоубийцу, то дело завершается или дознание считается оконченным не тотчас после того, как он сознается в человекоубийстве. Ведь и тому, кто сознался, вы верите не сразу, а стараетесь узнать, кроме того, и то, что из этого вытекает: сколько совершил он убийств? какими орудиями? где? ради какой выгоды? с какими сообщниками и укрывателями? И все для того, чтобы ничто из содеянного злым человеком не осталось в тайне, и чтобы ничего не было упущено для принятия справедливого решения.

Но о нас, которых вы обвиняете в величайших и бессчетных преступлениях, вы составляете приговоры самые краткие и самые поверхностные. Представляется, что вы либо не хотите выставить обвинения по всем правилам против тех, кого любой ценой желаете погубить, либо считаете, что не следует расследовать то, что вам известно. Но еще чудовищнее, что вы принуждаете отрекаться тех, о которых имеете достоверные сведения. Кроме того, как полезно было бы для вашей ненависти, если бы вы постарались, следуя отвергнутой вами форме судебного разбирательства, добиться не отречения, не того, чтобы освободить тех, которых вы ненавидите, но их признаний в различных преступлениях! Ваша вражда получит полное удовлетворение от увеличения наказаний, когда будет установлено, сколько каждым справлено пресловутых пиров, сколько совершено прелюбодеяний во мраке. Поэтому следует усилить розыски этого рода людей, вполне заслуживающих уничтожения; следствие должно распространяться и на пособников с сообщниками. Пусть приведут и детоубийц, и поваров, и самих собак–сводниц, и тогда дело разъяснится полностью. А как бы возросло удовольствие от зрелищ! С какой охотой пошли бы люди в цирк, если бы там должен был сражаться со зверями человек, пожравший сотню детей! Ибо если о нас говорят столь ужасные и чудовищные вещи, то нужно же пролить на них свет, чтобы не казались они невероятными и чтобы не охладела общественная ненависть к нам. Однако многие теряют веру в это, из уважения к природе, которая воспретила людям как употребление себе подобных в пищу, так и совокупление с животными.

3.

Тщательнейшие и неутомимейшие следователи в отношении других, куда менее значительных преступлений, вы забываете свою тщательность по отношению к столь ужасным и превосходящим всякое нечестие преступлениям, и не принимаете признаний, которых всегда так недостает судьям, как и не проводите настоящего следствия, которое обвинители всегда должны принимать во внимание. Из этого следует, что против нас выставляется обвинение не в каком–либо преступлении, а в самом нашем имени. Разумеется, если бы были известны действительные преступления, то осуждению сопутствовали бы их названия. Тогда о нас объявляли бы так: этого человекоубийцу, или кровосмесителя, или виновного в чем–либо другом, в чем нас обвиняют, определено ввергнуть в темницу, распять, бросить зверям. Но в ваших приговорах упоминается только то, что получено признание христианина. Итак, здесь не указано никакого преступления, разве только считать преступлением само имя. И действительно, имя есть истинная причина вашей ненависти к нам. Итак, обвиняется имя, на которое, пользуясь вашим незнанием, и нападает некая тайная сила. Поэтому вы не хотите знать то, относительно чего убеждены, что вы этого наверняка не знаете, а поскольку вы не верите тому, что не доказано, то, чтобы это не было легко опровергнуто, вы ничего не хотите расследовать, для того чтобы, ссылаясь на преступления, наказывать враждебное вам имя. Вот нас и принуждают отрекаться, чтобы лишить нас нашего имени. Когда же мы отрекаемся, с нас снимают все обвинения без всякого наказания за совершенное. И вот мы уже не кровопийцы и не развратники только потому, что оставили наше имя. Но так как в своем месте рассматривается основание, на которое вы опираетесь, обвиняя нас в этих преступлениях, то теперь скажите, а в чем вина имени, какой его недостаток и вред? Ибо обвинению вашему дается отвод: нельзя обвинять в таких преступлениях, которые не определены законом, не подтверждены уликами и не указаны в постановлении суда. Я признаю кого–либо преступником, если его дело доложено судье и проведено судебное расследование по нему, причем разбирательство сопровождается состязанием сторон, в котором устанавливается злой умысел.

Итак, я полагаю, что если и можно обвинять имена и слова, то разве только за то, что они оскорбляют слух неблагозвучием, либо предвещают несчастье, либо оскорбляют своим бесстыдством или выражают что–либо иначе, чем прилично говорящему или приятно слушающему. Таковы провинности слов или имен — точно так же, как варваризмы, солецизмы и нескладные обороты образуют недостаток речи. Христианское же имя, как показывает его значение, происходит от «помазания». Но так как вы неправильно называете нас «хрестианами» (ведь вы отнюдь не уверены даже в произношении имени нашего), то оно происходит также от приятности или доброты. Вы осуждаете в людях невинных и невинное имя наше, не тяжелое для языка, не грубое для слуха, не зловещее для человека, не враждебное для отечества, но — и греческое, как многие другие, и благозвучное, и приятное по своему значению. А имена должно наказывать, уж конечно, не мечом, не крестом, не зверями.

4.

Но вы говорите также, что секта наказывается за имя своего основателя. Действительно, существует хороший и общераспространенный обычай называть секту именем ее основателя. Так, по именам своих основателей философы называются пифагорейцами и платониками, врачи — эрасистратовцами, грамматики — аристарховцами. Итак, если секта плоха, потому что плох основатель ее, то она наказывается, как отпрыск худого имени. Однако такое предположение безосновательно. Чтобы узнать секту, следует узнать основателя прежде, чем судить об основателе по секте. Но теперь вы, не зная секты, потому что не знаете основателя, или не осуждая основателя, потому что не осуждаете секты, напираете на одно только имя, как бы имея в нем секту и основателя, которых вы совершенно не знаете. Однако философам позволено свободно уходить от вас и вступать в секты, беспрепятственно принимая имена их основателей, и никто их не ненавидит, хотя они открыто и публично изливают всю желчь своего красноречия против ваших нравов, обычаев, одежды и всего образа жизни. При этом они презирают законы и не обращают внимания на лица и некоторые из них безнаказанно пользуются своей свободой против самих императоров. Но, конечно, философы только стремятся к истине, особенно недоступной в этом веке, христиане же владеют ею. И вот, владеющий истиной вызывает большую неприязнь, поскольку тот, кто еще только стремится к ней, способен лишь на насмешки, а тот, кто ею владеет, ее защищает. Так, Сократ был осужден потому, что приблизился к истине, ниспровергая ваших богов. Хотя на земле тогда еще не было имени христианского. однако истина всегда осуждалась. А ведь вы не будете отрицать в нем мудрости, так как об этом засвидетельствовал даже ваш Пифийский оракул. «Сократ мудрейший из людей», — сказал он. Истина победила Аполлона, и вот он сам возвестил против себя. Ибо он сам признался, что он не Бог, признав мудрейшим того, который отрицал богов. Но вы не считаете его мудрым. потому что он отрицал богов, между тем как он потому и мудр, что отрицал богов. Вы и про нас, бывает, говорите так: «Хороший человек Луций Титий, но вот только христианин»; или: «Я удивляюсь, что Гай Сей, серьезный человек, сделался христианином». По ослепленности глупостью хвалят то, что знают, порицают то, чего не знают, и то, что знают, порочат тем, чего не знают. Никому из вас не приходит в голову мысль о том, не потому ли кто–то добр или мудр, что он христианин, или потому он и христианин, что мудр и добр, хотя разумнее судить о неизвестном по известному, чем об известном по неизвестному. Одних удивляет, что те, которых раньше они знали за людей пустых, низких, бесчестных, вдруг исправились, и все–таки они склонны скорее удивляться, чем подражать. Другие с таким упорством ополчаются против христиан, что жертвуют даже выгодами, которые могли бы иметь от общения с ними. Я знаю двух мужей, которые прежде чрезвычайно пеклись о поведении своих жен и с тревогой прислушивались даже к царапанью мышей в их спальнях. Так вот, эти мужья, узнав причину нового рвения и необыкновенного плена своих жен, даровали им полную свободу — перестали их ревновать, предпочитая быть мужьями скорее блудниц, чем христианок. Себе самим они позволили перемениться в сторону зла, а женам исправиться не позволили. Отец лишает сына наследства, хотя теперь его не в чем упрекнуть. Господин заключает в тюрьму раба своего, которого прежде считал необходимым для себя. Стоит только человеку узнать христианина, как он сразу видит в нем преступника. Однако учение наше являет собой одно лишь добро, и мы ничем другим не обнаруживаем себя, как своей добротой. Но разве не так же проявляет себя зло — у злодеев? Или только мы одни, вопреки законам природы, называемся злодеями за свое добро? Ибо какое знамя носим мы пред собою, кроме высочайшей мудрости, благодаря которой мы не поклоняемся хрупким делам рук человеческих, кроме умеренности, благодаря которой мы воздерживаемся от чужого, кроме скромности, которую мы не бесчестим даже глазами, кроме сострадательности, благодаря которой принимаем участие в бедных, кроме самой истины, из–за которой страдаем, кроме самой свободы, за которую умеем умирать? Кто хочет узнать, что за люди христиане, должен прибегнуть к этим свидетелям.

5.

Что касается ваших утверждений, что христиане — люди самые низкие и подлые вследствие их жадности, склонности к роскоши и бесчестности, то мы не будем отрицать, что среди нас есть и такие. Но для защиты нашего имени достаточно было бы и того, чтобы не все мы были таковы, чтобы не большинство нас было таково. На всяком теле, будь оно сколь угодно беспорочно и чисто, непременно появится родимое пятно, вырастет бородавка, высьшят веснушки. Самая ясная погода не очищает небо настолько, чтобы на нем не осталось ни клочка облака. Пускай даже на лбу, наиболее бросающейся в глаза части тела, появилось небольшое пятно, но ведь все остальное в целом остается чистым. И небольшое зло является свидетельством доброты всего остального. Поэтому, утверждая, что некоторые из нас плохи, вы тем самым доказываете, что не все христиане таковы. Произведите тщательное следствие над нашей сектой, которой приписываются различные пороки. Когда кто–либо из нас оказывается неправ, то вы же сами говорите: почему он не отдает долга, когда христиане бескорыстны? Почему он жесток, когда христиане мягкосердечны? Конечно, вы этим свидетельствуете, что христиане не таковы, ведь вы упрекаете этих людей как раз в том, что они, будучи христианами, таковы.

Велико различие между преступлением и именем, между мнением и истиной. В самой природе имени заложено различие между названием вещи и ее существованием (dici et esse). Так, сколько людей носят имя философов, хоть и не исполняют закона философии? Все люди называются по имени своих занятий, однако кто не оправдывает их делом, порочит истину словесной видимостью. Имя не может тотчас придать существование называемому, и когда существования нет, имя оказывается ложным, обманывающим тех, которые приписывают ему сам предмет, в то время как оно зависит от предмета. Однако такого рода люди не приходят к нам и не имеют с нами общения, а через свои пороки снова делаются вашими, потому что мы не вступаем в общение даже с теми, которых ваше насилие или жестокость довели до отречения. А ведь к нам скорее допускались бы невольные изменники учения, нежели добровольные. Но между тем вы без основания называете христианами людей, от которых отрекаются сами христиане, которые не умеют отрекаться.

6.

Всякий раз как совесть ваша, тайный свидетель вашего незнания, бывает смущена и угнетена этими нашими доказательствами и возражениями, которые выставляет от себя сама истина, — вы что есть духу бежите в свое убежище, а именно под защиту законов. Конечно, вы не преследовали бы нашей секты, если бы этого не требовали законодатели! Что же воспрепятствовало самим исполнителям законов твердо держаться правил судопроизводства? Ведь за все преступления, преследуемые и караемые законами, кроме наших, наказание налагается не прежде, чем будет произведено следствие. Например, даже если дело касается убийцы или прелюбодея, все равно разбираются в характере содеянного, хотя всем известно, что это за преступления. Христианина наказывают законы. Если какое–либо преступление совершено христианином, то оно должно быть открыто: никакой закон не воспрещает производить расследование, которое идет даже на пользу законам. Ибо каким образом ты будешь соблюдать закон, остерегаясь того, что им запрещается, когда вследствие незнания ты лишен четкого представления о том, что именно ты должен соблюдать? Всякий закон сознается как справедливый не сам по себе, а благодаря тем, от кого он требует повиновения. Но подозрителен тот закон, который уклоняется от проверки. Поэтому законы против христиан вы до тех пор будете считать справедливыми, достойными уважения и исполнения, пока не узнаете то, что они преследуют. Когда же вы это узнаете, они окажутся в высшей степени несправедливыми и заслуженно будут отвергнуты с их мечами, крестами и львами: нельзя ведь уважать несправедливый закон. Я же полагаю, что справедливость некоторых ваших законов сомнительна, так как вы ежедневно умеряете их суровость и ограничиваете их бездарность новыми поправками и постановлениями.

7.

Но откуда в таком случае, говорите вы, могла взяться о вас такая молва, которой, судя по всему, оказалось достаточно законодателям? Но, спрошу я вас, какова порука или им тогда или вам теперь относительно ее достоверности? Да, молва существует. Но не эта ли молва есть «зло, быстрее которого нет ничего»? Однако почему же это зло, если бы она всегда бывала истинна? Не лжива ли она? Чаще всего она не отступает от склонности ко лжи даже и тогда, когда сообщает истину. Хотя в последнем случае молва не присоединяет лжи к истине, однако она эту истину преувеличивает, преуменьшает, прихотливо преобразует. Почему? Потому что это ей необходимо. Она существует только до тех пор, пока выдумывает. Она живет, пока не объявит о чем–либо. После этого она гибнет и, как бы исполнив долг вестницы, исчезает. Соответственно этому молва все всегда указывает определенно и точно. Ведь никто не говорит, например: «Утверждают, что это случилось в Риме», или: «Есть слух, что он получил провинцию». Но всегда говорят: «Он получил провинцию» и: «Это случилось в Риме». Кроме одного лишь сомневающегося в своих словах никто не ссылается на молву, потому что всякий уверен, что он знает, а не мнит. Никто не верит молве, кроме глупого, потому что мудрый не верит неверному. Молва, как бы широко она ни была распространена, всякий раз, несомненно, исходит из одних уст, а потом мало–помалу распространяется посредством других языков и ушей, и первоначальный незначительный ее источник заглушается сплошным шумом общего говора, так что никто не задумывается о том, не ложь ли была посеяна теми первыми устами. А это часто случается — или по врожденной склонности к зависти, или по беспричинной подозрительности, или просто по страсти измышлять. Но хорошо, что время открывает все, как об этом свидетельствуют ваши изречения, пословицы и сама природа, которая так устроена, что ничто не скрывается, даже и то, о чем молва не возвестила.

Смотрите, что за диковинный закон выставили вы против нас. Некогда закон этот нас обвинил, немалое протекшее с тех пор время подкрепило обвинение и довело его до достоверности, но доказать выдвинутые обвинения так и не удалось. При императоре Августе имя Христа появилось, при Тиберии учение Его засияло, при Нероне распространилось гонение на христиан, так что вам стоило бы задуматься о личности гонителя. Если этот император благочестив, то нечестивы христиане. Если он справедлив, невинен, то несправедливы и виновны христиане. Если он не враг общества, то враги общества мы. Каковы мы, это показал сам гонитель наш, который наказывал, конечно, то, что противостояло ему. И хотя все законы Нерона уничтожены, этот один остался — очевидно, потому, что он справедлив и непохож на своего автора.

Итак, мы существуем пока еще менее 250 лет. В это время было столько злодеев, столько удостоившихся вечности крестов, столько умерщвленных детей, столько залитых кровью хлебов, столько ниспровержений светильников, столько прелюбодеяний, и однако доселе о христианах доносится одна только молва. Разумеется, эта молва имеет прочное основание в извращенности человеческого ума: она успешнее производит действие в людях грубых и жестоких. Ибо чем более они расположены ко злу, тем более способны верить ему. Вообще они легче верят вымышленному злу, чем действительному добру. Если бы, однако, несправедливость оставила в вас место благоразумию, то, конечно, справедливость при исследовании достоверности молвы потребовала бы обратить внимание на то, кто мог быть источником ее распространения в народе, а потом и во всем мире. Я полагаю, что таким источником не могли быть сами христиане, так как и по букве и по духу всех таинств в них обязателен обет молчания. Но тем более такого обета молчания требуют те таинства, которые, будучи разглашены, не избежали бы скорого наказания по человеческому суду. Значит, если не сами христиане это объявляют о себе, то посторонние люди. Спрашиваю вас: откуда знают это посторонние люди, когда даже законные и дозволенные таинства опасаются всякого стороннего свидетеля? Уж не допускают ли таких свидетелей недозволенные таинства? Но посторонним более свойственно незнание и вымыслы. Или узнать тайны помогло любопытство домочадцев, подглядывавших через щели и скважины? Но когда это домочадцы выдавали вам своих господ? Разве они не стали бы на нас с готовностью доносить, если бы жестокость наших деяний была такова, что справедливое возмущение нами с легкостью рвало бы узы дружбы? Да и не могло быть скрыто то, от чего содрогается разум, мутится зрение.

Это удивительно, равно как и то, что один, повинуясь своему нетерпению, поспешил донести и не пожелал это доказать, а другой, услышав, не приложил усилий к тому, чтобы увидеть это. Ведь одинаковая была бы заслуга и доносчика, доказавшего то, о чем он донес, и слушателя, если бы он увидел то, что услышал. Вы говорите: тогда, в самом начале донесли и доказали, услышали и увидели, а потом все вверили молве; но было бы достойно всяческого удивления, если бы то, что делается постоянно, было обнаружено лишь однажды, разве только если мы перестали это делать. Но мы носим все то же имя, и в том же обвиняемся, и со дня на день увеличиваемся в числе. А чем больше нас, тем большим мы ненавистны. С возрастанием предмета ненависти все более и более возрастает и ненависть. Но отчего с увеличением числа преступников не увеличивается число доносчиков на них? Мне известно, что сношения ваши с нами сделались чаще. Вы знаете дни наших собраний, почему нас и осаждают, и притесняют, и хватают на самых тайных наших собраниях. Однако наткнулся ли кто когда–нибудь на полуобъеденный труп? Заметил ли кто–нибудь на залитом кровью хлебе следы зубов? Увидел ли кто какое–либо бесчинство, чтобы не сказать кровосмешение, рассеяв мрак внезапным светом? Если мы деньгами достигаем того, чтобы нас не привлекали к суду в таком качестве, то почему нас все–таки преследуют? Мы и вообще могли бы не подвергаться суду. Ведь кто может защищать или осуждать какое–либо преступление только по имени, без самого преступления? Но зачем мне устранять сторонних соглядатаев и свидетелей, когда вы обвиняете нас в том, что нами же самими было громогласно объявлено, что было вами или тотчас услышано, если наперед было сообщено, или потом было открыто, если временно скрывалось? Ибо, несомненно, есть обычай, в силу которого желающие посвящения сначала приходят к главе или отцу таинств. Тогда он скажет: «От тебя требуется грудной младенец, чтобы принести его в жертву; нужно много хлеба, чтобы омочить его в крови; кроме того, необходимы подсвечники, которые опрокинули бы привязанные к ним собаки, и приманка, которая заставила бы этих собак броситься. Но что особенно необходимо, так это твои мать или сестра». А если ни той, ни другой у тебя нет? Тогда ты, очевидно, не можешь быть правоверным христианином. Спрашиваю вас: разве это можно утаить, если именно так проходит посвящение? Вернее будет, если они останутся в неведении. Сначала будет подготовлен обряд для отвода глаз. Непосвященным предложат пышные обеды и бракосочетание, ибо прежде они ничего никогда не слышали о христианских таинствах. Однако со временем они неизбежно все узнают, хотя бы по тому, как будут посвящать других. Но как возможно, чтобы непосвященные знали то, чего не знает сам жрец? Поэтому они молчат, ничего подобного не открывают и не разглашают народу трагедии Фиеста и Эдипа. Жесточайшими мучениями не могут добиться правды у служителей, учителей и самих посвященных в таинства. Но если это все не доказано, то я не знаю, сколь великим должно быть то вознаграждение, что оно стоило бы перенесения таких мучений.

Бедные и достойные сожаления язычники! Вот мы предлагаем вам то, что обещает нам наша религия. А обещает она своим последователям и хранителям вечную жизнь, непосвященным же и врагам ее грозит вечным наказанием, вечным огнем. Для того и другого предсказывается воскресение мертвых. О достоверности этого мы узнаем, поскольку в своем месте это рассматривается. Но теперь же верьте, как верим мы. Ибо я хочу знать, решились бы вы этого достигнуть такими преступлениями, как мы? Приди, каков ты ни есть, и погрузи нож в младенца, или, если эта обязанность лежит на другом, то ты только смотри на душу, умирающую прежде, чем она начала жить. Бережно подставляй свой хлеб под теплую кровь, чтобы он как следует пропитался, и с наслаждением его глотай. Отправляясь к трапезе, примечай место, где возлегла твоя мать или сестра, причем делай это тщательно, чтобы тебе не обознаться, накинувшись на постороннюю женщину, когда наступит тьма, которой суждено проверить рвение каждого: ты совершишь великий грех, если кровосмешение не удастся. Если ты все это сделаешь, будешь жить вечно. Ответь же мне: так ли дорого ты ценишь вечность? Напротив, ты и не поверил бы такому. А если бы поверил, то, утверждаю я, не пожелал бы этого сделать. А если бы пожелал, то, утверждаю я, не смог бы. Но если вы этого не можете, то почему же другие могут? А если другие могут, то почему вы не можете? Сколько, по вашему мнению, стоит оправдание и вечность? Разве мы к ним стремимся любой ценой? Или у христиан другое устройство зубов, другие рты и другие, склонные к кровосмесительному блуду жилы? Не думаю, ибо достаточно нам отличаться от вас только на истину.

8.

Нас и в самом деле называют третьим народом. Но разве мы какие–нибудь кинопенны или скиаподы или какие–нибудь антиподы из подземного царства? Если есть у вас по крайней мере какое–нибудь основание для такого утверждения, я желал бы, чтобы вы сообщили нам о первом и втором роде, чтобы таким образом стало известно и о третьем роде. Псамметих и впрямь полагал, что открыл, каким был первый род людей. Как рассказывают, он, удалив младенцев от всякого общения с людьми, отдал их на воспитание кормилице, у которой заранее отрезал язык, для того чтобы они, будучи совершенно лишены звучания человеческой речи, сами составили язык и тем самым указали тот первый народ, который научила говорить сама природа. Первое произнесенное слово было beccos. Так фригийцы называют хлеб, поэтому фригийцы считаются первым народом. Одно это позволяет нам с уверенностью говорить о пустоте ваших рассказов, почему мы и хотели бы указать вам, что вы верите более вымыслам, чем действительности. Можно ли вообще поверить, чтобы та кормилица продолжала жить после того, как с корнем был удален язык, этот орган самой души, и выхолощена глотка, которая, помимо того, получила опасную рану, а в связи с этим испорченная кровь прилила к сердцу, и, наконец ее питание прекратилось на некоторое время? Но допустим, что жизнь ее продолжалась благодаря снадобьям Филомелы, о которой люди разумные говорят, что она сделалась немой не потому, что у нее был отрезан язык, но потому, что она была очень стыдлива. Итак, если та кормилица осталась жива, она ведь могла что–то неясное бормотать, ибо глотка может испускать нечленораздельные звуки открытым ртом и неподвижными губами и языком. И возможно, что дети, поскольку другого они ничего не слышали, а язык у них был, способны были это без труда и более соразмерно повторять, и таким образом они случайно дошли до изобретения некоторых осмысленных слов. Но пусть фригийцы будут первыми людьми, однако и в этом случае христиане не будут третьими, ибо где же тогда вторые? Подумайте, не следует ли отдать первенство именно тем, кого вы называете третьим народом, так как нет теперь ни одного народа не христианского. Поэтому какой бы народ ни был первым, он непременно будет и христианским. В жалком своем помрачении вы называете нас новейшим племенем, именуете третьим родом по вере, а не по национальности, так что по–вашему выходит, что сначала идут римляне и иудеи, а потом христиане. А как же греки? Или, если они в религиозном отношении причислены к римлянам, так как Рим переманил к себе богов Греции, то куда тогда отнести египтян и те народы, которые исповедуют особые и необычные верования? И если так чудовищны те, которые занимают третье место, то каковы те, которые занимают первое и второе?

9.

Но что это я дивлюсь вашему безумию? Ведь зло и глупость, естественным образом соединившись и составив одно целое, находятся во власти одного и того же заблуждения. И вот, пос–кольку я сам этому уже не удивляюсь, мне следует указать ваше заблуждение, чтобы и вы, его узнав, изумились тому, в какое безумие вы впали, полагая, что мы являемся причиной всякого общественного бедствия и несчастья. Если Тибр вышел из берегов, а Нил не разлился, если не было дождя, если случилось землетрясение, если земля разорена, если наступил голод, тотчас все кричат: дело христиан! Словно христиане от всего этого защищены или боятся чего–либо другого те, которые Бога […] Можно подумать, что мы, — поскольку мы презираем ваших богов, — навлекаем на себя их кару. Нам, как я уже сказал, еще нет трехсот лет, а сколько бедствий постигло вселенную еще до этого, бедствий, прокатившихся и по отдельным городам и провинциям! Сколько было войн с внешним и внутренним врагом! Сколько эпидемий перенес мир, сколько раз он голодал, сколько раз переносил пожары, оползни и землетрясения! Где были христиане тогда, когда римское государство претерпевало столь многие бедствия? Где были христиане тогда, когда острова Гиера, Анафа, Делос, Родос и Кеос погибли со многими тысячами людей, или когда, как рассказывает Платон, земля, превосходившая размером Азию или Африку, погрузилась в Атлантический океан? Или когда Вольсинии были сожжены огнем с неба, а Помпеи — огнем из близлежащей горы, когда Коринфское море в результате землетрясения вышло из берегов, когда потоп уничтожил весь мир? Где тогда были не то что христиане, презирающие ваших богов, но сами ваши боги? Что ваши боги появились после потопа это доказывают те деревни и города, в которых они родились, жили и были погребены, а также те города, которые они основали. Ведь если бы все это появилось до потопа, то, разумеется, оно не могло бы существовать до сих пор. Но если вы не уделяете внимания хронологическим сведениям, к вопросу этому можно подойти с другой стороны. Именно, уж не хотите ли вы объявить своих богов весьма несправедливыми, поскольку они наказывают и своих почитателей из–за тех людей, которые их презирают? Не заблуждаетесь ли вы, признавая таких богов, которые не отличают ваших заслуг от прегрешений неверных? Если же они гневаются на вас, как говорят некоторые ничтожные люди, за то, что вы не заботитесь о нашем решительном истреблении, то это прямо говорит о бессилии ваших богов и их посредственности. Ибо они не гневались бы на вас за промедление с наказанием, если бы сами обладали какой–нибудь силой. Впрочем, вы и сами иногда сознаетесь в этом, когда мы видим, как вы мстите за них, наказывая нас. Но ведь это сильнейший защищает слабейшего, так что богам должно быть стыдно пользоваться защитой людей.

Книга первая — часть 2

10.

Итак, изливайте любые яды, пускайте в христиан стрелы всевозможных поклепов, я и их не перестану отражать. Впоследствии эти стрелы будут переломлены изложением всего нашего учения, а теперь я их обращу против вас самих, исторгнув их из своего тела. При этом я покажу, что в вас самих зияют те же раны прегрешений, какие вы тщитесь нанести своими мечами и копьями. Прежде всего и главным образом вы обвиняете нас в том, что мы забыли установления предков. Но подумайте хорошенько, не виновны ли и вы вместе с нами в этом преступлении? Очевидно, что вы не только во всем переменили прежнюю жизнь и старинные культы, но даже совершенно отказались от древности. О законах уже было сказано, что вы постоянно их разрушаете новыми поправками и постановлениями. Из всего устройства вашей жизни очевидно, насколько вы отступили о т предков в образе жизни, одежде, утвари, самой пище и самой речи вашей, ведь вы избавляетесь от всего прежнего, словно от чего–то зловонного. Древность повсюду отвергнута в делах торговых и служебных. Ваш собственный авторитет отовсюду изгнал авторитет предков. В вас особенно достойно порицания то, что вы постоянно хвалите древность и тем не менее от нее отказываетесь. Что за извращенность — поощрять и одобрять установления предков, когда на самом деле вы отвергаете то, что хвалите! Но я вам покажу, что вы разрушаете и презираете именно то, что перешло к вам от предков, в то время как вы якобы храните это в совершенной неприкосновенности и оберегаете. Я имею в виду культ богов, в преступлении против которого вы нас особенно обвиняете, чем и живет вся ненависть к христианам. А именно нет никакого разумного основания считать нас презирающими богов, потому что никто не презирает того, о чем он знает, что это не существует. Вообще то, что есть, презирать можно, а чего нет, то невозможно презирать. Итак, презрение может возникнуть лишь со стороны тех, для которых что–либо существует. Но тогда вы тем более виновны, что верите и презираете, поклоняетесь и брезгуете, почитаете и оскорбляете. Это можно видеть и из следующего: так как одни из вас почитают одних богов, а другие — других, то, разумеется, вы презираете тех богов, которых не почитаете. Предпочтение одного невозможно без оскорбления другого, и никакого выбора не бывает без отвержения. Кто из многих предпочел одного, тот презрел тех, которых отверг. Но столь многих и столь великих богов нельзя почитать всем. Поэтому уже с самого начала вы презрели своих богов, не побоявшись устроить дело так, что всех их невозможно почитать. Но и те мудрейшие и благоразумнейшие предки, от установлении которых вы, сами того не понимая, отказываетесь, особенно от тех, которые относятся к вашим богам, и сами оказываются нечестивыми. Скажете, я клевещу? Но разве не было постановлено, чтобы никакой полководец не строил храма, обещанного им во время войны, прежде чем это одобрит сенат, как и поступил М. Эмилий, который обещал воздвигнуть храм богу Альбурну. Конечно, чрезвычайно нечестиво, даже весьма позорно ставить честь божества в зависимость от произвола и прихоти человека, так что получается, что не быть тому богу, бытие которого не допустил сенат. Часто цензоры, не посоветовавшись с народом, разрушали храмы. Во всяком случае отца Либера с его тещей консулы, по воле сената, изгнали не только из Рима, но и из всей Италии. Варрон же рассказывает, что и Серапис, и Исида, и Гарпократ, и Анубис были удалены с Капитолия, и что алтари их, ниспровергнутые сенатом, были восстановлены только силою народа. Однако и консул Габиний в январские календы, когда он насилу согласился на жертвоприношение перед собранием народной партии, потому что сам ничего не постановил о Сераписе и Исиде, предпочел постановление сената натиску народа и запретил воздвигать жертвенники этим богам. Поэтому в своих предках вы имеете хотя и не по имени, но по характеру — точно секту христианскую, пренебрегавшую богами.

Если бы вы вполне почитали своих богов, вы не были бы виновны в оскорблении религии; но я знаю, что все вы дружно преуспеваете как в суеверии, так и в безбожии. Бывают ли большие безбожники, чем вы? Ибо даже домашних своих богов, которых вы называете Ларами и Пенатами после их семейного освящения, вы по семейному же произволу и позорите: продаете их и закладываете, когда у вас есть нужда и желание. Столь дерзкие поругания религии были бы более терпимы, если бы не были столь позорны из–за мелочности. Но некоторое утешение в случае оскорбления частных и домашних богов можно найти в том, что с общественными богами вы поступаете еще гнуснее и еще позорнее. Прежде всего — с теми богами, которых вы вносите в аукционный список, подчиняете откупщикам, и в течение всех пяти лет вписываете их в государственные доходы. Так приобретается храм Сераписа и Капитолии; боги отдаются на откуп, берутся в аренду, как поле, при тех же возгласах глашатая, при том же квесторском сборе. Но поля, обремененные налогами, дешевле; люди, платящие подати, не знатны, ибо это знак зависимости и пени. Боги же ваши чем более платят податей, тем более священны, или наоборот: чем более священны, тем более платят податей. Идет бессовестная распродажа величия, религия оказывается в списках к торгам, святость клянчит о найме. Вы требуете платы за место в храме, за вход в святилище, за подаяния, за жертвы. Вы продаете саму божественность. Чтить ее даром не позволяете. Откупщики выручают больше, чем жрецы. Вам недостаточно было оскорбления богов, обложенных налогами, которое, разумеется, происходит от презрения к ним; вам не довольно и того, что богов не почитают, а тот почет, который вы им оказываете, обесценивается вашими недостойными поступками. Разве вы делаете с целью богопочитания что–то такое, чего не делаете также и для своих мертвецов? Храмы вы строите для богов так же, как и для мертвецов. И жертвенники вы строите так же одинаково для тех и других. И в надписях вы их одинаково величаете, и статуи тех и других вы изготавливаете по одним и тем же образцам, сообразуясь с душевным расположением, занятием и возрастом каждого. Сатурн изображается стариком, Аполлон — безбородым, Диана — девою, Марс — воином. Вулкан — кузнецом. Поэтому нет ничего удивительного, что мертвецам вы приносите те же самые жертвы, что и богам, и курите тем и другим одни и те же благовония. Можно ли простить это оскорбление, состоящее в одинаковом почитании мертвецов и богов? При царях также состоят жрецы с соответствующими принадлежностями: и тенсы, и колесницы, и соли–стернии, и лектистернии, и священные игры. Так как небо им доступно, то, разумеется, и этим оскорбляются боги. Во–первых, потому, что не следует причислять к ним посторонних, как будто им дано делаться богами после смерти. Во–вторых же, потому, что не клялся бы пред народом ложной клятвой так свободно и так открыто тот, кто видел человека, взятого на небо, если бы он сам не презирал и тех, которыми клялся, и тех, которые допускают его клятву. Получается, что вы согласны с тем, что нет ничего, что можно было бы подтвердить клятвой, и даже одобряете то, что свидетели клятвы — боги — были открыто уничтожены. Впрочем, много ли у вас таких, кто был бы неповинен в ложной клятве? Да, исчезла боязнь пред клятвою богами, хотя есть большое благоговение к клятве императором, что также говорит о ничтожности ваших богов. Ибо скорее могут быть наказаны клянущиеся императором, чем клянущиеся каким–нибудь Юпитером. Но презрение, происходящее от сознания собственного достоинства, по крайней мере имеет отпечаток благородства, потому что оно порождается то ли уверенностью, то ли чистотой совести, то ли природной возвышенностью духа. Насмешка же чем веселее, тем оскорбительнее и больше бесчестит. Поэтому вспомните, как вы осмеиваете своих богов. Я не стану говорить о том, какими вы предстаете при жертвоприношениях, когда приносите в жертву только то животное, которое уже и так чахнет и погибает, а из того. что питательно и доброкачественно, вы жертвуете только негодное в пищу: головы, копыта и заранее выщипанные перья и шерсть, то есть то, что вы и дома выбросили бы. Не говорю о том, что, быть может, ваш культ был изобретен в угоду ненасытным утробам, прожорливым глоткам, для которых нет ничего святого. Умолчу и о том, что вера предков, как представляется, более соответствует взгляду на божество необразованного человека, потому что ученейшие и серьезнейшие люди, поскольку серьезность и благоразумие, сколько можно судить, от учености возрастают, всегда были весьма непочтительны по отношению к вашим богам, и в сочинениях их беспрестанно сообщаются всевозможные постыдные, пустые или ложные сведения о богах.

Начну я с самого главного вашего поэта, от которого идет всякое право и всякая справедливость, и которого чем более вы почитаете, тем более отнимаете чести у своих богов, так как вы возвеличиваете того, который над ними потешался. Мы все еще храним память о Гомере. Он же, думается мне, низводит божественное величие до человеческих обстоятельств, подвергая богов человеческим превратностям и страстям. Ведь это Гомер составляет из богов, отличающихся друг от друга своим характером, некое подобие гладиаторских пар и пронзает Венеру стрелой, пущенной человеческой рукой, а Марса тринадцать месяцев держит в оковах и едва не доводит до гибели. Точно так же и о Юпитере он сообщает, что его чуть было не одолели прочие небожители, заставляет его оплакивать Сарпедона и позорит его, нежащегося с Юноной, возбуждая похоть сладострастия воспоминанием о своих любовницах и их перечислением. Кто из живших впоследствии поэтов, следуя авторитету своего учителя, не был дерзок по отношению к богам, разглашая о них истину или измышляя ложь? Да и трагики и комики пощадили ли их, говоря об их бедствиях и наказаниях? Я умалчиваю о философах. Их, освобожденных от страха вследствие надменной суровости и непоколебимости учения, обращает против богов некоторое предчувствие истины. Так, Сократ с целью оскорбить богов клянется и дубом, и собакой, и козлом. Хотя Сократ и был за это осужден, однако поскольку афиняне раскаялись в его осуждении и даже наказали его обвинителей, значит, учение его было восстановлено, и я могу утверждать, что в нем было одобрено то, что теперь не одобряют в нас. Также и Диоген как только не осмеивает Геркулеса, а Диоген в римском роде, Варрон, рассказывает о трехстах безголовых Юпитерах. Прочие забавные выдумки, позорящие богов, также доставляют вам удовольствие. Рассмотрите также кощунственное изящество своих Лентулов и Гостиев, над их мимами или же над своими богами смеетесь вы в строфах и остротах? Вы с великим удовольствием воспринимаете и актерскую литературу, которая изображает всякую мерзость богов. На ваших глазах бесчестится величие богов, представляемых в нечистых телах. Маска какого угодно бога покрывает голову человека, опозоренного и ограниченного в правах. Солнце оплакивает сына, убитого молнией, а вы радуетесь; Кибела вздыхает о надменном пастухе, а вы не стыдитесь и терпите то, что на сцене распевают обвинительное заключение против Юпитера.

Куда благочестивее оказываетесь вы на гладиаторских играх. Там, залитые человеческой кровью, среди безобразия пыток выступают ваши боги, представляя в таком обличье обстоятельства жизни преступников, так что преступники зачастую наказываются в виде самих богов. Так, нам приходилось видеть, как холостили того, кто играл Аттиса, пессинунтского бога, а того, кто представлял Геркулеса, сжигали живьем. Мы смеялись и над выдумкой полуденных игр, на которых Отец Дит, брат Юпитера, с молотом провожает тела гладиаторов, а Меркурий с крылышками на лысине, с огоньками на кадуцее пробует раскаленным прутом тела — уже убитых или притворяющихся ими. Кто бы взялся определить, насколько это докучает божественной славе и ниспровергает их величие? Боги находятся в таком презрении, разумеется, и потому, что есть люди, способные так поступать, и потому, что окружающие это допускают. Право, я даже не знаю, не больше ли оснований у ваших богов жаловаться на вас, чем на нас? […]С другой стороны, вы им льстите и откупаетесь от них, если в чем–либо согрешите против них: выходит, вам можно грешить по отношению к богам, существование которых вы признаете. Но мыто совершенно от них отказываемся.

11.

Из–за христианского имени нас обвиняют не только в том, что мы оставили общую религию, но и в том, что мы ввели чудовищное суеверие. Ибо кое–кому из вас пригрезилось, что наш Бог — ослиная голова. Такую догадку высказал Корнелии Тацит. В четвертой книге своей «Истории», где рассказывается об Иудейской войне, начав с происхождения иудейского народа и высказав свои мысли о рождении религии и о ее наименовании, Тацит повествует, что иудеи во время путешествия по пустыне, изнемогая от жажды, спаслись благодаря диким ослам, шедшим, как они догадались, с пастбища на водопой и таким образом указавшим им источник. За это благодеяние иудеи почитают голову этого животного. Отсюда, полагаю я, произошло то мнение, что и мы, как близкие к иудеям по религии, поклоняемся тому же самому изображению. Но тот же Корнелий Тацит, действительно весьма гораздый на выдумки, забыв этот свой рассказ, повествует ниже, что Помпеи Великий, завоевав Иудею и взяв Иерусалим, вошел в храм и, тщательно его осмотрев, не нашел там никакого изображения. Где же мог бы оказаться тот бог? Разумеется, скорее всего в столь замечательном храме, а кроме того — закрытом для всех, кроме священников, так что они могли не бояться никого постороннего. Но что это я все защищаюсь, раз было решено, что, сознавшись во всем, я тут же выдвину все ваши обвинения против вас самих? Пусть нашим Богом будет изображение осла, но разве вы станете отрицать, что в этом мы походим на вас? В самом деле, вы сами поклоняетесь ослам с их Эпоной, и боготворите всякий крупный и мелкий скот, как и зверей с их логовами. И вы, вероятно, вменяете нам в вину то, что среди вас, почитателей всех животных, мы одни — всего лишь ослопоклонники.

12.

Однако и те, которые утверждают, что мы — крестопоклонники, также оказываются жрецами креста. Ибо крест — это деревянный знак, но ведь и вы почитаете то же вещество вместе с изготовленными из него изображениями. И человеческие фигуры свойственно изображать как вам, так и нам — каждому свои. Впрочем, несущественны детали, когда суть одна и та же, несущественен облик, когда и там и тут это — тело Бога. Но если здесь и возникает какое–то несходство, то скажите мне, чем отличаются от ствола креста Паллада Аттическая и Церера Фаросская, первая из которых представляет собой лишенный образа грубый кол, а вторая — бесформенный деревянный идол? Да всякий установленный вертикально столб представляет собой часть креста, и даже большую его часть. Правда, нам вменяется в вину цельный крест, то есть с перекладиной и выступом для сидения. Но и тут вы в еще большей степени подлежите обвинению, поскольку посвящаете богам обрубленное, обезображенное дерево, в то время как другие посвящают его цельным и украшенным. Ведь, по правде говоря, и я это докажу, вы также почитаете цельный крест. Ибо вам невдомек, что и ваши боги ведут свое происхождение от этого самого орудия казни. Ведь всякой статуе, из какого бы материала она ни была сделана — вырезана ли из дерева или вытесана из камня, отлита из бронзы или из еще более ценного материала, неизбежно предшествует прикосновение руки творца. Скульптор же первым делом ставит деревянный крест, потому что в самой форме нашего тела неявно сокрыты тайные очертания креста. Представьте себе человеческую голову, выступающую вверх, вертикальный спинной столб, наконец, свисающие по бокам руки, которые, если человека заставить их развести в стороны, образуют вместе со всем остальным некое подобие креста. А уж на эту заготовку, словно на остов, налепляется глина, постепенно заполняющая члены, так что тот облик, который будет нести глина, должен иметь крест внутри. Затем при помощи циркуля и изготовленных из свинца форм крест переносится на мрамор, терракоту, бронзу, серебро — на все, из чего угодно было изготовить бога. От креста — к глине, от глины — к богу; таким образом, крест через посредство глины переходит в бога. Итак, вы почитаете крест, от которого происходит почитаемый вами бог.

Или, скажем, если посадить в землю оливковую или персиковую косточку, либо зернышко перца, из них из всех произрастет целое дерево того или иного вида — с ветвями и листьями. И вот если это дерево ты пересадишь или его отросток привьешь на другое дерево, то на чей счет должно быть отнесено то, что произойдет от отводка? Разве не на счет той косточки или того зернышка? Так как третья степень чего угодно возводится ко второй, а вторая — к первой, то третья через вторую может быть возведена к первой. И не следует об этом более рассуждать, ведь естественным порядком вещей установлено, что всякое порождение возводится к своему началу, и насколько о порождении можно судить по началу, настолько же и о начале — по порожденному им. Так и в своих богах–порождениях вы чтите крест–начало. Это — первообразное семечко или зернышко, из которого у вас произросли целые леса статуй.

Перейдем же к более очевидному. Виктории вы почитаете за богов, притом тем более почтенных, чем славнее была одержанная с ними победа. А чтобы они были приметнее глазу, их возводят в виде крестов — как бы скелета трофеев. Таким образом, бытующая у военных религия почитает и кресты — ведь военные люди обожествляют знамена, клянутся знаменами, предпочитают их самому Юпитеру. Но все эти высоко вздымающиеся изображения, все золотые украшения — лишь бусы на крестах. Точно так же и в стягах и знаменах, которые у военных почитаются не меньше, сшитое из ткани полотнище является на самом деле одеждой креста. Полагаю, что вы просто стыдитесь поклоняться неукрашенным, голым крестам.

13.

Некоторые люди оказываются более дружелюбными к нам и считают, что христианский Бог — это солнце, потому что известно наше обыкновение творить молитву в направлении на восток, а также праздновать день солнца. Но разве вы не делаете того же? Разве многие из вас, побуждаемые восторгом поклонения небожителям, не шепчут слова молитв в направлении восхода солнца? И в число семи дней разве вы не ввели день солнца, причем выделив его в качестве первого дня, в который вы воздерживаетесь от омовения либо откладываете его на вечер, или же отдыхаете и пируете. То же самое вы исполняете и переходя из вашей религии в иную. Ибо иудеи почитают праздниками субботу и священную трапезу, в их обряды входит зажжение свечей и посты с опресноками, а также произнесение молитв на берегу, — что, уж конечно, чуждо вашим богам. По этой причине, возвращаясь к тому, с чего я начал, вы, обвиняющие нас в солнцепоклонстве и почитании дня солнца, должны признать нашу с вами близость: мы недалеко ушли от ваших Сатурна и субботы.

14.

Уже распространяется и иная молва о нашем Боге. Именно, совсем недавно некий отъявленный ваш проходимец, а также предатель собственной религии, иудей только по тому, что он не имеет крайней плоти, а также, как можно предположить, искусанный зверями, ухаживать за которыми он нанимается, и по этой причине лишенный кожи и прямо–таки кругом обрезанный; так вот, иудей этот выставил против нас картину со следующей надписью: onocoetes. Изображенный на ней человек одет в тогу, имеет лошадиные уши, в руках у него свиток и на одной ноге — копыто. И поверила чернь презренному иудею! Что это, как не новый способ распространять о нас всякие мерзости? И вот уже повсюду говорят об онокойте. Но и это обвинение, хотя оно уже и поблекло за давностью, а главное — из–за низости его источника, я не откажусь рассмотреть и опровергнуть. Посмотрим же, не подвержены ли и вы этому обвинению вместе с нами. Ведь если мы все поклоняемся чему–то безобразному, то неважно, что это за безобразное. Есть у вас и боги с песьей головой, есть и со львиной, и с бычьими, бараньими или козлиными рогами. Есть боги, происходящие от коз или змей, а есть такие, которые произошли от птиц, что можно определить по ступням их ног, по груди или по спине. Что же вы все негодуете только по поводу нашего Бога. Да у вас самих сколько угодно собственных онокойтов!

15.

Если мы с вами сходимся в отношении богов, то из этого следует, что между нами нет никаких различий и в том, что касается жертвоприношений и священнослужений, так что и в этом отношении мы с вами походим друг на друга. Итак, мы совершаем детоубийства под видом богослужения или посвящения в таинства. Но если из вашей памяти улетучилось то, через какие кровопролития и детоубийства пришлось пройти вам, мы вам об этом напомним в своем месте. Теперь же мы многое из этого опустим, чтобы не оказалось, что мы пользуемся все одними и теми же примерами. Как я уже сказал, нет недостатка и в материалах другого рода. Ибо вы все же детоубийцы, пусть и не точно такие же, как мы. Ведь вам по закону запрещено убивать новорожденных детей, но нет у вас другого закона, которого так безнаказанно, так нагло избегали бы преступники, хотя все дают себе в этом отчет! Ведь какое имеет значение, если вы убиваете не в связи со священнодействием, но с целью угодить богу. Но хуже того, вы ведь убиваете детей холодом и голодом, бросаете их зверям или, топя, подвергаете их более медленной смерти. И если эти убийства совершаются у вас по иной, более извинительной причине, добавьте к этому, что вы убиваете собственное потомство, и ваша жестокость не просто сравняется с той, но многократно ее превзойдет.

Говорят, правда, что мы вкушаем от этой нечестивой жертвы. Но поскольку и этот пункт обвинения будет выставлен против вас же самих в своем месте, там, где это удобнее будет сделать, то и здесь мы немногим отличаемся от вас — обжор. Если в вашей жертве — бесстыдство, а в нашей — жестокость, то и это говорит о нашем сходстве, поскольку так уж устроено, что жестокость всегда соединяется с бесстыдством. Да разве вы не делаете то же самое, и даже больше того? Что, неужели вы менее виноваты в пожирании человеческих внутренностей, если жрете их у взрослых и живых? Меньше повинны в том, что лакаете человеческую кровь, если эта кровь — будущих людей? Менее повинны в поедании младенцев, если исторгаете их на свет еще несформировавшимися?

16.

Переходим к светильникам, упомянутым хитростям с собаками и тому, что творится во мраке. Боюсь, что здесь мне не выстоять. Действительно, разве у вас есть что–либо подобное? Ведь вы нас хвалите уже за саму скромность при кровосмешении, поскольку мы назначили для этого особую, прелюбодейную тьму, чтобы не осквернить свет или подлинную ночь. Кроме того, получается, что необходимо избавить от этого зрелища и искусственный свет, а также обмануть собственную совесть. Ведь что бы мы ни делали, мы в состоянии, если захотим, представиться незнающими, если же захотим — подозревающими. Впрочем, хотя ваши кровосмешения свободно совершаются и днем, и ночью, да так, что всем небожителям это известно, но, и это вам на руку, об этом не знаете только вы — открыто совокупляющиеся в кровосмешении на виду у всего неба. А вот мы, хотя и делаем это во тьме, можем сознаться в грехе. По словам Ктесия, персы совершенно сознательно и безбоязненно совокупляются с матерями. Македоняне, как показали они сами, занимались этим совершенно открыто. Ведь когда во время спектакля, ставившегося в македонском театре, на сцену вышел лишивший себя зрения Эдип, его встретили смехом и насмешками. Ошеломленный таким приемом, актер снял маску и сказал: «Почтеннейшая публика, разве я вам не понравился?» И македоняне ответили: «Ты–то хорош, да вот ничтожен, должно быть, измысливший это писатель или безумен поступивший так Эдип». И один македонянин говорил другому: «Мать свою …..».

Но, скажете вы, разве один–два народа способны осквернить весь мир? А вот мы — да, смогли, поскольку мы, как кажется, замарали уже само солнце, осквернили весь океан! Но укажите хоть один народ, в котором не было бы людей, весь человеческий род увлекающих к кровосмесительству. Если найдется такое племя, где нет самого совокупления, нет самой этой потребности, определяемой полом и возрастом, уж не говоря о том, что там должны начисто отсутствовать похоть и изнеженность, — в таком племени, возможно, кровосмешения и не будет. Уверенно обличать христиан может только тот человек, чья природа удалена от всего человеческого, так что он не может ни впасть в ошибку, ни сделаться жертвой заблуждения. Да существуют ли вообще народы, которые нельзя было бы привести к этому греху широким и бурным течением ошибок среди общей любви к удовольствиям, в переменчивом океане случайностей! Прежде всего вы, должно быть, забыли, какие поводы для кровосмешений и подобных случаев вы предоставляете, поручая своих детей чужому милосердию или позволяя их усыновлять состоятельным людям. Разумеется, в силу некоторой воспитанности вы оказываетесь более серьезными и предусмотрительными и на родине, и в чужой стране, остерегаясь подобных случаев, к которым ведет сладострастие, так, чтобы широкое распространение своего семени и попустительство любви к удовольствиям не дали появиться на свет детям без ведома отца. Ведь на детей этих впоследствии могут натолкнуться либо сами родители (поскольку даже возраст не кладет предела сладострастию), либо другие их дети.

И сколько существует на свете прелюбодеяний, разврата, продажной любви (будь то в публичном доме или на улице), столько и смешения кровей, сочетания родов, а отсюда — поводов к кровосмешению. Отсюда во множестве берут свое начало сюжеты мимов и комедий, отсюда происходит и следующая трагедия, разбиравшаяся в суде при префекте Рима Фусциане. Маленький мальчик из приличной семьи по недосмотру домочадцев вышел из дома на улицу и, следуя за прохожими, пропал из дома. А возможно, что его по греческому обыкновению похитил от самого порога воспитывавший его гречонка. Оказавшись в Азии и с возрастом переменив внешность, он уже в расцвете сил попадает в Рим на невольничий рынок. Его покупает ничего не подозревающий отец и пользуется им, как греком. Впоследствии случается так, что господин отсылает юношу в деревню в кандалах. А там уже находились наказанные из–за него его учитель и кормилица. И вот когда они рассказывают друг другу историю своих бедствий, им открывается все дело. Те говорят, что у них пропал воспитанник, а он — что сам пропал в детстве из дома. Сходится и то, что он родился в Риме в приличном доме, возможно, что у юноши отыскались и некоторые приметы. Так, по воле Бога, людскому взору открывается это давнее преступление, а сила памяти крепнет день ото дня, и протекшее время соответствует возрасту юноши. Вспоминаются и некоторые зрительные подробности, а на теле отыскиваются характерные приметы. Необходимость удостовериться в этом побуждает господ, а вернее будет сказать, родителей, к продолжению расследования. Разыскивают и, к несчастью, находят торговца невольниками. Грех открыт, родители налагают на себя руки, и префект передает имущество сыну, не в добрый час оказавшемуся в живых, — не как наследство, а как возмещение за разврат и кровосмешение. Одного этого примера ваших преступлений вполне достаточно, — ведь в делах людских все повторяется. А вот таинства нашей религии, я думаю, можно осудить только раз. Но вы не прекращаете нападок и наши таинства уподобляете вашим повседневным делам.

17.

Что касается выдвигаемых вами обвинений в упорстве и предрассудках, то и здесь можно сравнить их с вашими. Прежде всего, упорство наше состоит в том, что хотя ваша религия и объявляет величие императоров уступающим только божественному, мы оказываемся по отношению к ним нерелигиозными, поскольку отказываемся воскурять фимиам перед изображениями императоров и клясться их гениями. Поэтому нас называют врагами народа. Что ж, это так и есть, ведь из ваших племен что ни день являются новые императоры — и парфяне, и мидийцы, и германцы. Теперь–то увидит народ римский, каковы действительно дикие и чуждые народы. А вы, свои, устраиваете заговоры против своих же. Что ж, нам хорошо известна верность римлян своим императорам. Уж где–где, а здесь–то никогда не составлялось никаких заговоров, никогда императорская кровь не обагряла пол сената или его собственного дворца, да и в провинциях никогда не знали покушений на его величие. Между тем в Сирии еще не выветрился трупный запах, а в Галлии до сих пор никто не моется в Родане.

Не стану говорить о преступлениях, причина которых — безумство, поскольку в них нет ничего собственно римского. Обращусь к суетным кощунствам, удостоверю непочтительность местного населения и издевательских сочинений, с которыми хорошо знакомы статуи богов, а также иносказательных и злоречивых выкриков толпы, которыми оглашаются цирки. Да вы сами — мятежники, если не по оружию в руках, то по словам у вас на устах! Другое дело, как мне кажется, — отказываться клясться гением императора. Но ведь всегда существует подозрение в клятвопреступничестве, поскольку вы и своими–то богами по чести не клянетесь. Да, мы не называем императора богом. Ибо на этот счет мы, как говорят в народе, только посмеиваемся. Но это как раз вы, называющие императора богом, и насмехаетесь над ним, говоря, что он — не то, что он есть на самом деле, и злословите его, потому что он не хочет быть тем, что вы о нем говорите. Ведь он предпочитает оставаться в живых, а не становиться богом!

18.

Наконец, в этот же раздел обвинения вы помещаете наше упорство, поскольку наша твердость и презрение к смерти позволяют нам не отрекаться, несмотря на ваши мечи и кресты, несмотря на зверей, на огонь и пытки. Но ведь это все у почитаемых вами предков не только не презиралось, а было доблестью и вело к громкой славе. Затруднительно даже просто перечислить примеры добровольной смерти от меча. Но вот ваш Регул с охотой обрек себя новизне многочисленных, не изведанных никем пыток. Египетская же царица воспользовалась для этого тварями, которых держала, и сама Дидона научила впоследствии броситься в огонь карфагенянку, оказавшуюся более решительной при гибели отечества, чем ее муж Гасдрубал. Женщина из Аттики едва не затупила орудия пыток, отказываясь уступить тирану, а потом, боясь, как бы ее не предала телесная немощь и присущая женскому полу слабость, изжевала и выплюнула свой язык, таким образом совершенно уничтожив возможность признаний. Но вам подобные примеры служат к вящей славе, нам же — как доказательство нашей черствости. Что ж, уничтожьте славу ваших предков, чтобы уничтожить и нашу! Считайте за благо преуменьшить их геройство, чтобы через них и мы не могли к нему приобщиться.

Возможно, что такое было время, и грубая древность требовала от людей более твердого характера. Теперь же мирное спокойствие сделало более мягкими и людские характеры и умы, даже по отношению к чужеземцам. «Что ж, — говорите вы, — сравнивайте себя с нашими предками. Но мы хотим ненавидеть в вас то, что нам не нравится, потому что этого в нас нет». Тогда ответьте мне на ряд примеров. Я не буду требовать от вас столь же замечательных примеров. Но если презрение к смерти и славная гибель от меча создали предания о ваших предках, то, разумеется, не любовь к жизни приводит вас наниматься в гладиаторы и не страх смерти — поступать на военную службу. Если известной сделалась добровольная смерть женщины от укуса змеи, то вы сами без войны, по доброй воле идете в пасть к зверям. Если никто из вас еще не воздвиг себе, подобно Регулу, креста, орудия, на котором пронзается человеческое тело, то у вас уже явно имеется презрение к огню, ведь один из вас уже отважился, облекшись в «огненную» тунику, пройти сквозь огонь. И если женщина проявила презрение к сыпавшимся на нее ударам бича, то разве не сделал нечто подобное тот, кто смог выстоять в бою со зверями? Можно здесь даже и не упоминать о славе спартанцев.

19.

Полагаю, об этом внушающем всем людям ужас христианском упрямстве сказано достаточно. Ведь если и в этом отношении мы похожи на вас, то остается сравнить только наши верования, над которыми смеются. Впрочем, все наше упрямство объясняется нашими убеждениями: ведь мы верим в воскресение мертвых, а надежда на воскресение и наделяет нас презрением к смерти. Что ж, смейтесь над этими глупцами, которые умирают, чтобы потом вновь ожить, но прежде, чтобы вам было проще смеяться и легче издеваться, возьмите и влажной тряпкой или же просто языком вытрите, уничтожьте все те ваши произведения, в которых подобным же образом утверждается, что души умерших вновь вселяются в тела. Насколько же разумнее наше убеждение, что душа вселяется в то же самое тело! И как нелепо ваше, согласно которому дух человека вселяется в собаку, мула или павлина. Далее, мы заявляем, что Бог судит каждого по его заслугам после смерти. Ту же роль вы приписываете Миносу и Радаманту, а более справедливого Аристида от нее устраняете! На основании этого суда, говорим мы, негодные попадают в вечный огонь, а благочестивые и благонравные будут постоянно находиться в прекрасном месте. Но и у вас люди распределяются между Пирифлегетоном и Элисием точно таким же образом. Подобные идеи заключены не только в стихах поэтов и сочинениях мифологов, философы тоже удостоверяют возвращение душ и воздаяние по суду.

20.

Так что же вы, негодные язычники, не признаете нас за своих, а даже еще сверх того проклинаете, когда между нами нет никакой разницы, когда мы с вами — одно и то же? Поскольку вы, разумеется, не ненавидите то, чем являетесь сами, то протяните же нам руки, давайте поцелуемся и обнимемся — такие, как мы есть — душегубы с душегубами, кровосмесники с кровосмесниками, злоумышленники с злоумышленниками, упрямцы и безумцы — с себе подобными. Мы равным с вами образом покушаемся на богов, одинаково навлекаем на себя их гнев. У вас имеется также и третий род, который происходит не от третьего обряда, а от третьего пола. Этому полу, составленному из мужчины и женщины, удобнее сочетаться с мужчинами же и женщинами. Уж не задели ли мы вас самим нашим обществом? Ведь сходство дает повод для соперничества. Так гончар настроен против гончара, а ремесленник — против ремесленника».

Довольно, пора прекратить самооговор! Пусть совесть возвратится к истине и к постоянству в истине. Ведь все это только приписывается нам — а мы признаем, что принадлежим к иному роду людей, — и тут же нами опровергается. На основании этого признания выстраиваются умозаключения, ими вдохновляется суд, ими он руководствуется при вынесении приговора. По вашему же определению, вы не станете разбирать никакого дела, если прежде не выслушаете двух свидетелей, и только в нашем случае вы этим пренебрегаете. Вы уступаете своему природному пороку, когда осуждаете в других то, что не можете опровергнуть о самих себе, а также колете другим глаза теми проступками, которые знаете за собой. Такие уж вы разносторонние: в отношении чужих — целомудренны, а сами с собой — кровосмесники, на людях вы громогласны, а дома — тише воды. Что же тогда такое несправедливость, если не то, что нас, знающих, судят незнающие, невинных — преступники. Извлеките же соломинку или даже бревно из вашего глаза, прежде чем вытаскивать соломинку из чужого. Сделайте самих себя лучше, — чтобы наказывать христиан. Правда, возможно, если вы станете лучше, то не станете нас наказывать, а сами сделаетесь христианами. Именно так, вы исправитесь, если сделаетесь христианами! Узнайте же то, в чем вы нас обвиняете, и вы не станете обвинять. Сознайтесь в том, в чем вы не обвиняете себя, — и вам придется себя обвинить. Уже отсюда, из этой небольшой книжечки, вы сможете, насколько нам удалось этому способствовать, познать свое заблуждение и установить истину. Прокляните же истину, если сможете, но только сначала рассмотрите ее, и одобрите заблуждение, если вы действительно так считаете, но только обнаружьте его. И если вам предначертано любить заблуждение и ненавидеть истину, то почему вам сначала не узнать того, что вы так любите и что так ненавидите?

Книга вторая — часть 1

1.

Теперь, жалкие язычники, нашему оправдательному сочинению предстоит с вами схватиться по поводу ваших богов, дабы справиться у самой вашей совести, — истинные ли это боги, как вам хотелось бы, или ложные, хоть вы этого и знать не желаете. Отсюда–то и берется пища для человеческого заблуждения, доставляемая его творцом: чтобы увеличить вашу виновность, он заботится о том, чтобы заблуждение не лишилось главного — неведения о себе самом. Глаза смотрят, а не видят, уши отверсты, а не слышат, сердце тупо бьется, и душа не разумеет того, что знает. И если вообще столь обширные заблуждения можно было бы устранить одним росчерком пера, следовало бы издать такой указ. Ибо вы ведь не отрицаете, что ваши боги были вымышлены людьми, и уже по одной только этой причине иссякает вера в их истинность, поскольку ничего из имеющего начало во времени не может претендовать на то, чтобы считаться божественным. Впрочем, на свете существует много таких вещей, ложность которых сознавалась на первых порах, но с течением времени они приобретали прочность и устойчивость добровольного заблуждения. Да, многочисленно войско покушающихся на истину, и все же ее собственная доблесть ее спасает! Разве не так? Ибо она берет себе в союзники и защитники любого из своих врагов — кого ни пожелает, и повергает наземь всю толпу своих недругов. Итак, против чего только нам не предстоит ополчиться: против установлении предков, против окруженных уважением авторитетов, против законов повелителей, против доводов знатоков, против старины, привычек и самого принуждения, против приводимых вами примеров, небывалых явлений и чудес — словом, против всего того, на что опираются эти мнимые божества. По причине этого я вступлю с вами, язычники, в спор на основании ваших же собственных комментариев, которые были заимствованы из всех родов теологии, ведь литература в ваших глазах имеет больше веса, чем сам предмет. Для краткости я избрал сочинения Варрона, который в том, что касается дел божественных, руководствовался всеми существовавшими до него сводами, почему он и оказывается удобной для нас мишенью. Если спросить его, кто измышляет богов, он ответит, что таковыми бывают философы, поэты и народы. Ибо Варрон различает три рода богов: один — физический, о котором рассуждают философы; другой — мифический, бытующий среди поэтов; и третий род богов — народный, который зависит от того, какие именно боги были приняты данным народом. Итак, где же здесь истина? Ведь философы образуют физических богов на основе умозаключений, поэты извлекают мифических из своих собственных вымыслов, а народы своих богов принимают добровольно.

Быть может, истина — в умозаключениях? Но они ненадежны. В поэмах? Но они мерзки. В добровольном принятии богов? Но это слишком произвольный и обывательский источник. Итак, у философов из–за разнобоя все ненадежно, у поэтов — все гнусно и потому недостойно, у народов же все безразлично, поскольку совершается произвольно. Но ведь божество, если оно истинно, не должно находиться в зависимости от ненадежных рассуждений, не должно оскверняться недостойными его баснями или членов), либо был кем–то устроен, как полагает человеколюбивый Платон, либо никем, как это представлялось суровому Эпикуру. Однако если мир кем–то устроен, то, имея начало, он должен иметь и конец. Но ведь то, чего не существовало до его начала и чего не будет после его конца, не может быть богом, поскольку в нем отсутствует сама сущность божества, то есть вечность, которая, как представляется, не имеет начала и конца. Если же мир не был устроен никем и потому должен почитаться богом, поскольку как бог он не будет ведать ни начала, ни конца, то как же тогда некоторые приписывают возникновение элементам, которых они желали бы почитать за богов, в то время как стоики отвергают возможность того, чтобы у бога что–либо могло родиться? И еще, как можно считать богами тех, кто рождается от элементов, в то время как известно, что бог не рождается? Но то, что свойственно миру, следует приписать и элементам, то есть небу, земле, звездам и огню, относительно которых Варрон напрасно хотел вас, язычники, уверить, что это боги и родители богов, хотя возникновение и рождение бога отрицаются. Это касается и тех, которые уверяли самого Варрона, что небо и звезды — живые существа. Ведь если бы это было так, они неизбежно должны были бы быть и смертными, согласно свойству всего одушевленного. Ибо хотя известно, что душа бессмертна, но это касается ее одной, а не того, что с ней связано, то есть тела. Однако никто не может отрицать, что элементы — тела, поскольку и мы с ними соприкасаемся, и они с нами, а также иной раз нам приходится видеть падение тел с неба. Так что если элементы и одушевлены, то душа их лишена разума, как это свойственно простым телам, и они смертны. Таким образом, опять–таки элементы — не боги.

Но почему же Варрону элементы представлялись одушевленными? Потому что они движутся. И предупреждая то возражение, что, мол, движется и многое другое, как, например, колеса, повозки, всякие иные устройства, он сам говорит, что потому считает элементы одушевленными, что они движутся сами по себе, так что вне их нет никакого движителя или возбудителя движения, каковы те, что вращают колеса, катят повозку или управляют механизмом. Так что если бы элементы не были одушевленными, они не могли бы двигаться сами собой, Заговаривая о том, что источника движения, мол, не видно, Варрон указывает на то, о чем ему самому следовало задуматься, то есть о создателе и направителе движения. Ведь не обязательно нет того, что мы полагаем несуществующим, поскольку этого не видим. И именно то, что невидимо, следует разыскивать с еще большим рвением, поскольку видимое мы и так можем познать. Ведь если бы существующим считалось только то, что открывается взору, причем именно потому, что оно нам является, то как же это вам пришло в голову приписать существование самим богам, которые также взору не являются? А если существующим представляется то, чего не существует, то почему не существовать тому, чего не видно? Я говорю о движителе небесных тел. Так что пускай элементы считаются одушевленными, поскольку движутся сами по себе, и самодвижными, потому что их никто не движет, но ведь как не все одушевленное — бог, так и не все самодвижное. В противном случае что помешало бы считать все одушевленное, поскольку оно самодвижно, богами? Так ведь и полагают египтяне, впрочем, по иной, вымышленной ими причине.

4.

Некоторые говорят, что боги названы «theoi», потому что «тесин» значит бегать и двигаться. Так что, мол, имя это вовсе не указывает на какое–либо величие, ибо оно взято от бега и движения, а не от имени божества. Но так как тот единый Бог, которого мы почитаем, тоже называется «theos», однако не видно никакого Его движения или бега, потому что никто не может видеть Его, то ясно, что имя это взято от чего–то другого, и оно придумано самим божеством, потому что от него оно и произошло. Итак, отказавшись от этого замысловатого объяснения, я считаю более вероятным то, что боги названы не от бега или движения, но что имя это взято от имени истинного Бога, чтобы и вы также «theoi» называли тех, которых сами измыслили. Наконец, хотя бы это было и так, как вы говорите, опровержение все–таки имеется, так как вы называете «theoi» и всех тех своих богов, в которых не замечается никаких свойств, связанных с бегом или движением. Итак, если вы называете «theoi» одинаково и тех, которые движутся, и тех, которые не движутся, то одинаково устраняется и объяснение имени и понятие о божестве, которое уничтожилось бы, будучи произведено от бега и движения. Если же это собственное имя божества, простое и не связанное с каким–либо толкованием, перенесено от того Бога на тех, которых вы называете богами, то укажите, что между ними общего в свойствах, так как общность имени по праву имеет место только при общности сущности. Однако Бог — Theos именно потому, что невидим, и не подлежит сравнению с теми, которые доступны и для зрения, и для осязания. Достаточно этого свидетельства в пользу различия между явным и скрытым. Если элементы открыты для всех, в то время как Бог — ни для кого, то каким образом от того, что невидимо, возможно перейти к тому, что видимо? Итак, если ты не можешь объединить их ни чувством, ни разумом, то зачем объединяешь их в слове, чтобы объединить их также и во власти? А вот Зенон отделяет мировую материю от Бога, или же говорит, что Он прошел через нее, как мед проходит через соты. Так что материя и Бог — два слова, два предмета. По различию слов различаются и предметы, и свойство материи следует из ее названия. Если же материя не есть Бог, потому что это следует и из названия, то каким же образом то, что находится в материи, то есть элементы, может считаться богами, когда члены не могут быть разнородны с телом? Но что это я так задержался на физических рассуждениях? Ум должен от свойств мира восходить вверх, а не опускаться к неизвестному. По Платону, мир шаровиден. Полагаю, что он очертил мир циркулем, в то время как другие мыслили его квадратным и угловатым, потому что ему трудно было представить себе мир телом, лишенным головы. Эпикур же. который говорил. что «то, что выше нас, то ничто для нас», когда пожелал сам исследовать небо, установил, что размер солнечного диска — один фут. Подумать только, что за бережливость на небесах! Впрочем, с ростом честолюбия философов увеличился и солнечный диск. Так, перипатетики объявили, что солнце размером превосходит землю. Спрашиваю вас, что способна уразуметь страсть к догадкам? Что можно доказать посредством таких упорных утверждений — плода старательно возбуждаемой на досуге мелочной любознательности, уснащенной искусством красноречия? Так что поделом Фалесу Милетскому, который, осматривая небо и блуждая по нему глазами, с позором упал в яму. Египтянин же его осмеял, говоря: «Ты на земле–то ничего не видишь, куда тебе смотреть на небо?» Итак, падение его образно показывает, что напрасны потуги философов, причем именно тех, которые направляют неразумную любознательность на предметы природы прежде, чем на ее Творца и Повелителя.

5.

Почему бы нам теперь не обратиться к мнению более разумному, потому что оно, как представляется, заимствовано у здравого смысла и основано на простом предположении? Ибо и Варрон упоминает о нем, говоря, что за элементами признается божественность еще и потому, что без их поддержки не может ни рождаться, ни питаться, ни расти ничто из того, что служит удовлетворению жизни человеческой и вообще земной. Сами тела и души не могут существовать без надлежащего посредничества элементов, благодаря которому и возникает возможность обитать в мире, что связано с условиями в климатических поясах. Возможность эта сохраняется повсюду, за исключением тех мест, где холод или сильная жара делают жизнь людей немыслимой. Поэтому богом признают солнце, так как оно собственной силой производит день, заставляет плоды зреть при помощи теплоты и посредством времен года определяет сам год. Богом считают и луну, ночную отраду, сменяющую месяцы, а также звезды, дающие сельским жителям знаки для определения времени, и, наконец, само небо со всем тем, что находится под ним, саму землю со всем тем, что находится на ней, и все то, что идет на пользу человеческую. Но элементы признаются божествами не только за благодеяния, но и за бедствия, которые происходят как бы от гнева или нерасположения их, как, например: молния, град, зной, болезнетворные ветры, а также наводнения, оползни и землетрясения. Ибо по праву признают богами тех, которых следует чтить при счастливых обстоятельствах и страшиться при несчастных, поскольку они управляют помощью и вредом. Но когда что–то подобное происходит в жизни людей, то благодарность или жалоба относится не к самим предметам, которые помогают или вредят, но к тем, чьими усилиями и властью совершаются действия. Так, в ваших увеселениях вы присуждаете венок в качестве награды не флейте или кифаре, но артисту, который посредством своего искусства управляет их звучанием. Равным образом, когда кто–либо бывает болен, то вы приносите благодарность не шерсти, не лекарствам и припаркам, но врачам, старанием и усилием которых применяются лекарства. Также и в беде, когда кого–либо ранит оружие, то обвиняют не меч или копье, но неприятеля или разбойника. И если кого придавило крышей, то обвиняют не черепицу или желоба для стока, но ветхость. Равным образом и потерпевшие кораблекрушение жалуются не на камни или волны, но на бурю. И справедливо. Ибо несомненно, что все, что делается, следует приписывать не тому, через что делается, но тому, кем делается, потому что источник действия — тот, кто устанавливает и то, что делается, и то, посредством чего это делается (как и всякой вещи присущи следующие три основания: что она есть, посредством чего она есть и от чего она есть). Ведь прежде всего есть тот, кто желает, чтобы что–либо делалось, и может найти средства, посредством которых оно делалось бы. Так что вы правильно поступаете, когда старательно отыскиваете виновника всего, что делается на свете, но в отношении физических явлений ваши правила противоречат природе, хотя в остальных случаях в них обнаруживается ваш разум. Ведь вы лишаете Творца его высшего положения и рассматриваете то, что делается, а не то, кем делается. Поэтому вы и верите, что элементам принадлежит власть и господство, хотя на самом деле им доступно только служить и подчиняться. И разве в настоящем исследовании мы не признаем главенства некоего Творца и Владыки, в то время как на долю элементов на основании собственных их действий, которые всем представляются выражением могущества, оставляем услужение?

Ведь боги не рабствуют, и те, кто рабы — не боги. В противном случае пусть докажут, что естественно быть свободным вследствие безразличия к воздействиям, а из свободы следует владычество, из владычества же — божественность. Если все, что выше нас, устроено по известному распорядку, сообразно с установленными периодами, и совершается на своем месте и поочередно, согласуясь с временем и тем, что им управляет, то неужели из постоянства и неизменности действий, а также из периодичности, попечения об изменениях и единообразия чередований нельзя убедиться в том, что есть над всем этим какой–то владыка, для которого, кажется, ясна вся мировая деятельность, направленная к пользе либо вреду человеческого рода? Ибо ты не можешь утверждать, что элементы все совершают и обо всем заботятся в своих целях и ничего не определяют для людей, так как ты приписываешь им божественность именно потому, что они тебе или помогают или вредят. Ибо если они делают все только для себя, то ты им ничем не обязан.

6.

Далее, допускаете ли вы, что божество не только рабски бежит, но прежде всего стоит совершенно неподвижно, что оно не должно ни уменьшаться, ни повреждаться, ни гибнуть? Впрочем, исчезло бы все его блаженство, если бы оно что–либо подобное претерпевало. А вот звезды падают, и этому имеются свидетельства. И луна, принимая прежний свой вид, признается, насколько уменьшалась. Большие ущербьг луны вы обыкновенно рассматриваете на поверхности воды, хотя я вообще не верю ничему, что знают волшебники. Даже само солнце часто затмевается. Воображайте себе какие угодно причины небесных событий, но Бог не может ни уменьшаться, ни прекращать Своего бытия. Так что пусть это примут во внимание защитники человеческих учений, которые с помощью искусственных предположений подделываются под мудрость и истину. Ибо зачастую людям свойственно считать, что кто лучше говорит, тот говорит истиннее, а не тот лучше говорит, кто говорит истиннее. Но кто основательно поразмыслит об этом предмете, тот, конечно, скажет, что более похоже на истину, что эти элементы кем–либо управляются, а не движутся по своей воле. Итак, не боги те, что находятся под властью кого–либо другого. И вообще, если уж заблуждаться, то лучше заблуждаться простодушно, чем со рвением, как философы. Если же взглянуть на мифический род богов, то скорее можно согласиться на заблуждение людей в физической области, так как здесь божественность приписывается, по крайней мере, тем, кого люди ощущают превосходящими себя по положению, по величию и по божественности. Ибо что выше человека, то можно считать весьма близким к Богу.

7.

Но, переходя к мифическому роду богов, который приписывают поэтам, я не знаю, доступно ли такое исследование нашим скромным силам или на основании свидетельств божественности следует утвердить столь великих богов, как Мопс Африканский и Амфиарай Беотийский? Ибо теперь должно только коснуться этого рода богов, основательное рассмотрение которого будет дано в своем месте. Что эти боги были людьми, видно уже из того, что вы не постоянно называете их богами, а называете их и героями. Что же мы утверждаем? Именно, если мертвецам и следует присваивать божественность, то уж, конечно, не таким. Вот хотя вы и бесчестите небо гробницами своих царей по той же своевольной дерзости, однако обожествлением такого рода не признаете ли вы их за людей, испытанных в справедливости, добродетели, благочестии и во всем добром, смиряясь с тем, что бываете достойны осмеяния, когда ложно клянетесь их именем? Напротив, если люди эти нечестивы и гнусны, не отнимаете ли вы у них и прежних наград человеческой славы, не отменяете ли декреты и титулы их, не уничтожаете ли изображения их, не перечеканиваете ли монету? Но тот, кто замечает все, и не только благосклонен к добру, но и щедро его дает, разве он настолько снисходителен, чтобы позволять толпе свободно собой распоряжаться, и не дозволит ли он людям проявлять больше тщания и справедливости при наделении его божественностью? Разве спутники царей и императоров могут быть лучше свиты высочайшего Бога? Но вы брезгуете и отворачиваетесь от бродяг, ссыльных, нищих, увечных, низких по происхождению, нечестных, а в небожители даже законным путем посвящаете кровосмесителей, прелюбодеев, грабителей, отцеубийц. Следует ли смеяться или гневаться на то, что боги оказываются такими, какими не должны быть и люди! Этого мифического рода богов, о котором говорят поэты, вы стыдитесь и вместе с тем защищаете его. Ибо всякий раз, как мы порицаем в ваших богах то, что есть в них жалкого, гнусного, жестокого, вы защищаете их тем, что считаете все это за вымысел, допускаемый поэтической вольностью. Всякий же раз, когда о такого рода поэтических вольностях молчат, вы не только не гнушаетесь ими, но даже почитаете их и воплощаете в соответствующих искусствах, и даже на основе словесности включаете в школьные курсы. Платон полагал, что поэтов, как обвинителей богов, следует изгонять, и самого Гомера, хотя и с венком на голове, следует выслать из государства. Но так как вы снова принимаете и защищаете своих поэтов, то почему не верите их рассказам о ваших богах? А если верите, то почему почитаете таких богов? Если вы потому почитаете их, что не верите поэтам, то почему вы хвалите этих лжецов и не боитесь оскорбить тех, чьих хулителей вы почитаете? Действительно, от поэтов не следует требовать достоверности. Не вы ли, говоря о тех, которые сделались богами после смерти, открыто признаете, что они были людьми до смерти? И что удивительного, если те, которые были людьми, позорятся людскими неудачами, преступлениями или же людскими баснями? Неужели вы не верите поэтам даже тогда, когда на основании их рассказов определяете какие–либо священнодействия? Почему жрец Цереры похищается, если это не случилось с Церерой? Почему Сатурну приносятся в жертву чужие дети, если он щадил своих? Почему оскопляют человека в честь Идейской богини, если то же самое не произошло с неким юношей, отвергнувшим любовь богини и тем ее глубоко уязвившим? Почему ланувийские женщины не отведывают от жертвенных угощений Геркулеса, если не предшествовала тому вина женщин? Поэты действительно лгут, но не в том, что ваши боги, когда были людьми, делали то, о чем они рассказали, и не в том, что приписали божеству мерзости, тогда как вам кажется более вероятным, что боги были не такими, как они представляют их, но в том, что вообще представляют их богами.

8.

Остается последний род богов, а именно родовых, принадлежащих народам. Об этих богах, избранных по произволу, а не по знанию истины, имеются частные сведения. Я думаю, что Бог везде известен, везде присутствует, везде господствует, все должны почитать Его, все должны заслуживать Его милости. Но если и те, которых сообща весь мир чтит, не имеют доказательств истинности своей божественности, то тем более — те, которых не знают их собственные подданные. Ибо достойно ли уважения такое богословие, которое оставлено даже молвой? Много ли на свете людей, видевших или слышавших об Атаргате сирийцев, о Целесте африканцев, о Варсутине мавров, об Ободе и Дузаре арабов, о Белене Норикском? Или о тех богах, о которых говорит Варрон: о Дельвентине Казиниенском, о Визидиане Нарниенском, о Нумитерне Атиненском, об Анхарии Аскуланском, и предшествовавшей им Нортии Вульсинской, даже имена которых ничем не превосходят человеческие? Мне смешны боги, управляющие тем или иным городом, почитание которых ограничивается его стенами. До чего доходит свобода восприемничества богов, показывают суеверия египтян, которые почитают даже домашних животных, кошек, крокодилов и своего Анубиса. Мало им того, что они обоготворили человека. Я говорю о том, которого почитает не только Египет или Греция, но весь мир, которым клянутся африканцы и о котором верные сведения можно найти в наших книгах. Ибо тот Серапис, который некогда назывался Иосифом, происходил из священного народа. Он, младший из братьев, но превосходивший их умом, был из зависти продан братьями в Египет и там служил в доме царя египетского, Фараона. Бесстыжая царица пожелала с ним сойтись, но так как он не повиновался ей, то она донесла на него царю, и царь заключил его в темницу. Здесь, верно истолковав сны неких людей, он тем самым обнаружил силу своего духа. Между тем и царь увидел какие–то страшные сны. Так как те, кого пригласил царь, отказались их истолковать, такую возможность получил Иосиф. Он был освобожден из темницы и так истолковал царю сны его: семь коров тучных означают семь лет плодородия, а семь коров тощих — семь лет неурожая. Поэтому Иосиф советовал царю из предшествующего обилия создать запасы на случай будущего голода. Царь поверил ему. События показали и его ум, и его святость, и его заботу. Фараон поручил ему заведовать снабжением всего Египта хлебом. Сераписом его назвали за украшение на голове. Это украшение имело форму хлебной меры и напоминало этим о раздаче хлеба, а колосья, находящиеся вокруг, показывали, что на этом человеке лежали заботы о хлебе. И собаку, которая находится в царстве мертвых, поместили под правой его рукой, потому что его рукою были преодолены бедствия египтян. С ним связывают и Фарию, этимология имени которой указывает на то, что это была дочь царя Фараона. Фараон среди других почестей и наград отдал ему в жены свою дочь. Но так как они вознамерились почитать и зверей и людей, то образ тех и других соединили в одном Анубисе, чтобы лучше можно было видеть, что черты своей природы и своего нрава обоготворил народ буйный, непокорный своим царям, подобострастный к чужим, то есть в полном смысле рабская натура, исполненная собачьей мерзости.

Книга вторая — часть 2

9.

Мы рассмотрели наиболее известное или замечательное в этих трех родах богословия, согласно установленному Варроном разделению богов, так что наш ответ относительно физического, мифического и родового разряда богов можно считать достаточным. А так как ныне все религиозные представления принадлежат уже не философам, не поэтам и не народам, а владыкам–римлянам, которым те их передали и от которых они приобрели себе авторитет, то нам должно теперь вступить в другую обширную область человеческого заблуждения, в лесную чащу, которую следует вырубить, поскольку она успела затенить нестойкие в прошлом заблуждения, принявшие семена суеверий. Но Варрон и римских богов разделил на три рода: на богов известных, неизвестных и отобранных. Какая нелепость! Зачем римлянам нужны были неизвестные боги, если они имели известных? А может быть, они пожелали посостязаться с афинской глупостью? Ибо у афинян есть храм с надписью: «Неведомым богам». Но разве можно почитать то, чего не знаешь? Далее, если они уже имели известных богов, то должны были быть довольны ими и не должны были желать отобранных. Здесь их можно уличить в нечестии. Ибо если они богов отбирают, как луковицы, то те, которых они не выбирают, объявляются негодными. Мы же разделяем богов римских на два рода: на богов общих и частных, то есть на таких. которых они имеют вместе со всеми другими народами, и на таких, которых они сами изобрели. Не следует ли их отождествить с общественными и пришлыми богами? Ибо об этом свидетельствуют жертвенники пришлых богов при храме Карны и общественных — на Палатине. Так как общие боги находятся среди физических либо мифических богов, то о них уже сказано. Говоря о частных богах римских, мы изумляемся этому третьему роду неприятельских богов, потому что никакой другой народ не принял их столько, сколько приняли они. Всех остальных богов мы разделяем на два вида: одни взяты из людей, а другие просто выдуманы. Итак, поскольку мертвых обоготворяют будто бы за их заслуги при жизни, нам следует возразить и показать, что они не заслужили этого. Верят, что Эней, этот не стяжавший славы воин, поверженный камнем, обожал своего отца. Что за низменное, прямо на собак оружие! И как позорна рана от него! Но Эней оказывается еще изменником отечества, таким же, как Антенор. И хотя это многим не нравится, следует знать, что Эней покинул соотечественников, когда родина его была в огне, и что его нужно ставить куда ниже той карфагенской женщины, которая не последовала за своим мужем Гасдрубалом, робко умолявшим врагов, как Эней, не подумала, взяв с собой детей, сохранить через бегство свою красоту и своего отца, но бросилась в огонь пылавшего Карфагена, словно в объятия погибающего отечества. Благочестив ли Эней лишь потому, что взял с собой единственного сына и престарелого отца, когда бросил Приама и Астианакта? Но римлянам он должен быть еще ненавистнее, ибо они в своих клятвах благосостояние императоров и их семейств ставят выше блата своих детей, жен и всего того, что для них дорого. Боготворят сына Венеры, и Вулкан, зная это, терпит, и Юнона дозволяет! Если сыновья достигают неба за почтение к родителям, то не скорее ли должно считать богами аргивских юношей за то, что они, дабы мать не совершила проступка в отношении святынь, превзошли обычные человеческие представления о благочестии и привезли мать, сами запрягшись в повозку? Почему не в большей степени богиня — та более чем благочестивая дочь, которая собственными сосцами питала своего отца, умиравшего от голода в темнице? Чем другим прославился Эней, разве тем, что он так и не показался в лаврентинском сражении? Вновь, как обычно, он бежал из сражения, словно предатель.

Также и Ромул сделался богом после смерти. Если это — потому, что он основал город, то почему же другие основатели городов, включая сюда женщин, не сделались богами? А ведь Ромул и брата умертвил, и коварно похитил чужих девушек. Потому он бог, потому он Квирин, что из–за него родители подняли тогда крик (quiritatum est). Чем Стеркулин заслужил божество? Если Стеркулин старательно унавоживал поля, то Авгий собрал навоза еще больше. Если безумный Фавн, сын Пика, поступал противозаконно, то его скорее следовало лечить, чем боготворить. Если дочь Фавна отличалась таким целомудрием, что даже не общалась с мужчинами то ли по дикости, то ли сознавая свое безобразие, то ли стыдясь отцовского безумства, то насколько достойнее ее именовалась бы Бона Деа — Пенелопа, которая мягкостью сумела сохранить свое целомудрие, находясь среди стольких ничтожных женихов? И Санкт получил храм от царя Плотия за гостеприимство, хотя Улисс мог доставить вам еще одного бога — в виде добросердечнейшего Алкиноя.

10.

Перехожу к более гнусному. Вашим писателям не стыдно было рассказывать о Ларентине. Это была публичная женщина или тогда, когда выкормила Ромула (потому ее и называли «волчицей», что она была блудницей), или когда была любовницей Геркулеса, притом уже умершего, то есть уже бога. Ибо рассказывают, что служитель его храма, играя сам с собой в храме в камушки, чтобы представить себе противника, которого у него не было, играл одной рукой за Геркулеса, а другой — за себя, причем если бы выиграл он сам, он взял бы себе из жертв Геркулеса обед и блудницу, а если бы выиграл Геркулес, то есть другая рука, то он предложил бы Геркулесу то же самое. И вот рука Геркулеса выиграла, что можно причислить к его двенадцати подвигам. Служитель храма угощает Геркулеса обедом и приводит ему блудницу Ларентину. Обед поглощает огонь, который уничтожил тело самого Геркулеса, теперь же он истребляет все на жертвеннике. Ларентина спит одна в храме: женщине, только что вышедшей из дверей публичного дома, представляется, что во сне она сходится с Геркулесом, да и на самом деле это могло ей пригрезиться, если она думала об этом наяву. Когда рано утром она идет из храма, одного юношу Таруция, второго, так сказать, Геркулеса, охватывает страстное желание ею обладать, и он приглашает ее к себе. Она следует за ним, полагая, что это будет ей на пользу, поскольку об этом ей сказал Геркулес, и добивается, чтобы юноша с ней соединился законным браком (поистине связь с наложницей самого бога не может сойти человеку с рук!), и супруг делает ее своей наследницей. Впоследствии, незадолго до смерти она завещала народу римскому то довольно обширное поле, которое приобрела при помощи Геркулеса. Этим божественная Ларентина приобрела право на божественность и всем своим дочерям, которых она должна была сделать своими наследницами. Что же, такая достойная женщина умножила славу римских богов! Из стольких жен Геркулеса, конечно, любима одна Ларентина, ибо только она одна богата и уж гораздо счастливее Цереры, которая понравилась мертвецу. При таких примерах и при таких желаниях всего народа кто не мог быть признан богом? Кто вообще оспаривал божество у Антиноя? Был ли Ганимед ° прелестнее его или дороже его любовнику? У вас мертвецам открыто небо, вы постоянно гоните их по дороге от преисподней к звездам. Так восходят туда и блудницы, чтобы вы не думали, что своих императоров вы ставите намного выше.

11.

Римляне, не довольствуясь тем, что признали богами таких, которых прежде видели, слышали и осязали, чьи изображения известны, деяния рассказаны, память о ком повсеместно распространена, требуют каких–то бестелесных и бездушных теней, собственно, названий вещей, и признают их богами, поручая отдельным божествам всякое состояние человека с самого зачатия во чреве. Так, есть некий бог Консевий, который ведает зачатием при совокуплении, есть богиня Флувиония, которая питает младенца во чреве; потом Витумн и Сентин, при помощи которых младенец начинает жить и чувствовать; затем Диеспитер, который доводит беременную до родов. При родах присутствуют и Канделифера, потому что рожали при свете свечи, и другие богини, которые получили свое название от тех или других услуг при рождении. Римляне полагали, что помощь при родах рожденному оказывали Карменты: тому, кто рождался неправильно, помогала Постверта, а правильно рожденному — Проза. Назван был богом и Фарин — по речи (ab effatu), и Локуций — от говорения (a loquendo). Кунина оберегает дитя от дурного глаза и убаюкивает его. И Левана и Рунцина вместе его воспитывают . Удивительно, как еще боги не позаботились об очищении детей от нечистот! Далее Потина и Эдула учат ребенка впервые пить и есть, Статина учит его стоять (statuendi), Адеона — приходить (adeundi), Абеона же — уходить (ab abeundo). У римлян есть и Домидука, а также Мента, которая учит одинаково добру и злу. Есть также боги желания (voluntas): Волюмн и Волета. Они имеют и Павентину, богиню страха (pavor), и Венилию, богиню надежды, Волюпию, богиню удовольствия (voluptas), и Престицию, богиню превосходства, и Перагенора — от совершения, и Конса–от совета (consilium). Ювента — богиня юношей, надевающих тогу, а Фортуна Барбата–богиня мужчин. Если говорить о свадебных богах, то у них есть Афферен–да от принесения (ab afferendis) приданого. Какой стыд! У них введены и Мутун, и Тутун, и богиня Пертунда, и Субиг, и Према Матер . Пощадите вы богов, бесстыдники! Никто не присутствует при игрищах молодых супругов. Лишь сами новобрачные наслаждаются на ложах — и краснеют.

12.

Сколько же мне их еще перечислять, богов, которых вы приняли? Не довольно ли вам краснеть? Не пойму, смеяться ли мне над неразумием или порицать слепоту. Ведь скольких богов, и притом каких, следует мне обрисовать? Больших или малых тоже? Древних или также и новых? Мужчин и женщин? Холостых или также и женатых? Мастеровых или неумелых? Сельских или городских? Отечественных или чужеземных? Ибо столько их семейств, столько родов просят установить свое происхождение, что невозможно их рассмотреть, различить и описать. Но чем шире предмет, тем более нужно сузить его, и потому, поскольку теперь мы стремимся лишь к тому, чтобы показать, что все ваши боги — люди (не потому, что вы этого не знаете, но чтобы вам напомнить, ибо вы как будто забыли), мы для краткости будем говорить только о родоначальнике их. Ибо природа родоначальника несомненно принадлежит всем потомкам его.

Боги ваши, я полагаю, происходят от Сатурна. Ибо хотя Варрон называет самыми древними богами Юпитера, Юнону и Минерву, однако нам не должно отступать от того мнения, что всякий отец древнее детей. Поэтому Сатурн старше Юпитера, как и Небо старше Сатурна: ведь Сатурн произошел от Неба и Земли. Однако я не буду говорить о происхождении Неба и Земли. Как бы то ни было, они долго были не женатыми и бездетными, прежде чем сделались супругами и родителями. Конечно, долго им пришлось расти до такой величины! Наконец, лишь только голос Неба начал грубеть, а груди Земли — твердеть, они вступили в брак. Полагаю, или Небо сошло к невесте, или Земле пришлось взойти к жениху. Как бы то ни было. Земля зачала от Неба и родила Сатурна. Достойно удивления то, что он не был похож ни на кого из родителей. Но пусть родила. По крайней мере до Сатурна никого они не произвели на свет и никого после, кроме одной только Опы. Здесь и пресеклось их потомство. Ибо Сатурн оскопил спящее Небо. Мы читали о Небе, что оно мужского рода. Ибо какой может быть отец, если он не мужчина? Но чем можно было его оскопить? У него был серп. В то время? Ведь тогда еще не было Вулкана, изобретателя железных орудий. Земля же, овдовев. не стала выходить замуж, хотя была молода. Ведь у нее не было другого Неба. Однако что же? Быть может. Море ее обнимет? Но вода в нем соленая, а она привыкла к пресной. Так что Сатурн — единственный мужчина на небе и на земле. Сам же он, достигнув совершеннолетия, вступает в брак со своей сестрой. Тогда еще не было законов, воспрещающих кровосмешение и наказывающих отцеубийство. Потом он пожрал своих сыновей: лучше самому пожрать их, чем волкам, если бы он выбросил их. Ведь он боялся, как бы кто из его сыновей не взялся по примеру отца за серп. После рождения Юпитера и его удаления он проглотил камень вместо ребенка. Благодаря этой хитрости он долго пребывал в неведении, пока наконец не подвергся нападению и не был лишен царства сыном, которого не проглотил и который вырос в убежище. Вот какого патриарха богов родили вам Небо и Земля при помощи повитух–поэтов.

Но некоторые тонко, физически, посредством аллегорий толкуют Сатурна. Именно, Сатурн якобы есть время; Небо и Земля — его родители, так как они ни от кого не происходят; серпом он снабжен потому, что временем все уничтожается, а детей пожирает потому, что все вышедшее из него он уничтожает в себе самом. Это подтверждают и именем: Kronos;- так зовут его по–гречески, все равно что «Хронос». Равным образом его латинское имя производят от «сева» (a sationibus) те, которые думают, что он–творец и что через него семена небесные нисходят на землю. Опу присоединяют к нему как потому, что семена приносят богатство (ops) жизни, так и потому, что они появляются вследствие труда (opus). Я хотел бы, чтобы мне объяснили это двусмысленное толкование. Либо уж это был Сатурн, либо время. Если время, то каким образом Сатурн? Если Сатурн, то каким образом время? Ибо нельзя полагать, что в нем действительно присутствует и то и другое. Что же помешало почитать время в его собственном естестве? Что помешало почитать человека или басню о нем в его собственном образе, а не в образе времени? Зачем такое толкование, разве только затем, чтобы гнусный предмет подкрасить ложными объяснениями? Ты не желаешь, чтобы Сатурн был временем и потому называешь его человеком, или не желаешь, чтобы он был человеком и потому считаешь его временем. Несомненно, что ваш бог Сатурн сохранялся в древних сочинениях в качестве человека, жившего на земле. Бестелесным можно мыслить все, что не существует, в отношении существующего выдумки неуместны. Поскольку известно, что Сатурн жил, то напрасно вы понимаете его аллегорически. Вам это непозволительно, потому что вы не будете отрицать, что он был человеком и его нельзя считать ни богом, ни временем. В вашей литературе то и дело говорится о происхождении Сатурна. Мы читали об этом у Кассия Севера, у Корнелиев — Непота и Тацита, также у греков Диодора и других, которые занимались изучением древностей. Нигде нет более достоверных свидетельств пребывания Сатурна, чем в Италии. Ибо после странствования по многим странам и остановки в Аттике он поселился в Италии, или, как она тогда называлась, в Энотрии, будучи принят Янусом, или Янисом, как его называют салии. Холм, на котором он поселился, был назван Сатурновым, а город, который он основал, существует и доселе под именем Сатурнии. Наконец, вся Италия была названа в память о Сатурне. Так об этом свидетельствует страна, которая господствует над миром; и хотя не все ясно в происхождении Сатурна, однако из его деяний видно, что он был человеком. Итак, если Сатурн был человеком, то, конечно, он и происходил от человека, а не от Неба и Земли. Но так как его родители были не известны, его легко могли назвать сыном тех, детьми которых могут считаться все. Ведь кто не называет небо и землю из почтения отцом и матерью? Разве не в обычае человеческом говорить о тех неизвестных, которые вдруг появляются, что они свалились с неба? Поэтому, так как чужеземец явился внезапно, то везде стали называть его небесным. Также у нас принято людей неизвестного происхождения называть детьми земли. Я умалчиваю о том, что в древности люди были грубы и чувствами, и умом, и потому легко могли принять неизвестного им человека за бога, тем более если это был царь, да еще первый.

Я еще кое–что расскажу о Сатурне, чтобы приготовить краткую речь относительно прочих богов, достаточно порассуждав о родоначальнике, и чтобы не пропустить важных свидетельств божественного писания, к которому следует испытывать полнейшее доверие в силу его древности. Ведь Сивилла существовала прежде всей вашей литературы, именно та Сивилла, которая была подлинной провозвестницей истины, и слова которой вы влагаете в уста пророков–демонов. Она шестистопным стихом так говорит о поколении Сатурна и его деяниях: «В десятое поколение рода человеческого после того, как был потоп, царствовали Сатурн, Титан и Япет, храбрейшие сыновья Неба и Земли». Итак, если вы испытываете сколько–нибудь доверия к вашим писателям и древнейшим сочинениям, уже в силу древности приближенным к тому времени, то этого достаточно, чтобы видеть, что Сатурн и его потомки были людьми. Мы не будем распространяться о каждом вашем боге, а ограничимся кратким изложением, исходя из их происхождения. Каковы потомки, видно из того, какими были предки: от смертного происходит смертное, от земного — земное. На свет является поколение за поколением. Происходят браки, зачатия, рождения. Известны отечества, владения, царства, памятники. Итак, те, которые не могут отрицать рождения богов, должны считать их людьми смертными, а признающие их смертными не должны считать их богами.

13.

Но, говорят, их сила явно в них присутствует. Тех, о которых невозможно утверждать, что они с самого начала были чем–либо другим, нежели людьми, принимают в число богов, утверждая, что они сделались богами после смерти. Так думает Варрон и те, кто разделяет его заблуждения. На этом я и остановлюсь, ведь если ваши боги избраны в сонм богов как в сословие сенаторов, то вам, как людям мыслящим, придется допустить, что существует некий высочайший владыка, как бы император, имеющий власть избирать богов, ибо никто не может даровать другим то, над чем он сам не господствует. К тому же если бы они сами могли сделать себя богами после смерти, то почему они пожелали сначала побыть в низшем состоянии? Или если нет никого, кто был бы способен творить богов, то почему говорят, что сделались богами те, которых мог сделать только кто–то другой? Итак, у вас нет никакого основания отвергать то, что существует какой–то властитель (manceps) божественности. Поэтому мы рассмотрим причины избрания людей в богов.

Полагаю, что вы укажете две причины. Ибо тот, кто божественность раздает, делает это либо для того, чтобы иметь помощников, защитников или украшателей своего величия, либо для того, чтобы воздать каждому по его заслугам. Какой–либо иной причины представить невозможно. Награждать кого–либо возможно или для себя или для того, кого награждают. Но первая причина не соответствует божеству, способному производить из того, что не есть бог, бога, поскольку ему при этом приписывается человеческая слабость, словно он нуждается в труде или помощи других, притом мертвых. Это тем удивительнее, что бог с самого начала мог создать себе бессмертных богов. Тот, кто об этом возьмется рассуждать, не станет на этом задерживаться, если только сравнит божественное с человеческим. Ибо следует опровергнуть и второе мнение, согласно которому бог якобы дарует людям божественность за их заслуги. Но если действительно за это им дарована божественность, если небо было открыто древним мужам за их заслуги, то следует поразмыслить, почему же впоследствии не оказалось никого, кто был бы достоин такой чести. Или на небе уже нет места? Такие уж, видите ли, у древности преимущества на небе! Посмотрим, таковы ли заслуги древних. Тот, кто говорит, что они действительно это заслужили, предполагает, что у них имелись заслуги. Разве что в древности через проступки можно было приобрести божественность, тогда вы совершенно справедливо включили в число богов кровосмесителей: брата и сестру — Опу и Сатурна. Выкраденный младенцем Юпитер не был достоин крова и сосцов человеческих и заслуженно находился на Крите. Наконец, повзрослев. Юпитер свергает с престола не кого–нибудь, а собственного отца, счастливого царя золотого века, в правление которого люди не знали ни труда, ни бедности, пребывая в безмятежном спокойствии, когда «земля не ведала плуга: все сама порождала, без просьб и молений». Юпитер, видите ли, возненавидел отца за то, что тот занимался кровосмесительством, за то, что хотел его пожрать, и за то, что оскопил его деда. Однако вот уж и сам он совокупляется с сестрою, так что я думаю, что к нему первому относится изречение: «каков отец, таков и сын». В сыне благочестия не более, чем в отце! Если бы уже тогда существовали справедливые законы. Юпитера следовало бы разрубить пополам и зашить сразу в два мешка. После того как похоть Юпитера закалилась в кровосмешении, мог ли он сколько–нибудь колебаться, когда ему доводилось совершать менее значительные проступки, то есть заниматься прелюбодеянием и развратом? Поэзия вволю над ним порезвилась, почти так же. как имеем обыкновение делать это мы. когда нам приходится рассказывать о каком–либо беглеце, взваливая на него груз не совершенных им проступков. То его изображают расточительным, когда он якобы уплатил быка или стоимость быка и осыпал публичные дома золотым дождем, то есть деньгами открыл себе к ним дорогу, то изображают в образе орла, уносящего прочь [мальчика], то в образе поющего лебедя. Не повествуют ли эти басни о постыднейших мерзостях и величайших преступлениях? Разве не от них человеческие нравы и характеры становятся более развратными? Нам не стоит здесь подробно рассуждать о том, каким образом демоны, давно уже появившееся потомство злых ангелов, старались отвратить людей от веры посредством неверия и подобных басен. Ибо если бы природа народа, видящего пример себе в своих императорах, начальниках и учителях, была с ними не схожа, они давно уже потребовали бы себе иных примеров для подражания. Насколько же хуже их тот, который не лучше?! Вы удостоили Юпитера прозвища «Optimus» («Лучший»), а Вергилий называет его «справедливым». Поэтому–то все ваши боги и занимаются кровосмешением со своими, бесстыжи с чужими, нечестивы, несправедливы. Кто еще не окончательно опозорен в баснях, тот не достоин сделаться богом.

14.

Но так как принято особо выделять богов, причисленных к их сонму из числа людей, и поскольку, по Дионисию Стоику, боги делятся на рожденных и сотворенных, я скажу и об этом их роде. Рассуждение наше будет касаться главным образом Геркулеса: достоин ли он неба и божественности? Разумеется, божественность присваивается за добровольно выказанные добродетели, но если божественность дана Геркулесу за храбрость, так как он все время убивал разных зверей, то что в этом удивительного? Не убивают ли зверей, и притом куда более свирепых, в одиночку сражаясь со многими, преступники, брошенные зверям, или гладиаторы, цена которых ничтожна? Если он достиг божественности за свои странствия по свету, то скольких богачей отправила в странствия приятная свобода, и скольких философов — униженная бедность? Почему не вспомнить киника Асклепиада, который весь свет осмотрел, сидя на единственной корове, которая и на спине его возила, и иногда питала своим выменем? Если Геркулес сходил даже в ад, то разве не известно, что путь туда открыт всем? Если вы обоготворили его за множество убийств и сражений, то гораздо более совершил убийств и выиграл сражений Помпеи Великий, разгромивший морских разбойников, которые не оставили в неприкосновенности даже Остию. А сколько тысяч людей истребил Сципион в одном только уголке Карфагена — Бирсе? Насколько Сципион больше достоин божественности, чем Геркулес! Присовокупите к подвигам Геркулеса совершенные им надругательства над девами и женами, подвязки Омфалы и позорно покинутый из–за исчезновения красавчика–юноши поход аргонавтов. Прибавьте к его подвигам после этих безобразий его безумие, поклоняйтесь самим стрелам, которыми он умертвил своих детей и жену! Кто достойнее его осудил себя на костер вследствии раскаяния в сыноубийстве? Кто, напоенный ядом за неверность жене, более заслужил того, чтобы умереть позорной смертью? И его–то вы с костра подняли на небо так же легко, как и другого, убитого божественным огнем, который, немного подучившись медицине, воскрешал мертвых. Этот сын Аполлона, также человек в силу того, что он — внук Юпитера, правнук Сатурна (или скорее ублюдок, так как отец его неизвестен и он, по свидетельству Сократа Аргосского, будучи брошенным, был найден и вскормлен еще позорнее, чем Юпитер — собачьими сосцами), был по заслугам, чего никто не может отрицать, поражен молнией. Здесь Юпитер Оптимус снова зол, жесток к внуку, завистлив в отношении искусного врача. Но Пиндар не скрывает вины Эскулапа, когда говорит, что тот был наказан за корыстолюбие и жадность, поскольку на самом деле он умерщвлял живых, а не воскрешал мертвых, злоупотребляя своим продажным искусством. Говорят, что и мать его погибла по той же причине, и по заслугам, так как она родила столь опасное для мира чудовище и взошла таким образом на небо по той же лестнице, что и он. Однако афиняне должны знать, что они приносят жертвы таким богам: ибо они Эскулапу и матери его приносят жертвы в честь своих покойных родителей. Как будто сами они не боготворят своего Тесея, настоящего бога! Отчего же не боготворить, если он покинул свою благодетельницу на чужом берегу по причине той же забывчивости или даже безумия, которое явилось причиной смерти его отца?

15.

Долго было бы говорить о тех, кого вы удостоили звездного погребения и кого дерзко причислили к богам. Я думаю, что и Касторы, и Персей, и Эригона заслуживают удаления с неба так же, как и отрок Юпитера. Но что тут удивительного? Вы перенесли на небо даже собак, скорпионов и раков. Я уже не говорю о тех богах, которых вы почитаете в форме оракулов: таково уж у них свидетельство божественности. Что? Вы думаете, что есть боги такие, во власти которых находится печаль, так, например, есть Видуй, который отделяет (viduet) душу от тела, а вы не дозволяете заключать его в стены; есть также Кекуль, который отнимает зрение у глаз; есть Орбона, которая лишает потомства, и есть, наконец, богиня самой смерти. Опуская прочее, скажу, что, по нашему мнению, есть боги и мест в городах, или боги–места: и Отец Янус и богиня Яна — для арок, и бог семи гор (montes septem) — Септемонтий. Одни из этих богов имеют жертвенники и храмы в тех же самых местах, другие — в чужих местах и на чужие средства. Я умалчиваю об Асценсе, получившем свое название от восхождения (a scansione), о Кливиколе, получившей свое имя от холма (a clivis). Умалчиваю также о богах Форкуле, называющемся от дверей (a foribus), о Кардее, называющейся от дверных петель (a cardinibus), о Лиментине, называющемся от порогов (limines), или о других, которым ваши соседи поклоняются под именем придверных богов. Ибо что тут особенного, когда вы имеете особых богов в публичных домах, кухнях и даже тюрьмах? Вот так этими бесчисленными, собственно римскими богами, среди которых распределяются разнообразнейшие жизненные обязанности, наполняется небо, так что уже нет нужды в прочих богах. Но так как у римлян те боги, о которых мы сказали выше, почитаются частным образом и посторонним о них узнать не легко, то каким образом все то, чем, по мнению римлян, эти боги заведуют, успешно совершается во всяком роде и у любого народа, когда их гаранты бывают здесь не только лишены почестей, но о них даже и не знают?

16.

Но, говорят, некоторые боги открыли плоды и то, что необходимо для жизни. Спрашиваю вас, когда вы говорите, что они это нашли, то не сознаетесь ли вы этим, что то, что они нашли, существовало раньше? Итак, почему вы не почитаете творца этих даров, а вместо него почитаете тех, которые нашли их? Ибо прежде чем что–либо найти, всякий, само собой разумеется, благодарит виновника этого и сознает, что Бог тот, кому поистине принадлежит роль Создателя, которым создан и тот, кто нашел, и то, что найдено. В Риме не знали зеленой африканской фиги, пока Катон не принес ее в сенат, чтобы показать, насколько близко к Риму это враждебное государство, на покорении которого он всегда настаивал. Гней Помпеи впервые ввез в Италию вишню из Понта. На мой взгляд, открыватели плодов также могли в благодарность снискать у римлян божественность. Все это так же несостоятельно, как и то, что богами становятся за изобретение искусств. Если современных художников сравнить с древними, то насколько нынешние достойнее обожествления! Я спрашиваю вас: разве не во всех искусствах древность устарела, так как ежедневно повсюду появляются все новые произведения? Поэтому вы просто наносите ущерб славе тех, кого обоготворяете за их искусства, поскольку тем самым вызываете их на состязание с непобедимыми соперниками.

17.

Наконец, вы не отказываете хранителям вашей религии, чтобы они признавали богами всех тех, кого признала богами еще древность и в кого уверовали следующие поколения. Поэтому и до нас дошел этот величайший римский религиозный предрассудок, на который нам придется ополчиться, выступив против вас, язычники. Именно, говорят, что римляне сделались владыками и правителями всего мира потому, что заслужили это неукоснительным выполнением религиозных обязанностей, в силу чего возобладали едва ли не именно боги римлян. Разумеется, это Стеркул, Мутун и Ларентина даровали им мировое господство! Видимо, все же римский народ определен к господству своими собственными богами. Ибо я не думаю, чтобы чужеземные боги скорее пожелали господства чужого народа, чем своего собственного. чтобы они пренебрегли, оставили и даже предали свою отчизну, где они родились, выросли, прославились и были погребены. Поэтому тот же Юпитер не дозволил бы римскому оружию завоевать свой Крит, забыв и свою Идейскую пещеру, и медные щиты корибантов, и «тончайший» запах своей кормилицы. Разве он не предпочел бы всему Капитолию свою могилу, чтобы скорее господствовала та страна, в которой покоится его прах? Неужели Юнона могла бы пожелать, чтобы был сожжен, притом потомками Энея, тот Карфаген, который она любила и предпочла Самосу? Известно ведь, что …здесь ее колесница стояла, Здесь и доспехи ее. И давно мечтала богиня, Если позволит судьба, средь народов то царство возвысить.

Не смогла она; бедная, противостоять судьбе! Однако Судьбе, отдавшей в их руки Карфаген, римляне не воздали столько чести, сколько воздавали Ларентине. Но эти боги не дают власти над царствами. Если Юпитер царствовал на Крите, Сатурн — в Италии, Исида — в Египте, то там царствовали и те, кому довелось покорить и весьма набожных царей. Итак, раб творит владык, и бывший раб Адмета расширяет владения римских граждан, губя в то же время своего верного почитателя Креза, введя его в заблуждение двусмысленным оракулом. Почему же бог побоялся твердо возвестить, что Крез будет лишен царства? Можно подумать, что боги, наделенные царской властью, когда–либо были в состоянии защитить свои города! Если они имеют достаточно силы, чтобы защитить римлян, то почему Минерва не защитила Афины от Ксеркса? Или почему Аполлон не сберег Дельфы от Пирра? Пусть охраняют Рим те, которые утратили свои города, если римское благочестие это заслужило! Но разве религия римлян приобрела свой теперешний вид не после приобретения высшей власти и расширения границ? Хотя богослужение было введено Нумой, однако тогда религия еще не переводила ваше имущество на статуи и храмы. Религия была бережлива, обряды бедны, жертвенники временны, сосуды убоги, дым из них скуден, а самого бога нигде не было. Так что римляне сделались религиозными не прежде, чем великими, и не потому они велики, что религиозны. Напротив, каким образом римляне могли приобрести власть своей набожностью и великой заботой о богах, когда они приобретали эту власть, скорее оскорбляя богов? Ибо, если я не ошибаюсь, всякое царство приобретается при помощи войны и войнами же расширяется. И победители государства оскорбляют и государственных богов. Ибо победители в равной степени разрушают и стены и храмы, убивают и граждан и жрецов, грабят и священное и мирское. Сколько у римлян трофеев, столько и святотатств; сколько триумфов над народами, столько их и над богами. Победителям достаются и статуи богов, которые, если они способны ощущать, то, конечно, не любят своих похитителей. Но так как боги ничего не чувствуют, то их оскорбляют безнаказанно, а так как их безнаказанно оскорбляют, то напрасно их и почитают. Так что тот, чье величие достигнуто победами, не может расширять его религиозными заслугами, и либо по мере роста он оскорбляет религию, либо по мере оскорбления растет. Все народы, каждый в свое время, имели царства, как, например, ассирийцы, мидяне, персы, египтяне. Некоторые из них царствуют до сих пор, однако и те, которые потеряли царства, не оставались без религии и почитания даже немилостивых к ним богов, пока наконец почти все господство не перешло к римлянам. Так что судьба времен владеет царствами. Ищите Того, Кто установил порядок времен. Он же распределяет царства, и теперь сосредоточил в руках римлян высшую власть, словно деньги, взысканные со многих должников и сложенные в один сундук. Что Им определено относительно этой власти, знают те, кто стоит к Нему ближе всех.

К жене

Перевод: Э. Юнца

Книга первая

1.

Любезная подруга моя в служении Господу! Я счел необходимым оставить тебе распоряжения на тот случай, если покину мир раньше тебя. Мы прожили достаточно долгую жизнь, помогая друг другу разумным советом. Так не позаботиться ли нам о спасении души, напоминая друг другу пути достижения нетленных благ и Царства Божьего? Молю Бога о том, чтобы ты вняла моим увещаниям, — Бога, Которому да будет честь, достоинство, слава и поклонение отныне и во веки веков, аминь.

Начну с того, что предлагаю тебе по возможности не вступать во второй брак. Не ради меня ты сделаешь это, но для того, чтобы помочь себе. Ведь христиане, покинувшие этот мир, не воссоединятся в супружестве в день воскресения, но видом и святостью уподобятся ангелам (ср. Матф. 22:30), как то засвидетельствовал Сам Господь, отвечая на вопрос, кому принадлежать будет жена, бывшая поочередно замужем за семью братьями. В день Судный ни один из ее мужей не оскорбится и не посмотрит на нее с укоризной. А потому не полагай, чтобы советовал я тебе остаться вдовою из желания сохранить для себя тело твое в непорочности. Никакое постыдное удовольствие не возродится для нас: не такое суетное блаженство обещал Господь служителям Своим. Чем полезны советы мои тебе, как и любой христианке, постараюсь теперь объяснить подробнее.

2.

Мы далеки от того, чтобы осуждать союз мужа и жены, союз, благословенный Богом, необходимый для сохранения и расселения по миру рода человеческого, лишь бы союз этот был один. Адам был единственным мужем Евы, и Ева — единственной женой его, потому что Бог одну ее извлек из ребра его. Знаю, что патриархи имели по нескольку жен, имели также и наложниц. Но хотя синагога и была прообразом нашей Церкви, однако содержала много вещей, которые отменены были Новым Законом. Новый Закон был ожидаем именно потому, что Старый был несовершенен. Слово Божье должно было прийти, чтоб облечь нас в духовное обрезание. Упущения и пропуски первого откровения показывали, что надлежало усовершенствовать Закон, и это исполнено Господом нашим в Евангелии и апостолом Его в Посланиях, где отменено все лишнее и объяснено все запутанное.

3.

Если я говорю о свободе древних времен и о последующем ее исправлении, то из этого не следует, что Христос пришел разлучить супругов и разрушить брачный союз, что с Его пришествием всякое супружество стало беззаконным Утверждать это могут только еретики, которые, между прочими заблуждениями, полагают, что надо разлучать совокупившихся в единую плоть, и тем самым восстают против Бога, Который, извлекши из мужа вещество для создания жены, вселил в них желание соединиться браком. Нигде не читаем мы, что брак запрещен, ибо он сам по себе–благо. Только апостол нас учит тому, что лучше брака Позволяя его, он предпочитает ему воздержание. Он позволяет брак по причине ухищрений искусителя, но предпочитает воздержание ввиду скорого конца света. Рассматривая его доводы, мы видим, что жениться нам позволено лишь в силу необходимости, а так как необходимость обесценивает дозволенное, то и сказано: Лучше жениться, чем разжигаться (1 Кор. 7:9). Спрашивается: подлинно ли хороша вещь, которая предлагается потому только, что предпочитается худшей вещи? Если лучше жениться, то потому только, что разжигаться хуже. Но насколько же лучше не жениться и не разжигаться! Во время гонения лучше, с позволения Господа, бежать из города в город (Матф. 10:23), чем дать схватить себя и из–за пыток отречься от веры. Но бегство хорошо только в сравнении с отступничеством. Словом, все, ч го позволено, — нехорошо, ибо сомнительна сама причина позволения, ведь хорошее дело в разрешении не нуждается. Предпочитать безбрачие–почти то же, что порицать брак. Не говори, что действие хорошо только потому, что не дурно, и что оно не дурно, потому что безвредно. Истинное добро не только не вредно, но и полезно. Мы должны полезное предпочитать тому, что не имеет другого достоинства, кроме того, что оно безвредно: первое равнозначно выигрышу всего состязания, а последнее может дать передышку, но не победу. Забудем последние слова апостола и станем помнить только первые, если хотим высшей награды. Если он и не вменяет их нам в обязанность прямо, то намекает на это, говоря: Невинная девушка помышляет о Боге, стремясь быть святой и телом, и духом, а у замужней женщины на уме лишь мирское стремление угодить своему супругу (1 Кор. 7:34). Всякий раз, говоря о позволительности брака, он призывает нас следовать его примеру, и поистине блажен тот, кто уподобился Павлу.

4.

Прочитав о том, что плоть слаба, мы привыкли делать себе поблажки. Но там же сказано, что дух вынослив (Матф. 26:41). И то, и другое сказано в одном смысле ведь плоть — от земли, а дух — от неба. Зачем же мы оправдываем себя тем, что в нас слабо, а не опираемся на то, что в нас крепко? Почему земное не уступит небесному? Если дух выносливей плоти, так как он более благородного происхождения, то наша вина в том, что мы выбираем слабейшее. Две человеческие слабости делают брак необходимым: первая и главная — плотское вожделение, а вторая — вожделение мирское. Но ту и другую мы, рабы Божьи, должны отвергнуть, ибо отреклись от роскоши и тщеславия. Плотское вожделение ищет оправдания в возрасте, жаждет наслаждения чужой красотою и кичится собственной дерзостью: оно утверждает, что муж надобен для жены, дабы ей покровительствовать, утешать ее и ограждать от дурных сплетен. Когда ты услышишь от кого–нибудь подобные доводы, приведи ему в пример наших сестер, которые отвергают брак и предпочитают святость: они — Божьи невесты, для Бога — их красота и невинность. С Ним они живут, с Ним беседуют, с Ним проводят и дни и ночи, Ему приносят свои молитвы в приданое и от Него получают, словно свадебный подарок, милость. Они избрали благую участь и, отказавшись от замужества на земле, уже причислены к сонму ангелов. Пусть пример этот укрепит тебя в воздержании, пусть плотская похоть уступит любви божественной, и за временные, преходящие радости ты получишь вознаграждение небесное, вечное.

Мирское вожделение имеет источником своим тщеславие, сребролюбие, честолюбие, недовольство малым: вот что делает часто брак необходимым. Отказываясь от награды небесной, хотят быть госпожами чужого дома, наслаждаться богатствами мужа, пользоваться превосходством своим, чтобы привлекать к себе уважение не по собственным заслугам. Да будут такие мысли далеки от верующих! Они не должны печься о будущем, если только доверяют обещаниям Бога, Который облекает красотой полевые лилии, посылает пропитание птицам небесным, Который запрещает нам заботиться о том, во что одеться и как прокормиться завтра, ибо Он знает, в чем нуждаются рабы его[1]. Это — не тяжесть ожерелий и браслетов, не пышность одежд, не галльские или германские рабы–носильщики, но довольство малым, обычно сопутствующее скромности и целомудрию. Ты ни в чем не будешь нуждаться, если посвятишь себя Господу, и обладая Им, будешь обладать всем. Вспомни о небесных Его милостях, и тебе покажется презренным все земное. Безбрачие, обещанное Богу, нуждается только в одном — в постоянстве.

5.

Есть люди, которые женятся для потомства, из желания иметь детей, желания иногда весьма горького. Но и эта мысль должна быть далека от нас. Зачем желать детей, когда имея их, мы желаем им поскорее покинуть наш злосчастный век и быть принятыми у Господа, как того хотел апостол? Хватит с нас забот о своем собственном спасении, если даже не заводить детей! Нам ли искать обузы, которой тяготятся сами язычники, от которой, даже нарушая законы, они стремятся избавиться? Почему Господь сказал: Горе беременным и кормящим (Матф. 24:19; Лук. 21:23)? Не потому ли, что в день Судный дети будут нам обузой, в которой повинен брак? Вдовы от этого будут избавлены: они восстанут налегке по первому же зову ангельской трубы. Они без труда перенесут гонения, не имея ни в утробе, ни на руках ребенка. Итак, кто женится из плотского или мирского вожделения, либо для рождения потомства, должен понимать, что ни одно из этих побуждений не приличествует христианину. Давайте жениться ежедневно, — и Судный день застигнет нас, как Содом и Гоморру. Вероятно, жители тех городов занимались не только женитьбой и торговлей, но когда Господь говорит: Они женились и покупали (Лук. 17:27 сл.), — Он называет важнейшие плотские и мирские пороки, которые, как ничто другое, отвлекают от служения Богу: первый — жаждой наслаждений, второй — жаждой наживы. Но жители Содома и Гоморры грешили задолго до конца света. Какая же участь ожидает нас, если то, что тогда навлекло гнев Господень, мы станем повторять сейчас? Ведь, как говорит апостол, время близко, поэтому пусть состоящие в браке будут как не состоящие (1 Кор. 7:29).

6.

Если женатые должны забыть о том, что они женаты, то неженатые тем более не должны стремиться к браку. Христианка, потеряв мужа, должна забыть о плотских утехах; так поступают даже жены–язычницы из уважения к памяти покойного мужа. Если кому–то это покажется трудным, то мы приведем примеры еще более трудных вещей. Сколько людей посвятило себя целомудрию сразу после крещения! Сколько супругов с обоюдного согласия отказалось от плотского общения, став добровольными скопцами ради Царства Божьего! Если воздержание возможно для супругов, то тем более оно возможно по расторжении брака. Труднее, я думаю, отказаться от того, что под рукой, чем не хотеть того, что потеряно. Станем ли мы считать тяжким и трудным воздержание христианки, если даже язычницы посвящают сатане свое вдовство и девство? В Риме хранительницы неугасимого огня2[2] обязаны блюсти девственность под страхом смерти. В Эгии невинную девушку выбирают в жрицы Юноне Ахейской[3], да и в Дельфах безумствующие пророчицы не знают брака[4]. Африканской Церере прислуживают вдовы[5], которые становятся вдовами странным образом: они покидают живых мужей, подбирая им вместо себя других жен, и настолько воздерживаются от общения с ними, что даже не могут целовать собственных детей, причем такая суровость ограничений не возмещается для них благами нашей святой веры. Вот что придумал дьявол, чтобы переманить на свою сторону христиан тем, что слуги его способны к величайшим жертвам. Он умеет губить людей даже их добродетелями; ему безразлично–губить души посредством похоти или посредством воздержания.

7.

Господь учит нас, что воздержание — это путь к вечному спасению, свидетельство веры и наилучшее приуготовление нашей плоти к тому дню, когда она облечется в нетленность для исполнения последней воли Божьей. Вспомни также, что никто не может уйти из мира вопреки воле Божьей: даже лист с дерева не падет без Его дозволения. Кто произвел нас на свет, Тот и изведет нас из него. И если я умру прежде гебя по воле Божьей, то Сам Бог разрушит брак твой. Зачем же гебе восстанавливать то, что Бог разрушил? Зачем отказываться от дарованной свободы, чтобы наложить на себя новые оковы? Сказано: Ты соединен с женой? Так не ищи развода. Ты свободен от жены? Так не связывай себя браком (1 Кор. 7:27). Хотя повторный брак не есть проступок, он влечет, по словам апостола, телесную скорбь (28). Как же нам после этого не любить воздержание? Так насладимся же им при первой возможности, чтобы чистоту, которой мы не смогли достичь в супружестве, мы могли соблюсти во вдовстве. Нужно приветствовать случай, освобождающий нас от обязанностей, которые нужда на нас возлагала. Какой вред второй брак приносит святости, видно из устава Церкви и предписаний апостола, который позволяет избирать в епископы только мужа единственной жены (1 Тим. 3:2) и допускает к священнослужению только единомуж–них вдов (5:9), дабы жертвенник Божий пребывал чист и безгрешен. Сами язычники, движимые ревностью дьявола, прославляют святость вдовства. В Риме главному жрецу или первосвященнику запрещено жениться два раза[6]. Насколько воздержание должно быть приятно Богу, если даже враг Его сочувствует воздержанию, не из благих, разумеется, побуждений, но с целью смешать приятное Богу с тем, что Ему неприятно.

8.

Одним словом, реченным через пророка, Господь нам показывает, сколь почетно вдовство: Вдову и сироту не обижайте, иначе предстанете пред Моим Судом, — говорит Господь (Ис. 1:17). Отец наш небесный принял под покровительство два самых беспомощных состояния, которые тем дороже для Его милосердия, чем более презираются от людей. Ты видишь, что Он считает как бы равным себе пекущегося о вдове: вот как Он дорожит тою, ревностным защитником которой объявил Себя. Я думаю, даже девственницы не настолько приятны Ему, хотя и они вскоре увидят лик Божий в награду за свою чистоту и непорочность. Ведь легко не желать незнакомого и избегать того, чего никогда не знала. В воздержании вдовы больше заслуги, потому что она знает, чего лишается. Девственница счастливее, но вдова едва ли не достойнее: первая никогда не совращалась с пути, а другая вновь на него вступает; та венчается благодатью, а эта мужеством и доблестью. Есть небесные милости, а есть и другие, заслуживаемые нашими собственными усилиями. Бог распределяет Свои милости по Своей воле. Человек, получающий некоторые из них делами своими, обязан тем собственной ревности. Стремись к воздержанию и скромности, этой подпоре целомудрия, а также к усердию в добродетели и пренебрежению ко всему мирскому. Общайся только с людьми угодными Богу, помня стишок, освященный авторитетом апостола: Порочные связи только развращают нас[7].

9.

Подруги болтливые, ленивые, пьянствующие, любопытные мешают соблюдать вдовство. Легкомысленной болтовней они смущают стыдливость, от суровости отвлекают нас к лености, склоняют к пьянству, праздному любопытству и распутству. Ни одна из таких женщин не станет говорить о благе единомужия, ибо, по словам апостола, их богом является чрево (Филипп. 3:19) и то, что под чревом. Таково мое завещание тебе, любезная супруга, основанное на словах апостола, но дополненное и моими собственными мыслями. Если придется мне умереть, то, я надеюсь, ты обретешь утешение в чтении моих последних советов.

Книга вторая

1.

В первой части послания моего, любезная моя подруга в служении Богу, я старался объяснить, что приличествует делать христианке, когда брак ее разрушится. Теперь скажу о тех женах, которые, разведясь со своими мужьями, или после смерти их не только отвергают возможность остаться в безбрачии, но и, вступая в новый брак, нарушают даже требование апостола выходить, по мере возможности, за христианина (1 Кор. 7:39). Боюсь, как бы после всех призывов к единомужию и вдовству, упомянув о браке, я не показал тебе лазейку к отступлению от долга. Но если ты меня правильно поймешь, то последуешь тому совету, который полезнее. Поистине, это трудно и сопряжено с неудобствами; тем важнее выдержать это испытание. Я не считал бы нужным напоминать тебе об этом, если бы беспокойство мое не было велико. Ведь чем труднее плотское воздержание для вдовы, тем простительнее кажется его нарушение. Но чем позволительнее выйти за христианина, тем больший грех не соблюсти то, что соблюсти возможно. Ведь и апостол вдовам и незамужним советует оставаться, как они есть, говоря: Я хочу, чтобы все следовали моему примеру (7:7). Но словами «выходить только за христианина» он уже не советует, а прямо приказывает. Советом еще можно безнаказанно пренебречь, так как совет зависит от нашего согласия, но нарушить приказ, данный дарованной ему властью, мы не можем. В первом случае мы употребляем во зло свою свободу, но во втором оказываем прямое непослушание.

2.

Видя, как одна христианка на этих днях вступает в брак с язычником, и вспоминая такие же случаи в прежнем, я удивляюсь их дерзости и лицемерию их советчиков, ибо нигде Писание не позволяет этого. Неужели, спрашиваю я, они обольщаются той главой первого Послания к Коринфянам (7:12–14), где написано: Если какой брат женат на неверующей, и она живет с ним в согласии, то он не должен оставлять ее; точно так — же христианка, состоящая в браке с неверующим, если он живет с ней в согласии, не должна покидать его, ибо неверующий муж освящается верующей женой, как и неверующая жена освящается верующим мужем, иначе дети ваши были бы нечистыми. Это правило некоторые христиане толкуют буквально, понимая как разрешение вступать в брак с неверующими. Но совершенно ведь ясно, что этот текст имеет в виду тех христиан, которые уверовали, уже состоя в браке, что доказывают слова: Если какой брат женат на неверующей. Он не говорит: Взял в жены неверующую. Он хочет сказать, что женатый на неверующей и только что сам обращенный, должен оставаться с женой; иными словами, новообращенные не должны думать, что обязаны расстаться с женами, которые сделались для них чуждыми по вере. Он даже прибавляет обоснование, говоря, что в мире призвал нас Господь, и что верующий может спасти через брак неверующего (15–16). Наконец, это толкование подтверждает концовка: Кого как призвал Господь, тот пусть так и остается (17). А призывают, я полагаю, язычников, а не христиан. Если бы он говорил о тех, кто сделался христианином до женитьбы, то разрешил бы последним вступать в брак с кем угодно, но этому противоречили бы следующие его слова: Жена после смерти мужа свободна, и может выйти за кого хочет, но только за христианина (39). Смысл этих слов не оставляет сомнений: чтобы мы не злоупотребили словами «пусть выходит за кого хочет», он прибавляет: Только за христианина. Итак, святой апостол, который вдовам и незамужним желает безбрачия, и себя ставит нам в пример, дозволяет им снова выходить замуж только за христианина; это — единственное условие, которое он выдвигает. Только за христианина, — говорит он, и слово «только» придает великую силу закону, делая его совершенно обязательным. Слово это повелевает и убеждает, приказывает и увещевает, обязывает и угрожает. Мнение апостола столь же ясно, сколь и строго; оно красноречиво в своей краткости, как и всякое Божественное слово, требующее повиновения. Неужели не ясно, сколько грозит вере опасностей, предвиденных апостолом от запрещенных им браков? Прежде всего, это — опасность осквернить плоть христианина прикосновением к плоти неверующего. «Но, — скажет иной, — между женатым язычником, вступающим в христианство, и неженатым христианином может ли быть такое различие, чтоб они остерегались тут осквернения, чтоб одному запрещалось вступать в брак с неверующею, а другому позволялось жить с женою, которую он уже имеет?» — С помощью Духа Святого отвечу на это: Господь предпочитает, чтобы брак не совершился, нежели допустить его расторжение. Он запрещает развод, кроме тех случаев, когда жена прелюбодействует[8], а воздержание прямо рекомендует. Итак, первый обязан оставаться с женой–язычницей, второй не вправе жениться на язычнице. Согласно Писанию, язычники, уверовавшие в браке, не только не оскверняются союзом с прежними женами, но могут и освящать их; отсюда явствует, что мужчины, уверовавшие прежде брака, не могут освящать язычниц, на которых женятся, ибо благодать Божья освящает только тех, кого застала в браке; чего же благодать не освящает, то нечисто, а нечистое не имеет доли в святыне; оно само ее оскверняет и губит.

3.

Итак, христиане, женящиеся на язычницах, повинны в блуде и должны быть отлучены от общения с верующими, по слову апостола, который с такими даже есть запрещает (1 Кор. 5:11). Осмелимся ли мы предстать пред Судом Господа с таким брачным договором? Назовем ли законным брак, Им Самим запрещенный? Запрещенный союз не есть ли блуд? Неужели храм Божий не оскверняется присутствием в нем язычника, а тело Христово — прикосновением к телу блудницы? Мы не принадлежим себе, но искуплены кровью Божьей. Оскверняя плоть свою, мы Его оскверняем: Бог ясно запретил вам вступать в брак с язычниками, дабы не осквернить плоти Христовой, а добровольный грех особенно тяжек. Чем легче избежать его, тем преступнее ему поддаться. Рассмотрим теперь, какие еще опасности от этого предвидел апостол не только для плоти, но и для духа. Неужели ежедневное общение с неверующими не ослабляет постепенно в нас веры? Если общение с дурными людьми вредит добрым нравам (15:33), то к чему приведет сожительство с ними? Всякая христианка должна угождать Богу. Как же ей служить двум господам: Богу и мужу своему, тем более язычнику? Ведь угождая язычнику, она поневоле сама станет язычницей по внешности, по стремлению украшаться и ухаживать за собой, наконец, по бесстыдной развязности в постели, тогда как настоящие христиане исполняют супружеские обязанности с уважением к самой их необходимости, скромно и без излишеств, словно на виду у Бога.

4.

Как мало подобный муж совместим с обязанностями христианки! В состоянии ли жена исполнять их, имея под боком служителя дьявола, которому тот поручил мешать этим обязанностям? Нужно явиться на бдение? Муж назначит в это время свидание в бане. Придет день поста? Муж именно в этот день пригласит друзей на пир. Случится ли крестный ход? Именно в этот день как никогда много хлопот по дому. Кто позволит жене для посещения братьев обходить деревни, навещая бедные хижины? Какой муж захочет расстаться с ней ночью, чтоб она пошла молиться с братьями во время ночных собраний? Стерпит ли он, чтоб она проводила ночь в праздновании Пасхи? Отпустит ли он ее со спокойной душой на трапезу Господню (1 Кор. 11:20), которая у язычников пользуется дурной славой? Стерпит ли он, чтобы она тайком ходила в темницу целовать оковы мученика? Чтобы лобзанием приветствовала братьев? Подносила воду для омытия ног верующих, разделяла с ними хлеб и вино во время вечери, проводила время в созерцании и молитве? Если придет странник, го какой прием ждет его в чужом доме? Когда надо будет раздать бедным хлеба, двери житницы окажутся заперты.

5.

«Но, — скажет иной, — есть и такие язычники, которые всячески поддерживают христиан». — Тем хуже. Язычники не должны знать о наших добрых делах, и мы не должны творить добрые дела под их покровительством. Покровительствующий знает, что мы делаем; если же мы таимся от него, ибо он нам не покровительствует, то мы его боимся. А так как Писание предписывает то и другое: творить добрые дела, не оповещая других, и без страха, то ты нарушишь либо тот, либо другой запрет: или оповестишь супруга, если он посвящен в твои дела, или будешь бояться его и благотворительствовать со страхом. Не бросайте жемчуг под ноги свиньям, чтобы они не топтали его, а потом, обернувшись, не растерзали и вас самих (Матф. 7:6). А жемчуг ваш — это ежедневно повторяемые христианином действия. Чем больше вы будете их скрывать, тем сильнейшее возбудите любопытство в язычниках. Сможешь ли ты тайком крестить постель и свое тело или же сплюнуть что–нибудь нечистое? Если ты встанешь ночью помолиться, не сочтут ли тебя колдуньей? Неужели муж не заметит, что ты тайком съедаешь перед каждым приемом пищи? А когда он узнает, что это всего лишь хлеб, то что он в своем невежестве подумает о тебе? Не будет ли он жаловаться на подобные тайны и даже подозревать тебя в попытке его отравить? Они поддерживают и покровительствуют? Да, покровительствуют, чтобы потом попрать ногами, чтобы насмеяться над женами, тайну которых хранят только для того, чтобы воспользоваться ею против них же, когда они будут иметь несчастие им не понравиться. Да, покровительствуют, чтобы получить их приданое, которое заставляет их забывать имя христианина и хранить молчание, доколе они не захотят овладеть богатством, предав жен своих следствию и суду. Вот почему многие женщины не хотели верить, пока не испытали это на своем печальном опыте, пока под пытками не отступились от веры.

6.

Служительница Господня должна жить с чужими Ларами[9], справлять языческие праздники и дни рождения царей, глотать дым ароматов в начале года и каждого месяца. Она выходит из дому дверьми, украшенными лаврами и светильниками, словно это притон разврата. Участвуя с мужем в пирах и попойках, она, привыкшая служить христианам, иногда будет вынуждена прислуживать своим противникам. Не воспримет ли она как знак будущего осуждения своего то, что она оказывает знаки внимания тем, кого ей предстоит судить? Из чьих рук она будет принимать пищу? Из чьей чаши отпивать вино? Какие песни они с супругом услышат друг от друга? Это будут театральные, трактирные, кабацкие напевы. Будут ли в них упоминания о Боге, мольбы к Христу, размышления, навеянные чтением Святого Писания, духовное утешение и благословение Божье? В них все — чужое, враждебное, негодное, уводящее от пути спасения.

7.

Все это может случиться и с замужней христианкой, но тогда ее оправдывает повеление Божье не разлучаться с мужем в надежде обратить его к вере. Если Бог мирится с подобным союзом, то наверняка Он поможет преданной ему жене и избавит ее от неудобств ее двусмысленного положения. Возможно, она внушит мужу–язычнику столько уважения к себе, что не найдет в нем ни тирана, ни предателя. Он станет удивляться добрым ее делам, увидит, что она во многих отношениях достойнее его, и усиливающееся в нем почтение к ней, может быть, сделает его новообращенным. Но совсем иное происходит с женщиной, которая сознательно вступает в запрещенный брак. Что не нравится Богу, то оскорбляет Его; а что Его оскорбляет, го приносит несчастья. Притом, никто из язычников не бывает так милостив к христианам, как самые порочные из них. Поэтому находятся такие, которые готовы вступить с ними в брак. Вот лучший довод за то, что союз с язычником не может быть счастливым: дьявол его одобряет, а Бог запрещает.

8.

К тому же спросим себя, не противоречит ли он праву, если мы — истинные почитатели Божьих заветов. Ведь даже у язычников строгие хозяева не позволяют рабам своим жениться на посторонних, чтоб они не развратились, не забросили своих обязанностей, не выбалтывали посторонним господских тайн. Не накажет ли их господин, заметив, что они водят знакомство с чужими рабами, вопреки его запрету? Так неужели земные запреты строже небесных? Если язычница, выходя замуж за язычника, теряет свободу, то неужели христианка, вступая в брак с рабом дьявола, останется свободной? Она, конечно, будет отрицать, что Господь через апостола запретил ей это, но единственная причина здесь — слабость ее веры и готовность к мирским наслаждениям. Чаще всего это проявляется в роскоши: чем больше богачка кичится своим положением, с тем большей алчностью набивает дом предметами роскоши, которые тешат ее тщеславие. Такие внушают отвращение Церкви. Ведь в нашей Церкви мало богатых невест. Что же им делать? Не просить же у дьявола мужа, чтобы выставлять на всеобщее обозрение кресла, мулов и искусных парикмахеров. Ведь христианин, даже богатый, вряд ли им это позволит. Избегай же поступать как многие знатные и богатые язычницы, которые соединяются с людьми бедными и незнатными, чтобы с удобством наслаждаться плодами своего сладострастия. Иные, отбросив стыд, выходят замуж даже за своих отпущенников или рабов, чтобы безнаказанно пользоваться свободой. Впрочем, христианке ли оскорбляться тем, что вступает она в брак с человеком без состояния, который может обогатить ее своей бедностью? Если Царство Божье не принадлежит богатым, то бедные неминуемо должны иметь его своим уделом. Какое же лучшее приданое, какое большее богатство, как не вечное блаженство? Поэтому христианка должна считать себя счастливой, когда признана будет равной в этом мире тому, кому в будущем, может быть, недостойна будет и служить.

9.

Как можно спрашивать, богаты ли тот или та, которых Сам Бог взялся наделить имуществом? Как описать счастье брака, советуемого Церковью, освящаемого ее молитвами, возвещаемого ангелами на небесах, благословляемого Богом–Отцом? Ведь на земле дети не женятся без согласия отцов. Как же приятно должно быть соединение двух сердец в одинаковой надежде, служении и вере! Поистине, они двое в единой плоти: где одна плоть, там и дух один. Они вместе молятся, вместе преклоняют колена, вместе постятся, взаимно одобряют и поддерживают друг друга. Они равны в Церкви Божьей и на трапезе Божьей, равно делят гонения и отдых, ничего друг от друга не скрывают, друг другом не тяготятся. Каждого из них в болезни можно свободно посещать, а если он нуждается, и поддерживать деньгами. Нет им стеснения творить милостыню, нет опасности присутствовать при совершении святых тайн, нет препятствий к исполнению ежедневных обязанностей, нет нужды тайком креститься и шепотом произносить молитвы. Они вместе поют псалмы и гимны, стараясь друг друга превзойти в восхвалениях Бога. Господь радуется, видя их единодушие, посылает мир в их дом и пребывает с ними вместе; а где Он находится, туда не войдет дух злобы. Вот чему учит нас апостол. Подумай обо всем этом основательно, чтобы не следовать примеру некоторых женщин. Верующим не позволено вступать во второй брак, но если бы и позволено было, то они не должны этого делать ради собственной выгоды.

О крещении (Dе Baptismo)

© Оригинальный текст, перевод на русский язык, комментарии — Издательская группа «Прогресс» — «Культура»

Общая редакция и составление А.А. Столярова

1–3. О природных свойствах воды, чудесно действующих в таинстве крещения

1. Животворно таинство нашей воды [10] ибо, смыв ею грехи вчерашней слепоты, мы освобождаемся для жизни вечной! Рассуждение наше не будет праздным; оно обращено и к тем, кто достаточно искушен в вере, и к тем, кому довольно просто верить, не вникая в смысл предания, кто по невежеству исповедует непросвещенную мнимую веру. И потому–то появившаяся здесь недавно гадюка Каиновой ереси многих увлекла своим ядовитейшим учением, обращаясь в первую очередь против крещения [11]. Ясно, что такова ее природа. Ведь обычно гадюки, аспиды и даже василиски держатся сухих и безводных мест [12] . Мы же, рыбки, вслед за «рыбой» (icJuV) нашей Иисусом Христом, рождаемся в воде [13], сохраняем жизнь не иначе, как оставаясь в воде. Так вот, эта тварь, у которой даже не было законного права учить [14], хорошо поняла, как убивать рыбок — извлекая их из воды.

2. Но как же сильно стремится испорченность расшатать или совсем устранить веру, если нападает на нее с тех самых основ, на которых она зиждется! К тому же ничто не смущает души людей больше, чем явная простота Божьих дел, сопоставленная с величием обещаемого результата. Вот так и здесь. Из–за того, что человек, погруженный в воду с такой простотой, без пышности, без каких–либо особых приготовлений и, вдобавок, без расходов, получает крещение при произнесении немногих слов [15] и выходит из воды немногим чище или вообще не чище, тем невероятнее кажется наследование вечности. Пусть я буду лжецом, если идольские мистерии и празднества, напротив, не создают себе веры и уважения приношениями, приготовлениями и расходами. О, жалкое неверие, которое отказывает Богу в Его главных свойствах — простоте и силе! Что же? Разве не удивительно, что омовением разрушена смерть? Да ведь тем более следует верить там, где именно потому и не верится, что это удивительно! Ибо каковы должны быть дела Божьи, если не сверх всякого удивления? Мы и сами удивляемся, — но потому, что верим. Впрочем, неверие тоже удивляется, но не верит, — удивляется простому как незначительному, а величественному как невозможному. Но пусть будет так, как ты думаешь. По поводу того и другого уже были высказаны Божественные речения: Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрость его (ср. 1 Кор.  1:27), и претрудное у людей легко у Бога (ср. Матф. 19:26). Ведь если Бог и мудр, и могуществен, в чем даже пренебрегающие Им Ему не отказывают, то Он поступил весьма достойно, избрав предметом Своих дел противоположное мудрости и могуществу, — глупость и немощь. Ибо всякая способность ведет свое начало от того, чем она вызывается.

3. Памятуя об этих изречениях как о предписаниях, мы покажем, что не так уж глупо и невозможно быть возрожденным с помощью воды. Отчего же это вещество удостоилось такой высокой чести? Я думаю, нужно оценить важность (auctoritas) этой жидкой стихии. Ведь вода имеется в достатке и, кстати, с самого начала мира. Ибо она — одна из тех стихий, которые в неоформленном виде покоились у Бога прежде всякого благоустроения мира. В начале, — говорит Писание, — сотворил Бог небо и землю. Земля же была невидима и неустроена и тьма была над бездной, и Дух Господень носился над водами (Быт. 1:1–2) [16] . Итак, человек, во–первых, ты должен уважать возраст вод как древнейшей субстанции; затем — их высокое назначение как седалища Духа Божьего [17] , — стало быть, более приятного Ему, чем все существовавшие тогда стихии. Ведь и тьма тогда была еще полной и безобразной, без украшения звезд, и бездна печальной, и земля неухоженной, и небо неприглядным. Одна только влага, — вещество всегда совершенное, приятное, простое, само по себе чистое — была достойна носить Бога. К тому же разве не оказалось, что последующее устроение мира дало Богу возможность многообразно использовать упорядочивающее воздействие вод? Ведь чтобы подвесить в середине небесную твердь, Он разделил воды; и отделил воды, чтобы утвердить земную сушу. После того как мир был приведен в порядок из стихийного состояния и ему нужно было дать обитателей, воды первыми получили повеление произвести живых существ. Влага первой произвела живое, дабы при крещении не казалось удивительным, что воды могут оживлять. А разве дело создания самого человека не было окончено при содействии вод? Как материал для этого годится земля, но только влажная и смоченная. Воды были отделены прежде четвертого дня в предназначенное им место, а оставшаяся в земле влага превратила ее в ил. Если бы и далее я проследил все или многое, что мог бы вспомнить о значении этой стихии, о ее силе или благодатности, о том, сколько даров, сколько пользы, сколько помощи приносит она миру, то, боюсь, могло бы показаться, что я собрал скорее похвалы воде, чем доказательства необоримой силы крещения. Но с тем большей уверенностью я смог бы устранить все сомнения относительно вещества, которое Бог заключил во всех творениях и делах Своих, а в Своих таинствах сделал рождающим, — ибо вода, управляя земной жизнью, приносит пользу и в небесной.

4–6. Вода как субстанция крещения и ее энергия

4. Но достаточно было бы остановиться на том, в чем проявляется сущность крещения, — прежде всего на том, что уже тогда предуказывало в действии Духа Божьего образ крещения: Дух с самого начала мира летал над водами, намереваясь задержаться только над водами окрещенных. Но святое, конечно, находилось над святым и последнее получало свою святость от первого. Ибо всякое подчиненное вещество неизбежно перенимает качество от того, которое находится над ним, особенно телесное у духовного, легко проникающего и овладевающего благодаря тонкости своей субстанции. Таким образом, природа вод, освященная святым, и сама получила способность освящать. Пусть никто не спрашивает: неужели и теперь мы крестимся теми же самыми водами, которые были при самом начале мира? Конечно, не теми же самыми, но из того же рода, поскольку род един, а видов много. Тем же, что свойственно роду, изобилует и вид. Поэтому нет никакой разницы, крестить ли в море или в пруду, в реке или в источнике, в озере или в бассейне. И нет различия между теми, кого Иоанн крестил в Иордане, а Петр в Тибре. Неужели тот евнух, которого Филипп крестил по пути в первой попавшейся воде [18] , получил больше или меньше благодати? Следовательно, любая вода благодаря преимуществам своего происхождения получает таинство освящения, как только призывается Бог. Ибо тотчас же сходит с небес Дух и присутствует в водах, освящая их Собою, и они, освященные таким образом, впитывают силу освящения. Конечно, здесь есть сходство с обычным действием омовения, только вместо грязи мы покрыты грехами, которые и смываются водой. Но грехи не видны на плоти (никто ведь не носит на коже признаков идолопоклонства, любострастия или обмана), а запечатлеваются в духе, который и есть виновник греха. Ведь дух господствует, а плоть повинуется. Однако и тот и другая делят вину между собой: дух в силу власти, а плоть — из–за служения. Итак, когда благодаря вмешательству ангела воды приобретают целебную силу и дух омывается в водах телесно, плоть в них же очищается духовно.

5. Но язычники, чуждые всякого понимания духовных сил, тем не менее приписывают своим идолам такое же действие. И обманывают себя водами, лишенными силы. Ведь в некоторых мистериях, — например, Исиды или Митры [19], — посвящение также происходит через омовение. И даже богов своих они выносят для омовения. Кроме того, они повсеместно очищают селения, дома, храмы и целые города, обнося вокруг них воду и окропляя ею. И, по крайней мере, во время праздника Аполлона и Элевсинских мистерий они совершают омовение, веря, что делают это для рождения к новой жизни и освобождения от наказания за свое вероломство. Точно так же у древних всякий, кто запятнал себя человекоубийством, искал очистительные воды. Итак, если благодаря одной только своей природе вода (ведь она лучше всего подходит для очистительного омовения) привлекает надеждой на очищение, то насколько больше вероятности, что воды станут производить это действие благодаря мощи Бога, Который и есть Творец всей их природы. Если некоторые считают, что вода исцеляет при религиозных обрядах, то какая же религия (religio) могущественнее религии Бога Живого? Признав Бога, мы здесь распознаем и козни дьявола, соперничающего с делами Бога, когда и сам он упражняется в крещении среди своих. Но что тут общего? Нечистый «очищает», враг «освобождает», осужденный «оправдывает»! Можно подумать, что он сам уничтожает результаты своего «труда», отмывая грехи, которые сам же и внушает.

Все это приведено как доказательство для отвергающих веру, раз они менее всего доверяют делам Бога, а верят подражаниям соперника Его. А разве и вообще без всякого таинства нечистые духи не стремятся в воды, подражая известному деянию Духа Божьего в начале мира? Известны разные мрачные источники, и потоки, которые невозможно перейти, и бассейны в банях, и канавы около домов, или цистерны и колодцы, о которых говорят, что они затягивают, — разумеется, силою злого духа. Ведь бывают и утопленники, и «лимфатики», и «гидрофобы» [20], которых воды или умертвили, или наградили безумием и боязнью. Но для чего мы об этом распространяемся? Чтобы никому не показалось невероятным, что святой ангел Бога присутствует в водах, изменяя их во благо человеку, в то время как злой ангел умножает нечистое применение той же стихии на погибель человеку. Если ангел, входящий в воды, кажется чем–то странным, то вот пример, имеющий значение на будущее. Бассейн Вифезды возмущал, входя в него, ангел. Это наблюдали те, кто жаловался на свое здоровье. Ибо если кто–либо успевал спуститься туда, то после омовения переставал жаловаться [21]. Этот образ телесного исцеления свидетельствует и об исцелении духовном, — согласно правилу, по которому образ телесного всегда предшествует духовному. Таким образом, с умножением в людях Божьей благодати более целительны становятся и воды и ангел. То, что прежде исцеляло болезни тела, ныне врачует дух. Что приводило к преходящему спасению, ныне преображает для вечного. Что освобождало раз в году одного, ныне ежедневно спасает народы, уничтожая смерть смыванием грехов. С устранением вины устраняется и наказание. Так, человек восстанавливается для Бога по подобию (similitudo) того, который прежде был сотворен по образу Божьему [22]. Образ заключается в облике (effigies), подобие — в вечности [23]. Ибо человек вновь обретает того Духа Божьего, которого получил в начале мира от дуновения Его, но затем утратил из–за греха.

6. Нельзя сказать, что в водах мы обретаем Духа Святого, но, очистившись в воде благодаря ангелу, мы приуготовляемся для Духа Святого. И для этого существует прообраз. Ведь так и Иоанн был предтечей Господа, приуготовляя пути Его (Лук. 1:76). Так и ангел, посредник крещения, смывая грехи, направляет пути (ср. Матф. 3:3) для Духа Святого, имеющего снизойти на нас. Это очищение проникнуто верой, скрепленной печатью во имя Отца и Сына и Святого Духа (ср. 28:19). Ведь если при трех свидетелях подтвердится всякое слово (18:16), разве нам тем более не будет довольно (как залога нашей надежды) такого же числа Божественных Имен, — если при благословении они для нас и свидетели веры, и поручители спасения? А если свидетельство веры и обетование спасения утверждаются в присутствии троих, то необходимо присоединить еще и Церковь. Ибо где пребывают все Три, то есть Отец и Сын и Святой Дух, там и Церковь, которая есть тело Трех.

7. Помазание после крещения

7. Затем, выйдя из купели, мы помазываемся благословенным помазанием по старинному наставлению, согласно которому обычно помазывались во священство елеем из рога, — с тех пор, как Аарон был помазан Моисеем и стал именоваться «Христом» от «хрисмы», что означает «помазание» [24]. Оно дало наименование и Господу, превратившись в духовное помазание, ибо Бог Отец помазал его Духом. Как сказано в Деяниях: Ведь собрались на самом деле в этом городе против Сына Твоего, Которого Ты помазал (4:27). Так и у нас помазание протекает телесно, а результат получается духовный, каково и телесное действие крещения, ибо мы погружаемся в воду, но результат — духовный, потому что мы освобождаемся от грехов.

8. Возложение рук после крещения

8. Затем возлагается рука, через благословение призывая и приглашая Святого Духа. Действительно, если человеческой изобретательности позволительно заключать дуновение в воду и, возложив руки, одушевлять соединение духа и воды в чистейшем звуке с помощью другого дуновения [25], то разве Богу не позволительно святыми руками устанавливать духовную высоту в своем органе? [26]  Но о возложении рук говорится также и в Ветхом Завете, где Иаков благословил своих внуков от Иосифа — Ефрема и Манассию, возложив им руки на голову и поменяв их крест–накрест [27] . Сложенные крестообразно руки, будучи прообразом Христа, уже тогда предвещали будущее благословение во Христе [28] . И только после всего этого Святейший Дух милостиво нисходит от Отца на омытые и благословенные тела и покоится на водах крещения, словно вспоминая свое старинное местопребывание [29] . Так Он снизошел на Господа в образе голубя, чтобы природа Духа Святого была явлена через живое существо, которому присущи чистота и невинность, ибо даже тело голубя лишено желчи [30] . Потому–то Господь и говорит: Будьте просты, как голуби! (Матф. 10:16). И для этого был свой прообраз. Ведь точно так же после вод потопа, которыми было вычищено древнее нечестие, после, можно сказать, крещения мира, голубь–вестник, выпущенный из ковчега и возвратившийся с оливковой ветвью (что даже у язычников служит знаком мира), возвестил землям о прекращении небесного гнева [31] . Таким же образом происходит и духовное воздействие на землю, то есть на нашу плоть, выходящую из купели после очищения от прежних грехов: подлетает голубь Святого Духа, принося мир от Бога. Выпущен он с небес, где пребывает Церковь, прообразом которой является ковчег. Но мир согрешает вновь, и здесь нельзя сравнивать крещение с потопом. Поэтому мир и обрекается огню, как, впрочем, и человек, который после крещения возобновляет прегрешения. И это также должно быть воспринято как предостережение.

9. Предзнаменования и прообразы крещения

9. Итак, какое покровительство природы, сколько даров благодати, сколько торжественных обрядов, образов, предписаний и молений определили религиозное назначение воды? Прежде всего, когда народ [Израиля], освобожденный и выведенный из Египта, избежал преследования египетского царя, перейдя через воду, самого царя со всеми его войсками погубила вода [32] . Какой еще образ может быть ярче в таинстве крещения? Благодаря воде язычники освобождаются от мира и покидают прежнего своего владыку, дьявола, утопленного в воде. Далее, вода очищается от горечи и становится приятной для питья с помощью жезла Моисея [33] . Жезлом этим был Христос, врачующий Собой отравленные и горькие потоки и превращающий их в целебные воды крещения. Это та самая вода, которая явилась народу из «попутного камня» [34] . Ведь если камень есть Христос (1 Кор. 10:4), то, без сомнения, мы видим, что водой во Христе благословляется крещение. Сколь благодатна вода у Бога и Христа Его для утверждения крещения! Христос никогда не является без воды, да и сам Он водою крестился [35] . Первые свидетельства Своей власти Он, будучи зван на бракосочетание, производит с помощью воды. Во время бесед Он приглашает жаждущих к Своей вечной воде. Поучая о любви (agape), Он одобряет среди дел любви (dilectio) подание чаши с водой нищему. У колодца Он восстанавливает силы, ходит и охотно совершает поездки по воде, прислуживает водой ученикам. Свидетельствовать о крещении Он продолжает вплоть до Своих страстей. Когда Он был предан на распятие, появляется вода. Все знают о руках Пилата. Когда Ему наносят рану, то из бока Его вытекает вода; свидетель тому — копье воина [36] .

10. Энергия крещения Иоанна

11. Мы сказали, насколько было позволено нашей посредственности, об основном, что составляет священную сущность (геligio) крещения. Теперь же я коснусь, — тоже насколько смогу, — кое–каких специальных вопросов. Крещение, возвещенное Иоанном, уже тогда вызвало вопрос, самим Господом предложенный фарисеям: небесное это было крещение или только земное? [37]  На это они не могли ответить твердо, ибо не понимали, потому что не верили. Мы же, — сколь бы мала ни была наша вера, а значит, и понимание (intellectus), — все же способны определить, что это крещение было Божественным, хотя и не по действенности, а по поручению. Ибо считаем, что Иоанн был послан Господом для исполнения этой обязанности, — впрочем, человеческой по своему существу. Он не совершал ничего небесного, но служил небесному [38] , то есть проповедовал покаяние, что вполне по силам человеку. А книжники и фарисеи, не захотевшие поверить, и не нуждались в покаянии. Так что если покаяние есть свойство человеческое, то и крещение Иоанново должно было обладать тем же свойством. Если бы оно было небесным, то даровало бы Духа Святого и отпущение грехов. Но никто не отпускает грехов и не дарует Дух, кроме одного Бога. Даже Сам Господь говорил, что Дух сойдет не прежде, чем Сам Он взойдет к Отцу. А то, чего еще не свершил Господь, конечно, не по силам служителю. Кроме того, мы и в Деяниях Апостолов находим, что принявшие крещение от Иоанна не обрели Духа Святого, о Котором и слыхом не слыхали [39] . Следовательно, не было небесным то, что не являло небесного. Ибо небесное в Иоанне — дух пророчества, — после переноса всего Духа в Господа до того ослабело, что Иоанн к Тому, о Ком пророчествовал, приход Которого возвещал, посылал спросить, не Он ли Тот Самый? [40]  Значит, это было крещение покаяния (Деян. 19:4), совершенное как бы в целях приготовления к грядущему отпущению грехов и освящению во Христе. Раз он проповедовал крещение покаяния во отпущение грехов (ср. Лук. 3:3), оно было провозвестием будущего отпущения. Ведь если покаяние предшествует, то отпущение следует за ним. Это и означает: готовить путь (Матф. 3:3). А кто готовит, тот не сам совершает, но заботится для другого. Иоанн сам говорит, что не его дела небесны, но Христа: Кто от земли, от земли говорит; Кто пришел с горних высот, выше всех (Иоан. 3:31). И еще говорит, что он крестит только в покаяние, но скоро придет Тот, Кто будет крестить Духом и огнем (ср. Лук. 3:16), потому именно, что истинная и твердая вера крестится водою во спасение, а мнимая и нетвердая крестится огнем в осуждение.

11. Крестил ли Христос

11. Но вот, говорят, пришел Господь и не совершил крещения. Ибо читаем: И, однако, Он не крестил, а только ученики Его (ср. Иоан. 4:2), — как будто Иоанн и в самом деле предсказывал, что Он, Христос, будет крестить Своими руками. Не следует, конечно, понимать буквально то, что сказано просто по общему обыкновению, как говорят, например: «Император издал указ» или «префект высек палками». Неужели сам издал или сам высек? Всегда говорят, что сделал такой–то, хотя подразумеваются исполнители. «Сам вас окрестит» следует понимать не прямо, а так, что мы будем крещены через Него или в Него. Но пусть никого не тревожит, что Он крестил не собственноручно. Во что Он крестил бы? В покаяние? Но зачем в таком случае Ему Предтеча? Во отпущение грехов, которое Он давал словом? В Самого Себя, Которого сокрыл уничижением? В Духа Святого, Который еще не взошел к Отцу? В Церковь, которую еще не создали апостолы? Итак, крещение совершали ученики Его как помощники, как Иоанн Предтеча, тем же крещением Иоанна. И не может быть иного мнения, ибо не существует иного крещения, чем после Христа. Оно, конечно, не могло быть дано учениками, так как Господь не достиг еще тогда вершин Своей славы, и не сообщил еще действенности крещению страстями и воскресением. Ибо ни смерть наша не могла быть уничтожена ничем, кроме страдания Господа, ни жизнь восстановлена без Его Воскресения [41].

12. Крещены ли апостолы

2. Но так как определено, что никому не достичь спасения без крещения (в наибольшей степени это явствует из речения Господа, который говорит: Если кто не родится из воды, не будет иметь жизни (ср. Иоан. 3:5), — то появляются мелочные, вообще легкомысленные рассуждения. Кое–кто спрашивает: каким образом, согласно этому определению, спасение будет достигнуто апостолами, среди которых мы не находим крещеных в Господа, кроме Павла. В самом деле, так как Павел единственный из них облекся крещением Христовым, то (чтобы определение сохранило силу) прочих, лишенных воды Христовой, нужно считать назначенными к погибели, или, — если даже не крещеным посылается спасение, — определение теряет силу. Бог свидетель, я слышал подобные рассуждения, и пусть никто не думает, что я бесчестно измышляю, повинуясь своему перу, сомнительные для других вещи. Вот и теперь, насколько смогу, я отвечу тем, кто отрицает крещение апостолов. Действительно, если они приняли человеческое крещение Иоанна и пожелали Господнего, то Сам Господь определил крещение как единое, говоря Петру, который пожелал креститься: Кто однажды умыт, тому не нужно вновь (ср. Иоан. 13: 6:9-10) [42] . Этого, конечно, Он не сказал бы некрещеному. И это очевидно свидетельствует против тех, кто даже крещение Иоанна отнимает у апостолов, чтобы опровергнуть таинство воды. Вероятно ли, чтобы путь Господа, то есть крещение Иоанна, не был приуготовлен для тех, которые были назначены открыть пути Господни через весь мир? Сам Господь, не нуждавшийся ни в каком покаянии, был крещен. Неужели грешники могли обойтись без крещения? Правда, другие не были крещены; но то были не спутники Христа, а противники веры, книжники и фарисеи. Отсюда и становится ясно, что если противники Господа отказывались креститься, то последовавшие за ним крестились и не остались в единомыслии со своими противниками, особенно когда Господь, которому они сопутствовали, превознес Иоанна Своим свидетельством, говоря: Нет большего среди рожденных от женщин, чем Иоанн Креститель (Матф. 11:11).

Другие же слишком настойчиво уверяют, что апостолы приняли подобие крещения тогда, когда их, укрывшихся в челноке, заливали волны. Да и сам Петр глубоко погрузился, переходя море [43] . Я же думаю, что одно дело быть обрызганным или застигнутым необузданностью моря, а совсем другое — креститься согласно правилам религиозного учения (disciplina religionis). Впрочем, этот челн представлял собой образ Церкви. «В море» означает «в миру», «волны» — непрестанные преследования и искушения. Господь, благодаря долготерпению, как бы дремлет, пока, наконец, пробужденный молитвами святых, Он не уймет крайние невзгоды века сего и не возвратит Своим покой. Но пусть апостолы были крещены каким–либо образом или остались некрещеными. В любом случае речение Господа о едином крещении (касающееся Петра) относится исключительно к нам. Судить же о спасении апостолов было бы достаточно самонадеянно, потому что для них заменой крещения может быть преимущество первого избрания и затем неразлучной близости. Ведь они, как я полагаю, следовали за Тем, Кто обещал спасение всякому верующему. Вера твоя, — говорил Он, — спасла тебя (Матф. 9:22) и отпускаются тебе грехи (Марк. 10:52), — именно, верующему, а не крещеному. Если бы этой веры не было у апостолов, то я не знаю, по чьей вере, один, пробужденный словом Господа, покинул место сбора пошлин, другой оставил отца, корабль и ремесло, которым поддерживал существование, третий пренебрег погребением отца и высочайшее предписание Господа — кто предпочтет Мне отца и мать, не достоин Меня (ср. Матф. 10:37), — выполнил раньше, чем услышал.

13. Когда вступил в силу закон об обязательности крещения

13. И здесь эти нечестивцы подстрекают к вопросам, а именно: «Крещение, — говорят они, — не нужно тем, кому достаточно веры. Ведь и Авраам был угоден Богу никак не таинством воды, но веры» [44]. [Верно]. Но более позднее во всем имеет силу заключения, а последующее главенствует над предшествующим. Конечно, спасение через чистую веру существовало прежде Страстей и Воскресения Господа. Но как только вера возросла, обратившись на Его Рождество, Страсти и Воскресение, то и таинство получило расширение — печать крещения, своего рода одежду веры, которая до того была нагой, а теперь уже не может существовать без исполнения закона. Ибо закон крещения был дан и форма его была предписана. Идите, — говорит Христос, — учите язычников, крестя их во имя Отца, Сына и Святого Духа (Матф. 28:19). С этим законом согласуется следующее определение: Если кто не был возрожден от воды и Духа, не войдет в Царство Небесное (Иоан. 3:5); оно связывает веру с необходимостью крещения. Таким образом, с тех пор все верующие стали креститься. Тогда и Павел, как только уверовал, был крещен. Вот это и предписал ему Господь при наказании ослеплением: Восстань и иди в Дамаск, там тебе будет явлено, что тебе нужно будет сделать (ср. Деян. 9:6), — то есть креститься. Только этого одного ему не хватало. Всему остальному он уже научился и верил, что Назареянин есть Господь, Сын Божий.

14. Крестил ли ап. Павел

14. Но они опять за свое, теперь уже о самом апостоле, что, мол, он сказал: Ведь Христос послал меня не крестить (1 Кор. 1:17), — как будто таким доводом упраздняется крещение! Почему же он окрестил Гая, Криспа и дом Стефана? Впрочем, хотя Христос и послал его не крестить, но другим апостолам он предписал крестить. Однако и первое написано в послании к Коринфянам сообразно обстоятельствам того времени. Ибо среди них распространялись расколы и разногласия, и одни считали себя сторонниками Павла, другие — Аполлоса. Поэтому миротворец–апостол, дабы не казалось, что [дары благодати] он предписывает себе, говорит, что он послан не крестить, а проповедовать. И вначале была проповедь. Я же полагаю, что позволительно и крестить тому, кому позволительно проповедовать.

15. Крещение единственно и однократно

15. Не знаю, возбуждаются ли еще какие–нибудь сомнения относительно крещения. Пожалуй, я рассмотрю опущенное мною выше, чтобы не показалось, что я ухожу от напрашивающихся мыслей. Крещение для нас вообще одно–единственное — это ясно как из Евангелия Господа, так и из посланий апостола: Ибо, — говорит он, — един Бог, и одно крещение, и одна Церковь на небесах (ср. Эфес. 4:5). Но пусть бы кто–нибудь как следует разобрал, каких правил нужно придерживаться относительно еретиков. Ведь сказанное выше [о едином крещении] сказано для нас. У еретиков же нет ничего общего с нашим учением. Они нам чужие; об этом достаточно свидетельствует то, что они лишены общения. Я не обязан относить к ним то же, что предписано мне. Ибо у нас и у них не один и тот же Бог, и не один Христос, то есть не тот же самый. И не одно крещение, — потому что не то же самое. Если оно у них не по установленному обряду, то его все равно что нет. А то, чего нет, не считается. Значит, они не могут принимать крещение, потому что не имеют его. Но об этом гораздо полнее мы уже сказали на греческом языке. Итак, единожды мы входим в купель, единожды омываются грехи, ибо не следует их повторять. Впрочем, Израиль Иудейский омывается ежедневно, ибо ежедневно оскверняется. Чтобы и среди нас не совершалось то же, определено однократное крещение. Блаженна вода, омывшая единожды; она не служит предметом забавы для грешников и, не будучи заражена нечистотою, не оскверняет вновь тех, которых омыла.

16. Крещение кровью

16. Впрочем, для нас существует еще и второе крещение, также одно–единственное, а именно крещение крови, о котором Господь, когда уже был крещен, говорит: Я должен принять крещение (Лук. 12:50). Ибо Он пришел, как написал Иоанн, водою и кровью (1 Иоан. 5:6), — чтобы водою креститься, а кровью быть прославленным. И затем сделал нас зваными благодаря воде, а благодаря крови — избранными. Эти два крещения Он источает из раны пронзенного бока, поскольку веровавшие в Его кровь омылись водою, а омывшиеся водою пили Его кровь. Это и есть крещение, которое заменяет даже не принятую купель и возвращает утерянную.

17. Право крещения

17. Чтобы закончить обсуждение предмета, остается упомянуть еще о правилах совершения и принятия крещения. Право совершения принадлежит первосвященнику, то есть епископу. Затем идут пресвитеры и диаконы, — однако, не без воли епископа, чтобы сохранялось уважение к Церкви, при соблюдении которого сохраняется и мир. Впрочем, это право дано также мирянам. Ибо что одинаково приемлется, то одинаково может быть и дано. Если нет епископов или хотя бы пресвитеров и диаконов, зовут учеников. Слово Господа не должно быть сокрыто ни от кого. Поэтому и крещение, такое же достояние Божье, могут совершать все. Но у мирян скромность и самообладание должны быть много больше (ибо правом крестить обладают преимущественно вышестоящие), чтобы они не присваивали себе священные обязанности епископа. Ревность к епископскому служению есть мать расколов. Все позволительно, — сказал святейший апостол, — но не все полезно (1 Кор. 6:12). Достаточно, следовательно, чтобы ты пользовался правом крещения при необходимости, если к этому побуждают обстоятельства места, времени или лиц. Ибо настойчивая решительность спешащего на помощь допустима тогда, когда обстоятельства особенно опасны и мучительны. Иначе спаситель станет повинен в гибели человека, если опоздает предложить то, что мог бы свободно сделать. Но дерзость женщины, присвоившей себе право учить, во всяком случае не смеет покуситься на право крестить, если только не явится новый зверь, подобный прежнему [45], — чтобы как один упразднил крещение, так другой своей властью стал его совершать. А если некоторые, основываясь на сочинении, ошибочно приписанном Павлу, приводят пример Феклы в доказательство того, что женщины могут учить и крестить, то пусть знают, что пресвитер из Азии, который сочинил это писание [ [46] ], словно вознамерившись увеличить авторитет Павла своим трудом, будучи уличен, сознался, что сделал это из любви к Павлу, и был лишен места. Но может ли оказаться вероятным, чтобы тот, кто определенно не разрешил женщине учиться, дал ей власть учить и крестить? Пусть молчат, — сказал он, — спрашивают дома у своих мужей! (ср. 1 Кор. 14:34–35).

18. Возраст крещения

18. Впрочем те, чьей обязанностью является крещение, знают, что его не следует совершать необдуманно. Всякому просящему у тебя дай! (Лук. 6:30)относится специально к милостыне. Скорее следует принять во внимание следующее: Не давайте святого псам и не мечите бисер перед свиньями! (Матф. 7:6) и: Рук с легкостью не возлагай, чтобы не стать участником чужих грехов! (1 Тим. 5:22). Если Филипп так поспешно крестил евнуха, то вспомним, что здесь было явлено неприкрытое одобрение Господа. Дух предписал Филиппу направиться именно этим путем  [47] . Да и сам встреченный евнух не был человеком праздным, который ни с того, ни с сего возжелал креститься, но, погруженный в Священное Писание, направлялся на молитву в храм. Ему надлежало быть обретенным для Бога; а сверх того Бог послал ему апостола, которому опять же Дух приказал приблизиться к колеснице евнуха. Писание вовремя поддерживает его веру, он принимает ободрение Филиппа, Господь является, вера не медлит, вода не заставляет себя ждать, апостол, совершив свою работу, исчезает  [48] . — «Но и Павел в действительности был крещен быстро». — Верно. Ибо Симон, хозяин дома, в котором он гостил, быстро понял, что Павлу определено быть сосудом избранным  [49] . Божественное внимание предпосылает свои знамения, а всякая «просьба» о крещении может обманывать и быть обманутой. Поэтому, учитывая особенности, характер и даже возраст каждой личности (persona), полезнее помедлить с крещением, особенно маленьких детей. Зачем же, если в этом нет такой уж необходимости, подвергать опасности крестных родителей, которые и сами могут не выполнить своих обещаний, будучи смертными, или могут быть обмануты проявлением дурных наклонностей своих восприемников? Между тем Господь сказал: Не возбраняйте им приходить ко мне! (Матф. 19:14). Значит, пусть приходят, когда повзрослеют. Пусть приходят, когда учатся, когда будут научены, куда идти. Пусть станут христианами, когда смогли познать Христа. Что спешить невинному возрасту за отпущением грехов? В мирских делах поступают осторожнее. Как же доверять небесные дела тому, кому не доверены еще земные? Пусть они научатся просить спасения, чтобы явно было видно, что Ты дал просящему  [50] . Не меньше причин отложить крещение и для безбрачных, подверженных еще искушениям: и для взрослых девиц и для безмужних вдов, пока они или не вступят в брак, или не укрепятся в воздержании. Если бы осознали всю вескость крещения, то скорее опасались бы поспешности, чем промедления: непорочная вера не тревожится за свое спасение.

19. День крещения

19. Наиболее подходящим днем для крещения является праздник Пасхи, когда и Страсти Господни, во имя которых мы крестимся, уже исполнились. И без натяжки можно истолковать как знамение, когда Господь, намереваясь совершить последнюю Пасху и послав учеников для приготовления к ней, сказал: Встретите человека, разносящего воду (Марк. 14:13), показав тем самым нужное для празднования Пасхи место. Затем, приятнейшим временем для устроения крещения является Пятидесятница  [51] , когда и Воскресение Господа было явлено ученикам, и была возвещена благодать Святого Духа, и заложена надежда на пришествие Господа. Ибо тогда по вознесении Его на небеса ангелы сказали апостолам, что Он придет таким же образом, как и взошел на небеса (Деян. 1:11), непременно в Пятидесятницу. Но и Иеремия, говоря: И соберу их с концов земли в праздничный день (31:8), — имеет в виду день Пасхи и Пятидесятницы, которые одни и есть собственно праздничные дни. Впрочем, всякий день есть день Господень; всякий час, всякое время удобно для крещения: если в отношении торжественности и есть различие, то для благодати это не имеет значения.

20. Обряд крещения

20. Тем, кто собирается креститься, нужно к этому приготовиться частыми молитвами, постом, коленопреклонениями, бдением и исповеданием всех прошлых своих грехов, чтобы выразить тем самым суть крещения Иоаннова. Сказано: Крестились, признаваясь в своих грехах (Матф. 3:6). Нам следует радоваться, если ныне мы открыто признаемся в своих несправедливых и постыдных делах. Ведь, смиряя плоть и дух, мы одновременно платим за прежние искушения и возводим укрепления против грядущих. Сказано: Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение (26:41). А искушаемы они были потому, я думаю, что предались сну и оставили взятого под стражу Господа. И даже тот, кто с Ним остался и обнажил меч, также отрекся трижды  [52] , Впрочем, этому предшествовало речение, что никто не обретет Царства Небесного без искушения  [53] . Самого Господа, когда Он после крещения постился сорок дней, тотчас постигли искушения. «Следовательно, и нам, — скажет кто–нибудь, — нужно после крещения больше поститься». А что же этому мешает, кроме необходимости радоваться и благодарить за спасение? Но Господь, насколько я могу судить, иносказательно обратил на Израиль его собственные упреки. Ибо народ, перешедший море и приведенный в пустыню, в течение сорока лет кормился там Божественной пищей, но тем не менее больше думал о желудке и чревоугодии, чем о Боге  [54] . А Господь, удалившись после крещения в пустыню и проведя там в посте сорок дней, показал после этого, что не хлебом Божьим живет человек, но словом Божьим, и что искушения, связанные с пресыщенностью и неумеренностью желудка, устраняются воздержанием  [55] . Итак, благословенны вы, кого ожидает благодать Божья, когда выходите из этой священнейшей купели нового рождения и впервые молитвенно простираете руки вместе с братьями у Матери Церкви; просите у Отца, просите у Господа, чтобы и вам даны были сокровища благодати, уделены дары. Ищите, — говорит Он, — и дано вам будет (Матф. 7:7). Ибо вы искали и нашли. Вы стучали, и открылось вам (ср. 8). Умоляю только, чтобы, когда вы просите, помянули вы и грешного Тертуллиана.

О молитве

Перевод: Н.Шабурова

1. Дух Божий, Слово Божье, Ум Божий, Слово ума, Ум слова и Дух их обоих — Господь наш Иисус Христос установил для новых учеников Нового Завета новую форму молитвы. Ибо надлежало и в этом случае новое вино влить в новые мехи и пришить но–вую заплату к новой одежде (ср. Матф. 9:16—17). А то, что было раньше, либо отменено, как обрезание, либо восполнено, как прочий закон, либо исполнено, как пророчества, либо усовершенствовано, как сама вера. Новая благодать Божья преобразила все плотское в духовное, когда дано было свыше истребившее всю прежнюю ветхость Евангелие, в котором Господь наш Иисус Христос явлен был как Дух Божий, и Слово Божье, и Ум Божий, — как Дух, которым Он был силен, — как Слово, которым учил, — как Ум, через который явился. Так же и молитва, установленная Христом, состоит из трех: из слова, через которое она изрекается; из духа, благодаря которому она столь могущественна; из мысли, которой она учит.

Научил и Иоанн учеников своих молиться, но все Иоанново было приуготовлением ко Христу, покуда с Его возрастанием, — как и предрекал тот же Иоанн: Ему возрастание, а себе умаление (ср. Иоан. 3:30), — все дело Предтечи с Самим Духом не перешло к Господу. Потому и не сохранилось, в каких словах Иоанн научил молиться, ибо земное должно прекратиться небесным.

Сущий от земли, — сказано, — земное глаголет, а приходящий с небес что видит, то и говорит (31). А что из относящегося к Господу Христу не является небесным? Так же небесно и наставление в молитве.

Оценим же, благословенные, Его небесную мудрость (sophia) и прежде всего Его наставление молиться тайно, которым Он и требовал от человека веры, чтобы тот не сомневался, что зрение и слух всемогущего Бога и под покровом, и в укрытии присутствуют, и желал скромности веры, чтобы человек Тому Единому принес свое поклонение, Который, как он верует, все слышит и все видит. Мудрость следующего наставления также касается веры и скромности веры, если мы полагаем, что небольшим количеством слов следует обращаться к Господу, Который, как мы уверены, по Собственному почину печется о Своих. Наконец, эта краткость, которая приводит к третьей ступени мудрости, поддерживается всей сутью великих и благих разъяснений: насколько кратка словами, настолько обширна смыслами. Ибо она содержит не только свойства, присущие молитве—поклонение Богу или просьбу человека, — но почти все слово Господа, напоминание всего учения, так что поистине в молитве заключается краткое содержание всего Евангелия.

2. Она начинается со свидетельства о Боге и о заслугах веры, ибо мы и Бога просим, и исповедуем веру, заслугой которой является такая молитва, когда говорим: «Отец, Который на небесах».

Написано: Тем, которые уверовали в Него, дал им власть, чтобы назывались сынами Божьими (Иоан.  1:12). Впрочем, Господь весьма часто именовал нашим Отцом Бога и даже предписал, чтобы мы никого не называли Отцом на земле, а лишь Того, Которого имеем на небесах (Матф. 23:9). Поэтому, молясь так, мы исполняем заповедь. Блаженны те, кто познают Отца. Вот почему укоряется Израиль, о чем Дух свидетельствует небом и землею, говоря: Сыновей родил, а они Меня не познали (ср. Ис. 1:2—3). Мы же, напротив, говоря «Отец», тем самым именуем Бога. Это наименование выражает и наше почтение, и Его власть. В Отце призывается и Сын. Я, — говорит Он, — и Отец — одно (Иоан. 10:30). Не останется без внимания и наша мать — Церковь. Ибо в Сыне и Отце узнается мать, а в ней явно имя и Отца, и Сына. Так, во едином роде, или во едином Имени мы чтим и Бога, и верных Ему, и заповедь вспоминаем, и порицаем забывших Отца.

3. Наименование Бога «Отцом» никому не было открыто. Даже Моисей, спросивший об имени, услышал другое имя [56]. Нам оно открыто в Сыне. Ведь Кто такой Сын? Он—новое Имя Отца. Я пришел, — говорит Он, — во Имя Отца (Иоан. 5:43). И снова: Отец, прославь Имя Твое (42:28). И яснее: Имя Твое Я явил людям (17:6). О нем, следовательно, мы просим: «Да святится». Это не значит, что людям приличествует желать Богу добра, — как будто есть еще кто–то, от кого может исходить благожелание Ему, или Он терпел бы недостаток, если бы мы не выражали благожела–ния. Однако каждому подобает, конечно, восхвалять Бога во всяком месте и во всякое время, всегда должным образом помня о Его благодеяниях. Но и это совершается в силу благословения. Впрочем, когда Имя Божье не было само по себе свято и не святилось, если само освящает других? К Кому стоящие вокруг ангелы не перестают взывать: Свят, Свят, Свят! (Ис. 6:3; Откр. 4:8)

Поэтому и мы, взыскующие (если окажемся достойными) сообщества ангелов, да научимся уже здесь этому гласу небесному и чину грядущего прославления. Это относится и к Славе Божьей. А что до нашей просьбы, то говоря: «Да святится Имя Твое», — мы молим, чтобы Оно святилось в нас, пребывающих в Нем, а вместе с тем святилось и в других, которых еще ожидает благодать Божья, — дабы мы повиновались и этой заповеди, молясь за всех, также и за врагов наших (ср. Матф. 5:44). Поэтому мы не пользуемся выражением «Да святится в нас», и говорим: «Да святится во всех».

4. Следуя той же молитве, прибавляем: «Да будет воля Твоя на небе и на земле», — не в том смысле, чтобы кто–нибудь противодействовал осуществлению воли Божьей, и мы желали бы Ему исполнения Его воли, но мы просим, чтобы во всем осуществлялась воля Его. Ведь согласно образному пониманию плоти и духа, мы—небо и земля. Впрочем, и при буквальном понимании смысл просьбы остается тем же: чтобы в нас осуществлялась воля Божья на земле для того, чтобы, конечно, она могла осуществляться и на небе. Но чего Бог желает, как не того, чтобы мы поступали сообразно Его учению? Мы просим, следовательно, чтобы Он внушил нам сущность и свойство Его воли, чтобы мы были спасены и на небе, и на земле, ибо вершиной Его воли является спасение тех, кого Он усыновил. Есть и такая воля Божья, которую Господь осуществил, проповедуя, действуя, страдая. Ведь если Сам Он изрек, что Он творит не Свою волю, но волю Отца (ср. Иоан. 6:38), тогда, без сомнения, то, что Он делал, являлось волей Отца, к чему теперь и мы по Его примеру призываем, — проповедовать, совершать и терпеть до самой смерти. Чтобы мы могли исполнить это, необходима воля Божья. Кроме того, говоря: «Да будет воля Твоя», — мы тем самым, конечно, желаем себе добра, ибо в воле Божьей нет ничего дурного, — даже когда нечто определяется ею сообразно заслугам каждого. Значит уже этими словами мы побуждаем себя к терпению. И Господь, ввиду приближения страдания, пожелал показать немощь плоти уже в Своей плоти. Отец, — сказал Он, — пронеси чашу сию, и опомнившись: Не Моя воля, но Твоя да будет (Лук. 22:42). Он Сам был волей и силой Отца и, однако, для доказательства необходимости терпения предал Себя воле Отца.

5. «Да приидет Царство Твое», — относится к тому же, что и: «Да будет воля Твоя» — то есть к нам. Ибо когда же Тот не был Царем, в руке Которого сердце всех царей (Притч. 21:1)? Но чего бы мы себе ни желали, к Нему обращаем наше чаяние и Ему приписываем то, чего от Него ожидаем. И если осуществление Царства Господнего стоит в связи с волею Божьей и нашим неопределенным состоянием, то как же иные желают прозябания в веке сем, когда Царство Божье, о пришествии которого мы молимся, направляется к исполнению века? Мы желаем поскорее царствовать, а не подольше рабствовать. И если бы в молитве не было заповедано просить о пришествии Царства, мы сами собой издали бы этот глас, спеша к свершению нашего упования. Вопиют к Господу упрекающие души мучеников под жертвенником: Доколе не мстишь, Господи, за нашу кровь насильникам на земле (Откр. 6:10)?

Ибо отмщение за них безусловно стоит в связи с окончанием века. Воистину да придет, как можно скорее, Господи, Царство Твое, чаяние христиан, смятение язычников, ликование ангелов, ради которого мы страдаем, — нет, лучше сказать: за которое мы молимся.

6. Однако Божественная мудрость столь искусно установила порядок молитвы, что после небесного, то есть после Имени Божьего, воли Божьей и Царства Божьего, она дает место прошению и о земных нуждах. Ибо и Господь изрек: Ищите прежде Царства, и тогда вам и это приложится (Матф. 6:33). Впрочем, слова «Хлеб наш насущный дай нам на каждый день» мы должны понимать скорее духовно. Ибо Христос есть наш хлеб, так как Христос—жизнь и хлеб жизни. Я, — говорит Он, — хлеб жизни (Иоан. 6:35), и немного выше: Хлеб есть Слово Бога Живого, Которое сходит с небес (33), а поскольку Тело Его подается в хлебе, Он прибавляет: Сие есть Тело Мое (Матф. 26:26; Лук. 22:19). Итак, прося о хлебе насущном, мы испрашиваем постоянного пребывания во Христе и неотделимости от Тела Его. Но поскольку это выражение может быть истолковано плотским образом, оно должно сопрягаться с благоговением и духовным учением. Ибо Христос заповедует просить о хлебе, который только верующим необходим, а прочего язычники ищут (ср. Матф. 6:32). То же самое Он и примерами внушает, и притчами растолковывает, когда говорит: Неужели отец отнимет хлеб у детей и даст псам? (ср. 15:26). Также: Неужели сыну, просящему хлеба, даст камень? (7:9). Он показывает, таким образом, чего от отца ожидают дети. Да и тот, стучавший в ночи, просил хлеба (ср. Лук. 11:5). И справедливо Он добавляет: Дай нам на каждый день, так как предпослал: Не думайте о том, что вам есть завтра (ср. Матф. 6:11;34). Это Он изъяснил и в притче о том человеке, который при обилии уродившихся плодов помышлял о расширении житниц и о долгом благополучии, но в ту же ночь умер [57].

7. Отсюда следовало, чтобы, отметив Божью щедрость, мы просили о Его милосердии, ибо что пользы в пище, если мы предаемся ей, поистине, как бык на заклание? Господь ведал, что только Он один без греха. Поэтому и учит нас просить: «Оставь нам долги наши». Просьба о милости есть полное признание вины, ибо кто просит о милосердии, тот сознает грехи. Тем самым показывается, что покаяние угодно Богу, ибо Он более желает его, нежели смерти грешника (ср. Иезек. 33:11). Долг же в Писании есть обозначение греха: он точно так же подлежит суду, и с него спрашивается, и не избежит он справедливого взыскания, пока не отдаст взыскиваемого. Да и тому рабу Господь простил долг. Ведь именно таков смысл всей притчи. Ибо то, что раб, отпущенный господином, не щадит таким же образом своего должника, а вследствие этого, приведенный к господину, предается истязателю до тех пор, пока не выплатит последний квадрант, то есть наималейший долг (ср. Матф. 5:25—26), — это означает, что и мы должны исповедовать прощение грехов нашим должникам. Так же и в других местах, как и в этой молитве: Отпустите, — сказал Он, — и отпустится вам (Лук. 6:37). И когда Петр вопрошал, до семи ли раз нужно отпускать брату, Он сказал ему: Даже до семидесяти по семь раз (Матф. 18:21—22), чтобы, таким образом, усовершенствовать закон, по которому — согласно Книге Бытия — за Каина отмстится семь раз, за Ламеха же семьдесят раз по семь (ср. Быт. 4:24).

8. Для полноты столь простой молитвы Он присовокупил, дабы мы молились не только о прощении грехов, но и о полном их отвержении: «Не введи нас во искушение», то есть не допусти нас претерпеть от того, кто искушает. Впрочем, да не возникнет мысли, что Господь искушает, — как будто Он не знает веры каждого или радуется падению. И неверность, и злоба принадлежат дьяволу. Ведь и Аврааму Он повелел принести сына в жертву не для искушения, а для испытания, чтобы через него явить пример Своей заповеди, которую собирался впоследствии дать: и близкие не дороже Бога [58]. И Сам, искушаемый дьяволом, указал покровителя и творца искушения [59]. Это Он подтвердил и впоследствии, говоря: Молитесь, чтобы не впасть в искушение (Лук. 22:46). А находились в искушении оставить Господа те, которые более предавались сну, нежели молитве. Этому соответствует и заключение, разъясняющее, что означает: «Не введи нас во искушение», — именно: «Но избави нас от лукавого».

9. К этим кратким, немногим словам сколь много примыкает изречений пророков, евангелистов, апостолов, бесед Господа, притч, примеров, заповедей! Сколько раскрывается здесь обязанностей! Почитание Бога— в Отце; свидетельствование веры — в Имени; приношение послушания — в воле; напоминание надежды— в Царстве; прошение жизни — в хлебе; исповедание грехов — в мольбе о прощении; беспокойство перед искушением — в просьбе о защите. Что удивительного? Только один Бог мог научить, как Он желает, чтобы Ему молились. Следовательно, Им Самим установлено служение молитвы, и она, одушевленная Его Духом уже тогда, когда исходила из Божественных уст, по Его постановлению, восходит на небо, передавая Отцу то, чему научил Сын.

10. Поскольку, однако, Господь есть Промыслитель человеческих нужд, Он, после сообщения учения о молитве, специально указывает: Просите и получите (Матф. 7:7; Лук. 11:9), и так как существуют просьбы, соответствующие обстоятельствам каждого, мы, положив в основание установленную и обычную молитву, обретаем право добавить желания, превосходящие обычные прошения, — помня, однако, о заповедях.

11. Чтобы мы не оказались далеко и от заповедей, и от Божьего слуха, память о заповедях прокладывает молитвам путь к небу; из них главнейшая та, чтобы мы не прежде приступали к алтарю Божьему, чем разрешили разделяющий нас с братьями какой–нибудь раздор или обиду [60]. И как можно приступать к миру Божьему— без мира? К прощению долгов — с их сохранением? Каким образом умилостивит Отца гневающийся на брата, когда всякий гнев нам изначально воспрещен? Ведь и Иосиф, отпуская братьев с тем, чтобы они привели отца, говорит: И не гневайтесь в пути (Быт. 45:24). Он, надо думать, наставлял нас, ибо и в других местах наше учение называется «путем». Поэтому, стоя на пути молитвы, да не приступим к Отцу с гневом. И Господь, возвышая Закон, ясно приравнивает гнев на брата к убийству. Он воспрещает отплачивать даже дурным словом [61]; если же необходимо гневаться, то не далее захождения солнца, как наставляет апостол (ср. Эфес. 4:26). В самом деле, разве не безрассудно или день проводить без молитвы, медля идти навстречу брату, или разрушить молитву, упорствуя во гневе?

12. Не от гнева только, но от всякого вообще смятения душевного должно быть свободно молитвенное настроение, проникнутое тем же духом, каков Тот Дух, к Которому она устремляется. Ибо не может быть познан дух оскверненный — Святым Духом, как не познается печальный — радостным, стесненный — свободным. Никто не воспринимает противоположного себе, а всякий допускает только родственное себе.

13. Далее, какой смысл приступать к молитве хотя и с омытыми руками, но с нечистым духом, когда и самим рукам необходимо духовное очищение, чтобы они воздевались чистыми от лжи, убийства, жестокости, колдовства, идолослужения и прочих скверн, которые, зачавшись в духе, совершаются делами рук? Вот истинное очищение, а не то, о котором многие суеверно заботятся, приступая к воде при всякой молитве, хотя бы даже после омовения всего тела. Когда я осведомлялся точно и доискивался причины, то узнал, что это воспоминание об умывании рук Пилатом при предательстве Господа. Но мы Господа чтим, а не предаем, и конечно же, нам не надо следовать примеру предателя, а потому не надо умывать рук. Разве что следует отмыть, по совести, некоторую нечистоту человеческого общения, а в остальном достаточно чисты руки, которые мы со всем телом однажды омыли во Христе.

14. Пусть Израиль ежедневно омывает все члены, однако никогда он не будет чистым. Без сомнения, его руки всегда нечисты и навеки обагрены кровью пророков и Самого Господа. И поэтому не осмеливаются они воздевать руки свои к Господу, сознавая наследственную вину отцов, — дабы не восклицал Исайя [62] и не отвращался Христос. Мы же не только воздеваем их, но и распростираем, подражая страсти Господа, и, молясь, исповедуем Христа.

15. Но так как мы коснулись одного из видов пустой обрядности, то, вероятно, не покажется излишним отметить и прочее, за что, по справедливости, суета должна быть обличаема, ибо это совершают, не утверждаясь на авторитете какой–нибудь Господней или апостольской заповеди. Следует считать, что это относится не к религии, а к суеверию Подражательное, притворное и скорее смешное, нежели связанное с разумным служением, оно хотя бы потому должно быть устранено, что уподобляет нас язычникам. Таков обычай некоторых творить молитву, сняв плащ, ибо подобным образом приступают язычники к идолам. Во всяком случае, если бы нужно было так поступать, апостолы, учившие о способе молитвы, разъяснили бы это. Разве только кто–то полагает, что Павел оставил у Карпа свой плащ именно при совершении молитвы [63]. Выходит, Бог не слышит одетых в плащ, — а ведь Он услышал трех святых, молящихся в пещи вавилонского царя в своих шароварах и тиарах [64].

16. Точно так же не вижу смысла в обычае некоторых людей, совершив молитву, садиться, — если только этого не пожелают дети. Если бы тот Герма, сочинение которого обычно называют «Пастырь», по окончании молитвы не сидел бы на ложе, а делал что–нибудь иное, неужели мы тоже требовали бы соблюдать это? Конечно, нет. Ибо в данном случае только по ходу повествования, а не в целях поучения сказано: «Когда я помолился и воссел на ложе» [65]. А иначе выходило бы, что молиться можно только там, где имеется ложе. Мало того, против Писания поступил бы тот, кто сидел бы в кресле или на скамейке. Далее, так как подобным образом поступают язычники, — садятся, помолившись своим истуканам (sigillaria), — уже потому у нас заслуживает порицания то, что совершается перед идолами. К этому присоединяется еще и грех нечестия, который должны бы понимать и язычники, будь они разумны. Ибо нечестиво сидеть перед взором того, кого больше всего уважаешь и чтишь; и насколько же нечестиво делать это в присутствии Бога Живого, когда еще и ангел молитвы стоит. Может, еще укорим Бога за то, что молитва нас утомила?

17. Молясь со смирением и уничижением, мы лучше вверим Богу мольбы наши, — не воздевая рук как можно выше, а воздевая их умеренно и благоговейно; и взор наш не должен быть дерзостно устремлен вверх. Ибо тот мытарь, который не только в мольбе, но и в самом внешнем виде явил смирение и уничижение, отошел более праведным, чем надменный фарисей [66]. Нужно, чтобы голос звучал приглушенно. А иначе какая гортань потребовалась бы, если бы нас слышали за силу звука? Бог ведь слышит не голос, а сердце, и его же наблюдает. Демон Пифийского оракула изрекает: «И немого понимаю, и молчащего слышу» [67]. Уши ли Господни ожидают звуков? Как же тогда молитва Ионы из самого чрева кита, из внутренностей столь великого зверя, из самих глубин, через великое протяжение моря, могла взойти на небо? Достигают ли те, кто громко молится, большего, чем беспокойства ближних? Или лучше: разглашая свои прошения, не добиваются ли они тем столь же мало, как если бы молились на площади?

18. Распространился уже и другой обычай. Постящиеся, по окончании молитвы с братьями, воздерживаются от поцелуя мира, который является знаком окончания молитвы. Но когда же более должен обнаружиться мир с братьями, как не тогда, когда молитва сильнее восходит и поэтому участвующие в нашей молитве могут с ее помощью передать брату от полноты своего мира? Какая молитва при отречении от святого поцелуя может быть непорочной? Кому, исполняющему служение Господа, препятствует мир? Каково жертвоприношение, от которого возвращаются без мира? Какова бы ни была молитва, она не может отменить соблюдения заповеди, которой предписано нам скрывать наш пост [68]. А ведь по отказу от поцелуя узнают, что мы постимся. Но если и есть какое–то основание отказаться от поцелуя, все же (чтобы не провиниться в нарушении указанной заповеди) лучше, пожалуй, воздержаться от него дома, где нельзя скрыть своего поста. Но в любом другом месте, где можно скрыть его, нужно помнить о заповеди: так ты удовлетворишь и требование учения, и домашний обычай. А в день Пасхи, когда пост есть общая и как бы общественная религиозная обязанность, мы по праву воздерживаемся от поцелуя, нисколько не заботясь скрывать то, что совершаем вместе со многими.

19. Равным образом многие не считают нужным в дни постов (stationum diebus) присутствовать при молитве Св. Даров, ибо по принятии Тела Господня пост был бы нарушен. Так что же, Евхаристия освобождает от должного служения Богу или же, напротив, более привязывает к Богу? Не будет ли более торжественным твой пост, если ты станешь у алтаря Божьего? Если ты примешь Тело Господне и сохранишь Его, тогда будет соблюдено то и другое: и участие в священнодействии, и исполнение обязанности. Если пост получил свое наименование от воинского примера (ибо мы являемся и воинством Божьим) [69], то ведь никакая радость или печаль, случающаяся в воинских лагерях, не нарушает солдатской службы. Ибо радость сделает исполнение дисциплины более приятным, а печаль — более рачительным.

20. Разнообразие обычая побуждает нас, людей, не занимающих никакого положения, дерзостно рассуждать вслед за святым апостолом об одеянии женщин, а не дерзостно мы можем рассуждать, только следуя апостолу. Ведь о скромности одеяния и украшения есть прямое наставление Петра, воспрещающего теми же словами (ибо и тем же Духом), что и Павел, и роскошь одежд, и надменность золота, и соблазнительное убранство волос [70].

21. Но следует рассмотреть то, что в церквях соблюдается по случаю, как нечто не установленное твердо, а именно: должны девы носить покрывало или нет [71]. Дозволение девам не покрывать головы опирается, видимо, на то, что апостол прямо повелел носить покрывало не девам, а женам, разумея, якобы, не пол — иначе он говорил бы о «женщинах» (feminae), — но известное его состояние, так как говорит о «женах» (mulieres). Говоря о «женщинах», он имел бы в виду пол и всякую без исключения женскую особу. Однако называя одно только состояние пола, он тем самым молчаливо исключает другое. Ведь мог же он, говоря, специально назвать и дев, или сказать о «женщинах» вообще.

22. Сторонники этого мнения должны поразмыслить о значении самого слова. Что означает «жена» с первых же строк Священных Писаний? Уже там они обнаружат, что это обозначение пола, а не его состояния. Ведь Еву, еще не знавшую мужа, Бог называет «женою» и «женщиною»: «женщина» обозначает пол в целом, «жена» — особое его состояние. Стало быть, Ева, тогда еще не замужняя, именуется «женою» и, значит, это наименование есть общее и для девы. Неудивительно, если апостол, водимый тем же Духом, что и все Божественное Писание, а равно и Книга Бытия, пользуется тем же словом «жена», которое, по примеру незамужней Евы, прилагает и к деве. И остальное лишь согласуется с этим. Ведь тем самым, что апостол не назвал дев, — как и в другом месте, где учит о браке, — он достаточно показывает, что речь идет о всякой жене и обо всем поле, и не делает различия между женой и девой, ибо последнюю вообще не называет [72]. А ведь в другом месте он не забывает указать различие, — там, разумеется, где оно требуется (а различает, обозначая то и другое состояние особыми словами) [73]; и если не делает различия и не называет того и другого состояния, значит, не желает в этом случае усматривать никакого различия. Что еще? В греческом языке, на котором писал апостол, принято говорить скорее «жена», нежели «женщина», то есть γυνή, а не θήλεια. Следовательно, если это слово часто используется для наименования пола и в переводе означает «женщина», то он, говоря γυνή, имел в виду пол. А этот пол включает и деву. Но и само речение ясно. Сказано: Всякая жена, молящаяся и пророчествующая (\ Кор. 11:5). Что означает «всякая жена», как не жена любого звания и состояния? Никого из женщин он не исключает, говоря «всякая», равно как никто из мужчин не освобождается от непокрытия своей головы, ибо сказано также: всякий муж (4). Следовательно, как и в мужском поле, обозначаемом словом «муж», воспрещается покрываться даже холостым, так же и в женском поле, именуемом словом «жена», предписывается покрываться и деве. В том и другом поле младший возраст равно следует дисциплине старшего, и если бы не носили покрывала девы женского пола, то покрывались бы девственники мужского пола, которые прямо не упомянуты. Если «женщина» и «дева» означает разное, то различались бы также «муж» и «холостяк». Без сомнения, из–за ангелов, — говорит апостол, — следует покрываться (10), ибо ангелы из–за дочерей человеческих отпали от Бога. Кто же будет утверждать, что одни только «жены», то есть уже замужние и лишенные девства, разжигают похоть, и отрицать, что и девы блистают красотой и находят почитателей? Напротив, посмотрим, — не одни ли девы вызывают вожделение, ибо Писание говорит о дочерях человеческих (Быт. 6:2; 4), тогда как оно могло назвать жен человеческих, или, безразлично, женщин. Говоря: И брали себе в жены (там же), — оно указывает, что берутся в жены те, которые ими не были. Тех же, которые были замужем, он назвал иначе. А свободными от супружества бывают как вследствие вдовства, так и девства. Наименовав пол в целом «дочерьми», Писание в родовое понятие включает и виды.

Равным образом, когда апостол говорит, что сама природа, наделившая жен волосами вместо покрова и украшения, учит (ср 1 Кор. 11:14—15), чтобы женщины употребляли покрывало, неужели он не предписывает и девам такое же одеяние и такое же украшение головы? Если жене позорно быть обритою (6), то и деве. Следовательно, от тех, чьи головы имеют одинаковые свойства, требуется и одинаковый внешний вид головы; то же самое относится и к тем девам, которых защищает их отроческий возраст, — ибо с самого начала речь идет о «женщине» вообще. Так, наконец, поступает Израиль. А если бы он и не соблюдал этого, то наш закон — более широкий и полный — сделал такое добавление. Следовательно, накидывающий покрывало и на дев оправдывается. Только возраст, не знающий еще своего пола, пользуется преимуществом простоты. Ибо когда познание коснулось Евы и Адама, они тотчас же прикрыли то, что познали.

Несомненно, что те, для кого отрочество уже прошло, должны исполнять обязанности природные и нравственные, налагаемые возрастом. Ибо и по телосложению, и по обязанностям они причисляются уже к женам. Та, которую можно окутать свадебным покрывалом, с тех пор уже не дева, ибо возраст обручил ее мужу, то есть времени. Но иная посвятила себя Богу. Она уже и прическу после этого изменяет, и во всем внешнем виде уподобляется женам. Да сохранит же она всю серьезность и все целомудрие девы. Что она ради Бога утаила, то пусть совершенно скроет. Важно для нас, чтобы содеянное благодатью Божьей мы вверяли знанию единого Бога. Да не будем вознаграждены от людей тем. что уповаем получить только от Бога. Для чего ты обнажаешь перед Богом то, что перед людьми закрываешь? Или на площади ты будешь стыдливее, чем в церкви? Если есть благодать Божья и ты принял, что хвалишься, — говорит апостол, — как будто ты не принял? (1 Кор. 4:7). Для чего осуждаешь других, выставляя себя напоказ? Или своим прославлением ты побуждаешь других к добру? Но ведь и сама ты, если хвалишься, рискуешь потерять все, и других подвергаешь той же опасности. Легко исторгается то, что принимается под действием тщеславия. Носи покрывало, дева, если ты дева, ибо иначе ты должна стыдиться. Если ты дева, не желай сносить на себе многочисленные взоры. Пусть никто не дивится твоему виду, пусть никто не чувствует твоего обмана. Хорошо, если выдаешь себя за замужнюю, покрывая главу. Ты нисколько не кажешься лгущей, ибо сочеталась со Христом, Ему вверила свою плоть. Поступай сообразно учению твоего Супруга.

Если чужим супругам Он повелевает покрывать голову, то чем более — Своим. Но не вздумай нарушать повеление наставника. Многие приносят в жертву чужой привычке свое благоразумие и постоянство. Пусть они не понуждаются носить покрывало, однако добровольно покрывающих себя тем более не следует удерживать. Я допускаю, что те, кто не может отрицать, что они — девы, тешатся тщеславием в ущерб своей совести перед Богом. Но о тех, которые именуются обрученными, могу, в меру своего авторитета, твердо говорить и свидетельствовать, что они должны носить покрывало с того дня, как впервые затрепетали перед мужем, — при поцелуе или рукопожатии. Ибо у таких все подготовлено к обручению: и возраст — зрелостью, и плоть—годами, и дух—знанием, и стыдливость — опытом поцелуя, и надежда — ожиданием, и ум — волей. Достаточным примером является Ревекка, которая, как только показался жених, наложила покрывало, поняв, что она должна быть обручена ему [74].

23. И о соблюдении коленопреклонения при молитве возникает разногласие из–за тех немногих, которые в субботу воздерживаются от согбения своих колен. Так как это отступление упорно защищается в церквях, то да подаст Господь Свою благодать, чтобы они или оставили это обыкновение, или следовали своему мнению, не вводя в соблазн других. Мы же (как для нас установлено) в один лишь день Господня Воскресения должны воздерживаться не только от этого, но и от всякого рода беспокойства и обязанности, отлагая–будничные дела, чтобы не дать места дьяволу. Так же поступаем и во время Пятидесятницы, которая отличается той же торжественностью настроения. Как бы то ни было, кто усомнится ежедневно преклониться перед Богом, по крайней мере, при первой молитве, которой встречаем день? В пост же и в бдении никакая молитва не может быть совершаема без коленопреклонения и прочих обрядов, выражающих смирение. Ибо мы не только молимся, но и просим о помиловании, и воздаем Господу Богу нашему. О временах молитвы ничего иного не предписано, кроме как молиться во всякое время и во всяком месте.

24. Но как же во всяком месте, когда нам воспрещается молиться прилюдно (ср. Матф. 6:5)? Во всяком месте, — говорит апостол (1 Тим. 2:8), — которое предоставит благоприятный случай или необходимость. Ибо не может быть сочтено нарушением заповеди совершенное апостолами, которые в темнице молились и воспевали Бога, и стражи это слышали, или Павлом, совершившим на корабле перед всеми Евхаристию [75].

25. Что же касается времени молитвы, то не будет излишним внешнее соблюдение известных часов — тех, разумею, общеизвестных часов, которые обозначают промежутки дня: третий, шестой, девятый, которые и в Писании указаны как самые важные. Прежде всего, Дух Святой сошел на собравшихся учеников в час третий. Петр в тот день, когда усмотрел в некоем сосуде видение общения, в час шестой взошел на верх дома для молитвы.

Он же с Иоанном в час девятый восходил в церковь, когда возвратил здоровье паралитику [76] Хотя они действовали просто, без всякого намерения дать правило для исполнения. однако хорошо будет установить некое предварительное правило, которое упрочивает побуждение к молитве, и по временам, как некий закон, исторгает нас от будничных дел для выполнения этой обязанности. Это, как читаем, было соблюдаемо и Даниилом, сообразно, конечно, обычаям Израиля, — именно, чтобы мы молились ежедневно не менее трех раз [77], будучи должниками Трех — Отца, Сына и Святого Духа. Исключаются, понятно, обычные молитвы, которые без какого–либо увещания нам надлежит творить при наступлении дня и ночи. Но верующим подобает и пищу принимать, и омовение совершать не прежде, чем будет предпослана молитва. Ибо сначала освежение и питание духа, а не плоти, и прежде небесное, а не земное.

26. Брата, пришедшего в твой дом, не отпусти без молитвы (ты видел, — говорит, — брата, видел Господа твоего) [78], — в особенности пришельца, который может оказаться ангелом [79]. Но и сам, принятый братьями, не предпочитай телесного освежения духовному. Ибо тотчас же будет судиться вера твоя. И как скажешь, согласно заповеданному: Мир дому сему (Матф. 10:12; Лук. 10:5), если находящимся в доме не воздаешь взаимного мира?

27. Более усердные в молении имеют обыкновение присоединять к молитвам «Аллилуйя» и псалмы таким образом, чтобы на их заключительные слова отвечали присутствующие. Бесспорно, прекрасным установлением является все то, что служит восхвалению и прославлению Бога, чтобы принести Богу совершенную молитву как наилучшую жертву.

28. Это и есть та духовная жертва, которая упразднила прежние жертвоприношения. Что Мне, — сказано, — множество жертв ваших? Исполнен всесожжении овечьих, и тука агнцев; и крови волов и козлов не желаю. Ибо кто требовал этого из рук ваших (Ис. 1:11–12)? Значит тому, чего Бог желал бы, научит Евангелие. Настанет час, — сказано, — когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине (Иоан. 4:23). Ибо Бог Дух есть (2 Кор. 3:17), и, следовательно, Он ищет подобных поклонников. Мы— истинные поклонники и истинные жрецы, которые, молясь духом, в духе приносим молитву Богу, как подобающую и прияятную Ему жертву, которую Он, конечно, искал и которую для Себя предвидел Эту жертву, от всего сердца посвященную, верой упитанную, истиной очищенную, невинностью сохраненную, непорочностью чистую, любовью увенчанную, со множеством добрых дел, псалмами и гимнами, мы должны возносить на алтарь Божий, и все нам будет даровано от Бога.

29. Ибо что отвергнет в молитве, исходящей от духа и истины, Бог, Который требует такой молитвы? Мы читаем, слышим и узнаем множество свидетельств ее действенности. Хотя ветхозаветная молитва избавляла и от огня, и от зверей, и от голода, она, однако, получила свой вид не от Христа Насколько же действеннее молитва христиан! Она не призывает ангела, низводящего росу среди пламени, не заграждает уста львов, не приносит голодным деревенской еды, не устраняет чувство страдания ниспосланной благодатью, но научает терпению страждущих, терпящих, скорбящих, умножает благодать добродетелью, дабы вера знала, что она получает от Бога, разумея и то, что она претерпевает во Имя Божье. Молитва некогда испрашивала наказания, обращала в бегство полки врагов, удерживала благодатный дождь. Ныне же молитва праведная отвращает всякий гнев Божий, печется о врагах и молится за гонителей. Удивительно ли, что она в силах источать воды небесные, если могла и огонь низвести? Одна только молитва оборяет Бога. Но Христос желал, чтобы она не творила никакого зла. Он сообщил ей всю силу производить добро. Поэтому молитва не знает ничего другого, как призывать души усопших даже с пути смерти, слабых — восстанавливать, больных—исцелять, одержимых — очищать, запоры темницы — отверзать, узы невинных — разрывать. Она же искупает грехи, отстраняет искушения, прекращает гонения, утешает малодушных, услаждает великодушных, путеводит странствующих, утишает волны, обессиливает разбойников, питает нищих, руководит богатыми, поднимает павших, поддерживает падающих и укрепляет стоящих. Молитва — оплот веры, наш щит и меч против подстерегающего повсюду врага.

Итак, да не ходим никогда безоружными. Днем будем помнить о бдении, а ночью о бодрствовании. С оружием веры да сохраним знамя нашего Водителя, будем в молитвах ожидать трубы ангельской! Ибо молятся и все ангелы, молится все творение, молятся домашние и дикие животные, и преклоняют колени, и, выходя из своих стойл и логовищ, не напрасно взирают на небо, подавая по–своему голос. Да и птицы, поднявшись утром, устремляются к небу, распростирают вместо рук крылья, наподобие креста, и восклицают нечто, что кажется молитвою. Но к чему еще говорить об обязанности молиться? Молился и Сам Господь, с Которым да пребудет Слава и Сила во веки веков.

О плаще

Текст по изданию: Тертуллиан. О плаще. Пер. с лат. А.Я.Тыжова. Составление, сопроводительные статьи, комментарии Ю.С.Довженко. СПб.: Алетейя, 2000. 216 с.

Нумерация страниц по этому изданию. Номер страницы следует после текста на ней

I 1. Мужи карфагеняне, вечные властители Африки, знатные своей древностью, счастливые своей новизной! Я радуюсь, что вы столь процветаете во времена, когда имеется приятная возможность обращать внимание на одежду. Ибо это — досуг мира и благополучия. Благо снисходит от властей и от небес. Однако и у вас вид туники некогда был иным. По крайней мере, как гласит молва о вашем пристрастии к ткани, выбору цвета и длины одежды, туники не опускались ниже голени, не доходили бесстыдно до колен и не были узки в плечах и руках. Не было в обычае и разделять складки поясом; напротив, они своей квадратной симметрией отлично сидели на мужах. Верхней же одеждой был плащ–паллий; и сам четырехугольный, отведенный назад с обеих сторон, он покоился на плечах, стянутый на шее укусом пряжки.

I 2. Подобным образом одевается сегодня жречество вашего Эскулапа. Так в самое недавнее время //63// одевалась и община–сестра, а если взять какое–либо иное место в Африке — Тир. Но когда повернулась урна с вековыми жребиями, и Бог стал более благоволить к римлянам, то община–сестра, скороспелая в своем стремлении ко всему римскому, по собственному почину поспешила преобразиться, дабы уже самим своим обликом поприветствовать приплывшего Сципиона. А вам, после благодеяния, данного взамен нанесенной несправедливости, — вам, у которых была отнята старческая слабость, а отнюдь не слава, — после всех непристойностей Гракха и насильственных издевательств Лепида, после троекратных алтарей Помпея и долгих промедлений Цезаря, когда Статилий Тавр воздвиг стены, а Сентий Сатурнин произнес торжественную речь, когда согласие принесло радость, была поднесена тога. О, сколь долгий путь совершила она от пеласгов к лидийцам, а от лидийцев к римлянам, чтобы карфагеняне смогли одеваться с плеча куда более высокого народа!

I 3. С тех пор вы вешаете на себя удлиненную тунику, как того требует мода, и попираете изобилие стройного плаща дощатым соединением; но если даже прежде всего вас одевает условность, достоинство или прихоть времени, все–таки паллий, и не помня о том, вы называете своей одеждой. Я не удивляюсь этому по причине предшествующего доказательства. Ведь и барана, не того, которого Лаберий называет «гнуторогим, шерстокожим и носящим мошонку», но осадную машину с бревном, которая крушит, воюя, городские стены и которую еще никто не приводил в движение до тех пор, пока тот са//64// мый Карфаген, а «был он богат и в битвах бесстрашен», не построил ее первым из всех, как качели для висячего натиска, заимствовав силу оружия от ярости животного, защищающего себя головой. Однако, когда подходили к концу времена отечества, и уже римский таран дерзал крушить свои некогда стены, тотчас изумились ему карфагеняне как новому иноземному изобретению. Поистине,

«Могут все изменить бесконечно долгие сроки!». Вот и плащ точно также не признают своим.

II 1. Поговорим теперь о другом, чтобы пуниец не краснел и не страдал среди римлян. Разумееется, изменять свой облик есть привычная обязанность всей природы. Соблюдает ее и этот мир; мир, который мы населяем. Пусть увидит Анаксимандр, если считает, что миры множественны, пусть увидит где угодно кто–либо другой вплоть до Меропов, как Силен наполняет своей болтовней уши Мидаса, пригодные для еще больших басен. Но и тот мир, который признает Платон, отображением коего является, якобы, наш мир, даже он неизбежно также изменяется. Ведь, если мир будет состоять из различных субстанций и свойств, он окажется устроен по образу здешнего мира. Поистине, нет мира, отличного от этого. Противоположные начала в одном являются противоположными благодаря изменению, а чреда изменений примиряет в едином союзе раздор противоположностей. Таким будет всякий мир, который соединен в одно тело противоположностями и //65// поддерживает гармоничность своей организации непрестанной полосой изменений.

II 2. Действительно, — и это видно даже с завязанными или вообще «гомеровскими» глазами, — все отмеренное нам является переменчивым. День и ночь попеременно сменяют друг друга. Солнце изменяется в своих годичных положениях, а луна — в месячных ритмах. Разнообразное сочетание созвездий временами что–то отвергает, а временами вновь вызывает к жизни. Ширь неба то блещет своей открытостью, то грязна от туч; то хлещут дожди, то обрушиваются какие–либо осадки с дождями, отсюда возникает влажность и — вновь сухая погода. Так и в море есть пресловутая «надежность», пока оно «честное» от спокойствия ровно меняющихся ветров и умеренное от штиля, но и оно внезапно становится беспокойным от сильного ветра. Если же ты обратишь внимание на то, что и земля любит по временам облачаться в покровы, то, чего доброго, помня ее зеленой, станешь отрицать, что это та же самая земля, когда видишь ее золотисто–желтой, а вскоре узреешь и белой. Также и прочие ее украшения разве не возникают путем изменения одно из одного, а другое из другого? Хребты гор сбегают вниз, и кипят жилы источников, и русла рек засыпаются землей.

II 3. Изменился некогда и весь мир, со всех сторон окруженный водами. До сих пор по горам странствуют простые и витые раковины, стремящиеся доказать Платону, что даже кручи гор были покрыты волнами. Но, выплыв из вод, мир снова изменился в своем облике, став другим и оставшись тем же самым. //66// И ныне в отдельных местах меняется его вид: когда разрушается земная твердь; когда меж островов уже нет никакого Делоса, а Самос — пески, и Сивилла не лжива; когда в Атлантическом океане ищут землю, равную Ливии или Азии; когда берег Италии, некогда перехваченный посредине ударами Адриатического и Тирренского моря, образует в качестве оконечности Сицилию; когда все это место разлома, обращая вспять своими ущельями бурное схождение морских вод, вспитало новое зло моря, которое не выбрасывает, а пожирает обломки кораблей.

II 4. И твердь земная страдает от небес, либо по собственным причинам. Посмотри на Палестину! Там, где река Иордан является владыкой границ — огромное запустение, и осиротелое царство, и бесплодное поле. А прежде здесь были города, многочисленные народы, и славилась почва. Но поскольку цензором выступает Бог, а нечестивость заслужила огненные дожди — только до тех пор был Содом, и нет уже никакой Гоморры, и все впоследствии стало прахом, а лежащее поблизости море, равно как и суша, живет смертью. Вот из такого рода тучи и в Этрурии были сожжены древние Вольсинии, а чтобы Кампания больше уповала на свои горы, у нее были отняты Помпеи. Однако, не дай Бог такого! О, если бы и Азия уже могла не бояться оседания почвы! О, если бы и Африка смогла однажды насытить пропасть, искупленная потерей одного военного лагеря! Немало и других подобных бедствий привело в движение и обновило облик мира. //67//

II 5. Войнам также было позволено чрезвычайно многое в этом обновлении. Но перечислять грустные события не менее неприятно, нежели чреду Царств: сколько уж раз и сами они переменились, начиная от Нина, потомка Бела, если, конечно, Нин правил первым, как то утверждают невежественные предшественники. Перо почти не имеет обыкновения заходить у вас дальше: вероятно, лишь от ассирийцев открываются для вас века истории. Мы же, кто читает божественную историю, владеем знанием мира от самого его рождения.

II 6. Но я хочу говорить о радостных вещах, ибо и они подвержены изменениям. Если что–то размыло море, выжгли небеса, увела вниз земля, истребил меч — все это, как бы взятое в долг, возвращается в другом месте. Ибо и в начале земля была пустынна и свободна от людей на большом пространстве, и если где–нибудь занимало место какое–то племя, оно было единственным для самого себя. Итак, род человеческий, если только ты подразумеваешь в одних местах большое число людей, а в других незначительное, позаботился о том, чтобы все обрабатывалось, пропалывалось и исследовалось, так что затем, словно из пахотных борозд и посадок, стали взрастать по всему свету народы от народов и города от городов. Перелетели на другие места вереницы изобиловавших своей численностью племен. Скифы производят в изобилии персов, в Африку изрыгаются финикийцы, фригийцы порождают римлян, в Египет выводится семя халдеев, а когда оно оттуда исходит — это уже племя иудеев. Так, равным образом, и потомки //68// Геркулеса под предводительством Темена продвигаются вперед, захватывая Пелопоннес; так и ионийцы, спутники Нелея, застраивают Азию новыми городами; так и коринфяне во главе с Архием закладывают Сиракузы.

II 7. Но к чему уже древность, когда наши ристалища перед нами. Насколько изменился мир в этом веке! Сколько городов или вывела, или возвеличила, или возвратила тройная доблесть нынешней власти! А в то время как Бог благоприятствовал стольким Августам, сколько было проведено переписей населения, сколько народов вновь обрели чистоту, сколько сословий обрели достоинство, сколько варваров было отражено! Земля действительно стала обработанной усадьбой этой империи, когда с корнем выдрана всякая волчанка вражды, вырваны артишок и ежевика коварной дружбы, и прекрасен мир над яблоневым садом Алкиноя и розами Мидаса. Итак, хваля меняющуюся вселенную, что придираешься ты к человеку?

III. 1. И животные меняют облик в соответствии со сменой своего одеяния. Хотя бы и у павлина одеждой, и притом из числа дорогих, служит перо более багряного цвета, чем любой пурпур в том месте, где цветет его шея, с большей примесью золота, чем в любой обшивке там, где сверкает спина, и свободнее всякой сирмы там, где лежит его хвост — перо многоцветное и пестрое, никогда не бывающее одинаковым, всегда иное, хотя и когда иное — всегда то же //69// самое, и столько раз, наконец, ожидающее изменений, сколько раз оно будет приведено в движение.

III 2. Хотя и после павлина, но следует упомянуть и змею. Ведь и она изменяет то, что получила по жребию — кожу и век. Лишь только она почувствует старость, как забивается в тесное место и, одновременно входя в нору и тотчас от самого порога выходя из кожи, обновленная, разворачивает свои кольца. Вместе с чешуей же отбрасываются и годы. Гиена, если ты обратишь внимание, в течение года имеет один пол, становясь поочередно то самцом, то самкой. Обхожу молчанием оленя, поскольку и он является хозяином своего возраста. Съев змею, он возвращает себе с помощью ее яда юность.

III 3. Существует и «четырехногая, медленноходная, в поле живущая, малого роста, с бугристой спиной». Ты думаешь о черепахе Пакувия? Речь здесь не о ней. Принимает этот стих и другое животное из весьма незначительных, однако имя его величественно. Если ты услышишь о хамелеоне, не зная о нем прежде, то, верно, в страхе подумаешь, что это нечто значительное, вроде льва. Но когда встретишь его в винограднике, почти целиком помещающегося под виноградным листом, тотчас усмехнешься смелости греческого названия, поскольку в теле его нет даже сока, каковой в большом количестве подобает иметь мелким тварям. Хамелеон живет своей кожей. Голова у него выходит непосредственно из спины, поскольку отсутствует шея. У хамелеона сильно отступающие //70// назад, но выпуклые для кругового обзора глаза, даже зрачки вращаются. Вялый, бессильный, он едва держит свое тело над землей. Стоя неподвижно, замышляет движение и ведет тело вперед. Свой шаг он более демонстрирует, нежели совершает. Он постоянно голоден, но не слабеет. Кормится, разинув рот, и, раздуваясь как мех, пережевывает свою жвачку. Пища у него от ветра. Однако и хамелеон может изменять себя как никто другой. Хотя собственный цвет у него и один, когда к нему что–либо приближается, он, подстраиваясь, заливается тем же самым цветом. Это свойство, которое обычно называется «играть своей кожей», дано одному хамелеону.

III 4. Многое следовало сказать, чтобы, предварительно подготовившись, добраться до человека. Его вы также застаете в начале — наг и гол стоял он перед своим Создателем–гончаром. Лишь после человек овладел, — что было ему еще не позволено — мудростью, оказавшейся, таким образом, похищенной. Тогда же, спеша, покрывает он то, что еще не было подвержено стыду в новом теле, фиговыми листьями. И вот, с того времени, как Бог за совершенное преступление изгоняет его из места происхождения, человек, одетый в шкуру, отдается миру и металлу.

III 5. Но это — вещи тайные, и не всем дело их знать. Давайте поговорим теперь о вашем, — о том, что рассказывают египтяне, излагает Александр и читает африканец, — о времени Осириса, когда к тому приходит из Ливии богатый овцами Аммон. Итак, как утверждается, Меркурий, прикоснувшись к барану и восхитившись его мягкостью, ободрал //71// с него шкуру и, пока, продолжая тянуть шерсть, испытывал, что ему подсказывает легкость этой материи, он вытащил нить и соткал ее наподобие веревки, которую некогда сам же свил из полос лыка. Но вы предпочли разделение шерсти и устройство ткацкого станка Минервы, хотя мастерство Арахны куда более изысканно.

Ш. 6. Теперь о материи. Я веду речь не о милетских, сельгийских или альтинских овцах, и не о тех овцах, одаренных от природы цветом, которыми славен Тарент или Бетика, поскольку одевают людей и растения, и зеленый цвет льна после вымачивания становится белым как снег. Но было бы недостаточно только «сажать» и «сеять» тунику, если бы не удалось удить одежду как рыбу. Ведь и из моря происходит шерсть, где ее снабжают ворсом раковины, роскошные своей мшистой шерстистостью. Отнюдь не является тайной, что существует и гусеница–шелкопряд, которая лучше, чем пауки, плетет свои сети; разжижая, она растягивает по воздуху нити, а затем, поедая их, выпускает впоследствии из своего чрева. Поэтому, если ты умертвишь ее, будешь вить нить из пряжи.

III 7. Итак, разум выявил столь многочисленные способы изготовления тканей, во–первых, чтобы одеть человека, как того требует необходимость; а затем, чтобы украсить и даже придать пышность там, где этого требует тщеславие. Тем самым он сделал известными различные виды одежды. Часть из них служит одеянием отдельных народов и не является общей для других, часть же повсюду полезна для //72// всех, как этот вот плащ, хотя в большей степени и греческий, но по языку уже принадлежащий Лацию. Вместе с названием в употребление вошла и одежда. И даже тот, кто считал, что грекам не место в городе, — сам Катон, изучивший их литературу а язык уже старцем, — освободив на некоторое время плечо от своего судоговорения, был тем не менее благосклонен к грекам за их манеру одеваться в паллий.

IV. 1. Отчего же ныне, если римская власть и культура являются спасением для всякого человека, вы нечестивым образом настроены по отношению к грекам? Или, если дело обстоит по–иному, откуда в провинциях более суровых, которые природа приспособила скорее для войны с пахотным полем, не выходящие из употребления и впустую изматывающие силы занятия в палестре? Откуда умащение глиной, катание в пыли и изнурительное питание? Откуда у некоторых нумидийцев, еще носящих султаны из конского хвоста, остриженные вплоть до кожи волосы, так что лишь макушка головы остается свободной от бритвы? Откуда у людей взъерошенных и лохматых столь ценная смола для заднего места и столь хваткие щипцы для вырывания волос с подбородка? Удивительно, что это происходит без плаща! Ведь все это — дело славной Азии. Что у тебя общего, Ливия и Европа, с одеждами, предназначенными для атлетических упражнений, которые ты и надевать–то не умеешь? И действительно, почему лучше //73// по–гречески выщипывать волосы, чем по–гречески одеваться?

IV 2. Перемена одежды близка к проступку только в том случае, если изменяется не привычка, а природа. Существует достаточная разница между тем, что чтит время, и религией. Пусть привычка доверяет времени, а естество — Богу. Потряс природу Ла–риссейский герой своим превращением в деву, — он, вскормленный мозгом и внутренностями зверей (отсюда и связь с именем, — ведь губы его были свободны от вкуса сосцов); он, прошедший суровую школу подле грубого лесного чудовища–воспитателя; он, терпевший диких зверей, как ребенок терпит заботу матери. Уже определенно повзрослевший, уже определенно тайно выполнивший по отношению к кому–то роль мужчины, он продолжает облачаться в столу, укладывать волосы в прическу, придавать нужный вид своей коже, смотреться в зеркало, разглаживать свою шею, превращенный в женщину и своими проколотыми ушами. Все это сохраняет его статуя в Сигее.

Позднее он вполне стал воином, ибо нужда возвратила ему его пол. Зазвучал сигнал к сражению и — оружие не далеко. Сам меч, — говорит он, — притягивает к себе мужа. Впрочем, если бы он и после такой приманки продолжал оставаться девой, то смог бы и замуж выйти. Итак, вот вам перемена. Двойное, по крайней мере, чудовище: из мужа женщина, затем из женщины муж, хотя в противном случае не нужно было бы ни истину отрицать, ни в обмане признаваться. И тот, и другой вид изменения //74// плох: один — против природы, другой же — во вред спасению.

IV 3. Похоть еще отвратительнее изменила облик мужа с помощью одежды, нежели какие–либо опасения матери. Но все же почитается у вас тот, которого должно стыдиться, тот «дубинострелошкуроносец», который весь жребий своего прозвища свел на нет женской одеждой. Столь многое было позволено таинственной Лидии, что Геркулес был выставлен как продажная женщина в лице Омфалы, а Омфала — в лице Геркулеса. Где Диомед и кровавые стойла? Где Бусирис и погребальные жертвенники? Где триждыединый Герион? Палица Геркулеса желала издавать зловоние от их мозгов еще и тогда, когда ее оскорбляли благовониями. В то время как роскошь брала верх, уже удалялась пемзой старая кровь Гидры и кентавров на стрелах, для того, быть может, чтобы после уничтожения чудовищ эти стрелы скрепляли венок. Также и плечи благоразумной женщины или какой–нибудь благородной девы не решились бы войти под шкуру столь большого зверя, если только шкура эта не была размягчена, ослаблена и надушена, что, я думаю, и было сделано у Ом–фалы бальзамом или телином. Полагаю, что и грива претерпела гребень, дабы львиная шкура не обожгла нежную шею. Пасть набита волосами, собственные волосы оттенены среди львиных, спадающих на лоб, — вся поруганная львиная морда заревела бы, если б могла! Немея, если и правда имелся бы у местности какой–нибудь гений, определенно стонала: ведь тогда только она, оглянувшись вокруг, заметила, что //75// потеряла льва. Каков же был знаменитый Геркулес в шелках Омфалы, представила Омфала, облеченная в шкуру Геркулеса.

IV 4. Но и тот, кто сначала принял на себя труд жителя Теринфа, а после, в Олимпии, перестал быть мужчиной, — кулачный боец Клеомах», битый внутри своей кожи и, более того, достойный венка среди новианских «Фуллонов», — он, по заслугам упомянутый мимографом Лентулом в «Жителях Катины» , как поместил на место следов, оставленных кестами, кольца и браслеты, так и грубую шерсть эндромиды сбросил с себя с помощью одежды из тонкой ткани.

IV 5. Следует обойти молчанием Фискона и Сар–данапала, которые, если бы не были известны своей похотью, вообще бы не были иначе никому известны, как цари. Однако следует молчать, дабы и те не возмутились насчет некоторых ваших цезарей, столь же постыдных; чтобы не было вменено с собачьей настойчивостью указывать на цезаря — поистине Суб–нерона, более нечестивого, нежели Фискон, и более изнеженного, чем Сарданапал.

IV 6. Не теплее для мужа в здравом уме и сила пустой славы, заключенная в изменении одежды. Всякое стремление есть зной. Но когда это стремление превращается в горячую страсть, тогда из жажды славы возгорается пламя. И вот ты видишь великого царя, пылающего от этого трута, царя, уступающего только славе. Он победил индийское племя, и.сам был побежден мидийской одеждой. Отбросив триумфальные доспехи, он ушел в покоренные восточ //76// ные ткани. Свою грудь, испещренную царапинами от покрывавших ее доспехов, все еще тяжко дышащую от трудов войны, он обнажил роскошным одеянием и угасил мягко овевающим шелком. Македонянин не был бы достаточно спесив душой, если бы не услаждал его также пышный наряд. Да и сами философы, я полагаю, стремятся к вещам такого рода.

IV 7. Однако я слышу, что и в пурпуре занимались философией. Если в пурпуре, то почему не в плетеных сандалиях? Обуваться если не в золото, то в пурпур, менее всего подобает греческому образу жизни. Впрочем, некто вышел и в пурпурных тканях, и обутый в золото. Но он вышел, по крайней мере, достойно — с кимвалом, дабы что–нибудь было созвучно его вакхическим одеяниям. Поэтому, если бы в тех местах лаял из бочки Диоген, он не попрал бы его измазанными глиной ногами, что испытали на себе пиршественные ложи Платона, но без сомнения отнес бы всего Эмпедокла в храм Клоацины, чтобы тот, кто в безумии вообразил себя небожителем, сначала приветствовал своих сестер, а затем людей.

IV 8. Итак, пусть будет справедливо пронзать острием, показывать пальцем и кивать на такие одежды, которые изменяют природе и скромности. Одним словом, если кто с Менандровой роскошью будет тащить красивую одежду по земле, то пусть, как и комический поэт, услышит около себя: «Какую хламиду губит этот безумец!». Но, поскольку уже давно упразднена цензорская строгость, сколь много предоставляет путаница для наблюдательного взора: вольноотпущенники в одежде всадников, поротые рабы //77// в одежде свободных людей, сдавшиеся на милость победителя в одежде благородных, деревенщина в одежде столичных горожан, шуты в одежде для срорума, язычники в одежде воинов; могильщик, сводник, ла–ниста одеваются вместе с тобой.

IV 9. Обрати внимание и на женщин. Ты можешь видеть, как Цецина Север авторитетно запечатлел в сенате, чтобы матроны не появлялись на публике без столы. Наконец, по постановлению авгура Лентула, той женщине, которая таким образом впадет в непотребство, было назначено наказание за бесстыдство, поскольку доносчики и поборники достоинства одежды как препятствия к распространению сводничества, старательно отучали от некоторых вещей. А ныне, занимаясь сводничеством по отношению к самим себе, женщины, дабы облегчить к себе доступ, торжественно отреклись и от столы и нижней туники, и от сандалий и высокой прически; отреклись также от носилок и кресел, в которых они по–домашнему и тайно находились даже на публике. Но один гасит свои светильники, другой зажигает чужие. Посмотри на проституток — торжище публичной похоти! Посмотри на лесбиянок! А если для тебя предпочтительнее отвести глаза от такого позора убитой прилюдно чистоты, взгляни тогда на дам высокого света: ужо увидишь «матрон»!

IV. 10. И всякий раз, когда шелковая ткань овевает надсмотрщиков общественных уборных и утешает ожерельями их шею, которая еще грязнее их рабочего места, и нанизывает на руки, — свидетельницы всех постыдных дел, — браслеты, которые даже //78// сами матроны неразумно присвоили себе из подарков храбрых мужей, а нечистую голень облекает в чистый или красной кожи сапог, — почему ты не смотришь также и на эти одеяния, или на те, которые обличием своей новизны ложно выставляют напоказ религиозные чувства? Когда люди оказываются посвящены Церрере на основании совершенно белого одеяния, служащей особым признаком повязки и привилегии меховой шапки; когда из–за противоположенного стремления к черной одежде и мрачной овчине на голове другие люди бегут на горы Беллоны; когда одеяние с широкой пурпурной полосой и накинутые сверху красноцветные галатий–ские покровы прославляют Сатурна; когда этот же самый плащ, лишь более причудливо одетый, и сандалии на греческий манер лестны для Эскулапа; насколько больше, пожалуй, ты станешь уличать и осаждать своими взорами пресловутый паллий — ответчика хотя и за легкий и непринужденный; но все же предрассудок? Однако поскольку он впервые облек и ту мудрость, которая отвергла пустые предрассудки, именно паллий — воистину священная одежда; жрец, вознесенный превыше всех одеяний и пеп–лосов, превыше всех вершин и титулов. Я убеждаю: опусти глаза и почти одежду — обличительницу твоего единственного заблуждения.

V.I. Итак, говоришь ты, стало быть, от тоги к паллию? А что, если и от диадемы со скипетром? Разве иным образом изменился Анахарсис, когда царству //79// Скифии предпочел философию? Пусть в целом и нет специфических признаков у человека, перешедшего к лучшему, но есть эта одежда, которая вполне может считаться таковым признаком.

Прежде всего обрати также внимание на его простое надевание, которое, как известно, не вызывает отвращения. Нет нужды и в умельце, который бы накануне для начала сформировал складки, потом перевел бы их на липовые лубки и все строение стянутого умбона поручил бы стражам–щипцам; который бы затем, с рассветом, прежде охватив поясом тунику, которую было бы лучше выткать более умеренного размера, снова приведя в порядок умбон, а также, если что–то растрепалось, вновь придав форму, спустил бы одну часть слева, а ее охват, из которого рождается пазуха, отвел бы, предварительно убрав дощечки с лопаток; после этого же, оставив свободной правую руку, свел бы этот охват на левую сторону вместе с другим подобным дощатым настилом, предназначенным для спины, чтобы таким вот образом поклажа одевала человека.

V 2. Наконец, я спрошу твою совесть: как, прежде всего, ты чувствуешь себя в тоге, одетым или нагруженным? Имеешь ли ты на себе платье или работаешь насилыциком грузов? Если ты будешь отрицать очевидный ответ, я последую за тобой домой и увижу, что прямо с порога ты поспешишь сделать. В самом деле, сложение никакой другой одежды не приветствуется людьми так, как снятие с себя тогии Мы уж ничего не говорим о башмаках — свойственном тоге пыточном орудии — защите ног грязней //80// шей, но вместе с тем и ложной. Ибо кому, пожалуй, не полезнее мерзнуть и в жару и в холод с босыми ногами, нежели со скованными обувью? Большую поддержку для ходьбы — сапоги из сыромятной кожи — предусмотрели для изнеженных людей сапожные мастерские Венетии!

V 3. Но все же нет ничего удобнее плаща, даже если он двойной, как у Кратета. Никогда не возникает никакой задержки при одевании, ибо все его предназначение — облекать без труда. Одеться можно одним обертыванием, которое ни в каком месте, по крайней мере, не оказывается бесчеловечным. Так паллий облекает все части человеческого тела. Он, по желанию, открывает или закрывает плечо; вообще же — плотно к нему прилегает. Он нисколько не жмет, нисколько не тянет, нисколько не заботится о надежности складок, легко управляет собой, легко приводится в прежний порядок. Даже когда его снимают, он не вверяется назавтра никакому мучению. Если имеется какая–нибудь нижняя рубашка, плащ свободен от пытки пояса. Если надеваются башмаки — отлично, но босые ноги определенно более мужественны, нежели обутые.

V 4. Это, между тем, — в защиту паллия, раз уж ты вызвал его по имени в народное собрание. Впрочем, вот он уже и сам выступает с апелляцией по своему делу. «Я, — говорит плащ, — ничего не должен ни форуму, ни Марсову полю, ни курии. Я не бодрствую по обязанности, не занимаю наперед ростры, не охраняю преторий. Я не чувствую запаха сточных канав, не признаю ограды, не ломаю скамьи, не //81// нарушаю права, не лаю судебные речи, не сужу, не служу, не правлю. Я удалился от народа. Моя забота — во мне самом. Я не забочусь ни о чем другом, кроме того, чтобы не иметь заботы. Лучше наслаждаться жизнью в отдалении, чем на виду.

Но ленивого ты станешь бранить: разумеется, надо жить для родины, власти и дела! Было когда–то такое высказывание: «Никто не рождается для другого, кто умрет для себя». Однако, когда речь доходит до Эпикуров и Зенонов, ты всех наставников безмятежности, которые освятили ее именем высочайшего и единственного наслаждения, называешь мудрецами.

V 5. Впрочем, мне также будет позволено приносить чуть ли не общественную пользу. Я имею обыкновение где–нибудь, с края или возвышения, произносить целительные для нравов речи, которые скорее, чем твои труды, принесут выздоровление общественным делам, городам и странам. Ибо если мы вместе с тобой коснемся острых вопросов, то выяснится, что тога причинила больше бед государству, нежели панцирь. Я же, напротив, не льщу никаким порокам, не щажу никаких старческих болезней, не даю пощады никакой парше. Я выжигаю клеймо на тщеславии, по причине которого Марк Туллий купил за пятьсот тысяч сестерциев круглый стол из лимонного дерева, Азиний Галл за стол из той же самой Мавритании выложил вдвое больше (О, сколь дорого оценили они пятна на древесине!), а Сулла замышляет блюдо весом в сто фунтов! Я серьезно опасаюсь, как бы не оказалось слишком маленьким ко //82// ромысло весов, когда раб Клавдий Друзиллан строит поднос в пятьсот фунтов, необходимый, быть может, для описанных выше столов. Если для этого подноса была построена мастерская, то должен был быть построен и триклиний.

V 6. Равным образом я погружаю скальпель в ту жестокость, движимый которой Ведий Поллион бросал своих рабов на съедение муренам: вот вам и новое развлечение жестокости — наземные хищники без клыков, когтей и рогов! Из рыб ему было угодно делать свирепых зверей, во всяком случае, из тех, которые тотчас должны были быть сварены, с тем, чтобы он мог отведать в их внутренностях куски тел своих рабов. Я перерезаю глотку, побуждаемый которой оратор Гортензий смог первым убить ради удовлетворения своего чревоугодия павлина, а Ауфидий Люркон первый обезобразил тела этих птиц откормкой, добившись путем принудительного питания неестественного вкуса. Азиний Целер заплатил за блюдо из одной краснобородки шесть тысяч сестерциев. Актер Эзоп приготовил кушанье из птиц такой же стоимости, некоторые из которых были певчие и говорящие, в сто тысяч сестерциев, а его сын и после такой закуски смог жаждать чего–либо еще более дорогостоящего. Он вкушал жемчужины, которые уже самим названием стоят дорого, для того, полагаю, чтобы обедать не беднее отца.

V 7. Я молчу о Неронах, Апициях и Руфах. Я прощу порочность Скавра, игру в кости Курия, пьянство Антония. Однако помни, что они в числе многих других были одеты в тогу. Каковых людей //83// //84// нелегко найти под плащом. Кто же извлечет и превратит в пар этот гной общества, как не речь, облеченная в паллий?»

VI 1. «Ты убедил меня, — продолжает он, — своей речью, самым мудрым снадобьем. Но даже если язык молчит, или отнятый немотой, или удерживаемый робостью, — ведь философия довольствуется и безъязыкой жизнью, — звук издает само одеяние. Так, в конце концов, философа слышат, пока его видят. Уже своим приходом я повергаю наземь пороки. Кто не страдает всякий раз, когда видит своего обличителя? Какой противник может своим взором победить того, кого не может победить своим разумом? Велико благодеяние плаща, в размышлении о котором даже дурные нравы заливаются краской.

VI 2. Пусть ныне философия увидит, что полезно. Конечно, не только она со мной. Есть у меня и другие искусства, полезные в общественной жизни. В меня облачается и первый создатель письменности, и первый истолкователь речи, и первый математик, и грамматик, и ритор, и софист, и медик, и поэт, и тот, кто ударами по струнам извлекает музыку, и изучающий астрономию, и занимающийся магией. Все свободные искусства покрываются четырьмя моими концами. Уж конечно, будет возмутительно: «От тоги к паллию!»

Но это говорит плащ. Я же добавлю к этому связь с божественным образом мыслей и учением. Радуйся, плащ, и ликуй! Тебя удостоила лучшая философия с тех пор, как ты начал одевать христианина.

О плоти Христа (De Carne Christi)

© Оригинальный текст, перевод на русский язык, комментарии — Издательская группа «Прогресс» — «Культура»

Общая редакция и составление А.А.Столярова

1–2. Еретики (Маркион, Валентин, Апеллес) отрицают плоть во Христе, стремясь опровергнуть воскресение; но не может быть воскресения без плоти

1. Те, которые стремятся поколебать веру в воскресение (несомненную до появления этих родичей саддукеев [80]), отрицая притом что подобная надежда относится и к плоти, — конечно, своими утвержденими сводят на нет и плоть Христову, ибо полагают, что ее или вовсе не было, или же она, во всяком случае, не была человеческой. Ведь если бы она была признана человеческой, они осудили бы сами себя: то, что воскресло во Христе, несомненно воскресает. Стало быть, нам нужно укрепить чаяние плоти тем же, чем они их разрушают. Рассмотрим телесную сущность (corporalis substantia) Господа, ибо о духовной (spiritualis) нет сомнений. Зададим вопрос о подлинности ее и ее свойстве — была ли она у Него, откуда и какая. Разъяснение всего этого придаст законность и нашему воскресению.

Чтобы отвергнуть плоть Христа, Маркион отрицал Его рождение; или, чтобы отвергнуть рождение, отверг и плоть, — для того разумеется, чтобы они не свидетельствовали взаимно в пользу друг друга: ибо нет рождения без плоти и нет плоти без рождения. Хотя сам он мог бы по своему еретическому своеволию либо отвергнуть рождение, допустив плоть (как Апеллес, его ученик, впоследствии покинувший его), либо, признав и плоть и рождение, иначе их истолковать (как соученик Апеллеса и тоже отступник, Валентин). Впрочем, тот, кто утверждал, что плоть Христа мнима, равно мог выдать и рождение Его за нечто призрачное, — а тем самым и зачатие, и тягость, и роды Девы, и все события Его детства приравнялись бы к мнимости () [81]. Всем этим были бы введены в заблуждение те же глаза и те же чувства, которые обмануло ложное мнение о плоти.

2. Рождение Христово ясно возвещается Гавриилом [82], — но что Маркиону] до ангела Создателя? И зачатие происходит во чреве Девы, — но что ему до Исайи, пророка Творца [83]? Промедления ненавистны тому, кто разом низводил Христа с небес [84]. «Долой — говорит он, — вечно тягостные цезаревы переписи, тесные постоялые дворы, грязные пеленки и жесткие ясли. Пусть не утруждают себя сонм ангельский, почитающий Господина своего ночью. Пастухи пусть лучше стерегут свой скот. И волхвы пусть не утруждают себя дальней дорогой: я отдаю им их золото [85]. Ироду надо быть лучше, чтобы не прославился Иеремия [86]. Но и младенца не нужно обрезать, чтобы не причинять боли; не нужно приносить его в храм, дабы не обременять родителей расходами на это. Не нужно отдавать его на руки Симеону [87] дабы не печалить старца, которому назначено было затем умереть. Пусть молчит и упомянутая старуха [88], чтобы не сглазить младенца».

Вот такими, думаю я, советами, ты, Маркион, осмелился уничтожить столь многочисленные изначальные свидетельства о Христе, чтобы нельзя было утверждать существование Его плоти. Однако, спрашиваю я тебя, каким же авторитетом ты руководствуешься? Если ты пророк, то предскажи что–нибудь; если апостол, — проповедуй принародно; если апостольский муж, — будь единодушен с апостолами; если ты только христианин, — веруй в то, что передано. Если ты ничто из этого, — я с полным правом сказал бы: умри. Ведь ты уже мертв, ты, который не христианин, ибо не веришь в то, что, будучи принято с верой, делает людей христианами. И ты тем более мертв, чем более ты не христианин; хоть ты и был им, но отпал, отказавшись от того, во что прежде веровал: ты и сам признаешь это в каком–то письме, твои этого не отрицают, а наши подтверждают [89]. Итак, отвергая то, во что ты верил, ты отверг уже не веруя; но, отказавшись верить, ты поступил недостойно. Ибо, отвергая то, во что ты верил, ты показываешь, что прежде вера твоя была иной. Она была иной, ибо отвечала преданию; в свою очередь, то, что было передано, было истинно, потому что передано теми, кому дано было наставлять. Значит, оставив переданное, ты оставил истинное, на что у тебя не было никакого права. Впрочем, подобные возражения против всех ересей мы уже весьма обильно использовали в другом месте [90]. После них нам сейчас излишне повторяться, доискиваясь, почему ты счел, что Христос не рожден.

3–5. Плоть не умаляет величия Божьего. В ее воскресение нужно верить, не пытаясь понять великую тайну слабым разумом

3. Раз ты думаешь, что это зависело только от твоего решения, вполне естественно, что ты счел рождение Господне или невозможным, или не подобающим Богу. Но для Бога нет ничего невозможного, — кроме лишь того, чего Он не желает. Давай посмотрим, угодно ли было Ему родиться — ведь если Он желал этого, то мог родиться и родился. Скажу кратко. Если Богу не угодно было бы родиться (все равно по какой причине), Он не явил бы Себя в человеческом облике. Кто же, увидев человека, стал бы отрицать, что этот человек рожден? Поэтому: чем Он не пожелал быть, тем, конечно, не пожелал бы и казаться. Ведь если что–то не нравится, всякое представление о нем отвергается; и даже если кажется, что оно существует, — хоть на самом деле это и не так, — нет никакой разницы, есть оно или нет. Но очень важно, чтобы то, чего в действительности не существует, не создавало ложного впечатления. «Но, — говоришь ты, — Ему довольно было Самому знать об этом. Пусть люди и считают Его рожденным, если видели человека». Стало быть, насколько же достойнее и приличнее было Ему, действительно рожденному, принять человеческий облик, — если Он, по–твоему, намеревался принять тот же облик и не будучи рожден, с уроном для совести Своей? Она, по–твоему, допускала, что Он, не будучи рожденным, сносил вопреки ей, что Его считали рожденным. Объясни, чего же ради Христос, сознавая, кем Он был, выдавал Себя за того, кем не был? Ты не можешь сказать: «Если бы Он был рожден и действительно принял облик человеческий, то перестал бы быть Богом и, потеряв то, чем был, стал бы тем, чем не был». Ведь для Бога в положении Его нет никакой опасности. «Однако, — говоришь ты, — я потому отрицаю, что Бог поистине обратился в человека (так, чтобы Он и родился, и воплотился телесно), ибо необходимо, чтобы Тот, Кто не имеет предела, был также неизменяемым; а обращение в нечто есть конец прежнего состояния. Стало быть, не подобает обращение Тому, Кому не подобает предел».

Разумеется, закон природы изменяемого таков, что оно не пребывает в том, что изменяется в нем], и поскольку не пребывает, то погибает, раз вследствие изменения утрачивает прежнее свое бытие. Но нет ничего равного Богу: Его природа отлична от тварности всех вещей. Если, стало быть, все отличное от Бога, или то, от чего Он отличен, изменяясь, прекращает быть тем, чем было, то в чем же будет отличие Божества от прочих вещей, как не в противоположном свойстве]: то есть, в способности Бога превращаться во все и вместе с тем оставаться, каков Он есть? А иначе Он будет ровней тому, что, изменившись, утратило прежнее свое состояние. А если Бог уж подавно не равен с ним во всем, то не равен и в исходе превращения.

Ангелы Создателя принимали облик человеческий, — это ты когда–то прочел и поверил, что они имели подлинное тело, что ноги их омыл Авраам, что их руками был восхищен из Содома Лот и что ангел, боровшийся с человеком очень крепким телесно, возжелал освободиться от того, кто крепко держал его [91]. Значит, то, что дозволено было ангелам, стоящим ниже Бога, — именно, обратившись в телесность человеческую, остаться, тем не менее, ангелами, — это ты отнимаешь у Бога, более могущественного? Как будто бы Христос не мог, поистине облекшись в человека, оставаться Богом! Неужто и эти ангелы являлись как телесные призраки? Но этого ты не посмеешь утверждать. Ведь если у тебя ангелы принадлежат Творцу, как и Христос, то Он будет Христом того же Бога, что и ангелы, а они будут таковы же, каков Христос. Если бы те книги Писания, которые противоречат твоему мнению, ты в одном случае не отвергал бы так усердно, а в другом не подделывал, тебя смутило бы здесь Евангелие Иоанна, где говорится, что Дух, снизошедши в теле голубя, пребыл на Господе ( 1:32; Матф,  3:16). И хотя это был Дух, но голубь был столь же действительным, сколь и Дух, и Он не погубил свою сущность (substantia), приняв сущность чужую. Однако ты спрашиваешь, где же осталось тело голубя, когда Дух был вновь восхищен на небо, а равным образом и тело ангелов. Оно было восхищено таким же образом, каким было явлено. Если бы ты видел, как оно создавалось из ничего, ты знал бы, как оно уходит в ничто. Если начало его было невидимым, то таков же и конец. Однако в то время, как оно было видимо, оно обладало телесной плотностью. Невозможно, чтобы не существовало того, о чем говорит Писание.

4. Итак, если ты не в силах отвергать воплощение (corporatio) ни по причине его невозможности, ни по причине его опасности для Бога, то тебе остается отвергнуть и обвинить его как недостойное. Ну, что же, начни, пожалуй, с самого рождения и подробно перечисли нечистоту всего, что порождает во чреве, — отвратительные сгустки влаги и крови, плоть, которая должна питаться этими нечистотами девять месяцев. Опиши, как чрево день ото дня набухает, становится тяжким, тревожным, беспокойным даже во сне, колеблющимся между отвращением к пище и обжорством. Напустись еще на трепет роженицы, который достоин почитания из–за опасности ее положения или по природе священен. Ты, конечно, ужасаешься при виде младенца, появившегося на свет увитым своими пеленами. Ты, конечно, погнушаешься им — ведь он омыт, он завернут в лоскутья, его смазывают маслом, над ним ласково воркуют.

И это–то почтение, Маркион, ты отказываешься воздать природе? А как ты сам родился? Ты возненавидел рождающегося человека, — но любишь ли ты вообще кого–нибудь? Себя ты уж точно невзлюбил, раз отпал от церкви и веры Христовой. Однако если ты сам себе не нравишься или по–другому родился, — это твое дело. Христос, по крайней мере, возлюбил человека в его нечистоте. образовавшегося во чреве, появившегося посредством срамных членов, вскормленного с прибаутками. Ради него Он сошел с небес, ради него проповедовал, ради него подверг Себя уничижению даже до смерти, и смерти крестной (Филипп. 2:8). Конечно, Он возлюбил того, кого искупил такой ценою. Если Христос — от Творца, то Он возлюбил Свое, как и подобает. Если же Он — от другого Бога, то Он явил еще большую любовь, ибо искупил чужое. Стало быть, с человеком Он возлюбил и рождение его и даже плоть его. Ничто нельзя любить без того, что делает его тем, чем оно является. Устрани рождение — и покажи, где тогда человек; убери плоть — и представь того, кого Бог искупил. Если все это — человек, которого искупил Бог, то ты понуждаешь Его стыдиться того, что Он искупил, и считаешь недостойным того, кого Он не искупил бы, если бы не возлюбил. Преобразовав первое наше] рождение небесным возрождением, Он спас плоть от всякого мучения — пораженную проказой очистил, слепую сделал зрячей, расслабленную — исполнил силы, бесноватую — усмирил, мертвую воскресил — и нам стыдиться этой плоти? Если бы в самом деле Он пожелал произойти от волчицы, от свиньи или от коровы и, облекшись плотью зверя или домашнего скота, проповедовал бы Царство небесное, то, я думаю, твой строгий суд возразил бы Ему, что это позорно для Бога, и недостойно Сына Божьего, а потому глуп тот, кто в это верит. Будет явно неразумно, если мы станем судить о Боге, руководствуясь нашим здравым смыслом. Но поразмысли, Маркион, о таких словах], если ты не устранил их: Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых (1 Кор.  1:27). Что же это за «немудрое»? Обращение человека к почитанию Бога истинного? Отречение от заблуждения? Учение справедливости, стыдливости, терпения, милосердия и невинности? Нет, все это, конечно, не есть «немудрое». Попробуй, стало быть, понять, что сказал апостол]; и если тебе покажется, что ты понял это, тогда что будет столь же «глупо», как веровать в Бога рожденного, и притом от Девы, и к тому же во плоти, Который «погряз» во всех этих бесчестиях природы? Кто–то может сказать, что это вовсе не глупо, и есть еще кое–что, избранное Богом для покорения мудрости мира сего. И тем не менее, эта «мудрость» легче верит тому, что Юпитер стал быком или лебедем, чем Маркион тому, что Христос поистине стал человеком.

5. Есть, конечно, и другие «немудрые» вещи, которые относятся к поношениям и страстям Господним. Или, может быть, скажут, что распятый Бог — это рассудительно? Это устрани, Маркион, и прежде всего это. Ибо что недостойнее для Бога, что постыднее для Него — родиться или умереть? Носить плоть или крест? Быть обрезанным или пригвожденным? Вскормленным или погребенным? Положенным в ясли или сокрытым во гробе? Ты станешь еще мудрее, если не поверишь и этому. И, однако, ты не будешь мудрым, если не станешь немудрым для мира и не уверуешь в немудрое Бога. Не потому ли ты оставил Христу его мучения, что Он, подобно призраку (ut phantasma), не испытывал от них человеческих ощущений? Прежде мы уже сказали, что так же легко Его можно было подвергнуть мнимому позору рождения и детства.

Но теперь, губитель истины, ответь мне на следующее. Разве не воистину распят Бог? Разве не воистину Он умер, потому что был распят? И разве не воистину воскрес, — потому что действительно умер? Значит, Павел ложно установил, чтобы среди нас знали только Иисуса распятого (1 Кор. 2:2)? Ложно вещал о погребении? Ложно внушал о Воскресении? Тогда, значит, ложна вся вера наша и призрачна надежда на Христа? Ты преступнее всех людей, ибо оправдываешь убийц Бога. Если Христос вправду ничего не претерпел, Он ничего не претерпел и от них. Пощади единственную надежду целого мира. К чему ты устраняешь позор, необходимый для веры? Все, что недостойно Бога, для меня полезно. Я спасен, если не постыжусь Господа моего. Кто, — говорил Он, — Меня постыдится, того и Я постыжусь (Матф. 10:33). Кроме этих, я не нахожу причин для стыда, которые показывали бы, что я, презрев стыд, счастливо бесстыден и спасительно глуп. Сын Божий распят — это не стыдно, ибо достойно стыда; и умер Сын Божий — это совершенно достоверно, ибо нелепо; и, погребенный, воскрес — это несомненно, ибо невозможно.

Но как все это было в Нем истинно, если Сам Он не был настоящим, если и впрямь не имел в себе такого, что распиналось, умирало, погребалось и воскресало, — то есть плоти, пропитанной кровью, утвержденной костями, пронизанной нервами, оплетенной жилами, которая способна была родиться и умереть? Плоти без сомнения человеческой, ибо от человека рожденной? Поэтому она должна быть смертна во Христе, ибо Христос есть человек и Сын человеческий. Ибо как же Христос человек и Сын человеческий, если в Нем нет человеческого и Он не от человека? Разве только человек есть нечто иное, нежели плоть, или плоть человеческая происходит откуда–то еще, а не от человека; или Мария есть нечто иное, нежели человек, или человек — это Маркионов Бог [92]. В другом случае Христос не назывался бы человеком — без плоти, — не назывался бы и Сыном человеческим — без родительницы человеческой. Равно Он не назывался бы Богом без Духа Божьего, а Сыном Божьим — без Бога–Отца.

Итак, свойство той и другой природы (substantia) явило нам человека и Бога: здесь — рожденного, там — Нерожденного, здесь — телесного, там — Духовного, здесь слабого, там — Пресильного, здесь — умирающего, там — Живущего. Эти свойства обоих состояний, Божественного и человеческого, вне сомнения, с равной достоверностью засвидетельствованы для обеих природ — и для духа, и для плоти. Чудеса засвидетельствовали Дух Божий, страсти — плоть человеческую. Если чудодействия не без Духа, то и страсти не без плоти; если плоть со страстями ее была воображаемая, то и Дух с его чудодействиями не был настоящим. Что же ты разделяешь Христа надвое своей ложью? Он был истинен в цельности Своей. Поверь, Он предпочел родиться, нежели обманываться в чем–то и прежде всего в Себе Самом: носить плоть, прочную без костей, сильную без жил, кровоточащую без крови, покрытую без кожи, алчущую без голода, едящую без зубов, говорящую без языка, так что речь ее являлась слуху как призрак от воображаемого звука. Тогда, значит, Он был призраком и после Воскресения, когда предложил ученикам осмотреть руки и ноги Свои, говоря: Взгляните, вот Я; ибо дух не имеет костей, а вы видите, что Я имею (Лук. 2 4:39). Это, без сомнения, руки, ноги и кости, которые имеет не дух, но плоть. Как объясняешь ты эти слова, Маркион, ты, выводящий Иисуса от Бога наилучшего, простого и только благого? Взгляни–ка: Он обманывает, заблуждает и затуманивает очи всех, чувства всех, которые подходят и осязают. Уж по этой причине тебе следовало бы выводить Христа не с неба, а из какой–нибудь шайки шарлатанов, представлять Его не Богом помимо человека, а просто человеком, магом, не жрецом спасения, а театральным актером, не воскресителем мертвых, а губителем живых. Но Он все же родился — даже если и был просто магом.

6–9. Плоть Христова не призрачна и не происходит со звезд. Рождение Христа от плоти человеческой засвидетельствовано Писанием

6. Однако кое–какие ученики сего Понтийца, мнящие себя умнее наставника, допускают во Христе действительность плоти, — не переставая, впрочем, отрицать Его рождение. «Он, — говорят, — мог иметь плоть, но отнюдь не рожденную». Значит, как обычно говорится, попали мы из огня да в полымя, от Маркиона к Апеллесу, который, покинув учение Маркионово, пал плотью к женщине, а потом был вознесен духом до девицы Филумены, и ею был побужден проповедовать действительность плоти Христовой, но без рождения. И этому ангелу Филумены апостол ответствовал бы теми же самыми словами, коими уже тогда предвозвестил его, говоря: Если бы ангел с неба благовествовал вам иначе, чем мы благовествовали, да будет анафема (Галат. 1:8).

Возразим мы и на то, что они измышляют сверх этого. Они признают, что Христос действительно имел тело. Какова же его материя, если не того свойства, в каком она являлась? Откуда тело, если тело — не плоть? Откуда плоть, если она не рождена — ведь она должна родиться, дабы стать тем, что рождается. «От звезд, — отвечают они, — и от субстанций вышнего мира Он получил плоть»; и при этом добавляют, что не нужно удивляться телу без рождения, ибо и у нас ангелам можно было являться во плоти без участия чрева. Мы признаем, что говорят и такое; но как быть с тем, что при этом вера одного толка заимствует свои доказательства у другой веры, на которую нападает? Что общего с Моисеем у того, кто отвергает Бога Моисеева? Если Бог другой, то и дела Его будут другие. Но пусть все еретики пользуются Писанием Того, чьим миром они также пользуются. Против них будет и то свидетельство суда, что свои поношения они воздвигают на собственных Его примерах. Истине легко одержать верх, даже и не выдвигая против них таких возражений. Итак, те, которые рассуждают о плоти Христа по примеру плоти ангелов, говоря, что Он не рожден, хотя имеет плоть, — те пусть сравнят причины, по каким являлись во плоти Христос и ангелы. Ни один из ангелов никогда не сходил для того, чтобы быть распятым, чтобы претерпеть смерть и от смерти воскреснуть. Если никогда не было подобной причины для воплощения ангелов, то вот тебе и объяснение, почему они получали плоть, не рождаясь. Они не приходили, чтобы умереть, значит, и не для того, чтобы родиться.

А Христос, Который действительно послан был для смерти, должен был поэтому обязательно и родиться, чтобы Он мог умереть. Умирает обыкновенно лишь то, что рождается. У рождения со смертью взаимный долг. Назначенность к смерти есть причина рождения. Если Христос умер по закону того, что умирает, а умирает то, что рождается, то отсюда следовало или, лучше сказать, этому предшествовало, что Он и родился по закону того, что рождается; ибо и умереть Он должен был по закону того самого, что умирает именно потому, что рождается. Негоже было бы не родиться по тому самому закону, по какому подобало умереть. «Но тогда между двумя ангелами Сам Господь явился Аврааму во плоти, но без рождения» [93], — а вот на это как раз была другая причина. Впрочем, вы не признаете этого, ибо не признаете того Христа, Который уже тогда и обращался к роду человеческому, и освобождал, и судил его в облике плоти, которая не была еще рождена, ибо не была назначена к смерти прежде, чем возвещено было о Его рождении и смерти.

Итак, пусть они маркиониты] докажут, что ангелы эти получили плотскую сущность (substantia) от звезд. Но если не могут доказать, — об этом ведь нет ничего в Писании, — то не оттуда и плоть Христова, к которой они приноровляют пример ангелов. Понятно, что ангелы носили не собственную плоть, поскольку это духовные субстанции и, если имеют тело, то особого рода; на время, впрочем, они способны преображаться в человеческое тело, дабы могли являться людям и общаться с ними. Поэтому, раз не сказано, откуда они получили свою плоть, то нашему разуму (intellectus) не пристало сомневаться, что это свойство ангельского могущества — принимать телесный облик, но не из материи. «Но, — говоришь ты, — сколь более подходит им брать его из материи!» Однако об этом ничего не известно, ибо Писание сего не указывает. Впрочем, если они способны делать себя тем, чем не являются по своей природе, то почему они не могут создать себя не из материи (ex nulla substantia)? Если они становятся тем, чем не являются, почему не из того, что не существует? Однако то, что не существует, если и возникает, то из ничего (ex nihilo). Поэтому не спрашивается и не показывается, что сталось после с их телами. То, что возникло из ничего, в ничто и обратилось. Те, которые могут обратить самих себя в плоть, способны и само ничто обратить в нее. Изменить природу есть большее дело, чем создать материю. Но если бы даже ангелам необходимо было заимствовать плоть из материи, то, конечно, более вероятно, что из земной материи, нежели из какого–нибудь рода небесной субстанции: ведь эта плоть оказалась до того земного свойства, что питалась земною пищей. Могло, конечно, статься, что и звездная плоть, хоть и не была земной, питалась земною пищей таким же образом, каким земная плоть питалась пищею небесной, хотя и не была небесной. Ведь мы читали, что манна была пищей для народа: Хлеб ангелов, — говорит Писание], — ел человек (Пс. 7:7:25). Этим, впрочем, отнюдь не умаляется совершенно особое свойство плоти Господней, которая имела другое предназначение. Тому, Кто намеревался быть действительным человеком вплоть до самой смерти, подобало облечься в ту плоть, которой свойственна смерть; но плоти, которой свойственна смерть, предшествует рождение.

7. Впрочем, всякий раз, как заходит спор о рождении, все отвергающие его на том основании, что оно предрешает действительность плоти во Христе, настаивают, что Господь Сам отрицает Свое рождение, ибо сказал: Кто мать Моя, и кто братья Мои? (Матф. 1 2:48). Поэтому пусть и Апеллес выслушает то, что мы уже ответили на это в той книге, где опровергли его евангелие [94], а именно — следует рассмотреть основание этого изречения. Прежде всего, никто никогда не сообщил бы Ему, что мать и братья Его стояли вне дома (ср. 46–47), если бы не знали наверное, что у Него есть мать и братья, именно те самые, о которых сообщили и которых либо знали прежде, либо узнали тогда в том месте (допустим, что ереси удалили это из Евангелия); ибо люди, удивлявшиеся учению Его, говорили, что прекрасно знают и мнимого отца Его — Иосифа плотника, и мать Марию, и братьев, и сестер Его. «Но они ради искушения сообщили Ему о матери и братьях, которых Он не имел». — Об этом Писание не говорит, хотя во всех прочих случаях не умалчивает о том, что делалось против Него ради искушения: Вот, — говорит оно, — встал законоучитель, чтобы искусить Его (Лук. 1 0:25), и в другом месте: И приступили к Нему фарисеи, искушая Его (Матф. 19:3). И здесь никто не препятствовал указать, что это было сделано ради искушения. А что ты привносишь от себя помимо Писания, того я не принимаю. Затем, должна наличествовать и основа для искушения. В чем думали они искусить Его? В том, конечно, был Он рожден или нет, Если бы Своим ответом Он отверг это, искуситель непременно сообщил бы об этом.

Но никакое искушение, стремящееся узнать то, в сомнении о чем искушает, не возникает столь внезапно, чтобы ему не предшествовал вопрос, который, внося сомнение, возбуждает искушение. А если рождение Христово никогда не составляло вопроса, для чего же ты тщишься доказать, что они путем искушения захотели узнать то, в чем никогда и не сомневались? Добавим сюда еще и следующее: даже если бы нужно было искусить Его относительно рождения, то искушали бы Его, конечно, не так — не сообщением о тех лицах, которых могло не быть, даже если Христос родился. Все мы рождаемся, но не все имеем братьев или мать. К тому же, можно скорее иметь отца, чем мать, и дядей, чем братьев. Искушение о рождении и не было разумно потому именно, что рождение могло быть известно и без упоминания матери и братьев. Более вероятно, что они, хорошо зная, что у Него есть мать и братья, скорее стали бы искушать Его относительно божественности: знает ли Он, находясь внутри дома], что происходит снаружи, не изобличится ли Он в ложном указании на присутствие тех лиц, коих на самом деле не было. Но в таком случае, — не говоря уж о том, что само искушение не хитро, — могло выйти, что о тех, кто, как Ему возвестили, стоит снаружи, Он уже наверное знал, что они отсутствуют, — или по здоровью, или по делам, или задержались в пути. Никто не искушает, зная, что может навлечь на себя позор этим искушением.

Поскольку, стало быть, нет никакого основания для искушения, то подтверждается истинность сообщения, что на самом деле мать Его и братья Его пришли раньше. Но пусть теперь Апеллес узнает и причину, по которой Господь в Своем ответе отказался от присутствовавших матери и братьев. Братья Господа не верили в Него (Иоан. 7:5), как сказано в Евангелии, изданном до Маркиона. Не показано и то, что мать Его пребывала с Ним в постоянном общении; напротив, Марфа и Мария совершали это часто [95]. Как раз здесь и проявляется их неверие: когда Он учил пути жизненному, когда проповедовал Царство Божье, когда старался исцелять недуги и пороки, — тогда родные оставляли Его, в то время как чужие были с Ним. Наконец, они приходят и останавливаются снаружи, и не входят, и, видно, не думают о том, что делается внутри, — во всяком случае, не дожидаются Его, как будто пришли с чем–то более необходимым, нежели то, чем Он тогда особенно был занят. Но больше того, они Его прерывают и хотят оторвать от столь великого дела. Спрашиваю тебя, Апеллес, или тебя, Маркион, — если бы как–нибудь тебя, сидящего за игральной доской [96], бьющегося об заклад в игре актеров или состязании колесниц, отвлекли подобным сообщением, — неужто ты не воскликнул бы: «Кто мать моя?» или «Кто братья мои?». А Христу, проповедующему и доказывающему Бога, исполняющему Закон и Пророков, рассеивающему мрак прежнего века, — Ему недостойно было воспользоваться такими словами для порицания неверия вовне стоящих или для осуждения неблаговременно отрывающих Его от дела? Кроме того, для отрицания рождения больше подошли бы и другое место, и другое время, и другой способ выражения — не тот, которым мог бы воспользоваться всякий, у кого есть мать или братья, — ибо возмущение не отрицает родителей, а порицает их. Потому–то Он поставил других выше и указал основание для такого возвышения — внимание к Его словам, — и тем ясно дал понять, в каком смысле отверг Он мать и братьев. Ибо по какой причине Он усыновил тех, которые прилепились к Нему, по той же отринул тех, кто удалился от Него. Христос обыкновенно Сам исполняет то, чему учит других. Поэтому, каково было бы, если бы Он, поучая не ценить мать и братьев столь же высоко, сколь и Слово Божье, Сам оставил бы Слово Божье после сообщения о матери и братьях? Следовательно, Он отверг родственников Своих, как и учил отвергать их ради дела Божьего.

А с другой стороны, в удаленной матери Его можно видеть фигуральное выражение синагоги, а в неверующих братьях — иудеев. В их лице снаружи стоял Израиль; а новые ученики, слушавшие Его внутри, веровавшие во Христа и приближенные к Нему, обозначали Церковь, которую Он нарек лучшей матерью и более достойным братством, отрекшись от Своего плотского рода. В этом именно смысле ответствовал Он на возглас женщины], — не отрекаясь от сосцов материнских и чрева, но представляя более счастливыми тех, кои внимают слову Божьему (Лук. 11:27–28).

8. Одних лишь этих мест (ими, кажется, более всего вдохновлены были Маркион и Апеллес), истолкованных согласно истине подлинного и неповрежденного Евангелия, должно было вполне хватить для доказательства человеческой плоти во Христе через обоснование рождения Его. Но если и последователи Апеллеса особенно настаивают на позорности плоти, будучи убеждены, что она дана соблазненным душам от известного огненного владыки зла [97] и потому недостойна Христа, а Ему подобала субстанция от звезд, — то я должен побить их их же собственным оружием. Признают они некоего знаменитого ангела, который устроил этот мир и после устроения его впал в раскаяние. Об этом мы тоже говорили в своем месте — есть у нас небольшая книга против них [98] о том, совершил ли нечто достойное раскаяние тот, кто имел дух, волю и могущество Христа для такого дела, — ибо они представляют себе ангела в виде заблудшей овцы. Стало быть, сотворенный] мир есть преступление, — как о том свидетельствует раскаяние Творца его, — если признать при этом, что всякое раскаяние есть признание преступления (confessio delicti), ибо имеет место только в преступлении.

Если мир есть грех, поскольку он сам и его члены суть тело, тогда грехом будет и небо и с ним все небесное. Но если небесное греховно, тогда греховно все, что оттуда заимствовано и оттуда произошло: ибо дурное дерево неизбежно приносит и плоды дурные (Матф. 7:17). Стало быть, плоть Христова, если она образована из небесных субстанций], состоит из элементов (elementa) греха, грешница по грешному своему происхождению, и будет равна уже той, то есть нашей субстанции, которую они, по грешности ее, не считают достойной Христа. Итак, нет никакой разницы в бесчестии, — измышляют ли те, кому нелюбезна наша материя, другую, более чистого вида, или признают ту же самую, то есть нашу, — потому что небесная никак не могла быть лучше. Ясное дело, мы читали: Первый человек из персти земной, второй человек — с неба (1 Кор. 15:47). Это, впрочем, не относится к различию материи, но просто прежней земной субстанции (плоти первого человека, то есть Адама) апостол противопоставляет небесную от Духа субстанцию второго человека, то есть Христа. Именно поэтому он относит небесного человека к Духу, а не к плоти: отсюда ясно, что те, кого он сравнивает с Ним, в этой плоти земной становятся небесными благодаря Духу. Ведь если бы Христос и по плоти был небесным, то к Нему не приравнивались бы те, которые по плоти своей не небесны. Значит, если они, становясь небесными, как и Христос, носят земную субстанцию плоти, то этим еще раз подтверждается, что и Сам Христос был небесным во плоти земной, каковы те, кто приравнивается к Нему.

9. Добавим к этому следующее: то, что возникает из другого и в силу этого является иным по сравнению с тем, из чего возникло, не может быть иным до такой степени, чтобы не сохранить ничего от источника своего возникновения. Никакая материя не лишена свидетельства своего происхождения, даже если изменяется в новое качество. Во всяком случае, тело наше, — а что оно образовано из глины, это истина, которая проникла даже в предания язычников [99], — выдает свое происхождение из двух элементов: плотью — из земли, а кровью — из воды. Ибо, — хоть по свойствам оно будет иметь иной вид, а именно потому, что из одного сделалось другим, — что, в конце концов, есть кровь, как не красная жидкость? Что есть плоть, как не земля, принявшая определенные формы? Рассмотри отдельные свойства: мускулы подобны глыбам земли, кости — скалам, даже вокруг сосцов есть какие–то небольшие уплотнения; взгляни на крепкое сплетение жил — оно напоминает отростки корней, взгляни на густые разветвления сосудов — они словно извилины ручьев, на поросли пуха — они как мхи, волосы — словно стебли: наконец, само сокровенное хранилище костного мозга — словно рудоносные жилы плоти. Все эти знаки земного происхождения были и у Христа, и как раз они–то скрыли Его как Сына Божьего: ибо Его считали просто человеком, имеющим человеческое же тело.

Или вы укажите в Нем что–нибудь небесное, испрошенное у звезд Медведицы, у Плеяд или Гиад. Ибо все, что мы перечислили, свидетельствует в Нем о земной плоти, подобной нашей. Но ничего нового, ничего чужеродного я в Нем не замечаю. Вообще же люди удивлялись только словам и делам, учению и добродетели Христа как человека. Если бы замечалась в Нем какая–то телесная необычность, это также вызвало бы удивление. Но в Его земной плоти не было ничего примечательного; она лишь показывала, сколь достойны удивления прочие Его свойства, — ибо говорили: Откуда у Него это учение и эти чудеса? (Матф. 13:54). Это говорили даже те, кто с презрением взирал на Его облик, настолько тело Его было лишено человеческого величия, не говоря уже о небесном блеске. Хотя и у нас пророки умалчивают о невзрачном Его облике, сами страсти и сами поношения говорят об этом: страсти, в частности, свидетельствуют о плоти человеческой, а поношения — о ее невзрачности [100]. Дерзнул бы кто–нибудь хоть кончиком ногтя поцарапать тело небесной красоты или оскорбить чело оплеванием, если бы оно не заслуживало этого? Что же ты называешь плоть небесной, не зная ни одного свидетельства небесного ее происхождения? Почему ты отрицаешь ее земную природу, доказательство чего налицо? Он голодал при дьяволе, жаждал при самаритянке, проливал слезы над Лазарем, трепетал пред смертью; ибо, говорит Он, плоть слаба (Матф. 26:41; Марк. 14:38). Наконец, Он пролил кровь Свою. Все это, полагаю, знаки небесные. Но как, спрашиваю еще раз, Он мог подвергнуться поношению и страданию, если бы в Его плоти сверкала хоть малая часть небесного величия? Из этого мы делаем вывод, что плоть Его не имела ничего небесного, ибо Он был доступен поношению и страданию.

10–12. Плоть Христа не душевна, а душа — не плотского характера; как утверждают еретики

10. Теперь я обращаюсь к другим, которые тоже себе на уме и утверждают, что плоть Христова душевна (animalis), потому что раз душа стала плотью, то и плоть стала душою, и как плоть душевна, так душа — плотская. И здесь тоже я доискиваюсь причин. Если Христос, чтобы спасти душу, принял эту душу в Себя, — ибо она не могла быть спасена иначе, как через Него, — то я не вижу причин, почему, облекшись плотью, Он должен был сделать и плоть эту душевной: как будто Он не мог спасти душу иначе, чем сделав ее плотской. Но если Он спасает наши души — не только не плотские, но и отделенные от плоти, то сколь легче было Ему спасти ту душу, которую Он принял Сам, хоть она и не была плотской! Далее, поскольку они полагают, что Христос пришел избавить не тело, но одну лишь душу, то крайне странно, прежде всего, что, намереваясь избавить одну только душу, Он сделал ее телом такого рода, которое и не собирался спасать. Затем, если Он намеревался освободить наши души с помощью той, которую принял, то эта последняя должна была уподобиться нашей, то есть принять нашу форму; а сколь бы таинственной по облику своему ни была наша душа, она во всяком случае не имеет плотского вида. Кроме того, если Он имел душу плотскую, Он не спас нашу душу, ибо наша душа не плотская. Далее, если Он спас не нашу душу, ибо спас душу плотскую, то нам не доставил ничего, потому что спас не нашу душу. Но та душа, которая не наша, и не должна была приуготовляться к спасению именно как душа плотская. Ведь она не подвергалась бы опасности, если бы не была наша, то есть неплотская. Однако хорошо известно, что она спасена. Значит, она не была плотской; и она была нашей, той, которую надлежало спасать, потому что ей грозила опасность. Итак, если во Христе душа не была плотской, то и плоть не могла быть душевной.

11. Теперь мы приступим к другому их доводу и рассмотрим, почему представляется, что Христос имел плотскую душу, если Он принял душевную плоть. Дело в том, говорят они, что Бог пожелал представить душу видимою для людей и сделал ее телом; а прежде она пребывала невидимой и по природе своей сама ничего не видела, даже саму себя, так как плоть ей мешала. Поэтому–де еще вопрос — рождена душа или нет, смертна она, или нет] [101]. Для того, значит, душа во Христе стала телом, чтобы мы могли видеть ее при рождении и при смерти, а также (что гораздо важнее) при ее воскресении. Но как, однако, могло быть, что посредством плоти душа, которую нельзя было распознать из–за плоти же, являлась бы себе самой или нам, и, чтобы так являться всем, она становится тем, от чего была скрыта, то есть плотью? Значит, она приняла тьму, чтобы светить?

Итак, сначала нам нужно разобрать, должна ли была душа являться подобным образом, и представляют ли они ее совершенно невидимой до этого; далее, представляют ли они ее бестелесной или же имеющей какой–то род собственного тела.

Они хоть и называют ее невидимой, представляют ее телесной, но обладающей свойством невидимости. Ибо как может называться невидимым то, что не имеет в себе ничего невидимого? Но ведь она и существовать не может, не имея того, благодаря чему существует. Но поскольку она существует, то необходимо обладает тем, благодаря чему существует. А если она имеет нечто такое, благодаря чему существует, то это будет ее тело. Все, что существует, есть своего рода тело; бестелесно лишь то, что не существует [102]. Поэтому, раз душа имеет невидимое тело, Тот, Кто решил сделать ее видимой, поступил бы, вне сомнения, более достойно, сделав видимым в ней то, что считалось невидимым, ибо и здесь не приличествуют Богу ни обман, ни слабость; однако был обман, — если Он представил душу не тем, что она есть, и была слабость, — если Он не смог показать душу тем, что она есть.

Никто, желая показать человека, не надевает на него шлем или маску. А именно это сделалось с душой, если она, превратившись в плоть, приняла чужой облик. Но и если бы душа считалась бестелесной, так что была бы некой таинственной силой разума, а все, что есть душа, не было бы телом, — это точно так же не было бы невозможно для Бога и более сообразовалось бы с Его намерением представить душу в новом, телесном виде, отличном от общеизвестного и требующем уже другого представления; у Него была бы какая–то причина сделать душу видимой из невидимой, такой, что она давала бы основание для подобных вопросов, ибо в ней сохранилась бы человеческая плоть. Но Христос не мог быть зримым среди людей, если Он не был человеком. Поэтому верни Христу Его честность: если Он желал явиться как человек, то являл и душу человеческого свойства, — не делая ее плотской, но облекая ее плотью.

12. Допустим теперь, что душа открывается через плоть, если будет сохранено утверждение, что она вообще должна была каким–то образом обнаружиться, не будучи известна ни себе, ни нам. В последнем случае, впрочем, различение напрасно, — можно подумать, что мы существуем отдельно от души, в то время как все, что мы есть, и есть душа [103]. Одним словом, без души мы — ничто, даже не люди по названию, а просто трупы. Поэтому, если мы не знаем души, то и она себя не знает. Значит, остается исследовать лишь, действительно ли до такой степени душа не знала саму себя, что желала стать известной любым способом.

Природа души, я полагаю, наделена ощущением (sensualis). Поэтому нет ничего душевного без чувственного ощущения (sine sensu) и ничего чувствующего без души. И, — чтобы выразиться короче, — ощущение есть душа души. Стало быть, поскольку душа сообщает ощущение всему и сама чувствует не только свойства (qualitates), но и ощущения всего, кто сочтет вероятным, что с самого начала она не наделена ощущением самой себя (sensus sui) [104]? Откуда у нее знание того, что ей нужно в силу естественной необходимости, если ей неведомо собственное свойство судить о необходимом? Это, — я разумею знание себя (notitia sui), без чего никакая душа не смогла бы управлять собою, — можно распознать во всякой душе. Прежде всего это относится к человеку, единственному разумному существу, наиболее способному и предназначенному к обладанию душой, которая и делает его существом разумным, ибо сама она прежде всего разумна. Затем, как могла бы душа быть разумной, если сама она, делая человека разумным существом, не знает собственного разума (ratio) и не ведает о себе самой? Но она и знает как раз потому, что ей известны ее Создатель, Судья и ее собственное положение. Не учась еще о Боге, она произносит имя Божье; не узнав еще ничего о Суде Его, она объявляет, что препоручает себя Богу. Слыша только, что со смертью исчезает всякая надежда, она поминает умершего добрым или злым словом. Об этом полнее сказано в небольшой книге «О свидетельстве души», написанной нами.

Впрочем, если бы душа от начала пребывала в неведении о самой себе, она и от Христа должна была бы узнать лишь то, какова она. Теперь же она узнала от Христа не облик свой, а свое спасение. Сын Божий сошел и принял душу не для того, чтобы душа познала себя во Христе, но чтобы познала Христа в себе. Ибо опасность грозит ей не от незнания себя самой, а от незнания Слова Божьего: В Нем, — говорит апостол], — открылась вам жизнь (1 Иоан. 1:2), а не душа, и так далее. Я пришел, — говорит Он, спасти душу (Лук. 9:56), — но Он не сказал «показать». Конечно, — если считать, что душа невидима, — мы не могли бы знать, как она рождается и умирает, если бы она не представлялась нам телесно (corporaliter). Это и будет то, что нам открыл Христос. Но и это Он открыл в Себе не иначе, чем в некоем Лазаре, у которого плоть не была душевной, а душа — плотской. Итак, что нам стало лучше известно о состоянии прежде неведомой души? Что в ней было такого невидимого, что требовало бы проявления через плоть?

13–15. Его плоть — человеческого, а не ангельского свойства

13. Душа стала плотью, чтобы открыться. Но не стала ли и плоть душою, чтобы открылась плоть? Если душа стала плотью, это уже не душа, а плоть; если плоть стала душой, это уже не плоть, а душа. Стало быть, где плоть и где душа, там они взаимно превратились друг в друга. Но если они — ни то и ни другое, ибо каждая из них превращается в иное, — то получается ужасная нелепость: говоря о плоти, мы должны разуметь душу, а указывая на душу, считать ее плотью. Тогда всему грозит опасность быть принятым не за то, чем оно является, и утратить то, чем оно является, раз его воспринимают иначе и если называют не тем, чем оно является. Верность названий тождественна сохранению собственных свойств (proprietates). А когда изменяются качества, предметы] обретают новые имена. К примеру, обожженная глина получает название черепка (testae) и не участвует более в имени прежнего рода, ибо не относится более к этому роду. Поэтому и душа Христа, сделавшись плотью, не может не быть тем, чем стала, и не может оставаться тем, чем была, потому именно, что стала чем–то другим. И поскольку мы привели очень ясный пример, воспользуемся им и дальше. Конечно, черепок из глины представляет собой только один предмет (corpus) и одно название, то есть название этого одного предмета. Он не может называться и черепком, и глиной, ибо он не есть то, чем был; а то, чем он не является, к нему более не относится. То же самое касается и души. Следовательно, и душа, сделавшись плотью, представляет собою субстанцию единовидную и плотную, то есть совершенно цельную и неделимую. Во Христе же мы находим душу и плоть, которые обозначаются простыми и неприкровенными именами, душа называется душою, а плоть — плотью. Никогда душа не называется плотью, а плоть — душою, ибо так они должны были бы называться, если бы существовало подобное превратное] положение; напротив, Он Сам называл каждую субстанцию по отдельности, и всюду, конечно, сообразно различию двух свойств, — отдельно душу и отдельно плоть. В частности, Он говорит: Душа Моя скорбит смертельно (Матф. 26:38) и еще: Хлеб, который отдам Я за спасение мира, есть плоть Моя (Иоан. 6:51). Далее, если бы душа была плотью, то во Христе было бы одно–единственное: плотская душа, и она же — душевная плоть. Но поскольку Он разделяет их, то очевидно показывает, что они суть два вида — плоть и душа. Но если два, то уж не одно; а если не одно, то уж не может быть ни плотской души, ни душевной плоти. Ведь плотская душа и душевная плоть — это одно и то же. Тогда Ему пришлось бы иметь еще другую, особую, душу кроме той, которая была плотью, и объявить о другой плоти помимо той, которая была душой. Но если была у Него одна плоть и одна душа, и эта скорбела смертельно, а другая была хлебом за спасение мира, — тогда сохраняется число двух субстанций, различных в своем роде и исключающих единственный вид плотской души.

14. Но Христос, говорят они, представлял собою и ангела. На каком же основании? На том же, что и человека. Стало быть, одинакова и причина, по которой Христос представлял человека, и причина эта — спасение человека. А именно, Он сделал это для восстановления того, что погибло. Погиб человек, и нужно было восстановить человека. Но для принятия Христом вида ангельского никакой такой причины не было. Ибо если ангелы и осуждены на погибель, в огонь, уготованный дьяволу и ангелам его (Матф. 25:41), — то никогда не обещалось им восстановление. Никакого повеления об освобождении ангелов Христос не получил от Отца. А того, чего Отец не обещал и не повелевал, Христос не мог и исполнить. Для чего же тогда принял Он природу ангельскую, если не для того, чтобы с помощью этого сильного союзника способствовать освобождению человека? Но разве Сын Божий не мог один освободить человека, совращенного одним–единственным змеем? Значит, у нас уже не один Бог и не один Спаситель, если спасение вершат двое и к тому же один нуждается в другом. Однако в том ли дело, чтобы Он освободил человека при содействии ангела? Почему же Он тогда снизошел для того, что намеревался свершить через ангела? Если через ангела, что же делал Он Сам? А если Сам, то что остается ангелу? Он наименован ангелом великого замысла, то есть вестником: но это название Его обязанности, а не природы. Ибо Он должен был возвестить миру великий замысел Отца, а именно, о восстановлении человека. Именно поэтому не должно считать Его таким же ангелом, каковы Гавриил и Михаил. Ибо и хозяин виноградника посылает сына своего к возделывателям, как и прислужников, чтобы истребовать плодов; однако сын не должен считаться одним из прислужников по той причине, что принимает на себя обязанность служителей. Поэтому я, наверное, предпочел бы сказать, что Сам Сын есть ангел, то есть вестник Отца, нежели то, что ангел пребывает в Сыне. Но поскольку и о Самом Сыне возвещено: Не много умалил Ты Его пред ангелами (Пс. 8:6), — то как можно представить Его ангелом, так униженного пред ангелами, что Он становится человеком, как Сын человеческий и плотью и душою? Он — Дух Божий и сила Всевышнего (Лук. 1:35), а потому нельзя считать Его ниже ангелов, ибо Он — Бог и Сын Божий. Стало быть, сколь сделался Он ниже ангелов, приняв природу человеческую, столь же не уступал им, будучи ангелом. Это могло бы согласоваться с мнением Эвиона, полагающего, что Иисус — просто человек, из одного семени Давидова, то есть не Сын Божий; разумеется, кое в чем Он славнее пророков, ибо в Нем, считает Эвион, обитал ангел, — подобно тому, как в Захарии. Но Христос никогда не произносил: И говорит мне ангел, рекущий во мне (ср. Зах. 1:14), — и не повторял даже обычные слова пророков: Так говорит Господь. Он Сам был Господом, лично, от Своей власти говорящим: Я говорю вам. К чему еще слова? Послушай Исайю, восклицающего: Не ангел, и не посланник, но Сам Господь спас их (ср. Ис. 63:8–9).

15. И Валентину, благодаря его преимуществу еретика, можно было измыслить духовную (spiritualis) плоть Христову. Кто не пожелал верить, что она человеческая, тот мог представлять ее чем угодно. Ибо (это следует заявить против всех подобных мнений): если плоть Христова не человеческая и не от человека произошла, то я не вижу, в какой субстанции пребывая, Сам Христос провозгласил Себя человеком и Сыном человеческим: А теперь вы хотите убить человека, сказавшего вам истину (Иоан 8:40), — и: Сын человеческий есть господин и субботы (Лук. 6:5; Матф. 12:8). Это о Нем говорит Исайя: Человек скорбей и умеющий переносить недуги (53:3); и Иеремия: Он — человек, и кто познал Его? (17:9); и Даниил: И Он выше облак, как бы Сын человеческий (7:13). Также и апостол Павел говорит: Посредник Бога и человеков, человек Христос Иисус (1 Тим. 2:5). И еще Петр в Деяниях апостольских: Иисуса Назареянина, мужа, утвержденного вам от Бога (2:22), — и, конечно, человека. Одного этого, в порядке судебного возражения (vice praescriptionis), — если бы ереси могли оставить свою любовь к спорам и хитрым уловкам, — должно было оказаться вполне довольно для признания, что Его плоть человеческая и произошла от человека, а не духовная, равно как не душевная, не звездная, не воображаемая. Ибо, как я прочел у кого–то из шайки Валентина, они не признают, что Христос наделен был земной и человеческой субстанцией, дабы не оказаться Господу ниже ангелов, которые не имели земной плоти. Затем, они утверждают], что плоть, подобная нашей, должна была и родиться похожим образом, — не от Духа, не от Бога, а от желания мужа (ср. Иоан. 1:13). И почему не от тленного, а от нетленного? И почему наша плоть, равная Его плоти, которая воскресла и была взята на небо, тотчас не берется туда же? Или почему Его плоть, равная нашей, одинаково не рассеивается в землю? Подобные вопросы задавали и язычники [105]. Неужто Сын Божий унижен до такой степени? А если Он воскрес в образе нашей надежды, почему с нами ничего такого не происходит? Эти вопросы у язычников понятны; но они понятны и у еретиков. Ибо в чем различие между ними, как не в том, что язычники веруют и не веруя, а еретики не веруют и веруя? Вот, например, они читают: Не много умалил Ты Его пред ангелами — и отрицают менее высокую субстанцию Христа, хоть Он и называет Себя червем, а не человеком (Пс. 21:7), не имеющим ни вида, ни красоты (Ис. 53:2); облик его невзрачен, презрен более, нежели у всех людей, человек скорбей и умеющий переносить недуги. Они признают человека, соединенного с Богом, и отвергают человека. Веруют в смертное, и утверждают, что смертное родилось из нетленного, — как будто тление есть нечто иное, нежели смерть. — «Но и наша плоть должна была тотчас воскресать». — Подожди: Христос не подавил еще недругов Своих, чтобы вместе с друзьями восторжествовать над недругами.

16–17. Плоть Христа — человеческой природы, но не имеет на себе первородного греха. Символические образы первого и последнего Адама, Евы и Девы Марии.

16. Кроме того, известный Александр [106], из страсти к мудрствованию, по складу еретического ума, выступает так, будто мы утверждаем, что Христос для того облекся в плоть земного достоинства, чтобы в Своем собственном Лице упразднить плоть греха. Если бы мы и говорили нечто подобное, то могли бы подкрепить наше суждение любым доводом, но только не таким безумием, как он полагает: будто мы считаем греховной саму плоть Христа, [якобы] упраздненную в Нем [за это]. Мы–то помним, что она восседает на Небе одесную Отца, и проповедуем, что она сойдет оттуда во всем величии Славы Отца. Поэтому мы так же не можем назвать ее упраздненной, как не можем назвать греховной; не было упразднено то, в чем не было обмана. Мы же настаиваем, что во Христе упразднена не плоть греха, а грех плоти, не материя была упразднена, а [свойство ее] природы, и не субстанция, а вина, — согласно авторитету апостола, говорящего: Упразднил грех во плоти (Римл. 8:3; ср. 6:6) [107]. Ибо и в другом месте он говорит, что Христос имел подобие плоти греха (там же), а вовсе не то, что Он принял подобие плоти, словно призрак тела, но не действительное тело. Под подобием же плоти греховной он предлагает разуметь не то, что сама плоть Христа греховна, но что она была тождественна плоти греховной по происхождению своему, а не по греху Адамову. На этом основании мы утверждаем, что во Христе была та плоть, природа которой в человеке греховна, и грех в ней был упразднен так, что во Христе безгрешным было то, что в человеке не безгрешно. Ибо если Христос, упраздняя грех плоти, пожелал бы упразднить его не в той плоти, которая была греховна по природе, это не отвечало бы ни намерению Его, ни славе. Ибо что великого — устранить родимое пятно во плоти лучшей и другой, то есть не греховной природы?

Итак, ты говоришь: если Христос облекся в нашу плоть, Его плоть была греховной. Не искажай смысла, который вполне ясен. Облекшись в нашу плоть, Христос сделал ее Своей; а сделав Своей, Он сделал ее безгрешной. Кроме того (это нужно сказать против всех, которые не считают, что во Христе была наша плоть, потому что она произошла не из семени мужа), надобно иметь в виду, что и сам Адам был облечен в эту плоть, возникшую не из семени мужа. Подобно тому, как земля была обращена в эту плоть без семени мужа, так и Слово Божье могло перейти в материю той же плоти без связующего начала (sine coagulo).

17. Но теперь, оставив Александра с его силлогизмами, которые он свивает в своих доказательствах, даже и с псалмами Валентина, которые он приводит с таким бесстыдством, словно они принадлежат великому автору, — обратим наше внимание на один вопрос: от Девы ли получил Христос Свою плоть, дабы — если Он принял субстанцию из человеческого источника — тем самым особенно стала ясна ее человеческая природа. Впрочем, уже по Его человеческому наименованию, по характеру Его свойств (de statu qualitatis), по смыслу Его действий и исходу страданий можно было не сомневаться в Его человеческой плоти. Но прежде всего следует изложить основание, в силу которого Сын Божий имел родиться от Девы. Внове должен был родиться Виновник Нового рождения, чем, как проповедовал Исайя, Господь хотел дать знамение. Что это за знамение? Вот, Дева во чреве приимет и родит Сына (Ис. 7:14). И вот Дева зачала и родила Эммануила, Бога с нами (Матф. 1:23). Человек рождается в Боге — вот новое рождение; в этом человеке родился Бог, приняв плоть древнего семени, но без участия самого этого семени — дабы преобразить ее новым семенем, то есть духовно (spiritualiter), и искупить, очистив от древней нечистоты. Но это новое, как и во всех случаях, наделено древним обликом, ибо в силу особого замысла Господь родился человеком от Девы.

Земля была еще девственна, еще не вспахивалась и не засевалась; из нее, как мы узнали, человек был сделан Господом душою живою (Быт. 2:7). И если говорится, что первый Адам из земли, то второму, или последнему Адаму, как сказал апостол (ср. 1 Кор. 15:45), поэтому тоже подобало родиться от Бога из земли, то есть из плоти, еще не раскрытой для рождения, в дух животворящий. И все же, — дабы до конца использовать пример имени Адамова, — почему апостол именует Христа Адамом, если Человечество Его было не земного достоинства? Но и тут разум подтверждает, что Бог освободил из плена образ и подобие Свое, плененные дьяволом, совершив ответное действие. Ибо в Еву, до тех пор деву, вкралось слово, причиняющее смерть; равно в деву должно было войти и Слово Божье, создающее жизнь, — дабы то, что через этот пол подверглось погибели, через тот же пол было направлено к спасению. Ева поверила змею; Мария поверила Гавриилу. Грех, который одна совершила, поверив, другая, поверив, загладила. — «Но Ева тогда не зачала во чреве своем от слова дьявола». — Нет, зачала. Ибо с тех пор слово дьявола было для нее семенем, чтобы рождала отвергнутое и рождала в скорби (ср. Быт. 3:16). Родила она даже дьявола–братоубийцу [108]. Напротив, Мария произвела на свет Того, Который некогда имел спасти телесного брата и губителя Своего, Израиль. Стало быть, Бог ниспослал во чрево Слово Свое, благого брата, дабы стереть память о брате недобром. И Христу для спасения человека надлежало выйти оттуда [из греховного состояния плоти], куда вошел человек по осуждении своем.

18–20. Облечение Слова плотью — великая тайна веры. Христос рожден от Девы, но без греха

18. Теперь, чтобы нам ответить попроще, скажем, что не подобало Сыну Божьему родиться из семени человеческого. Ведь если бы Он целиком был Сын человеческий, то не был бы Сыном Божьим и ни в чем не превосходил бы ни Соломона, ни Иону (ср. Матф. 12:40–42), и о Нем нужно было бы судить согласно мнению Эвиона. Значит, раз Он уже был Сыном Божьим от семени Бога–Отца, то есть Духа, то Ему, чтобы стать и Сыном человеческим, нужно было только принять плоть от плоти человеческой, без семени мужа. Излишне было семя мужа для Того, Кто имел семя Божье. Поэтому, как Он мог иметь Отцом Бога без матери человеческой, — пока еще не родился от Девы, — точно так же, когда родился от Девы, мог иметь мать человеческую без отца человеческого. А именно Он есть человек, соединенный с Богом, как плоть человеческая с Духом Божьим, — плоть от человека, но без семени; Дух от Бога, и с семенем. Стало быть, если относительно Сына Божьего был тот замысел и намерение, чтобы Он произошел от Девы, то почему Он не принял от Девы тело, которое вынес из нее? Потому, что тело, которое он принял от Бога, другое, ибо Слово, говорят, стало плотью (Иоан. 1:14). Но это слово [Писания] свидетельствует лишь о том, что сделалось плотью; а с другой стороны, нет никакой опасности, чтобы Слово, сделавшееся плотью, тотчас оказалось чем–то иным, а не Словом. Сделалось ли Слово плотью из плоти или из самого семени [109], — это пусть скажет нам Писание. Но раз Писание указывает лишь, чем оно сделалось, не указывая, из чего, — то этим склоняет к предположению, что сделалось это из чего–то другого, а не прямо из семени. А если не прямо из семени, но из другого, то уже отсюда сделай вывод, — есть ли иной, более достойный доверия, источник того, что Слово стало плотью, нежели [сама] плоть, в которую Оно и воплотилось. Ибо Сам Господь решительно (sententialiter) и определенно провозгласил: Что рождено во плоти, то есть плоть (Иоан. 3:6), — потому именно, что от плоти рождено. Но если Он высказал это только о человеке, а не о Себе Самом, тогда, конечно, отрицай человечество Христа и заявляй, что это Его не касается. Но ведь Он тотчас добавил: А что рождено от Духа, то есть Дух (там же), — ибо Дух есть Бог и рожден от Бога. Если это относится к верующим в Него, то уж тем более относится к Нему Самому. Но если это относится к Нему, то почему не относится и сказанное выше? Если признаешь во Христе ту и другую субстанцию, и плотскую и духовную, то нельзя разделять эти слова и вторую часть относить к Нему Самому, а первую — ко всем прочим людям. Кроме того, если Он так же имел плоть, как и Дух, то, заявляя о свойстве этих двух субстанций, которыми Сам обладал, Он не мог отнести духовную субстанцию к Своему Духу и вместе с тем не отнести телесную к Своей плоти. Значит, раз Сам Он происходит от Духа Божьего, а Дух есть Бог, то и Сам Он есть Бог, от Бога рожденный, и Человек, порожденный во плоти от плоти человеческой.

19. Что же означает: Не от крови, не от желания плоти и не от желания мужа, но от Бога Он рожден (Иоан. 1:13) [110]? Этой главой я как раз и воспользуюсь, когда изобличу ее исказителей. Они настаивают, что написано так: Не от крови, не от желания плоти, и не от мужа, но от Бога они рождены, — словно [апостол] имеет здесь в виду вышепоименованных верующих во Имя Его, дабы показать то тайное семя избранных и духовных, какое они принимают в себя [111]. Но как это может быть, если все, которые веруют во Имя Господне, рождаются по общему закону человеческого рождения — от крови, от плоти и от желания мужа, — и даже сам Валентин? Постольку должно быть единственное число, ибо написано об Одном Господе: И от Бога рожден, — и написано справедливо, ибо Христос есть Слово Божье, а со Словом — Дух Божий, а в Духе — Сила Божья и все, что принадлежит Богу. Хоть Он и есть плоть, но не от крови, не от плоти и желания мужа: ибо Слово стало плотью по желанию Бога. К плоти, конечно, а не к Слову относится отрицание обычного нашего рождения, ибо так имела родиться плоть, но не Слово.

Однако почему же [апостол], отрицая рождение от желания плоти, не отрицал рождения от субстанции плоти? Потому, что он, отрицая рождение от желания плоти, отверг не субстанцию плоти, но лишь участие семени, которое, как известно, есть жар крови; остывая, он превращается в сгусток женской крови. Ибо от закваски и в сыре проявляется [истинная] природа субстанции, то есть молока: оно сгущается при добавлении закваски. Стало быть, нам понятно, что [этими словами] отрицается лишь, что рождение Господа произошло вследствие соития (под ним и разумеется желание мужа и плоти), но не отрицается участие ложесн. А почему [апостол] так усиленно настаивает, что Он родился не от крови, не от желания плоти, или мужа, если не потому, что Он имел такую плоть, в рождении которой от соития никто и не подумал усомниться? Но, отрицая, далее, рождение от соития, он не отрицал рождение от плоти; напротив, он утверждал его, ибо не отрицал рождение от плоти так же, как отрицал рождение от соития. Спрашиваю вас: если Дух Божий низошел в ложесна не для того, чтобы участвовать во плоти, то для чего Он низошел туда? Ведь гораздо проще духовная плоть могла образоваться вне ложесн и без их участия, чем в них. В таком случае Он без причины сошел туда, откуда ничего не вынес. Но Он сошел в ложесна не без причины и, значит, нечто принял из них. Ибо если Он ничего из них не принял, то сошел в них бесцельно, — особенно если намеревался принять плоть такого свойства, которое чуждо ложеснам, то есть духовную.

20. Но какова же лукавость ваша, если вы стараетесь убрать даже слог «от» (ех), написанный в качестве предлога, и воспользоваться другим, который в таком виде не встречается в Священном Писании? «Через» (per) Деву, говорите вы, Он рожден, а не «от» Девы, и: «в» ложеснах, а не «от» ложесн, — ибо и ангел сказал Иосифу во сне: Что в Ней рождено, то от Духа Святого (Матф. 1:20); и не сказал: от Нее. Но ведь ясно, что если бы даже он употребил слова: от Нее, — то разумел бы все равно: в Ней, — ибо то, что было от Нее, было в Ней. Сообразно этому, стало быть, слова его «в Ней» и «от Нее» совпадают: ибо, что было в Ней, то было от Нее. Хорошо, впрочем, что тот же самый Матфей, излагая родословие Господа от Авраама до Марии, говорит: Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от которой рождается Христос (1:16). Да и Павел предписывает молчать этим «грамматикам»: Бог, — говорит он, — послал Сына Своего, ставшего от жены (Галат. 4:4). Разве он говорит «через жену» или «в жене»?. А если он предпочел сказать «ставшего» (factus), так это слово выразительнее, чем «рожденного» (natus), ибо гораздо проще было бы ему сказать «рожденного». А говоря «ставшего», он указал на слова: Слово стало плотью (Иоан. 1:14) и подтвердил реальность (veritas) плоти, ставшей от Девы. В этом случае покровительствуют нам и псалмы, но, конечно, не псалмы отступника, еретика и платоника Валентина, а святейшего и всеми признанного пророка Давида. Он воспевает Христа для нас, и через него Христос воспел Сам Себя. Вонми Христу и услышь Господа, говорящего с Богом–Отцом: Ибо Ты Тот, который извел Меня из чрева Матери Моей (Пс. 21:10), — вот одно. Ты упование Мое от груди Матери Моей; на Тебя оставлен Я от чрева Ее (10–11) — вот другое. И от чрева Матери Моей Ты — Бог Мой (11) — вот третье.

Теперь разберем смысл этих слов. Ты извел Меня, — говорит Он, — из чрева. Но что исторгается, если не то, что прилежит ему, что связано и прикреплено к тому, из чего–ради разобщения — исторгается? А если Он не прилежал чреву, то как мог быть исторгнут? Если Тот, Кто был исторгнут, прилежал чреву, то как мог Он прилежать иначе, нежели как прилежа чреву через пуповину, то есть как бы через отросток той оболочки [плода], которой она связана с порождающим чревом? Ведь даже когда одно внешнее соединяется с другим внешним, то оно так сплачивается и срастается с тем, к чему прикрепилось, что при отторжении забирает с собой часть того тела, от которого отторгается, — как бы след расторгнутого единства и взаимодействия. Но о каких сосцах Матери Своей говорит Он? О тех, без сомнения, которые сосал. Пусть повивальные бабки, врачи и испытатели природы скажут о свойстве сосцов, — бывают ли истечения из них без того, чтобы ложесна не испытали муку рождения, — ибо только после этого кровь по венам из нижнего хранилища поднимается к груди и в результате самого этого перемещения претворяется в более питательную материю — молоко. Именно по этой причине во время беременности месячные кровотечения отсутствуют. Но если Слово стало плотью из Самого Себя, а не через общение с ложеснами, то они ничего не сотворили, ничего не произвели, ни в чем не страдали. Каким же образом они перелили свой источник в сосцы, которые могут изменить его, только получив? Но у них не могло быть крови для приуготовления молока, если не было самой причины для поступления этой крови, а именно — отторжения своей плоти. Что было необыкновенного в рождении Христа от Девы, — это ясно: именно лишь то, что Он родился от Девы по причине, которую мы узнали, и что Дева есть наше возрождение, ибо Она духовно освящена от всякой нечистоты через Христа, Который и Сам есть Дева по плоти, ибо рожден от плоти Девы.

21–22. Человеческое происхождение Его плоти доказывают все предки Марии вплоть до Давида и Авраама

21. Если, стало быть, они настаивают, что новизне этого рождения подобало, чтобы Слово Божье не стало плотью от семени мужа, как не стало ею и от плоти Девы, то почему бы всей этой новизне не состоять в том, чтобы плоть произошла от плоти, а не была рождена от семени? Пожалуй, я вступлю в более жаркую схватку. Вот, — говорит [пророк], — Дева приимет во чреве. Что же Она приимет? Конечно, Слово Божье, а не семя мужа, — и определенно для того, чтобы родить Сына. Ибо, — продолжает он, — и родит Сына. Значит, как Ей свойственно было принять, так же принадлежало Ей то, что Она родила, — хотя то, что Она приняла, Ей не принадлежало. Напротив, если Слово из Самого Себя стало плотью, тогда уж Оно Само Себя приняло и родило, и пророчество пусто. Ибо Дева не приняла и не родила, если не было ее плотью то, что Она родила от принятого Слова. Но умаляется ли здесь один только глас пророческий, или же еще и речение ангела, возвещающего Деве о принятии и рождении? Не умаляется ли уж и Писание — там, где возвещается о Матери Христа? Ибо как Она была Мать, если Он не был во чреве Ее? — «Однако из чрева Ее Он не принял ничего, что сделало Матерью Его Ту, во чреве Которой Он находился». — Но и плоть, чуждая [материнскому] чреву, не нуждается в упоминании о нем. Лишь та плоть может упоминать о чреве материнском, которая из этого чрева вышла. Далее, что родилось от себя самого, не есть плод чрева. Значит, пусть умолкнет Елизавета, носящая во чреве своем дитя — пророка, знавшего уже Господа своего, и к тому же сама исполненная Духа Святого [112]. Значит, без причины говорит она: И откуда это мне, что Матерь Господа Моего пришла ко мне? (Лук. 1:43). Если Мария носила Иисуса во чреве не как Сына, а как чужое, то почему она [Елизавета] говорит: Благословен плод чрева Твоего (42)? Что это за плод чрева, который произошел не из чрева, который не имеет в нем корня и не принадлежит Той, Чье это чрево?

И вообще, кто есть плод этого чрева? Христос. Не потому ли именно, что Сам Он есть цвет ветви, произросшей из корня Иессеева? Но корень Иессеев есть род Давидов; ветвь из корня есть Мария, происшедшая от Давида, цвет от ветви есть Сын Марии, именуемый Иисус Христос. Он будет и плодом, ибо цвет и есть плод: ибо благодаря цвету и из цвета всякий плод становится плодом. И что же? Они отказывают плоду в его цвете, цвету — в его ветви, ветви — в ее корне, дабы корень не мог через ветвь требовать своей собственности, происходящей от ветви: цвета и плода. Ибо исчисляются все поколения рода от последнего до первого, так что теперь уж им нужно бы знать, что плоть Христова прилежит не только плоти Марии, но и плоти Давида через Марию, и плоти Иессея через Давида. Поэтому Бог клянется Давиду возвести на трон Давидов этот плод от чресл Давидовых, то есть потомство плоти его (Пс. 131:11; Деян. 2:30). Но если Он от чресл Давидовых, то тем более от чрева Марии, благодаря которому Он прилежал и к чреслам Давидовым.

22. Тогда пусть [наши противники] попробуют изгладить свидетельства демонов, взывавших к Иисусу как к Сыну Давида [113]; но свидетельства апостолов они не смогут устранить, если свидетельства демонов недостойны доверия. Прежде всего, сам Матфей, достовернейший повествователь Евангелия (ибо он был спутником Господа), не для иного чего начинает повествование свое словами: Книга родословия Иисуса Христа, Сына Давида, Сына Авраама, — как для того, чтобы вразумить нас о плотском происхождении Христа. Поскольку же род Его проистекает из этих начальных источников, и поколения постепенно восходят к рождению Христа, то что иное, как не плоть и Авраама и Давида, порождая отросток в потомстве своем, простирается до Самой Девы и приносит Христа, или, лучше сказать, Сам Христос происходит от Девы? Да и Павел, будучи учеником, наставником и свидетелем того же Евангелия, — ибо он тоже апостол Самого Христа [114], — утверждает, что Христос по плоти (по Своей, разумеется) происходит от семени Давидова (Римл. 1:3; 2 Тим. 2:8). Значит, от семени Давидова плоть Христа. Но если через плоть Марии Он происходит от семени Давидова, стало быть, происходит из плоти Марии, раз есть из семени Давидова. Переворачивай эти слова как угодно: или от плоти Марии то, что от семени Давидова, или от семени Давидова то, что от плоти Марии. Все это противоречие прекращает упомянутый апостол, определяя, что Христос есть семя Авраамово. Но если Авраамово, то тем более и Давидово, ибо Давид моложе. Тем же самым объясняет он и обетование благословения народов во имя Авраамово: И в семени твоем благословятся все народы (Быт. 12:3). [Господь], — говорит он, — не сказал «в семенах», словно о многих «потомках», но о «семени», как об одном, которое есть Христос (Галат. 3:8; 16). Но если мы читаем это и веруем в это, то какое свойство плоти мы должны и можем признать во Христе? Конечно, не иное, как свойство плоти Авраамовой, ибо Христос есть семя Авраамово; не иное, как Иессеевой, ибо Христос есть цвет от корня Иессеева; не иное, как Давидовой, ибо Христос есть плод из чресл Давидовых; не иное, как Марии: ибо Христос из чрева Марии есть. И, сверх всего и более всего, не иное, как свойство плоти Адамовой, ибо Христос есть Второй Адам. Вывод, стало быть, такой: или пусть они признают во Христе духовную плоть, которая при таком положении лишается во Христе субстанции; или пусть считают, что плоть Его не была духовной, ибо произошла не от ствола духовного.

23. Девство Марии прекращается после рождения Христа

23. А мы признаем исполнение пророческих слов Симеона, которые произнес он над Господом, тогда еще новорожденным младенцем: Вот, лежит Сей на падение и восстание многих в Израиле, и в знамение противоречивое (Лук. 2:34). А вот знамение рождения Христа, согласно Исайе: Вот, Дева приимет во чреве и родит Сына. Стало быть, мы признаем знамение противоречивое, зачатие и рождение Девой Марией, о котором эти «академики» [115] говорят: «Она родила и не родила, Дева и не Дева»; пожалуй, и нам подошло бы сказать именно так, — если бы вообще об этом нужно было вести речь. Ибо, если Она родила от Своей плоти, то действительно родила; но поскольку не от семени мужа, то и не родила вовсе. Она Дева, ибо не знала мужа; но и не Дева, ибо родила [116]. Однако дело все же обстоит не таким образом, что Она родила и не родила, и что Та Дева, Которая не Дева, — потому именно, что Она — Мать по лону Своему. У нас нет ничего сомнительного, ничего такого, что обращено к двоякому толкованию. Свет — это свет, а тьма — тьма; «да» есть «да», а «нет» — «нет», а что сверх того, то от лукавого (Матф. 5:37). Та родила, Которая родила. И если Дева зачала, то через рождение свое сделалась брачной, именно, по закону отверстого тела. При сем не было никакого различия, совершилось это допущенною или выпущенною мужескою силой, — все равно, ложесна открыл один и тот же пол. А ложесна — те самые, ради которых записано о других: Все мужеское, отверзающее ложесна, будет зваться освященным для Господа (Исх. 13:2). Кто же поистине свят, как не Сын Божий? Кто в настоящем смысле отворил ложесна, как не Тот, Который разверз их, запертые? Впрочем, в браке они у всех разверзаются. И те ложесна разверсты были тем более, ибо крепче были заперты. И поэтому должно скорее называть Ее не Девой, чем Девой, ибо Она стала Матерью как бы вдруг, — прежде чем вступила в брак. И стоит ли еще говорить об этом, когда апостол на том же основании провозгласил, что Сын Божий произведен не от Девы, но от жены, признав брачное страдание разверстых ложесн Ее? Мы читали, конечно, у Иезекииля о телке, которая родила и не родила [117], но смотрите: не вас ли уже тогда указал в провидении Своем Дух Святой, спорящих о чреве Марии. Кроме того, иначе Он, против обычной Своей простоты, не провозгласил бы многозначно устами Исайи: приимет и родит.

24–25. Еретики, отрицая человеческую плоть во Христе, отрицают тем самым и воскресение. Но то и другое несомненно

24. Что же касается слов, которые Исайя обрушивает для осмеяния еретиков, и прежде всего: Горе тем, которые горькое называют сладким, а тьму — светом (5:20), — то ими он указывает на тех, которые не сохраняют такие слова в собственном их значении; [он заботится], чтобы душою было лишь то, что называется ею, телом — лишь то, что им считают, и Бог лишь Тем, Которого проповедуют. Поэтому Господь, провидя [появление] Маркиона, говорит так: Я есмь Бог, и нет иного Бога кроме Меня (45:5). И когда в другом месте Он говорит то же тем же самым образом: Прежде Меня Бога не было (46:9), — то, думаю я, этим Он поражает какие–то генеалогии Валентиновых Эонов. А словами: Не от крови, не от плоти и желания мужа, но От Бога (Иоан. 1:13) Он ответствует Эвиону. Равным образом слова: Если бы даже ангел с неба благовествовал вам иначе, чем мы благовествуем, да будет анафема (Галат. 1:8) — обращены против хитросплетений Апеллесовой девицы Филумены. Определенно, что всякий, кто отрицает пришествие Христа во плоти, есть антихрист (ср. 1 Иоан. 4:3). Тот же, кто называет плоть Его неприкровенным, прямым и простым именем ее природы, тот поражает всех спорщиков о ней. Равно и тот, кто определяет и Самого Христа единым, потрясает поучающих о многовидности Христа. Ибо одного они представляют Христом, а другого — [человеком] Иисусом; одного — ускользающим из средины толпы, другого — схваченным ею, одного — в уединении на горе, среди облаков, славного пред тремя судьями, другого — податливым и невзрачным, одного — являющим величие духа, другого — трепещущим, и, наконец, этого — страдающим, а того — воскресающим. Поэтому они говорят, что и собственное их воскресение будет уже в другом теле [118]. Но хорошо, что с небес приидет Тот же Самый (Деян. 1:11), Который пострадал, и всем явится Тот же, Который воскрес. И увидят и узнают Его те, которые распяли Его [119], — узнают, несомненно, ту самую плоть, против которой свирепствовали и без которой Он не мог бы ни явиться, ни быть узнан. Поэтому пусть покраснеют и те, кто утверждает, что на небесах восседает бесчувственная плоть, подобная вместилищу, которое покинул Христос, или там находятся единовидные плоть и душа, или только душа, но уже вовсе без плоти.

25. Впрочем, о настоящем предмете сказано достаточно. Ибо, я полагаю, уже выстроено доказательство того, что плоть во Христе — человеческая и рождена от Девы. Можно было бы ограничиться и простым разъяснением этого, не вступая в состязание с различными противными мнениями. Но все же мы возбудили и это состязание, в изобилии приведя аргументы наших противников и те места из Писания, которыми они пользуются, — дабы тем, что мы доказали, установить вопреки всем еретикам, какова была плоть Христа, и откуда она, и какою она не была. Но поскольку в заключении, как и в общем введении, речь идет о воскресении нашей плоти (которое мы намерены отстаивать в другой книге), то пусть здесь оно найдет свое приуготовление, — ибо уже ясно, каково было то, что воскресло во Христе.

О покаянии

Пер. Ю. Панасенко.

1. Тот род людей, к которому мы и сами нскогда принадлежали, — слепые, лишенные света Господня, — считают покаяние неким страдательным по природе состоянием души, происходящим из неодобрения какого–либо прежнего ее мнения. Впрочем, они так же удалены от понимания покаяния, как удалены и от Творца разума, ибо разум есть дело Божье, так как Бог — Творец всего сущего — все предвидел, расположил и устроил согласно разуму и не желал, чтобы что–нибудь рассматривали и понимали без помощи разума. Поэтому неизбежно оказывается, что не знающие Бога не разумеют также и Его дела, ведь никакое сокровище не открывается посторонним. Поэтому, плывя по жизни без руля разума, они не в состоянии избежать бури, угрожающей нашему миру. А насколько неразумно они действуют при покаянии, это видно уже из того, что они применяют его даже в отношении добрых своих поступков. Каются в вере, в любви, в простодушии, в терпении, в сострадательности, раз что–либо из этого имело неблагоприятный исход. Они проклинают самих себя за то, что сделали доброе дело, и обучают свою душу каяться в добрых делах, изо всех сил стараясь затвердить это в памяти, чтобы опять не сделать чего–нибудь доброго. Напротив, в покаянии о содеянном зле они не так усердны. Так что в своем покаянии они скорее грешат, чем поступают правильно.

2. Если бы они действовали с сознанием своей причастности Богу, а через Него — разуму, то прежде всего оценили бы важность покаяния и никогда не пользовались бы им с целью превратного исправления; кроме того, они соответствующим образом ограничили бы покаяние, поскольку удерживались бы от проступков из страха Божьего. Ведь где нет страха, там нет исправления, а где нет исправления, покаяние неизбежно является тщетным, ибо оно лишено плода, ради которого Его насадил Бог, то есть спасения человека. Ибо после стольких великих грехов человеческого безрассудства, начавшихся с родоначальника Адама, после осуждения человека на тяготы мира сего, изгнания его из рая и подчинения смерти Бог тут же вновь умилостивился и уже тогда несенный гневом, и обещал прощение Своему творению и образу. Потому и избрал Он Себе народ и щедро наделил его дарами Своей Благости, а когда этот народ столько раз оказывается неблагодарным, Бог всегда призывал его к покаянию. Это Он отверз уста всех пророков для пророчеств, обещая впоследствии благодать, которой должен был просветить в конце времен весь мир через Духа Своего, и установил крещение покаяния, чтобы сначала подчинением покаянию подготовить тех, кого по благодати призвал к обетованию, назначенному потомству Авраама.

Возглашает Иоанн: Совершайте покаяние (Матф. 3:2), ибо уже приблизилось спасение народов, го есть Господь, приносящий вторичное обетование Божье. Как Предтеча Господа, он назначил покаяние для очищения умов, чтобы все оскверненное древним заблуждением, запятнанное в сердце человека неверием покаяние очистило бы, смело и отбросило прочь, приготовив таким образом Духу Святому чистое жилище сердца, в которое Он охотно нисходит с небесными благами. Назначение этих благ одно — спасение человека, после того, как будут уничтожены давние прегрешения. Вот в чем причина покаяния: оно обеспечивает попечение Божественного милосердия. Что полезно человеку, то служит Богу. Вообще согласно истинному пониманию покаяния, которому мы учимся через познание Господа, на добрые дела или помышления никогда не должна простираться некая ограничивающая их рука. Ибо Бог не может выражать порицания добрым делам, поскольку Он их виновник и защитник; поэтому Он приемлет их, а если приемлет, то и воздает за них. Так что не следует обращать внимание ни на неблагодарность людей, ведь она побуждает к раскаянию в добрых делах, ни на их благодарность, ведь расчет на нее не поощряет на добрые поступки. Ибо и то и другое суть вещи земные и преходящие. Что пользы, если ты творишь добро благодарному? Или что за убыток, — если неблагодарному? Должник за доброе дело — Бог, как и за злое, поскольку судья есть и воз–даятель во всяком деле. И если Бог, как Судья, заботится о том, чтобы справедливость осуществлялась и охранялась, если в ней Он освящает всю совокупность Своего учения, то можно ли сомневаться, что как во всех наших делах, так и в делах покаяния, мы должны быть справедливы пред Богом? А это можно исполнить в том случае, если покаяние будет совершаться только в отношении грехов. Грехом же можно назвать только дурное деяние, и никто не согрешает деланием добра. Но если человек не согрешает, то почему прибегает к покаянию, которое принадлежит исключительно coгрешающим? Почему к своей доброте прилагает то, что является обязанностью человека злого? Вот и случается так, что если что–нибудь имеет место там, г де eго быть не должно, то им пренебрегают там, где оно необходимо.

3. Настало время пояснить, в каких случаях покаяние является законным и обязательным, то есть что следует считать грехом, хотя это и может показаться излишним. Ибо, познав Бога, дух, на который обращен взор его Творца, возвышается к познанию истины и, достигнув заповедей Господних, тотчас же из них уразумевает, что грехом следует считать то, что воспрещает Бог. Ибо если Бог есть высочайшее, какое только возможно, добро, то добру, конечно, ненавистно не что иное, как зло, так как между противоположностями невозможно никакое согласие. Не будет, однако, излишним заметить, что одни из грехов — плотские, то есть телесные, а другие — духовные. Так как человек составлен из соединения этих двух субстанций, го и согрешает он не иначе, как через то, из чего состоит. Но не тем они различаются между собою, что тело и дух независимы друг от друга; напротив, составляя вместе единое существо, они тем более сходны между собой. Так что не следует различав грехи согласно различию материй, полагая поэтому одни грехи легче, другие— тяжелее. И плоть, и дух принадлежат Богу: одно создано Его рукой, другое осуществлено Его дуновением. Следовательно, так как они равно принадлежат Богу, своим грехом они одинаково оскорбляют Бога. Не различаешь ли ты действия плоти и духа, которые так соединены и сопричастны и в жизни, и в смерти, и в воскресении, что они одинаково будут воскрешены или на жизнь, или на осуждение, поскольку одинаково согрешили или жили невинно?

Мы сказали об этом с самого начала, чтобы было ясно, что если кто согрешил, то покаяние не менее необходимо одной части, чем другой. Общий проступок у обеих, общий и Судья, то есть Бог, общее, следовательно, и средство исцеления — покаяние. Грехи называются духовными и телесными потому, что всякий грех или осуществляется, или мыслится, так что телесно то, что осуществлено, ибо осуществленное, подобно телу, можно видеть и осязать. А духовный грех образует то, что находится в духе, ибо дух невозможно ни увидеть, ни схватить. Отсюда ясно, что нужно избегать не только грехов содеянных, но и грехов воли, и очищаться от них покаянием. Ибо если человеческая ограниченность судит только о содеянном, поскольку тайники духа для нее недоступны, это не значит, что мы можем пренебрегать грехами воли и перед Богом. Для Бога все возможно. Никакое прегрешение не укрыто от Его взора, а поскольку Ему ведомо все, Он ничего не упускает на Своем Суде. Его прозорливость не допускает обмана и лицемерия. Что, как не воля лежит в основе деяния? Не имеет значения, что некоторые деяния следует отнести на счет случая, необходимости или неведения: за исключением этого остаются грехи воли Следовательно, так как воля есть основа деяния, то не больше ли она подлежит наказанию, когда явилась главной причиной проступка, причем вина эта не снимается даже тогда, когда какое–либо затруднение воспрепятствовало осуществлению действия? Ибо воля сама себе вменяется, и ее не извиняет неудача при осуществлении, так как все зависящее от нее уже совершено. Каким образом Господь показывает, что Он дополнил Закон? Именно Он запрещает нам и грехи воли [120]. Ибо Он называет прелюбодеем не только того, кем поруган чужой брак, но и того, кто осквернил его похотливым взором. Хоть душа и сознает опасность запретных деяний, под воздействием воли она безрассудно решается на них. Таково значение воли, что даже если желание ее не сбылось, она все–таки считается уже осуществленной, и потому наказывается. Что толку говорить: «Да, я пожелал, но ведь не сделал!» Нет, ты должен был это осуществить, поскольку желал; или ты не должен был этого желать, раз этого не осуществил. Совесть твоя сама склоняет тебя к такому признанию. Ведь если бы ты сильно желал добра, ты изо всех сил стремился бы его воплотить, а если ты не творишь зла, то не должен его и желать. Куда ни повернись, ты достоин осуждения, раз ты либо желал зла, либо не сотворил добра.

4. Следовательно, Бог, определивший наказание Судом за все грехи, и плоти, и духа, как грехи совершенные, так и грехи воли, обещал и помилование через покаяние, говоря народу: Покайся и спасу тебя (ср. Иезек. 18:21;23). И еще говорит Господь: Я жив и желаю скорее покаяния, чем смерти (33:11). Следовательно, покаяние есть жизнь, так как оно противопоставляется смерти. Прибегни же к покаянию, грешник, подобный мне (нет, меньший меня, ибо я сознаю свое превосходство в грехах), прилепись к нему так, как хватается потерпевший кораблекрушение за спасительную доску! Она поднимет тебя, заливаемого волнами грехов, и доставит к пристани Божественного милосердия. Воспользуйся случаем неожиданного счастья, чтобы ты, являющийся пред Богом, не более, чем каплей в ведре (Ис. 40:15), пылью на площади и сосудом горшечника [121], сделался с этих пор тем древом, которое, будучи посажено у вод, всегда сохраняет листву, в свое время приносит плод и не увидит ни огня, ни топора [122]. Покайся в грехах, на–шедши истину; покайся, что любил то, чего не любит Бог, ведь мы также принуждаем своих рабов ненавидеть то, к чему сами питаем отвращение. Ибо основа послушания — в сходстве душ.

Перечислять блага покаяния — это предмет обширный, требующий великого красноречия. Мы же, по своей неспособности, можем провозгласить только одно: что Бог заповедал, то есть благо — и благо высочайшее. Я считаю дерзостью спор о благе Божественной заповеди. Ибо мы должны ей повиноваться не потому, что она благо, а потому, что заповедана Богом. Для послушания всего важнее величие Божественной власти; значение повелевающего превосходит пользу повинующегося. Благо ли каяться или нет? Что умствуешь? Бог заповедует. Но Он не только заповедует, но и призывает. Он побуждает наградой спасения и прибегает к клятве, говоря: Я жив (Иезек. 33:11). Он желает, чтобы Ему верили. О, как блаженны мы, ради которых Бог клянется! О, как несчастны, если не верим клянущемуся Господу! Итак, то, что Бог предписывает с такою настойчивостью, что Он, следуя человеческому обычаю, свидетельствует даже под клятвой, это мы несомненно должны принять и добросовестно сохранять, чтобы, постоянно утверждаясь в Божественной благодати, могли также постоянно оставаться и при ее плодах, и при выгоде.

5. Скажу, что покаяние, указанное и заповеданное нам благодатью Божьей, вновь призывает в благодать Господа, — и будучи однажды познанным и принятым, никогда после этого не должно быть отвергнуто повторением грехов. Уже никакое прикрытие неведением не извиняет тебя в том, что, познав Господа и приняв Его заповеди, наконец, через покаяние освободившись от грехов, ты вновь им предаешься. Следовательно, чем больше ты удаляешься от неведения, тем более погрязаешь в упорстве. Если ты покаялся в грехах потому, что начал бояться Господа, то почему еще ты мог пожелать уничтожить то, что сделал страха ради, если не потому, что ты перестал бояться? Ибо не иная причина изгоняет страх, как упорство. Если даже неведающих Господа не может спасти от наказания никакая отговорка, ибо непозволительно не знать Бога, всем открытого и познаваемого хотя бы из самих даруемых небом благ, то насколько же дерзок пренебрегающий познанным Богом! А пренебрегает Им тот, кто, получив от Него знание добра и зла, вновь возвращается к тому, чего научился избегать и уже избегал, и таким образом посрамляет свое знание, то есть дар Божий. Он отвергает дающего, пренебрегая даянием; отрицает благодетеля, не почитая благодеяния. Каким образом может он быть угодным Тому, Чей дар ему неугоден? Так, по отношению к Господу он является не только непокорным, но и неблагодарным.

Немалый грех против Господа совершает, далее, тот, кто, отрекшись в покаянии от завистника Божьего — дьявола и тем самым покорив его Богу, вновь своим падением его возвышает и делает себя предметом его радости, так что лукавый, вновь возвратив свою добычу, ликует наперекор Богу. Страшно даже вымолвить, но для назидания необходимо: он предпочитает Богу дьявола! Насколько можно судить, тот, кто познал их обоих, делает сравнение и в итоге признает лучшим того, кому по размышлении пожелал вновь принадлежать. Таким образом, кто через покаяние в грехах решил совершить угодное Богу, тот через другое покаяние— о своем покаянии — совершает угодное дьяволу, и будет тем более ненавистен Богу, чем угоднее Его врагу. Но некоторые говорят, что Богу достаточно, если Он почитается в сердце и душе, а в деяниях это проявлять необязательно. Таким образом, можно согрешить без нарушения страха Божьего и веры, можно осквернить брак — и сохранить целомудрие, можно приготовить родителю яд — и остаться почтительным сыном. Но так и сами они будут ввергнуты в геенну—при сохранении милосердия, — как согрешают без нарушения страха Божьего. Вот яркий пример извращенности: согрешают, хотя боятся. Полагаю, они не грешили бы, если бы не боялись. Так что тот, кто не желает оскорбить Бога, пусть совершенно Его не боится, если страх прикрывает собою оскорбление. Но мудрецы эти обыкновенно происходят из семени лицемеров, дружба которых с дьяволом неразрывна, а покаяние их никогда не бывает искренним.

6. То, что я, по своей неспособности, попытался доказать относительно покаяния, а именно, что его следует принимать раз навсегда, это касается всех вверивших себя Господу, ибо все они стремятся к спасению через угождение Богу. Но в особенности это относится к тем новообращенным, которые, едва начав питать свой слух божественными речами, неуверенно ползают, подобно слепым новорожденным щенкам, и говорят, что они отказываются от прежней жизни и принимают покаяние, но не стараются добиться его выполнения. В этом им препятствует, заставляя их желать прежнего, некий положенный желанию предел. Это можно уподобить плодам, уже начавшим портиться и становиться кислыми или горькими, однако все еще способным услаждать каким–то остатком своей приятности. Кроме того, грех промедления и уклончивости в отношении покаяния создает и неправильное представление о крещении. Ибо уверенные в несомненном прощении грехов, они теряют время и пребывают в грехе вместо того, чтобы исправиться и больше не грешить. Какая нелепость — не покаявшись, ожидать прощения грехов. Это то же самое, что, не уплатив, тянуть руку за покупкой. Ведь именно эту цену Господь установил за прощение: Он предложил нам восстановить невинность уплатой покаяния. И как торговец следит за тем, чтобы монета, которую он получил в уплату, не была изрезанной, скобленой или поддельной, так, полагаем мы, и Господь, обещающий дать нам столь великую награду — жизнь вечную, прежде испытывает наше покаяние. Но помолчим пока об истинном покаянии! Неужели, думаю я, лишь тогда выяснится наше исправление, когда мы будем объявлены невиновными? Никоим образом. Но тогда, когда подыскивается нам наказание, а в прощении еще нет уверенности, когда мы не заслужили еще свободы, но только можем заслужить, когда Бог нам еще грозит, а не когда прощает. Ибо какой раб, после того, как вышел из рабства на свободу, будет вменять себе в вину свое воровство и свои побеги? Какой солдат, освободившись от военной службы, будет беспокоиться о совершенных им проступках? Раньше прощения грешник должен оплакать себя, ибо время покаяния — это время угрозы и страха.

Я не отрицаю, что божественное благодеяние, то есть уничтожение грехов, спасительно для вступающих в воду крещения, но нужно трудиться, чтобы этого достигнуть. Ибо кто тебя, мужа столь нетвердого покаяния, окропит самой обыкновенной водой? Нетрудно украдкой подкрасться и своими уверениями ввести в заблуждение того, кто совершает крещение. Но Бог печется о Своем сокровище и не позволит недостойному к Нему пробраться. Что Он Сам говорит? Нет ничего тайного, что не становится явным (Лук. 8:17). Каким бы мраком ты ни покрывал свои дела, Бог — это свет. Некоторые же полагают, будто Бога можно вынудить даже недостойным дать обещанное, и Его свободу превращают в рабство. Если Он должен нам простить наш смертный долг, Он это делает против воли. Но кто не согласится с тем, что все допущенное Богом против воли недолговечно? Разве не многие отпадают впоследствии? Разве не отнимается у многих этот дар? Это и есть те, которые прокрались, и, допущенные к вере через покаяние, на песке строят свой дом, которому суждено разрушиться. Поэтому пусть никто не обольщается, будто ему позволительно грешить, поскольку он числится среди начинающих учение. Как только ты познал Бога, ты должен иметь страх; как только воззрел на Него, ты должен чувствовать благоговение. Какая польза от твоего знания, если ты предаешься тому же, чему и раньше, когда ничего не ведал? Какое различие между тобой и совершенным слугой Божьим? Разве у крещеных один Христос, а у оглашенных [123]— другой? Разве различны предлагаемые тем и другим надежда и награда, различен страх перед Судом, иная необходимость покаяния? Это омовение есть запечатление веры, а вера начинается и свидетельствуется верой в покаяние. Не для того мы крестимся, чтобы перестать грешить, а потому, что уже перестали, уже омыты сердцем. В этом и состоит первое крещение слушающего— в безоглядном страхе. Отсюда, поскольку ты ведаешь Бога, происходят здравая вера и совесть, обращенная к покаянию. Если же мы перестаем грешить только после крещения, то облекаемся в одежду невинности уж не добровольно, а по необходимости. Чья добродетель выше? Того ли, кому нельзя быть дурным или того, кому отвратительно им быть? Того ли, кому велено освободиться от греха, или того, кто этой свободой наслаждается? Раз никто, посвятивший себя Богу, не перестает грешить прежде, чем он связан крещением, то, выходит, мы удерживаем свои руки от воровства только потому, что крепки запоры, отвращаемся от постыдных вожделений, удерживаемые только телохранителями. Если кто так полагает, то я не знаю, не более ли печалится крещеный, что перестал грешить, нежели радуется, что избежал греха.

Итак, оглашенным следует желать крещения, но не предвосхищать его. Ибо кто желает, тот почитает, а кто предвосхищает, тот обнаруживает гордыню. В одном проявляется смирение, в другом— дерзость. Один — печется, другой — пренебрегает. Один желает заслужить, другой присваивает себе, как нечто должное. Один получает, другой захватывает. Кого считаешь более достойным, если не того, кто более совершенен? А кто совершеннее, как не боязливый, который, следовательно, проникся истинным покаянием? Ибо он боится согрешить, чтобы не оказаться недостойным крещения. А другой, предвосхитивший его, — тот не боится, ибо присвоил его себе и потому находится в безопасности. Но вот покаяние он не исполнил, ибо лишен средства покаяния, то есть страха. Преждевременное получение чего–нибудь есть свойство дерзости; оно наполняет просящего спесью и презрением к дающему. Поэтому оно нередко вводит в заблуждение, так как обещает прежде должного, вследствие чего дающий всегда оказывается оскорбленным.

7. Как было бы хорошо, Христе Господи, если бы рабам Твоим доводилось слушать лишь поучения о том, что оглашенным грешить не подобает, и пусть бы они вовсе не знали покаяния и не нуждались в нем. Не следовало бы, пожалуй, упоминать в связи с этим о второй, а именно последней надежде, чтобы (когда мы говорим о сохранении надежды на спасение) не показалось, будто мы допускаем, что еще остается время для греха. Пусть никто не толкует это учение так, будто ему и ныне открывается возможность грешить (раз все еще остается возможность покаяться), и пусть изобилие небесной кротости не пробуждает похоти человеческого безрассудства. Пусть никто не становится хуже потому, что Бог бесконечно благ, и пусть не согрешает столько раз, сколько ему прощается. А тот, кто не перестанет грешить, увидит, что ему уже не спастись. Однажды мы избежали наказания; но если вновь избежим его, то окажемся в большой опасности. Многие люди, спасшись от кораблекрушения, после этого навсегда расстаются и с кораблем, и с морем, а благодеяние Божье, то есть свое спасение, чествуют памятью об испытанной опасности. Хвалю их страх, люблю скромность: они не желают вновь утруждать божественное милосердие, боятся показать пренебрежение тем, что получили. Вне всякого сомнения, блага их обеспокоенность, с которой они избегают вновь испытывать то, бояться чего однажды уже научились. Такая сдержанность и осторожность — свидетельство страха. Что ж, человеку за страх, Богу—за честь.

Однако упорнейший этот враг никогда не успокаивается в своей злобе. Напротив, он особенно свирепствует тогда, когда видит человека совершенно свободным; он особенно распаляется тогда, когда бессилен. Ему приходится скорбеть и стенать, что, с прощением грехов, в человеке разрушено столько дел смерти, изглажено столько знаков его прежнего осуждения. Он скорбит, что его самого и его ангелов будет судить раб Христов, прежний грешник [124]. Поэтому он сторожит, нападает, осаждает, нельзя ли ранить очи плотским вожделением, или опутать дух прелестями века сего, или упразднить веру страхом перед земными властями, или совлечь с верного пути ложными учениями: у него нет недостатка в соблазнах и искушениях. Провидя этот его вред, Бог, когда дверь снисхождения закрыта и засов крещения задвинут, соблаговолил открыть нам нечто другое. Он поместил в преддверии второе покаяние, чтобы открыть дверь стучащим в нее, но открыть лишь однажды, ибо попытка совершается вторично, а более уже никогда не открывать, ибо прошлая попытка не удалась. Разве не достаточно было бы и одной этой попытки? Тебе вновь дается то, чего ты не заслуживаешь, ибо ты утратил полученное.

Если Божья снисходительность дает тебе возможность вновь обрести утраченное, то будь благодарен за это повторное благодеяние, тем более, что это великое благодеяние, ибо давать вновь — дело большее, нежели просто давать, как большее несчастье потерять, нежели совсем не иметь. Впрочем, не следует сразу же слабеть и падать духом от отчаяния, если и возникнет необходимость во втором покаянии. Следует стыдиться нового греха, а не нового покаяния; следует стыдиться нового риска, а не нового освобождения. Пусть никто не стыдится! При повторении болезни необходимо повторное лечение. Ты окажешься благодарным Господу, если не отвергнешь подаваемого тебе Господом. Ты оскорбил, но можешь еще примириться. У тебя есть Тот, Кто охотно тебя простит.

8. Если ты в этом сомневаешься, поразмысли над тем, что сказано Духом Церквям. Эфесян Он обвиняет в забвении прежней любви, фиатирцев обличает в блуде и поедании идоложертвенно–го, на сардийцев жалуется, что дела их не завершены, верующих Пергама порицает за лжеучение, лаодикийцев обвиняет, что они полагаются на богатство [125]. И все же Дух всех их призывает к покаянию, хотя и грозит им [126]. Он не угрожал бы не кающемуся, если бы не миловал кающегося. Можно было бы сомневаться в этом, если бы и в других местах Он не являл Свое неоскудевающее милосердие. Он говорит: Разве упавший не встает и совратившийся не обращается? (Иер. 8:4). Бог — именно Тот, Кто больше хочет милости, нежели жертвы (Ос. 6:6). Радуются небеса и обитающие там ангелы о покаянии человека. Возрадуйся, грешник, и ободрись, ибо видишь, где радуются о твоем возвращении! А что еще стремятся нам разъяснить свидетельства Господних притч? Например, женщина потеряла драхму, стала ее искать и нашла, и созвала подруг порадоваться вместе с ней, — разве это не напоминает обращенного грешника? [127] Заблудилась и у пастыря одна овечка, но целое стадо не было ему дороже ее: одну ее он ищет, желая ее более всех, и, наконец, находит и приносит ее на своих собственных плечах, поскольку она ослабела в своем блуждании [128]. Не умолчу и о том кротком отце, который вновь призывает своего расточительного сына и охотно принимает его, покаявшегося после перенесенной им нужды, закалывает упитанного тельца и на радости устраивает пир [129]. Почему нет? Ведь он нашел потерянного сына, и более дорогим себе счел того, кого приобрел вновь. Кого нам нужно понимать под этим отцом? Разумеется, Бога, ибо нет другого такого Отца, столь полного любви. Следовательно, Он принимает тебя, Своего сына, хотя ты расточил принятое от Него и возвращаешься нагим, — принимает потому, что ты возвратился, и более будет радоваться твоему возвращению, чем благоразумию другого сына. Но только если ты раскаешься от души, свой голод сравнишь с сытостью отцовских наемников, если оставишь свиней, нечистых животных, если вновь обратишься к отвергнутому тобой Отцу, говоря: Согрешил, Отец, и более недостоин называться Твоим сыном (Лук. 15:21). Исповедание грехов настолько их уменьшает, насколько притворство их увеличивает. Ибо исповедание свидетельствует о желании исправиться, а притворство говорит об упорстве.

9. Насколько труднее каяться во второй и последний раз, настолько же труднее добиться того, чтобы покаяние не оставляло сомнений. Необходимо, чтобы покаяние приносилось не только в совести, но исполнялось также и через некое действие. Это действие, чаще выражаемое и обозначаемое греческим словом, есть публичное исповедание (exomologesis), в котором мы исповедуем Богу свои грехи, — исповедуем не потому, что Он их не знает, но поскольку исповеданием приуготовляется прощение, из исповедания рождается покаяние, а покаянием умилостивляется Бог. Таким образом, публичное исповедание учит человека уничижению и смирению, обязывая к поведению, привлекательному для милосердия. Что касается соответствующей одежды и образа жизни, то в это время следует быть одетым в рубище и лежать в пепле, загрязнив тело нечистотами, а дух погрузив в сетование, и с горечью размышлять о своем грехе. Вкушать следует только простую пищу и питье, и то не для ублажения чрева, а для поддержания жизни, чаще поститься и творить молитвы, днем и ночью стенать, плакать и вопиять к Господу Богу твоему. Следует повергаться перед пресвитерами, преклонять колена пред возлюбленными Божьими [130], перед всеми братьями стараться снискать ходатайство об исполнении нашего прощения. Все это составляет публичное исповедание, предназначенное для того, чтобы сделать угодным покаяние, чтобы побудить чтить Бога ввиду страха гибели, чтобы, производя осуждение в самом грешнике, оно выполнило роль Божьего негодования, а вечное наказание стало бы если не излишним, то все же переменилось. Таким образом, повергая человека, публичное исповедание тем более его возвышает; марая его, оно возвращает ему чистоту; обвиняя — оправдывает; осуждая — освобождает. Насколько ты не щадишь себя, настолько, верь, тебя пощадит Бог.

10. Однако многие избегают публичного покаяния, не желая обнаруживать его прилюдно, или откладывают со дня на день. Я полагаю, здесь они более пекутся о стыде, нежели о спасении, — подобно людям, которые избегают обратиться к врачам, когда чувствуют боли в считающихся запретными членах тела, и таким образом погибают вместе со своим стыдливым румянцем. Нестерпимо стыдно, видите ли, принести извинение оскорбленному Господу, приуготовив себя тем самым для утраченного было спасения. Уж очень ты стыдлив, когда раскрываешь лицо для греха, а для прошения о помиловании скрываешь! Я не оставляю места краске стыда там, где ее потеря много мне дает, где она сама как бы поощряет человека, говоря: «Не обращай на меня внимания, ради тебя мне лучше погибнуть!» Конечно, пренебрежение стыдливостью тягостно тогда, когда приходится сносить издевательства со стороны насмешников, когда падение одного возвышает другого, когда простершегося гопчут. Но среди братьев и обращенных, где общие надежда, страх, радость, скорбь, страдание, поскольку един общий Дух от единого для всех Господа и Отца, — как можно их считать чем–то другим, нежели ты сам? Что ты избегаешь твоих спутников по несчастью словно каких–то насмешников? Тело не может радоваться при страдании одного из членов; оно неизбежно страдает целиком и содействует исцелению. И ты, и он, все мы — Церковь, Церковь же есть Христос. Следовательно, когда припадаешь к коленам братьев, касаешься Христа, Христа умоляешь. Равным образом, когда они проливают над тобою слезы, Христос страждет, Христос умоляет Отца. Всегда легко исполняется просимое Сыном. Что и говорить, большой выигрыш для стыдливости сулит сокрытый грех! Если мы в состоянии что–нибудь скрыть от человеческого внимания, то неужели утаим это и от Бога? Неужели можно сравнивать человеческое о нас мнение и Божье знание? Или лучше быть тайно осужденным, нежели явно оправданным? Говорят, беда — приступать к публичному исповеданию. Но только через зло попадают в беду, а где нужно каяться, там нет беды, поскольку покаяние служит спасению. Беда, когда режут, прижигают и мучат каким–нибудь едким порошком. Однако в том, что, хотя и неприятно, но приносит исцеление, с вредом мирятся ввиду его целебных свойств, и даже рекомендуют перенести страдание ради будущей пользы.

11. Но бывает, что кроме стыда, который считается главнейшей причиной нерешительности, боятся еще тягот телесных, — того, что придется быть немытым, перемазанным, и в грубом рубище возлежать на внушающем ужас пепле, без какой–либо радости в душе, с осунувшимся от поста лицом. Но неужели нам подобает молиться о прощении грехов в багрянице и тирийском пурпуре? Бери же быстрее булавки для укладки волос и зубной порошок, бери железные или медные ножницы для подрезания ногтей! Намажь щеки и губы краской для блеска, для поддельного румянца! Еще отыщи местечко поприятнее, в садах или на море, и поселись там, увеличив свои расходы, ища лопающуюся от жира птицу и отцеженное старое вино. А если кто тебя спросит, для чего ты так роскошествуешь, отвечай: «Согрешил я перед Богом и страшусь, как бы мне не погибнуть навек! Потому–то я и не знаю, как мне быть, изнываю и мучаюсь, чтобы примириться с Богом, оскорбленным моим грехом». Но ведь люди, которые домогаются должности, не стыдятся и не ленятся добиваться того, чего желают, подвергая себя всяческим лишениям, — как для души, так и для тела, и не только лишениям, но и прямым оскорблениям. В какие только уничижающие одежды они не облачаются! Каких только приемных не заполняют, чтобы поприветствовать хозяина, — хоть среди ночи, хоть сразу после обеда! При всякой встрече с более важным лицом они словно уменьшаются в росте, и их не видно на пирах, они держатся вдали от гуляний и лишают себя вольного счастья и радости. И все это — ради не–долгого удовольствия, длящегося один лишь год! А мы, ввиду опасности вечных мук, еще сомневаемся, переносить ли то, что терпит соискатель секир и фасций! Нам ли медлить с наложением на себя перед лицом оскорбленного Господа ограничений в пище и в одежде, когда это делают даже язычники, никого не оскорбив? Вот о ком напоминает Писание: Горе тому, кто навязывает свои грехи как бы на один длинный канат! [131]

12. Если ты еще сомневаешься в целесообразности публичного покаяния, представь себе геенну, которую лично для тебя оно угасило, и чтобы ты не сомневался в необходимости лечения, вообрази тяжесть наказания. Какова должна быть эта бездна вечного огня, когда небольшие ее отдушины пышут такими языками пламени, что соседние с ним города либо уже погибли, либо со дня на день ожидают той же участи?! Под напором внутреннего огня раскалываются высочайшие горы! И то, что они, хотя раскалываются и дробятся, никогда не перестают существовать, — не есть ли это для нас доказательство вечно длящегося Суда? Кому эти мучения гор не покажутся наглядным примером грозящего всем Суда? Кто не согласится, что эти искры — всего лишь извержения некоего громадного и необъятного очага, как бы пробные его стрелы? Итак, ты знаешь, что, кроме первого оплота против геенны, даваемого при Господнем крещении, у тебя имеется еще и второе средство — в виде публичного покаяния. Так почему же ты пренебрегаешь своим спасением? Что ты медлишь приступить к тому, что, как ты знаешь, принесет тебе исцеление? Даже бессловесные и лишенные разума животные, когда необходимо, сыскивают себе определенные им Богом целебные средства. Раненный стрелой олень знает, что ему следует лечиться ясенцом, чтобы удалить из раны наконечник с загнутым острием. Ласточка, если она ослепила своих птенцов, способна возвратить им зрение «ласточкиным корнем» [132]. А грешник, зная данное Богом для его исцеления публичное покаяние, обходит его, хотя именно оно восстановило на царстве вавилонского царя! Долго он каялся перед Господом, совершая публичное покаяние и семь лет не снимая вретища, когда и ногти его отросли наподобие львиных когтей, а волосы, вследствие небрежения о них, придавали ему ужасный орлиный облик. Какое самоуничижение! Но кого люди в страхе сторонились, того принял Бог [133]. Наоборот, царь Египта взялся преследовать народ Божий, долгое время находившийся в порабощении, когда его не желали возвратить Богу. Несмотря на столь великие знамения казней, фараон бросился в битву и погиб во вновь сомкнувшихся водах расступившегося было моря, которое открыло путь только одному народу [134]. Ибо фараон отверг покаяние и сам способ его осуществления—публичное исповедание.

Следует ли продолжать рассуждение об этих двух как бы досках человеческого спасения, более заботясь при этом о способе выражения, а не об обязанности, налагаемой совестью? Так как я кругом грешен и рожден не для чего иного, как для покаяния, то не могу умолчать об этом, как не молчит и сам Адам, родоначальник и рода человеческого, и оскорбления Господа, Адам, который был возвращен в рай именно через публичное исповедание грехов [135].

О терпении

Пер. Ю. Панасенко.

1. Исповедуюсь перед Господом Богом, что я довольно безрассудно, если даже не бесстыдно, осмелился писать о терпении, к проявлению которого я, пожалуй, вообще не способен, как человек невеликой добродетели. Между тем, берущимся привлечь внимание и интерес к чему–либо прежде всего следовало бы самим отличиться в занятиях этим и подкрепить настойчивость в убеждении примером собственного поведения, дабы не краснели слова, не подкрепленные делами. О, если бы краска стыда послужила таким лекарством, чтобы стыд за неспособность осуществить то, к чему мы призываем других, стал нашим наставником в делах. Правда, всевозможных добродетелей (как, впрочем, и пороков) такое невероятное количество, что их достижению и проявлению может помочь одна только благодать Божественного вдохновения. Ибо наивысшее благо по праву принадлежит Богу. И никто, кроме Владыки, не распределяет его сообразно достоинству каждого. Таким образом, для меня станет как бы утешением рассуждение о том, чем не дано насладиться самому, — подобно больным, которые, хоть и лишены здоровья, не могут молчать о его благах. Поэтому я, бедный, вечно больной от жара нетерпения, должен и вздыхать, и призывать, и рассуждать о здоровье терпения, которым не обладаю; вспоминая и созерцая свою немощность, я убеждаюсь, что нелегко достичь хорошей, крепкой веры и чистоты учения Господа, если не приходит на помощь терпение. Терпение настолько необходимо на пути к богоугодным делам, что никто не может исполнить ни одной заповеди, не может осуществить ни одного богоугодного дела, если устранится от терпения. Даже те, кто живет в неведении, награждают терпение званием высшей добродетели. По крайней мере, философы, которые, как обычно полагают, наделены душевной мудростью, придают ему большое значение; в то время, как они враждуют между собой из–за приверженности к различным школам и несходства во мнениях, они единодушны только относительно терпения и лишь в одной области своих занятий заключили мир [136]. По поводу терпения у них возникает согласие, о нем они могут договориться; стремясь к совершенству, они единодушно взыскуют терпения. Словом, всякое доказательство мудрости они начинают с терпения. Тем важнее свидетельство в его пользу, если даже суетные мирские науки побуждаются хвалить и прославлять его. А, может, неправильно, если Божественный предмет обсуждается мирскими искусствами? Но об этом пусть заботятся те, кому скоро станет стыдно своей мудрости, повергнутой и развенчанной вместе с миром сим.

2. Пример для упражнения в терпении дает нам не человеческое чувство, воспитанное по образу тупого собачьего равнодушия [137], а Божественное изложение живого и небесного учения, показывающее как пример терпения прежде всего Самого Бога, Того Бога, Который цветами этого света одинаково украшает праведных и неправедных. Он терпеливо позволяет, чтобы благами времен года, услугами стихий, всеми дарами природы одновременно пользовались достойные и недостойные, терпит даже самые неблагодарные языческие народы, поклоняющиеся суетным искусствам и делам рук своих, преследующие Имя и семью Его, терпит их роскошь, корысть, излишества, зависть. Ясно, что Своим терпением Он наносит ущерб Самому Себе. Ведь многие потому не веруют в Господа, что до сих пор не видели Его разгневанным на мир.

3. Этот вид Божественного терпения воспринимается нами как бы издали, и, может быть, подходит только для небес. Что же можно сказать о том виде терпения, который можно чуть ли не потрогать рукой, совершенно открыто, на земле, среди людей? Бог терпит Свое рождение в утробе матери и, родившись, терпеливо переносит взросление, а повзрослев, не торопится быть узнанным, но навлекает на Себя презрение, принимает крещение от слуги Своего, а попытку искусителя сблизиться отвергает одними лишь словами. Когда же Он становится Учителем от Бога (Иоан. 3:2), научающим избежать смерти людей, осознавших спасительность и благодетельность терпеливого отношения к обидам, Он не требует, не спорит, не повышает тона при разговоре. Он не ломает надтреснутого посоха и не гасит курящегося светильника (ср. Ис. 42:1—4; Матф. 12:19—20). И не обманут был пророк. Действительно, Сам Бог дал доказательство, поместив в Сыне Дух Свой вместе с полнотой терпения. Он не отверг никого из тех, кто желал к Нему присоединиться, ничьей трапезы и кровли Он не презрел, прислуживал даже при омовении ног учеников. Он не отверг ни грешников, ни мытарей, даже не разгневался на то селение, которое не захотело принять Его, хотя ученики Его желали, чтобы столь скверному месту был послан небесный огонь [138]. Он заботился о неблагодарных, уступал злоумышленникам. Мало того, Он упорно не желал назвать даже Своего предателя, который был среди Его спутников [139]. Когда Он был предан и Его вели как домашнее животное на заклание, — Он не больше отверзает уста, чем агнец в руках стригущего (Ис. 53:7). Он, Кому, если бы Он только захотел, на помощь с небес явились бы легионы ангелов, не разрешил одному из Своих учеников встать с мечом на Свою защиту [140]. Терпение Господа было поражено вместе с Малхом [141]. Значит, Он и на будущее осудил применение меча и, возвратив здоровье тому, кого Сам и пальцем не тронул, изгладил вину терпением, живым источником милосердия. Я уже не говорю о том, что Его распинают, — для этого Он и пришел. Но неужели было необходимо, чтобы назначенная смерть сопровождалась такими унижениями? Вознамерившись уйти из мира, Он хотел насытиться наслаждением терпения. Его оплевывают, секут, осмеивают, издевательски наряжают и еще более издевательски увенчивают [142]. Удивительный пример душевного равновесия! Тот, кто вознамерился скрыться в образе человека, не позволил себе ни единого случая человеческого нетерпения. Уже по одному этому, фарисеи, вы должны были признать Господа! Никто из людей не проявил такого терпения. Количество и разнообразие подобных доказательств таковы, что их обилие склоняет язычников к умалению веры, а у нас служит основанием к ее укреплению: не только слова поучения, но и перенесенные Господом страдания достаточно ясно показывают тем, кому дано верить, что терпение Божье есть осуществление и проявление некоего природного свойства.

4. Итак, если мы видим, что все добрые и благонамеренные слуги ведут себя сообразно с характером господина, если искусство служения состоит в послушании, а правило послушания — в покорном подчинении, — то насколько больше нужно нам приноровляться к Господу, то есть быть слугами Бога Живого, Суд Которого состоит не в наложении оков или даровании свободы, но в вечности или наказания, или спасения! Чтобы избежать Его суровости и сподобиться милости, необходимо такое усердие в послушании, которое соответствовало бы тому, чем угрожает суровость или что обещает милость. Поэтому мы подражаем в послушании не только людям, находящимся под ярмом рабства или обязанным проявлять послушание по другим законным основаниям, но и домашним животным, и даже диким, зная, что Господь назначил и дал их для наших нужд. Неужели нас превзойдут в искусстве послушания те, кого Бог подчинил нам? В конце концов, повинующиеся признают своего господина. А мы сомневаемся, слушаться ли Того Единственного, Кому мы подвластны, то есть Господа. И как несправедливо, даже неблагодарно самому не возвратить благодеяний, полученных от многих по чужой милости, Тому Единственному, по Чьей милости ты их получил! Но не будем больше говорить о необходимости послушания Господу Богу. Ибо достаточно только признать Бога, чтобы понять возложенное на нас. А дабы не показалось, что слова о послушании вставлены не по делу, заметим, что само послушание выводится из терпения. Разве бывает, чтобы нетерпеливый повиновался, а терпеливый упирался? Но кто может достаточно понять всю добродетель Господа Бога, которую Он, поборник и восприемник всех добродетелей, явил в Себе Самом? Кто может усомниться, что ко всякому благу, поскольку оно принадлежит Богу, Его приверженцам следует стремиться всей душой? Сообразно этим [предварительным замечаниям] похвала и увещание к терпению изложены нами кратко, наподобие формулы судебного возражения (praescriptionis compendium).

5. Между тем, продолжать рассуждение об основах веры — занятие вовсе не досужее, потому что не бесплодное. Многословие, если когда и неуместно, то не в назидании. Итак, если речь идет о каком–либо благе, то существо дела требует рассмотреть также и противоположное благу. Ведь то, чему необходимо следовать, будет освещено ярче, если прежде рассмотришь то, чего необходимо избегать. Поэтому, что касается терпения, мы рассмотрим, не так ли терпение рождается и постигается в Боге, как противоположное терпению — в нашем враге, дабы отсюда стало ясно, сколь существенно нетерпение противоречит вере. Ибо то, что происходит от соперника Божьего, не может быть дружественно деяниям Бога. Дела так же противостоят друг другу, как и те, кто их совершил. Далее, Богу свойственно все самое лучшее, а дьяволу, наоборот, самое худшее. Одна эта противоположность свидетельствует, что никто из них не совершает несвойственного ему, и нам не удастся увидеть ничего доброго, сотворенного злым, и ничего злого, сотворенного добрым. Итак, истоки нетерпения я нахожу в самом дьяволе, и уже тогда, когда он не стерпел, что Господь Бог подчинил все сотворенное Им образу Своему, то есть человеку. А ведь он бы не стал досадовать, если бы имел терпение, и не стал бы завидовать человеку, если бы не испытывал чувство досады. Потому–то он и обманул человека, что позавидовал. А позавидовал потому, что испытал чувство досады. А чувство досады испытал именно потому, что не имел терпения. Что было первым свойством этого ангела погибели, — зло или нетерпение, — я не нахожу нужным исследовать. Ибо ясно, что или нетерпение произошло от злобы, или злоба от нетерпения, и затем только они объединились и уже нераздельно возросли в едином отеческом лоне.

И вот то самое, что он прочувствовал раньше всех, и познал на своем опыте, как оно способствует греху (из–за чего он первым и вступил на путь греха), — дьявол стал настойчиво призывать на помощь, чтобы толкнуть человека на преступление. Повстречавшаяся ему тотчас же женщина, после одного лишь, — не побоюсь утверждать, — разговора с ним была охвачена духом нетерпения. А ведь она вообще никогда не согрешила бы, если бы, повинуясь Божественному запрету, до конца сохранила терпение. И что же? Она не выдержала, будучи встречена одна, и к тому же не смогла промолчать перед Адамом, который не был еще ее мужем и не обязан был выслушивать все подряд, и которого она сделала посредником в том, что сама почерпнула у зла. Итак, один человек погибает из–за нетерпения другого. Да и сам этот другой погибнет из–за своего нетерпения, проявленного разом относительно заповеди Бога и искушения дьявола: не найдет терпения сохранить заповедь, а искушение отвергнуть. Из нарушения заповеди, как из источника, берет начало суд, из уступки искушению — грех. Нарушением заповеди Бог был разгневан, а уступка искушению привели к оскорблению Бога человеком. Первый случай терпения Божьего вызван тем же, что и первое негодование. Тогда Он, удовлетворившись одним проклятием, воздержался от наказания дьявола. Можно ли вменить человеку какой–либо иной проступок, совершенный раньше греха нетерпения? Нет. Он был невинен, близок к Богу и жил в раю. Но как только поддался нетерпению, потерял вкус к общению с Богом, потерял и способность общения с небесным.

С тех пор человек, преданный земле, изгнанный долой с глаз Божьих, под воздействием нетерпения стал легкой добычей всего, что оскорбляло Бога. Ибо нетерпение, возникшее из семени дьявольского, благодаря плодородию зла тотчас же породило свое потомство — гнев, а породив, обучило своим хитростям. То же самое, что обрекло Адама и Еву на смерть, подвигло и сына их начать с человекоубийства, которое я напрасно стал бы приписывать нетерпению, если бы Каин, этот первый человеке–и братоубийца, спокойно и терпеливо перенес отказ Господа принять его дары, если бы он не разгневался на своего брата, если бы, наконец, никого не убил. Но раз он мог убить, только придя в гнев, а разгневало его не что иное, как нетерпение, то ясно, что содеянное им в гневе следует отнести на счет причины гнева. Такова была колыбель нетерпения, которое тогда было еще во младенчестве. Но как быстро оно стало возрастать! И это неудивительно. Ибо если оно первым привело к греху, то, раз уж было первым, стало прародителем всякого греха вообще, наполняя из своего источника сосуды различных грехов. Человекоубийство, например, мы уже упомянули. В первый раз оно было вызвано гневом, и — какие бы в дальнейшем ни находились ему причины, — сводится к нетерпению как к своему источнику. И если кто–нибудь совершает это злодеяние из–за вражды или ради наживы, значит, прежде он не стерпел гнева или жадности. Каковы бы ни были побуждения, нетерпение есть непременное условие для совершения злодеяния. Кто нарушал супружескую верность, не будучи захвачен нетерпением страсти? И если женщин прельщает плата, то ведь и честь продается из–за неспособности терпеливо противостоять жажде наживы. Эти грехи перед Господом считаются самыми главными. Поэтому, говоря кратко, любой грех следует записывать на счет нетерпеливости. Зло есть неспособность переносить добро. Человек нескромный не терпит скромности, непорядочный — порядочности, нечестивый—благочестия и неспокойный — покоя. Чтобы стать злым, нужно перестать терпеть добро.

И разве это жало грехов не будет уязвлять Господа, недруга зла? Разве не известно, что и сам Израиль всегда грешил перед Богом из–за отсутствия терпения, когда, забыв небесную десницу, которой он был извлечен из египетских мучений, потребовал от Аарона «богов» в вожди, когда жертвовал золото для идола? Столь же нетерпеливо он принял промедление Моисея, необходимое для общения с Богом. После съедобного дождя из манны, после истечения воды из камня они усомнились в Господе, не выдержав трехдневной жажды. И Господь вменил это им в вину как нетерпение [143]. Чтобы не блуждать в частностях, скажу: все беды Израиля происходили не от чего иного, как от недостатка терпения. Почему они подняли руку на пророков, если не от нетерпимости к услышанному? И даже на самого Господа — не в силах снести увиденное. Они не были бы столь несчастны, если бы у них было больше терпения.

6. Ибо таково свойство терпения, что оно предшествует вере и вместе с тем следует за нею. Так, Авраам поверил Богу и был наделен праведностью [144]. Но вера Авраама была испытана терпением, когда он получил повеление принести в жертву сына — не столько, я бы сказал, для искушения веры, сколько для ее символического свидетельства, — ведь Бог, конечно, знал, кого Он наделил праведностью. Это тяжкое повеление, действительное исполнение которого не было, разумеется, угодно Богу, Авраам терпеливо выслушал и, если бы захотел Бог, исполнил бы. Поэтому он заслуженно получил благословение, ибо был тверд в вере, а твердость в вере была заслугой терпения. Таким образом, вера, озаренная терпением, распространялась среди язычников благодаря семени Авраамову, то есть Христу (ср. Гал. 3:16), и, облекая Закон Благодатью, сделала терпение своим главным помощником в укреплении и исполнении Закона, ибо только его до тех пор не хватало в учении о праведности. Ведь до этого требовали око за око и зуб за зуб, и злом воздавали за зло (Исх. 21:24; Втор. 19:21). Не было ведь еще на земле терпения, потому что не было веры. И, конечно, время от времени нетерпение пользовалось случаями, которые давал Закон. Это было легко, так как не знали еще Господина и Учителя терпения. Но после того, как Он пришел и добавил терпение к благодати веры, уже нельзя стало ни оскорблять словом, ни называть кого–либо «глупцом» без опасности быть осужденным [145]. Запрещен гнев, укрощены души, обуздано своеволие рук, изъят яд языка. Закон больше приобрел, чем погерял, когда Христос сказал: Любите недругов ваших и благословляйте злословящих вас и молитесь о преследователях ваших, чтобы стать детьми Отца вашего небесного (Матф. 5:44—45). Видишь, какого Отца обретает для нас терпение?

7. На этой важнейшей заповеди, согласно которой недостойным считается даже допускаемое законом злодеяние, держится все учение о терпении. Если теперь мы окинем взором другие причины нетерпения, то каждой из них будет отвечать соответствующая заповедь. Если дух наш потрясен потерей имущества, то почти любое место Божественного Писания убеждает нас презирать мирское. И нет более убедительного основания презирать деньги, чем то, что Сам Господь жил без богатств. Он всегда оправдывает бедных, а богатых осуждает. Таким образом, с терпением Он связывает убыток, а с богатством — презрение, показывая Своим пренебрежением к богатству, что не следует обращать внимания на его потерю. Следовательно, уменьшение или даже лишение того, к чему нам не следует стремиться (поскольку и Господь не стремился), мы не должны переносить болезненно. Дух Господень через апостола возвестил, что жадность есть корень всех зол (1 Тим. 6:10). Нам следует понимать ее не только как вожделение к чужому. Ведь и то, что кажется нашим, на самом деле чужое. Ибо нет ничего нашего, поскольку все Божье, да и мы сами. Значит, если мы, потерпев ущерб, не можем этого вынести и печалимся не о своем потерянном, то впадаем в жадность. Мы заримся на чужое, когда болезненно переносим потерю того, что нам не принадлежит. Кто не может вытерпеть ущерба, тот прямо грешит против Бога, предпочитая земное небесному, ибо дух, который получил от Бога, он растрачивает ради мирских вещей. Следовательно, мы должны легко расставаться с мирским, чтобы сохранять небесное. Да пусть погибнет весь мир, лишь бы мне досталось терпение. Кто не в силах спокойно перенести какую–нибудь незначительную потерю из–за воровства, грабежа или просто лени — уж не знаю, сможет ли легко и от души пожертвовать свое имущество на дела милостыни? Ибо кто, не будучи в силах вынести операцию, производимую другим, сам рассечет ножом свое тело?

Претерпевание ущерба есть упражнение, которое приучает нас дарить и отдавать. Кто не боится потерять, тот не жалеет отдавать. Как может имеющий две туники отдать одну из них голому, если он не готов предложить похитителю туники и плащ в придачу? [146] Как же мы сможем приобрести себе друзей с помощью мам–моны [147], если будем маммону любить настолько, что не сможем перенести эту потерю? Мы готовы погибнуть вместе с потерей. Что мы ищем там, где можем только потерять? Проявлять нетерпение при любых несчастьях свойственно язычникам, которые денежные дела ставят чуть ли не выше самой души. Они поступают так, когда из–за страсти к наживе предпринимают прибыльные, но опасные торговые путешествия по морю; когда считают, что ради денег не следует бояться никаких и даже подсудных дел; когда они нанимаются в актеры или в солдаты и когда как дикие звери предаются разбою. Нам же, в силу нашего несходства с ними, подобает жертвовать не душой ради денег, а деньгами ради души, либо одаривая ими без принуждения, либо не печалясь при потере.

8. И душа наша, и наше тело, явленные на этом свете, подвергаются со всех сторон обидам, и мы переносим эти обиды с терпением. Так неужели же мы станем огорчаться из–за мелочей? Пусть раба Христова минует позор поражения в меньших искушениях, после того, как его терпение перенесло большее. Если кто–либо попытается вывести тебя из равновесия насилием, то под рукой Господне увещание: Бьющему тебя по лицу, — сказал Он, — подставь и другую щеку (Матф. 5:39). Пусть наглость устанет от твоего терпения, пусть каждый удар обернется для нее болью и бесчестием. Чем больше придется терпеть подлость ударов, тем сильнее будет для обидчика наказание Господне. Ведь оно последует от Того, ради Кого ты терпишь. Если горечь языка обрушивается на тебя проклятиями и бранью, вспомни слова: Радуйтесь, когда вас проклинают (ср. Матф. 5:11—12). Сам Господь был проклят в Законе, однако Он же единственный был и благословлен [148]. Итак, послушно последуем за Господом и будем терпеливо сносить поругание, чтобы нас могли благословить. Если я недостаточно спокойно выслушаю сказанные в мой адрес дерзкие и недостойные слова, то я должен буду или отплатить такой же горечью, или испытать немую муку в случае невозможности ответить. Если же я отвечу на злословие, кто же будет считать меня последователем учения Господа, в котором сказано, что человек оскверняется не нечистотою сосудов, но нечистотою того, что исходит у него изо рта (ср. Марк. 7:15:18)? Итак: какой же отчет придется нам дать за все суетные и пустые слова? Из этого следует, что то, от чего удерживает нас Господь, Он убеждает нас терпеливо сносить и от других. Здесь уже проявляется радость терпения. Ведь всякая обида, причиненная языком или рукой, наталкиваясь на терпение, находит тот же конец, что и стрела, выпущенная и врезавшаяся в скалу высочайшей крепости. Она падает тут же, не достигнув цели, или, порой, отскочив, поражает того, кто ее послал. Ведь тебя обижают для того, чтобы причинить тебе боль, поскольку удовольствие обидчика состоит в страдании обиженного. Следовательно, раз ты лишаешь его удовольствия отсутствием страдания, то он неизбежно начнет страдать сам, не достигнув своей цели. Тогда ты не только останешься невредимым (а для тебя уже одного этого довольно), но сверх того получишь удовольствие из–за тщетности его попыток и будешь защищен его страданием. Такова польза и радость от терпения [149].

9. Непростителен даже тот род нетерпения, когда скорбь — при потере ближних — может показаться оправданной. В этом случае нужно помнить важное предписание апостола, который говорит: Не скорбите при кончине кого–либо, как язычники, лишенные надежды (ср. 1 Фесс. 4:13). И справедливо. Веря в Воскресение Христа, мы верим и в наше, ибо ради нас Он умер и воскрес. Значит, раз воскресение мертвых неизбежно, скорбь по случаю смерти неуместна, как неуместно нетерпение по случаю этой скорби. Зачем же скорбеть, если не веришь в смерть? Почему ты не можешь вынести уход того, кто, как ты веришь, вернется? То, что мы считаем смертью, есть только путешествие. Нужно не оплакивать, а, напротив, завидовать тому, кто отправился в путешествие раньше. Но и эта зависть должна умеряться терпением. Вообще, нетерпение в подобного рода делах предвещает недоброе нашей надежде, а веру сбивает с прямого пути. И Христа мы оскорбляем, когда призванных Им, беспокоясь, считаем достойными сожаления. Я хочу, — сказал апостол, — вернуться и быть с Господом (Филипп. 1:23). Как замечательно он показывает, что прилично желать христианину! Поэтому, если мы не можем проявить терпение и печалимся о тех, кто уже достиг предмета христианской надежды, то тем самым не желаем достигать его сами.

10. Существует и другой сильнейший возбудитель нетерпения—жажда мщения, служащая удовлетворению честолюбия или злобы. Но и слава в любом случае дело пустое, и злоба неизменно ненавистна Господу. Особенно же в том случае, когда, вызванная злобой другого, она решает превзойти ее путем мести и, возвращая долг, удваивает то, что и так уже к несчастью было совершено. Ошибочно понятое мщение кажется утешением в скорби, а верный взгляд видит в нем орудие зла. Какова же разница между вызывающим зло и вызванным на зло? Всего лишь та, что один совершает злодеяние первым, а другой — вторым. Однако и тот, и другой виновны перед Богом в оскорблении человека, что Бог и запрещает, и осуждает. В злодеянии не имеет значения, кто первый, а кто последний. Порядок по счету не разделяет того, что объединено сходством. Поступки, одинаковые по существу, требуют и одинакового воздаяния. Поэтому безусловно предписано, что злом не воздается за зло (ср. Римл. 12:17). Как же мы сможем исполнить это предписание, если, отвергая злодеяние, не будем испытывать отвращения к мести? Какую честь воздадим мы Господу Богу, если присвоим себе право суда и защиты? Мы, ничтожные, мы — сосуды глиняные! Если наши рабы присваивают себе право мстить своим сотоварищам, мы чувствуем себя оскорбленными. Если же они выказывают покорность, помня о подчиненности своего положения, уважая достоинство господина, мы не только одобряем их, но и награждаем, и даже больше, чем они сами себя вознаградили бы. Может ли нам грозить опасность неправедного суда от Господа, столь справедливого Судьи, столь могущественного Творца? Почему мы верим, что Он — Судья, если не верим, что Он — и Мститель? Ведь Он Сам обещает нам, говоря: У Меня отмщение и Я воздам (Втор. 32:35; Евр. 10:30). То есть: прояви терпение, и Я вознагражу его. А когда Он говорит: Не судите, да не судимы будете (Матф. 7:1), — разве не требует терпения? Ведь не станет судить других только тот, кто имеет терпение не защищаться. Кто же осуждает, чтобы прощать? Но если и простит, то все равно затаит в глубине души нетерпеливое желание осудить и тем самым присвоит себе честь единственного Судьи, то есть Бога. Сколько же подобных случаев породило нетерпение! Сколько раз оно раскаивалось в содеянном! Сколько раз настойчивость нетерпения оказывалась ужаснее вызвавших ее причин! Ведь нетерпение не способно ничего осуществить без страсти. Но

предпринятое в запальчивости или терпит неудачу, или нарушается, или вообще рушится. Ведь если ты отомстишь недостаточно, то будешь выходить из себя, а если чрезмерно, то отяготишь свою совесть. Что мне пользы от мщения, точную меру которого я не могу определить из–за неспособности вытерпеть боль? Но если я предамся терпению, то не буду печалиться, а если не буду печалиться, то не стану и помышлять о мщении.

11. После того, как мы, насколько могли, рассмотрели эти основные причины нетерпения, стоит ли нам распространяться о прочих, которые проявляются в частной и общественной жизни? Широко и разнообразно действие зла, обрушивающего многочисленные змеиные укусы, то легкие, то тяжелые. Легкие из–за их незначительности ты можешь и не замечать, а тяжелым, вследствие их превосходства, тебе придется уступать. Там, где обида меньше, нет нужды в нетерпении. Но где обида больше, там в большей степени необходимо целебное средство от обиды — терпение. Итак, будем бороться, чтобы выдержать удары, наносимые злом, и чтобы стойкость нашего душевного спокойствия свела на нет ухищрения врага. Если же мы что–то навлекаем на себя или по неразумию, или по своеволию, мы должны так же терпеливо переносить то, что сами себе избрали А если нам кажется, что иногда Господь подвергает нас ударам, то кому же еще, как не Господу, мы должны показывать свое терпение? Более того, Он Сам учил благодарить и радоваться тому, что Он удостоил нас Божественного наказания. Я, — говорит Он, — кого люблю, того наказываю (Притч. 3:12; ср. Евр. 12:6; Откр 3:19). Как счастлив тот раб, исправлением которого занимается сам господин, кого он удостаивает своего гнева, кого не обманывает, скрывая вразумление! Таким образом, со всех сторон нас побуждают непременно упражняться в терпении, к которому мы равно прибегаем в результате собственных ошибок, или козней дьявола, или наказаний Господа. Награда за исполнение этой обязанности велика, а именно — счастье. Ибо кого Господь именовал счастливым, если не терпеливых, говоря: Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное (Матф. 5:3)? Никто не может быть нищ духом без смирения. Кто же смирен, если не терпеливый? Ибо никто не способен смириться без терпения, предшествующего самому смирению Блаженны, — говорит Он, — плачущие и скорбящие (4). Кто же может такое вынести без терпения? Но именно таким обещана и защита, и радость (ср. Лук. 6:23). Блаженны кроткие (Матф. 5:5). Уж этим–то словом вообще нельзя назвать нетерпеливых. Равным образом, когда Он наделяет миротворцев тем же именем блаженства и называет сыновьями Бога (ср. 9), то неужели потому, что мир творят именно нетерпеливые? Только неразумный мог бы так подумать. А когда Он говорит: Радуйтесь и веселитесь, сколько бы вас ни злословили и ни преследовали, ибо велика ваша награда на небесах (11—12), — то и тут радость, конечно, обещана не за нетерпение. Никто ведь не станет веселиться в несчастии, если прежде не научится его презирать. Никто не сможет и презирать, если не обретет терпение.

12. Что же касается излюбленного Богом дела мира, то кто из породы нетерпеливых хоть раз простит брату своему, не говоря уже о семи или семижды семидесяти раз (ср. Матф. 18:22)? Кто, направляясь со своим противником к судье, разрешит дело согласием, если не тот, кто первым одолеет гнев, отсечет суровость и раздражительность — эти кровеносные сосуды нетерпения? Как же ты простишь и будешь прощен (ср. Лук. 6:37), если останешься связан несправедливостью из–за отсутствия терпения? Не будет принято Богом жертвоприношение того, чья душа полна гнева на брата своего, пока он, примирившись с братом, вновь не обретет терпение [150]. Если солнце заходит в гневе нашем (ср. Эфес. 4:26), мы в опасности. Нельзя нам ни одного дня оставаться без терпения. А так как терпение управляет всяким делом спасения, что удивительного, если оно служит и покаянию? Привычно помогая падшим, терпение просит, требует, вызывает покаяние у тех, кто однажды вознамерится искать спасения. Сколько блага приносит терпение обеим сторонам в случае расторжения брака (но, конечно, лишь по той причине, по которой или мужу, или жене позволительно настаивать на разлуке), ибо одна из сторон не совершает прелюбодеяния, а другая очищается!

И вот что мы находим в известных благочестивых образцах терпения из Господних притч. Терпение пастуха ищет и находит заблудившуюся овцу; ведь нетерпение легко могло бы пренебречь одной из многих, но терпение предпринимает труды поисков. И терпеливый носильщик приносит на плечах заблудшую грешницу [151]. И расточительного сына принимает именно терпение отца, облачает в одежды, холит и лелеет и оправдывает перед нетерпением разгневанного брата [152]. Итак, тот, кто погибал, спасен, ибо вступил на путь покаяния. Покаяние не пропадает даром, так как открывает путь терпению. А любовь (dilectio)—величайшее таинство веры, сокровище христиан, которую апостол хвалит всеми силами, полученными от Духа Святого, чем она воспитывается, если не школой терпения? Любовь, — говорит апостол, — великодушна. Это она берет от терпения. Она благодетельна: терпение не творит зла. Она не завидует: и это свойственно терпению. Она не превозносится: скромность она заимствовала у терпения. Она не спесива и не разнузданна: ибо это не имеет отношения к терпению. Не ищет своего: она отдает его, когда приносит пользу другому. Не раздражается (ср. 1 Кор. 13:4—5): иначе что она оставила бы нетерпению? Поэтому апостол говорит: Любовь все переносит, все выдерживает (7), — несомненно, потому что терпелива. Следовательно, по заслугам она никогда не погибнет. А прочее уничтожится, растратится, исчерпается: языки, науки, пророчества. Останутся же: вера, надежда, любовь (ср. 13:8; 13). Be–pa, которую ввело терпение Христа; надежда, которой жаждет терпение человека; любовь, которой, под водительством Бога, сопутствует терпение.

13. До сих пор о терпении говорилось только как о чем–то простом и единообразном, существующем лишь в душе; между тем, многообразно упражняя его и в теле, мы обретаем большее расположение Господа. Ведь терпение явлено Самим Господом и в облике телесной добродетели, ибо душа, управляя, легко наделяет свое обиталище духовным достоянием. Итак, как же действует терпение в теле? Первое дело—истязание плоти, умилостивительная жертва Господу через жертвенное самоуничижение; тогда терпение посвящает Господу траурные одежды, скудость пищи, довольствуясь простой едой и чистой водой, добавляет к этому посты, приучается к пеплу и рубищу. Такое телесное терпение укрепляет молитвы о благе, придает силу заклинаниям против зла. Оно отверзает слух Христа, Бога нашего, рассеивает суровость, пробуждает милосердие. Так, известный царь Вавилона, оскорбив Бога, провел семь лет в грязи и нечистотах, потеряв человеческий облик [153]. Но, принеся в жертву свое телесное терпение, и царство возвратил, и, что гораздо желательнее для человека, возвратил свой долг Богу. А если мы перейдем к другим, более высоким и плодотворным степеням телесного терпения, то оно, благодаря той же святости, предшествует телесному воздержанию. Терпение и вдову поддерживает, и девицу отмечает, и добровольного скопца поднимает к Царству Небесному [154]. То, что исходит от добродетели духа, осуществляется в теле. В конце концов, во время преследований решающее слово остается за терпением тела. Если бегство изнуряет, плоть побеждает невзгоды бегства. Если предстоит тюрьма, — плоть в оковах, плоть в колодках, плоть на голой земле. Она и в скудости света, она и в страдании, происходящем от мира сего. А когда приходит пора испытать блаженство, принять второе крещение [155] и взойти к самому Божественному престолу, — нет ничего важнее терпения плоти. Если дух вынослив, то плоть слаба (Матф. 26:41). Разве могут быть спасены дух да и сама плоть без терпения? Господь, назвав плоть слабой, показал, что нужно для ее укрепления — именно, терпение, выдерживающее все, что грозит подрывом или преследованием веры: чтобы оно неколебимо выдерживало плети, огонь, крест, диких зверей и удары мечей. Вытерпев все это, пророки и апостолы победили.

14. Исайя, укрепленный силой терпения, не устает славить Господа, когда его перепиливают [156]. Стефан, побиваемый камнями, просит прощения для своих врагов [157]. И самый счастливый из всех тот, кто явил все виды терпения против всех козней дьявола! Ни похищенные стада, основа богатства, ни потеря детей под неожиданно рухнувшим домом, ни, наконец, мучения ставшего одной раной тела не смогли отвратить его от терпения, данного ему верой в Господа. Дьявол напрасно мучил его изо всех сил. Бесчисленные несчастья не заставили его отказать Богу в уважении. Он был явлен нам как образец и пример терпения, которому надлежит следовать как духом, так и плотью, как душой, так и телом, — дабы мы не отчаивались ни из–за неудач в мирских делах, ни из–за потери близких, ни из–за телесных мучений. Какой победный трофей воздвиг Бог над дьяволом в этом муже! Какое знамя вознес Он над недругом Своей славы, когда этот человек в ответ на всякое горестное известие произносил лишь: «Благодарение Богу», когда он проклинал свою жену, подавленную бедствиями и уговаривавшую прибегнуть к дурным средствам! Как смеялся Бог, как терзался дьявол, когда Иов с великой невозмутимостью счищал гной своих язв, когда он, играючи, возвращал выползших червей назад в те же места его изъязвленного тела, где они кормились! Итак, этот творец победы Божьей, отразив все стрелы искушений панцирем и щитом терпения, вскоре получил от Бога и телесное здоровье, и то, что было им потеряно, — вдвойне [158]. И если бы он захотел, чтобы и дети были также воскрешены, то вновь бы стал называться отцом. Но он предпочел, чтобы они были возвращены ему в последний день. Он отложил эту радость, полагаясь на Бога. Он намеренно не возвратил детей, чтобы не проводить жизнь без терпения [159].

15. Стало быть, Бог — надежный поручитель нашего терпения. Если ты препоручишь Ему свою обиду, Он отомстит; если ущерб — возместит; если страдание — исцелит; если смерть — даже воскресит. Сколь же велика сила терпения, если оно делает должником Самого Бога! И нельзя сказать, что незаслуженно. Ведь оно выполняет все Его указания, входит в существо всех Его распоряжений. Веру оно укрепляет, мир водворяет, любви способствует, смирению научает, покаянию содействует, к исповеданию предназначает, плотью руководит, духу служит, язык обуздывает, руку удерживает, искушения подавляет, соблазны изгоняет, мученичество венчает, бедного утешает, богатого укрощает, слабого поддерживает, здорового ободряет, верующего услаждает, язычника привлекает, доверяет слугу господину, а господина— Богу, женщину украшает, мужчину улучшает. Оно приятно в детях, похвально в юноше, почтенно в старце. Оно прекрасно во всяком поле, во всяком возрасте.

А теперь давайте попробуем увидеть его лик и характер. Облик его спокойный и миролюбивый. Лоб чистый, не изборожденный морщинами скорби или гнева. Брови приподняты на веселый лад, а глаза опущены в знак смирения, но не несчастья. Уста отмечены печатью сдержанности. Цвет лица — какой бывает у людей безмятежных и невинных. Если оно и выражает неудовольствие или презрительную усмешку, то лишь в адрес дьявола. Что до одежды, то на груди она белого цвета и тесно прилегает к телу, чтобы не раздувалась и не причиняла беспокойства. И восседает терпение на троне Святого Духа, кротчайшего и тишайшего. А трон этот не охвачен вихрем, не застилается облаком, но от–личается нежной ясностью, открыт и прост, каким, на третий раз, и видел его Илия [160]. Ибо где Бог, там и взлелеянное Им терпение. А когда Дух Божий нисходит, терпение сопровождает Его неотлучно. Если же порой у нас не бывает терпения, то пребывает ли в нас Дух? Сильно сомневаюсь, сможет ли Он вообще пребывать в нас тогда. Без своего спутника и помощника Дух неизбежно всегда и везде будет чувствовать себя гонимым. И куда бы ни ударял Его враг, Он не в состоянии будет оказывать сопротивление, будучи лишен своего основного оружия.

16. Именно так следует понимать терпение, таков путь к нему, таковы дела терпения — небесного и истинного, то есть христианского, а не притворного и подлого терпения язычников. Ведь дьявол, чтобы и в терпении словно на равных соперничать с Богом (хотя сама противоположность добра и зла отнюдь не делает их совершенно равными по величине), и своих приверженцев научил терпению на свой лад. Я имею в виду то терпение, которое подчиняет власти жен их мужей, подкупленных приданым или занимающихся сводничеством; которое, стремясь получить наследство бездетных, с притворным расположением переносит все тяготы вынужденной покорности; которое лишает свободы чревоугодников, предосудительно преданных глотке. Вот такими упражнениями в терпении занимаются язычники, имя такого блага они присвоили своим позорным делам. Они терпеливы к соперникам, к людям состоятельным и хлебосольным, нетерпимы к одному лишь Богу. Но оставим их с их защитником, чье терпение под землей ожидает огонь. Мы же будем любить терпение Божье, терпение Христа: воздадим терпением Тому, Кто Сам положил его за нас. Веруя в воскресение плоти и духа, принесем Ему в жертву терпение плоти, терпение духа.

О целомудрии

Пер. Э. Юнца.

1. Не сомневаюсь, любезный брат, что после смерти супруги твоей, пытаясь справиться с горем, ты размышляешь о собственной бренности и, конечно, нуждаешься в утешении. Хотя в таких случаях человек должен обратиться к вере и именно в ней черпать силы, здесь ум смущают требования плоти, в борьбе с которыми вере нужны совет и поддержка. Обуздать плоть легко, если считаться в первую очередь с волей Бога, а не с Его милосердием. Заслуга не в том, чтобы прибегать к Его милосердию, а в том, чтобы выполнять Его волю. Бог желает чистоты нашей (1 Фесс. 4:3). Он хочет, чтобы мы, сотворенные по Его образу, были так же святы, как свят Он Сам. Это благо, а именно — чистоту, Он разделил на несколько видов, чтобы мы придерживались хотя бы одного из них. Первый вид — это девственность от рождения. Вторая девственность — от второго рождения, то есть от крещения, состоит в том, чтобы мы во время супружества очищали себя добровольно разлукою между мужем и женою, или чтобы мы сохраняли целомудрие, пребывая постоянно как бы в безбрачном состоянии. Наконец, третья степень заключается в единобрачии, когда мы по смерти первой жены отказываемся от женского пола. Первая девственность — вовсе не знать того, от чего после захочешь избавиться. Вторая — презирать то, что слишком хорошо нам известно. Третья также достойна похвалы, потому что воздержание есть добродетель. Быть воздержным значит не жалеть о том, чего мы лишены, и лишены Господом Богом, без воли Которого ни один лист не упадет с дерева, пи одна птица не упадет на землю (Матф. 10:29).

2. Не свидетельствует ли о воздержности знаменитое изречение: Господь дал, Господь и отобрал: как угодно было Господу, так и свершилось (Иов 1:21). Вступая же во второй брак, мы действуем против воли Божьей, желая вторично обрести то, чего Он нас лишил. Если бы Бог хотел, чтобы мы оставались в супружестве, Он не отнял бы у нас первой жены, разве бы кто вздумал мыслить, что Бог может опять хотеть того, чего однажды не захотел. Чистосердечная, настоящая вера не должна приписывать всего воле Божьей, льстя себя тем, что ничего не может произойти без воли (nutus) Его. как будто бы нет у нас собственной воли. Весьма легко было бы извинить все грехи, если бы мы полагали, что они не могут иначе производиться, как по воле Божьей. Это значило бы целиком уничтожить вероучение (disciplina), даже, смею сказать, уничтожить Самого Бога, когда бы кто вздумал говорить, что по воле Его Он делает то, чего Сам не хочет. Как мог бы Господь под угрозою вечного огня запрещать такие вещи, которых Он желает? Без сомнения, Он запрещает их потому, что они оскорбляют Его, и потому что Он их не желает. А то, что Ему угодно, Он велит нам исполнять, и за исполнение вознаграждает нас вечной жизнью. Итак, зная, чего Он хочет и не хочет, мы вольны выбрать то или другое, ибо сказано: Вот, я положил пред тобой добро и зло (Сир. 15.16—17), ибо ты вкусил от древа познания. Мы не должны приписывать воле Божьей того, что оставлено на наше усмотрение. Бог хочет, чтобы мы были добры; он не может желать зла. В нашей воле стремиться к злу вопреки воле Бога, желающего единственно добра. Я утверждаю, что воля эта находится в нас, потому что мы подобны в этом отношении праотцу нашему. Адам, первый человек и первый грешник, сам пожелал того, в чем согрешил. Дьявол не вселил в него воли согрешить, но подал ему только повод к тому. Воля Божья была, чтоб Адам повиновался Ему свободно. Так должно быть и с тобою. Бог даровал тебе произвол, го есть волю хотеть. Потом Он предоставляет тебе делать даже и то, что Ему не угодно. Если ты ослушаешься Его, ты сделаешься рабом дьявола, одолевшего тебя. Дьявол хочет, чтобы ты желал того, что Богу не угодно; но он не может заставить тебя хотеть этого, потому что не мог и первых людей принудить против воли сделать зло. Если они на то согласились, то не без неведения о том: им хорошо известна была воля Бога, который, конечно, не хогел того, что запретил им под страхом смерти. Все, что дьявол в состоянии сделать, это — изменить твою волю по твоему произволу. Если ты поддашься ему, то сделаешься его служителем, не потому, чтоб он мог вселить в тебя особую волю, но потому что возобладает волей, в тебе находящейся. Стало быть, мы вольны хотеть или не хотеть: душе принадлежит явить пред лицом Божьим, согласна ли с волею Его ее воля.

3. Итак, я утверждаю, что надлежит тщательно изучать волю Божью, и не только волю Его явную, всем нам известную, но и волю Его сокровенную. Есть вещи, на первый взгляд согласующиеся с волей Божьей, потому что Он их дозволяет; но что только дозволено, то не составляет еще прямой воли дозволяющего. Дозволение означает более снисходительность, нежели волю. Оно, конечно, дается не без участия воли, но тут воля возбуждается особою причиною, как бы принуждающей ее дозволить то, что она велеть затрудняется. Изучай волю Божью, какова она сама по себе, и старайся вникнуть в причины, заставляющие ее в известных случаях уклоняться от прямого пути. Воля Его состоит не в том, что Он по снисхождению дозволяет, но в том, что законом Его предписывается. Коль скоро Он дозволяет какую–нибудь вещь, то тем самым показывает, что Он ей другую вещь предпочитает. Не ясно ли, что нам лучше творить то, что Им предпочитается, нежели то, что Им дозволяется? Показывая нам то, что для Него более приятно, не отсоветывает ли Он нам того, что менее приятно для Него? Давая нам знать о том, что Он дозволяет и что предпочитает, не обязывает ли Он нас следовать тому пути, который из угождения Ему сами мы должны предпочесть? Таким образом, удостоверясь в том, что Он более любит и что любит менее, если и после этого ты станешь делать не то, что Он предпочитает, то будешь действовать против Его воли, будешь Его оскорблять; а это не способ удостоиться от Него освящения. Делая то, что Он дозволяет, и отвергая то, чего Он собственно хочет, ты некоторым образом грешишь, и едва ли попадешь в число избранных. Не хотеть удостоиться освящения — значит грешить. Итак, если второе супружество основывается на воле Божьей, допущенной и как бы вынужденной снисходительностью, то мы утверждаем, что это—не чистая и не прямая воля Его, потому что она тут покоряется причине, требовавшей снисходительности. Этому второму супружеству, очевидно, предпочитается воздержание потому, что одна лучшая вещь не может быть предпочтена другой лучшей вещи: одна из них должна быть не настолько хороша, как другая.

Я изложил эти основные начала, чтобы после руководствоваться уже наставлениями апостола. Нельзя счесть меня злочести–вым, если скажу, что и апостол учит нас воздержанию. Надо, во–первых, заметить, что снисходительность его в отношении ко второму браку происходит, так сказать, не от Святого Духа, но от человеческого разума. Ведь вдовам и безбрачным он советует вступать в брак, если они не могут воздерживаться, ибо лучше жениться, чем разжигаться (1 Кор. 7:9); о другом же виде чистоты говорит так: А вступившим в брак уже не я, но Сам Господь повелевает (10). Он тут ясно дает понять, что вышесказанное «лучше жениться, чем разжигаться», произнесено им не от лица Господа, но от своего собственного. Они относятся как к женатым, так и к хотящим жениться. Рассмотрим, однако, что это за благо, которое потому только благо, что лучше ужасной казни, и которое тогда только бывает благом, когда сравнивается со злом. Супружество есть благо потому, что разжигаться еще хуже супружества. По–моему, надлежит называть благом только то, что заслуживает это название, не оправдываясь сравнением. Благо не должно сравнивать не только со злом, но и с таким благом, которое в этом случае отчасти обесценивается, хотя и не перестает быть благом. Но если вещь признается благом единственно по сравнению со злом, то я утверждаю, что она есть только меньшее зло, кажущееся благом перед большим злом. Можно ли без этого сравнения просто сказать: Лучше жениться, — не объяснив, чему предпочитается брак? А раз нельзя прямо сказать: «Брак лучше», не следует и говорить, что он есть благо. Брак тут есть только нечто лучшее в сравнении с худшим. Стало быть, когда говорится: «Лучше жениться, чем разжигаться», это то же самое, что сказать: «Лучше быть кривым, нежели слепым». Оставя сравнение, никто, конечно, не скажет: «Лучше» или же «хорошо быть кривым». Следовательно, никто да не толкует в свою пользу этого текста, который, собственно, касается неженатых и холостых; да и те обязаны обращать внимание преимущественно на то, что есть лучшего в браке.

4. О повторном браке апостол ясно сказал: Ты развелся с женой? — Не ищи новой жены. Но если женишься, в том не будет греха (1 Кор. 7:27 сл.). Но и это говорит он как совет от себя, а не как предписание от Бога. Между тем, большая разница между заповедью Божьей и советом человека. Указаний от Господа, — говорит он, — не имею, но даю совет, как человек по милости Божьей знающий истину (25). Впрочем, ни в Евангелии, ни в посланиях самого Павла нет заповеди оставлять жену свою. Из чего следует, что дозволенное Господом должно считать попущением, если не запрещением. После этого совета, данного им как бы отвлеченно, он снова утверждает сказанное уже от себя, когда говорит: Но трудностей у таких будет немало, когда говорит, что ему жаль таких, когда прибавляет, что время близко, а потому имеющие жен должны жить как не имеющие (28—29), когда женатым и неженатым дозволяет жить одиноко. Объясняя таким образом, почему лучше не жениться, он отсоветывает исполнять то, что перед тем дозволил; отсоветывает вступать в первый брак, а тем более во второй. Советуя нам последовать своему примеру, он ясно обозначает, чего от нас требует и от чего должны мы отречься по его желанию. Чего он не хочет, того он не дозволяет ни волей, ни помышлением; если бы хотел, то дал бы на то не дозволение, а повеление. Далее говорит он, что жена после смерти мужа свободна выходить замуж за кого хочет, только в Господе. Но счастливее она будет, если останется одинокой, как я советую, а думаю, что и во мне есть от Духа Божьего (39 сл.). Здесь представляются два различных мнения: одним дозволяет он вновь жениться, другим предписывает воздержание. Какого держаться, спросишь ты? Сам рассмотри и вникни. Где он дозволяет, там излагает мнение свое, как человек благоразумный; а где запрещает, там говорит как человек, руководимый Духом Святым. Последуй же из этих двух мнений тому, которое божественно. Иные верующие имеют Дух Божий, но не все верующие суть апостолы. Когда апостол, как верующий, говорит, что имеет в себе от Духа Божьего (в чем и сомневаться нельзя, потому что он действительно верующий), слова эти прибавлены им для того, чтобы придать себе апостольское достоинство. Так как Дух Святой преимущественно был дарован апостолам, являвшим Его в своих писаниях, чудесах, пророчествах и проповеди, то они обладали Им более, нежели другие верующие. Апостол воспользовался авторитетом Святого Духа, когда повелел нам открыть то, чего он от нас хотел; а по причине величия Духа Святого, он преподал нам тут уже не совет, но заповедь.

5. Теперь перехожу собственно к закону о браке. Происхождение рода человеческого освятило его, показав нам то, что Бог с самого начала постановил правилом для всего потомства Адамова. Бог, сотворив человека, счел нужным дать ему помощницу: из одного ребра и о извлек Он ему жену. В веществе, без сомнения, недостатка не было, потому что Адам имел не одно, а много ребер. Руки Божьи были неутомимы, и Он, конечно, мог бы сотворить Адаму несколько жен, если бы захотел; но Он этого не сделал. Адам, сын Божий, и Ева, дщерь Божья, женились, и должны дово–льствоваться друг другом. Так состоялся закон брака. Сказано: И двое станут одной плотью (Быт. 2:24), — двое, а не трое или четверо. Итак, кто женится один раз, тот составляет две плоти в одну; а кто вступает в брак два раза и более, у того плоть перестает быть единою, тот становится три, четыре и более в одной плоти. Апостол же, толкуя этот текст, относит его к духовному браку Иисуса Христа с Церковью. Как Христос един, так и Церковь едина. Мы и в этом толковании видим призыв к единобрачию: как праотец наш Адам вступил один только раз в союз с Евой по плоти, так и Христос со Своей Церковью заключил один союз по духу. Кто отступает от единобрачия, тот, следовательно, грешит и по плоти и по духу. Первый многоженец подвергся проклятию: то был Ламех, который, женясь на двух женах (4:19), составил три существа в одной плоти.

6. «Но, — скажут иные, — блаженные патриархи имели не только по нескольку жен, но и наложниц; а потому нам нужно позволить по крайней мере жениться несколько раз». — Все это происходило под старым законом, первая заповедь которого была: Плодитесь и размножайтесь (Быт. 1:28); происходило, когда состоялся между Богом и Его народом прежний Завет, прообразом которого были подобные браки. Но теперь, когда приблизился конец времен, Евангелие, одобряя воздержание и обуздывая многобрачие, положило конец древнему закону. Впрочем, оба эти закона, по–видимому, противоречащие один другому, исходят от одного и того же Бога, Который сперва хотел, чтобы род человеческий размножился и мир наполнился людьми для приятия Нового Завета; ныне же, когда мы приблизились к концу времен, Богу угодно было отменить и прежнее дозволение. Таким образом, ныне Бог не без причины отменяет то, что сначала попустил. Так и всегда случается: вначале послабления, в конце— ограничения. Бог поступил подобно человеку, который насаждает лес, чтобы в свое время иметь огромные деревья на строение. Древний закон имел целого насаждение леса; а подрубает его новое Евангелие, в котором и секира лежит у корня дерева (Матф. 3:10). Так и «око за око, и зуб за зуб» (Исх. 21:24) устарело, а на смену ему пришло «никому не воздавайте злом за зло» (Римл. 12:17). Даже и в человеческом законодательстве новый закон всегда отменяет старый.

7. Почему не стараемся мы искать в Ветхом Завете правил, согласующихся с нашими правилами, и по своему сообразию включенных в Новый Завет? Ведь и Ветхий Завет — обращаю твое внимание— обуздывает стремление к слишком частым бракам. В Книге Левит сказано: В жены себе пусть возьмет он девицу (21:13); следовательно, одну, а не многих. Но и в этом случае, как во всяком другом, предоставлено было Христу пополнить закон. Поэтому у христиан вменено в обязанность священникам жениться один только раз, так что, как мне известно, кто имел двух жен, тот лишается священства. Вы можете возразить, что если запрещение это касается одних священников, то прочим верующим дозволено вступать во второй брак. Какое безумие полагать, что мирянам дозволяется то, что запрещено священникам! Разве не все мы священники? В Писании сказано: И сделал нас царством и священниками Богу и Отцу Своему (Откр. 1:6). Власть Церкви поставила границы между священниками и мирянами, но обязанность служить Богу лежит на каждом. Разве не приносим мы и без священников жертв Ему в молитвах, коленопреклонениях, бдениях, и даже в поучении других? Разве не имеем мы права сами крестить в случае нужды? Ты священник для себя и для некоторых, хотя и не для всех. Где собралось трое верующих, хотя и мирян, там и Церковь: ведь всякий жив своей верой, и все равны перед Богом (Римл. 2:11), ибо не слушатели Закона праведны перед Богом, но исполнители Закона оправданы будут (13), по словам апостола. Если ты исполняешь иногда должность священника, то должен покоряться и закону священства. Осмелишься ли ты кого крестить и приносить жертвы Богу, имевши двух жен? Если священнику двоеженцу это воспрещено, то мирянин, посягнувший на это, еще более преступен. Ты скажешь, что такой поступок извинителен в случае надобности? Знай же, нельзя назвать надобностью то, что бывает иногда и не надобным. Не вступай во второй брак, и тогда тебе не придется нарушать закон, касающийся церковных обрядов. Бог хочет, чтобы мы всегда готовы были приступить к совершению Его таинств. Если миряне, из среды ко–торых избираются священники, не станут покоряться условиям священства, то откуда брать священников, когда они потребуются? Итак, миряне не должны жениться два раза хотя бы потому, что священником может быть лишь женатый один только раз.

8. Пусть люди вступают в повторный брак, если все, что позволено, считать благом. Но тот же апостол восклицает: Все позволено, но не все полезно (1 Кор. 6:12). А то, что не полезно, спрашиваю я тебя, можно ли назвать благом? Если можно дозволить то, что для спасения не полезно, то и недобрые вещи могут быть дозволены. Что же ты предпочтешь: го ли, что считаешь добром, потому что оно позволено, или то, что действительно есть добро, потому что оно полезно? От своеволия далеко спасение. О том, что само по себе есть добро, нечего и говорить, потому что оно не нуждается в дозволении. Но обычно дозволяется то, что в своей доброте сомнительно, чего можно было бы и не дозволить, а особенно, когда нет обстоятельств, оправдывающих дозволение. Второй брак дозволен для избежания опасности от невоздержания. Предоставляя верующим выбор вещи менее доброй, Бог испытывает их, чтобы желающих следовать Его воле отделить от желающих покоряться своим страстям, и чтобы распознать, кто ищет полезного, а кто — приятного, кто хочет угождать Богу, а кто — самому себе. Произвол — это, обычно, испытание веры, ибо вера испытывается через искушение, а искушение действует через произвол. Вот почему все позволено, но не все полезно, ибо кому позволено, тот соблазняется, а кто соблазняется, тот подлежит суду Божьему. И апостолам позволено было жениться и водить с собою жен в мире, но тот, кто не захотел воспользоваться этим дозволением, советует нам последовать его примеру, и вместе с тем показывает, что произвол тут — не что иное, как испытание, обращенное им в пользу воздержания.

9. Если вникнуть в глубокий смысл этих слов, мы найдем, что брак — это не что иное, как вид разврата. Апостол, говоря, что супруги стараются угодить друг другу (1 Кор. 7:33), не имел в виду угождения чистотою нравов, чего, конечно же, не осудил бы; но он говорил тут о нарядах, украшениях и прочих мелочах, посредством которых супруги стараются возбуждать друг друга к сладострастию. Желание нравиться внешне есть самая сущность плотской похоти, которая, в свою очередь, есть причина прелюбодеяния. Но брак не уподобляется ли прелюбодеянию, не бывает ли средством удовлетворения тех же желаний? Сам Господь говорил: Всякий, кто с вожделением взглянул на женщину, мысленно уже соблазнил ее (Матф. 5:28). Человек, ищущий брака с женщиной, не творит ли того же самого, хотя бы после и женился на ней? Да и женился ли бы он на ней, прежде чем посмотрел на нее с похотью? Ведь невозможно брать в жены ту, которой не видел и не возжелал. Неважно, что до женитьбы он не желал чужой жены: до женитьбы все жены — чужие, и никакая жена не выйдет замуж, если муж уже до брака не прелюбодействовал с нею взором. Законы, похоже, проводят различие между браком и любодеянием, как между разными видами недозволенного, но различие это не касается самого существа дела. Что толкает мужчин и женщин и к браку, и к прелюбодеянию? Плотское вожделение, которое Господь приравнял к прелюбодеянию. Мне могут возразить, что я слишком увлекаюсь, нападая даже и на первый брак. Но это справедливо, потому что он состоит из того же, из чего и прелюбодеяние. Самое лучшее для человека — совершенно избегать женского пола, и вот почему девственная чистота имеет преимущество, будучи далека даже от намека на прелюбодеяние. Если рассуждения эти настолько неблагоприятны для первых браков, то какую силу должны они иметь против вторых и третьих браков? Благодарите Бога, что Он дозволил вам жениться один раз; а о втором браке и не помышляйте, считая его как бы запрещенным. Пользоваться дозволением неумеренно значит злоупотреблять им. Разве не довольно для тебя, что ты из девства сошел на вторую ступень целомудрия, и нужно ли тебе опускаться еще на третью и четвертую ступень? Если для тебя мало одного брака, то чем ты себя ограничишь? Тот, кто осуждает двоеженцев, не положил определенного числа браков. Стало быть, можно жениться всякий день, пока, наконец, постигнет нас суд, подобно тому, как постиг он Содом и Гоморру. Тогда и исполнится сказанное в Евангелии: Горе в те дни беременным и кормящим! (Лук. 21:23), ибо от брака и беременность, и сосцы, и дети. Так когда же наступит конец бракам? Я думаю, что после смерти.

10. Итак, откажемся от плотского и займемся лучше духовным. Воспользуйся, любезный брат, этим случаем, неожиданным, но представляющимся весьма кстати, чтобы избавиться тебе навсегда от всякого земного обязательства. Ты более не должник. Ты счастлив, потеряв жену. Потеря эта для тебя приобретение. Воздержанием теперь ты можешь обрести святость. Изнуряя плоть, ты обогатишь дух свой. Посмотри, как близок человек к духовной природе, освободясь по случаю от жены. Он чувствует себя вновь рожденным. Когда молится, он ближе к небу. Он проводит ночи в размышлениях о Священном Писании. Сердце его исполняется блаженства. Борясь с дьяволом, приобретает он доверие к самому себе. Апостол советует нам соблюдать телесную чистоту, приносящую наибольшее достоинство молитве, уча, что чистота сердца необходима, и что мы должны очищать себя часто. Во всякое время, на всяком месте нужна молитва; а следовательно, нужна и чистота, предшественница молитвы. Молитва истекает от души: если душа имеет причину краснеть, то и молитва объята стыдом и робостью. Дух Святой возносит молитву к Богу. Видя стыд души, как может Он принять молитву ее и вознести к небу? Этот святой посланник не покроется ли и Сам стыдом души? Да и в Ветхом Завете есть пророческие слова: Будьте святы, потому что Бог свят (Лев. 11:44), или: С человеком безупречным Ты поступишь безупречно, с непорочным — непорочно, с чистым — чисто (Пс. 17:26—27). Мы должны входить в дух Божественного закона сообразно с достоинством Господа, а не по буйным похотям плоти. Согласно с этим говорит и апостол, что помыслы плотские суть смерть, а помыслы духовные — вечная жизнь во Христе Иисусе, Господе нашем (Римл. 8:6). Когда же плоть во время первого брака удаляет от нас таким образом Духа Святого, то с тем большею силою она будет действовать, когда мы женимся в другой раз.

11. Второй брак подает два предлога к стыду. Душа человека волнуется от двух жен: от одной по воспоминанию, от другой по действительности. Ты не можешь ненавидеть первой жены, память которой для тебя тем священнее, что она уже находится в Царстве Божьем и что ты ежегодно творишь по ней поминовения. Стало быть, ты будешь предстоять пред Богом твоим со столькими женами, за скольких молишься: ты станешь за двух жен приступать к исполнению Святых Тайн, совершаемых руками священника единобрачного, а может быть и девственника, окруженного своими диаконами и канониссами тоже единобрачными или девственницами. И после всего этого осмелишься ли ты хладнокровно приносить Богу жертву моления твоего, и между прочими милостями станешь ли испрашивать у него дары целомудрия как для себя, так и для новой твоей супруги?

12. Знаю, что многие ссылаются на ненасытную похоть плоти. Другие приводят в оправдание надобность снискивать себе друзей, иметь кого–либо для управления домом и семейством, для содержания в порядке хозяйства, для присмотра за прислугой, для сбережения расходов. Выходит, по–твоему, что одни только дома женатых людей могут быть хорошо управляемы, и что холостые люди должны непременно разоряться. Но разве евнухи, военные люди и путешественники не обходятся без жен, и всегда теряют имущество свое? Да и сами мы разве не воины, и не должны подвергаться дисциплине величайшего из властителей? Разве сами мы не странники в этом мире? Как же ты, христианин, не можешь обойтись без жены? — «Но мне, — говоришь ты, — нужна подруга, чтобы поддерживать тягость домашнего быта». — В таком случае избери себе супругу прямо духовную; избери в подруги вдову, красующуюся религиозным усердием, богатую бедностью своею, облагорожденную степенным возрастом. Такой брак для тебя весьма хорош. Таких супруг или сестер можешь ты везде отыскать себе сколько угодно, не боясь Бога. Но нет! Христиане, которые не должны бы думать о завтрашнем дне, хотят иметь потомство. Служители Божьи, отказавшиеся от наследства мирскими услаждениями, хотят иметь наследников. Не имея детей от первого брака, они стараются получить их от второго. Им хотелось бы подольше пожить, тогда как апостол желает и просит Бога, чтобы скорее расстаться с миром. Вероятно, подобный христианин менее будет заботиться о гонениях, с большим мужеством претерпит муки, умнее станет отвечать при допросах, и, наконец, гораздо спокойнее умрет, оставя после себя детей, чтобы было кому похоронить его. Можно подумать, что христиане действуют таким образом для блага государства, опасаясь, как бы не обезлюдели города, если они не будут заводить детей. Они, может быть, страшатся, чтобы не перестали процветать законы и торговля, чтобы не опустели храмы, чтобы никого не осталось, кто бы мог кричать: «Христиан на растерзание зверям!» Вероятно, кто хочет иметь детей, тому не противен такой крик. Казалось бы, одной заботы о детях достаточно, чтобы заставить нас оставаться холостыми. Законы обязывают отцов воспитывать их, предвидя, конечно, что ни один разумный человек добровольно не примет на себя столь тягостного труда. Что же станешь ты делать, когда и жене твоей передашь это бремя? Не употребишь ли медикаментов, чтоб истребить зародыш в ее утробе? Но нам не дозволено убивать дитя ни прежде, ни после рождения его. Может быть, во время беременности жены твоей вздумаешь ты просить Бога, чтоб Он исполнил то, чего ты сам исполнить не смеешь, или же изберешь жену бесплодную, неспособную по летам к деторождению. Размысли обо всем и не предавайся мечтам. Если Богу угодно, то и жена бесплодная или старая сделается плодоносною, потому именно, что ты считал ее к тому неспособною. Мы знаем одного человека, который для воспитания своей дочери взял себе вторую жену, считавшуюся бесплодною; но она снова сделала его отцом.

13. Я окончу рассуждение это, любезный брат, приведя несколько примеров, заимствованных oт язычников, примеров, которые Бог часто представляет нам в доказательство того, что угодное Ему нередко признается за добро и не христианами. Язычники питают такое уважение к единобрачию, что когда девицы вступают в законный брак, то к ним всегда определяют в собеседницы женщин, бывших один только раз замужем. Если люди считают это за доброе предвещание, то я нахожу, что они правы. При религиозных церемониях и при других празднествах единобрачным женам всегда отдают предпочтение. Фламиника должна быть единобрачной — требование, относящееся и к фламину. Единобрачие у них в таком почете, что в повторный брак нельзя вступить даже самому верховному понтифику. Но если сатана в насмешку нам так искусно передразнивает священные законы Божьи, то нам ли не устыдиться, что не приносим Господу той жертвы, какую столь многие воздают дьяволу, посвящая ему свое девство или всегдашнее вдовство? Мы знаем о девственницах Весты и Ахейской Юноны, Аполлона в Эфесе, и Минервы в некоторых местах; знаем и целомудренных жрецов, например, приставленных к пресловутому египетскому быку. Жены, посвящаемые Африканской Церере, отказываются добровольно от прав супружества и настолько избегают мужчин, что не позволяют себя целовать даже собственным сыновьям. После сладострастия дьявол умеет претворяться в орудие погибели и самым воздержанием. Как же преступен христианин, отвергающий воздержание, которое могло бы служить для него орудием спасения! Пусть будут нам примером и те женщины–язычницы, которые прославились непоколебимостью в единомужии: такова Дидона, которая искала убежища в чужой стране и должна была даже стремиться к супружеству с тамошним царем, но, чтобы избежать второго брака, предпочла броситься в костер, или знаменитая Лукреция6:которая за то, что один раз, да и то насильственно, побывала в объятиях чужого мужчины, омыла кровью лицо свое, покрытое стыдом, и не захотела жить, познав двух мужей. Я мог бы найти гораздо больше таких примеров между христианами, примеров несравненно превосходнейших в том, что лучше жить целомудренно, нежели умереть за целомудрие, потому что жизнь и целомудрие суть вещи, которые лучше сохранять вместе, нежели отделять друг от друга смертью. Сколько святых мужей, сколько девственниц в духовном звании, посвятили себя воздержанию, и предпочли сочетаться с единым Богом! Они почти поравняли плоть с духом, и отсекли от них все, что не может войти в Царство Небесное. Это заставляет нас думать, что желающий войти в рай должен воздерживаться от того, что войти в рай не может.

О воскресении плоти

Пер. Н. Шабурова и А. Столярова.

1. Воскресение мертвых—упование христиан. Благодаря ему мы — верующие. Истина заставляет верить этому, истину открывает Бог. Но толпа насмехается, мня, что ничего не остается после смерти. И, однако, приносит жертвы умершим и к тому же с необыкновенной услужливостью, приспосабливаясь к вкусам погребенных, к времени приема пищи, так что в ком она отрицает какое–либо чувство, в тех же предполагает желание. А я буду осмеивать толпу, особенно когда она без всякой жалости сжигает тех самых умерших, которых потом весьма лакомо кормит, одним и тем же огнем и оказывая почести, и оскорбляя. О привязанность, забавляющаяся жестокостью! Священнодействует она или глумится, когда сжигает для сожженных? Порой к пересудам толпы присоединяют свои суждения и мудрецы. Согласно школе Эпикура, после смерти нет ничего. И Сенека утверждает, что после смерти все прекращается, даже она сама. Однако достаточно, что не менее значительная философия Пифагора и Эмпедокла и платоники, напротив, объявляют, что душа бессмертна и, более того, подобно нам утверждают, что она возвращается в тело[161]. Пусть не в то же самое, пусть не в человеческое только, так что Эвфорба признают возродившимся в Пифагоре, а Гомера—в павлине[162]; но они, по крайней мере, объявляют телесное восстановление души, искажая, но не отрицая ее свойства, и хотя истины не достигают, однако касаются ее. Итак, мир не отрицает воскресения мертвых и тогда, когда заблуждается.

2. Если и впрямь среди слуг Божьих есть некая секта, более близкая к эпикурейцам, чем к пророкам, то и мы знаем, что слышат от Христа саддукеи. Ибо у Христа было все, чтобы открыть прежде сокрытое, утвердить колеблющееся, исправить несовершенное, исполнить предсказанное, доказать воскресение мертвых не только через Себя Самого, но и в Себе Самом. Теперь же мы выступаем против новых саддукеев, частично разделяющих мнение прежних: наполовину они признают воскресение, — а именно воскресение только души, пренебрегая как плотью, так и Господом плоти. Никто не отказывает в спасении телесной субстанции, кроме тех еретиков, которые знают еще и другое божество. Поэтому они вынуждены и Христа представлять иначе, дабы Он не принадлежал Творцу. Прежде всего, они заблуждались относительно Его плоти, утверждая, согласно Маркиону и Василиду, что она не обладает действительностью, либо, согласно ереси Валентина и Апеллеса, что она совершенно особого свойства. Из этого следует, что они не допускают спасения той субстанции, которую отрицают во Христе, и думают, что получилось бы самое убедительное доказательство воскресения, если плоть уже воскресла во Христе.

Поэтому и мы написали сочинение «О плоти Христа», в котором утверждаем ее действительность против доказывающих ее призрачность и ее человеческую природу против признающих ее особенное свойство, так что Христос по праву называл Себя человеком и Сыном человеческим. Доказывая, что Он был существом плотским и телесным, мы тем самым отвергаем ересь и, утверждая, что не следует верить ни в какого Бога, кроме Творца, показываем, что Христос, в Котором познается Бог, именно таков, как о том возвестил Его Творец. Будучи опровергнуты во мнении, что Бог не есть Творец плоти, а Христос — Искупитель плоти, еретики будут обличены и в отрицании воскресения плоти. И мы утверждаем, что именно так следует вести прения с еретиками, — ведь порядок требует всегда выводить следствия из главных посылок, чтобы сначала установить то, чем определяется предмет дальнейшего исследования. Еретики же, сознавая свою слабость, никогда в должном порядке не рассуждают. Они хорошо знают, как им трудно доказать другое божество кроме Бога мира, известного всем естественным образом через свидетельство Своих дел. Вне сомнения, Он и в таинствах выше всех и в пророчествах явлен яснее всех. Поэтому еретики, приводя в оправдание якобы настоятельную причину, — а именно спасение самого человека, которое нужно исследовать в первую очередь, — начинают с вопроса о воскресении, ибо труднее поверить в воскресение плоти, нежели в единое Божество.

И вот, лишив рассуждение преимуществ логического порядка и сверх того отяготив его сомнениями, направленными к унижению плоти, они понемногу направляют ум к другому божеству, поколебав и исказив нашу надежду. Ведь всякий, кто был низвергнут с высоты той надежды, которую он чаял в Творце, или поколеблен в ней, легко склоняется к создателю иной надежды, которому иначе не поверил бы. Различие обетовании вызывает и различие богов. Так, мы видим, что многие запутываются и лишаются веры в воскресение плоти прежде, чем веры в единство Божества. Что же касается еретиков, то мы показали, каким оружием должны противодействовать им. И уже противодействовали им в специальных сочинениях: о единстве Бога и Его Христа — против Маркиона, а также о плоти Господа—против четырех ересей3[163], чтобы как можно основательнее подготовить настоящий вопрос; поэтому теперь следует рассуждать о воскресении одной только плоти, — будто оно сомнительно даже в нас, то есть в созданиях Творца. Ведь многие необразованны, многие сомневаются в своей вере и еще больше простаков, которых нужно будет научить, направить и укрепить, — ибо единство Божества будет защищено и с этой стороны. Ведь как отрицанием воскресения плоти оно подвергается сомнению, так признанием его утверждается. Что до спасения души, то, я полагаю, нет нужды останавливаться на нем особо. Ибо почти никто из еретиков не отрицает его, — как бы им того ни хотелось. Разве что некий Лукан (Lucanus) не только не щадит даже эту субстанцию, но, разрушая ее вслед за Аристотелем, ставит на ее место нечто другое и полагает, что воскреснет что–то третье, ни душа, ни тело, — значит, не человек, а, наверное, медведь, — ведь он Луканец (Lucanus)[164]. И ему хорошо досталось в сочинении о всевозможных свойствах души5[165], бессмертие которой мы прежде всего защищаем, допускаем исчезновение только плоти и особенно утверждаем ее восстановление. [В этом сочинении] мы собрали и расположили по порядку те вопросы, которые в других [книгах] упомянули, но по разным причинам отложили. А поскольку мы имеем обыкновение слегка затрагивать некоторые вопросы, то нужно и откладывать их до тех пор, пока предварительно намеченное не обретет завершенности и отложенное не явится в полном виде.

3. Для суждения о делах Божьих вполне довольно природного здравого смысла, — но только во свидетельство истины, а не в помощь лжи, ибо должно быть соответствие, а не противоречие Божественному установлению. Ведь кое–что известно и от самой природы, — например: многие знают о бессмертии души, все — о нашем Боге. Поэтому я мог бы воспользоваться и мнением Платона, утверждавшего, что всякая душа бессмертна 6[166], и естественным знанием народа, свидетельствующего о Боге богов. Я мог бы воспользоваться и другими общими суждениями, провозглашающими Бога Судьей: «Бог зрит» и «препоручаю Богу»7[167]. Но когда говорят: «мертвое — мертво», «живи, пока живешь» или «со смертью все кончается, даже сама смерть», тогда я вспомню, что Бог объявил сердце толпы пеплом и саму мудрость мира сего назвал глупостью, тогда, если еретик будет искать прибежища у пророков толпы или в мирских умствованиях, я скажу: «Еретик! Удались от язычника!» Хотя все вы, которые сами измышляете Бога, одинаковы, — однако, пока ты делаешь это во имя Христа, пока воображаешь себя христианином, ты отличаешься от язычника. Возврати ему его мысли, ибо и он твоими не назидается. Зачем ты ищешь опоры в слепом поводыре, если сам видишь? Зачем нагой одевает тебя, если ты облекся во Христа? Зачем пользуешься чужим щитом, если ты вооружен апостолом? Пусть лучше язычник научится от тебя исповедовать воскресение плоти, чем ты от него — отвергать: ибо если и христианам надлежало бы отрицать его, то им достаточно было бы руководствоваться собственной наукой, а не невежестом толпы. Тот уже не будет христианином, кто станет отрицать воскресение, исповедуемое христианами, и отрицать с помощью тех доводов, какими пользуется не–христианин. Отними только у еретиков общие с язычниками мнения, — так, чтобы свои исследования они основывали только на Писании, — и они не устоят. Ведь природный здравый смысл внушается самой простотой, единодушием и искренностью мнений, и он считается тем надежнее, что определения его истинны, открыты и всем известны. Божественный разум, напротив, обитает в сердцевине, а не на поверхности, и часто не совпадает с тем, что всем видно.

4. Поэтому еретики сразу начинают с того, чем, как они полагают, легко пленить умы, а именно с излюбленных ими общих понятий, на которых они и строят свои домыслы. Может, ты услышишь от еретика что–либо раньше или больше, чем от язычника? Разве не они постоянно и повсюду поносят плоть за ее происхождение, состав, несовершенство, конечную погибель, за то, что она с самого начала не чиста, происходя от грязи земной, потом еще более не чиста от нечистоты своего семени, ничтожна, слаба, преступна, обременена, тяжела, и потом, в довершение своего ничтожества, низвергается в землю, свое первоначало, под именем трупа, и наконец обречена потерять и это имя и остаться без всякого имени, также подлежащего смерти? Итак, не хочешь ли ты, говорит мудрый муж, убедить себя, что эта плоть, лишившаяся зрения, осязания и воспоминания, когда–нибудь опять будет восстановлена из испорченного в целое, из полого в твердое, из пустого в полное, вообще из ничего в нечто, — когда, конечно, возвратят ее огонь, вода, желудки диких зверей, зобы птиц, кишки рыб и даже само всепожирающее время? И нужно ли будет поэтому ожидать ее такой, какой она погибла, — так что возвратятся и хромые, и косые, и слепые, и прокаженные, и расслабленные, хотя и не хочется восстанавливаться в прежнем виде? Или они возвратятся неповрежденными, чтобы бояться опять претерпеть то же самое? Что потом произойдет с плотью? Будет ли ей опять необходимо все? Прежде всего, пища и питье? А дыхание для легких, вожделение для кишок и желудка, бесстыдство для срамных частей, работа для всех членов? Опять нарывы и раны, лихорадка и подагра? И желанная смерть? Конечно, желание возвратить такую плоть вновь сведется к стремлению избавиться от нее. Мы говорим об этом еще весьма и весьма прилично, в свойственной нам скромной манере. А сколь много позволено сквернословию язычников или еретиков, можно узнать на их собраниях.

5. Поэтому, раз даже невежды способны руководствоваться положениями здравого смысла, а сомневающихся и простаков они вновь смущают, и так как они составляют первый таран, который направляется против нас, потрясая самое свойство плоти, то и нам необходимо первым делом укрепить достоинство плоти, удалив порицание похвалой. Так еретики принуждают нас заняться риторикой, равно как и философией. Если бы даже это хрупкое и непрочное тельце, которое они боятся называть злом, было произведением ангелов, как представляется Менандру и Марку 8[168], или созданием некоего огненного существа, тоже ангела, как утверждает Апеллес, то для авторитета плоти достаточно было бы покровительства второстепенного божества. Ангелы, как известно, стоят вслед за Богом. Но теперь, каков бы ни был высочайший Бог того или иного еретика, я мог бы по справедливости вести достоинство плоти от Него, так как желание произвести ее принадлежало бы Ему. Ибо, конечно,Он воспрепятствовал бы ее возникновению, если бы не хотел, чтобы она возникла, — раз Он знал о ее создании. Поэтому и с их точки зрения плоть есть дело Бога.

Всякое дело принадлежит Тому, Кто допустил его бытие. Хорошо, однако, что очень многие и к тому же довольно ясные 9[169] их учения уступают все создание человека нашему Богу. Ты, верующий в Его единство, знаешь, каков Он. Может быть, тебе уже начинает нравиться плоть, Создатель которой так велик. — «Но и мир, — говоришь ты, — есть дело Бога», и, однако, образ мира сего, по свидетельству апостола, проходит (1 Кор. 7:31) и поэтому восстановление мира не предрекается, хотя он есть дело Бога. — «Но если целое после погибели не будет восстановлено, то к чему же восстанавливать часть?» — Конечно, ни к чему, если часть равна целому. Но мы указываем на различие. Во–первых, действительно все создано Словом Бога и без Него ничего не создано (ср. Иоан. 1:3); далее, и плоть создана Словом Бога, дабы, согласно установлению, ничто не существовало помимо Слова. Ведь Бог прежде сказал: Сотворим человека (Быт. 1:26), — и, более того, рукою, ради преимущества его, чтобы он не был равен миру. И сотворил, говорит Писание, Бог человека (27). Причина столь большого различия человека и твари заключается, вне сомнения, в свойстве вещей. Ведь то, что сотворено, ниже того, для кого оно сотворено, если в самом деле оно сотворено для человека, которому Бог потом его даровал. Итак, правильно, что вся тварь появилась как служанка повелением, властью и силой одного только Слова. Напротив, человек как ее владыка вознесен Самим Богом и создан Им, дабы мог властвовать. Помни, что человек в собственном смысле называется плотью, потому что она первая получила имя человека: И создал Бог человека, прах земной (2:7). Уже человек, но еще прах. И вдунул в лицо его дыхание жизни, и сделался человек, то есть прах, душою живою, и поместил Бог человека, которого создал, в рай (7—8). Итак, человек сначала был только прахом, а лишь затем стал целым. Я мог бы утверждать, что все, что вообще Богом предусмотрено для человека и ему обещано, относится не только к душе, но и к плоти, если не в силу общего происхождения, то, во всяком случае, по праву первенства.

6. Итак, я, пожалуй, продолжу рассуждение, — если только смогу воздать плоти столько чести, сколько сказал ей Тот, Кто создал ее. Ибо она уже тогда была столь славна, что такой ничтожный предмет, как прах, оказался в руках Бога, каковы бы они ни были, и был достаточно счастлив одним только их прикосновением. Но что удивительного, если творение возникло от одного лишь прикосновения Бога, без всякого иного действия? Ибо каким великим делом было устроение этой материи! Столько раз оказывалась ей честь, сколько раз она чувствовала руку Божью, когда та ее касалась, когда бралась из нее часть, когда она отделялась, когда формировалась. Подумай: ведь Бог был занят и озабочен только ею, — Его рука, ум, действие, замысел, мудрость, попечение и прежде всего Его благоволение, которое начертило образ, были устремлены на нее. И какую бы форму прах ни получил, при этом мыслился Христос, Который однажды станет человеком, ибо Слово имело стать прахом и плотью, которые тогда были еще землею. Ибо сначала Отец сказал Сыну: Сотворим человека по образу Нашему и подобию (Быт. 1:26). И создал Бог человека, — именно то, что было Им создано, — и создал его по образу Бога (27), то есть по образу Христа. Ибо Слово было и Богом, и, явившись в образе Бога, не почло хищением быть равным Богу (ср. Филипп. 2:6). Поэтому тогда уже этот прах, облекшись в образ Христа, имевшего явиться во плоти, был не только произведением Божьим, но и залогом.

Итак, к чему теперь (с намерением уничтожить происхождение плоти) поносить слово «земля» как обозначение нечистого и низкого элемента? Ведь если бы другая материя была использована для создания человека, следовало бы вспомнить высоту Создателя, Который, избрав, — объявил, а коснувшись, — сделал ее достойною. Рука Фидия создает Юпитера Олимпийского из слоновой кости10[170], и поклоняются уже не кости дикого и притом весьма несуразного животного, а изображению наивысшего мирового бога, и не благодаря слону, но благодаря великому Фидию. Так неужели Бог Живой, Бог истинный не очистил бы любую низменную материю и не освободил бы ее от всякого недостатка? Неужели возобладает мнение, что человек может лучше создать Бога, чем Бог — человека? Если даже и теперь прах есть источник соблазна, он уже стал чем–то другим. Я обладаю уже плотью, а не землею, хотя и плоти сказано: Земля есть и в землю пойдешь (Быт. 3:19). Речь идет о происхождении, а не о субстанции. Ей дано бытие, которое благороднее своего происхождения и счастливее благодаря происшедшему в нем изменению. Ведь и золото — земля, ибо оно из земли; однако оно является землей лишь до того времени, как сделалось золотом, совершенно другой материей, более славной и более благородной, хоть и происходит от не слишком чистой прародительницы. Так и Богу угодно было извлечь золото плоти из праха, который ты почитаешь грязью, и тем искупить ее происхождение.

7. Но, может быть, достоинство плоти менее высоко потому, что рука Бога не касалась ее самой, как она касалась праха? Однако поскольку она для того касалась праха, чтобы потом из праха образовалась плоть, она, конечно, ведала и делами плоти. Но еще я хотел бы, чтобы ты узнал, когда и как плоть произросла из праха. Ибо те кожаные туники (ср. Быт. 3:21), которые надели Адам и Ева при своем изгании из рая, не были, как некоторые полагают, превращением из праха в плоть, так как еще раньше Адам признал во плоти жены отросток своей субстанции: Это теперь кость от кости моей и плоть от плоти моей (2:23); и то, что было взято от мужа для образования жены, состояло из плоти, но если бы Адам тогда был еще прахом, оно, я полагаю, состояло бы из праха. Итак, прах обратился в плоть и был поглощен ею. Когда? Когда человек стал душою живою через дыхание Бога, через жар, способный каким–то образом высушить прах так, что он приобрел иное качество, став как бы глиняным сосудом, т. е. плотью. Так и гончар способен, воздействуя огнем, сгущать глину в твердую массу и из одной формы производить другую, лучше прежней, уже особого рода и со своим собственным именем. Ибо хотя написано: Разве глина скажет горшечнику? (Римл. 9:20), то есть разве человек спросит Бога, и если апостол говорит о глиняных сосудах (2 Кор. 4:7), то ведь и человек — глина, потому что прежде был прахом, и плоть—глиняный сосуд, потому что она образовалась из глины жаром Божественного дыхания. Потом она была покрыта кожаными туниками, то есть обтянута кожею. Ведь там, где сдирают кожу, везде обнажают плоть. Поэтому то, что теперь становится кожею, если ее сдирают, тогда, когда оно надевалось, было одеждой. Вот и апостол, называя обрезание совлечением плоти (Колосс. 2:11), объявляет кожу одеянием.

Поскольку дело обстоит именно так, у тебя есть и прах, славный благодаря руке Бога, и плоть, еще более славная благодаря дыханию Бога, которая одновременно покинула остатки праха и украсилась душой. Разве ты искуснее Бога? И, однако, скифские и индийские драгоценные камни, и блестящие зерна Красного моря ты вставляешь не в свинец, не в медь, не в железо и даже не в серебро, но оправляешь наилучшим и притом прекрасно отчеканенным золотом. Равным образом, для благовоннейших масел ты наперед приготовляешь соответствующие им сосуды, и для железных мечей таким же образом выбираешь достойные их ножны. Так неужели же Бог для тени Своей души, для дыхания Своего Духа, для дела Своих уст устроил какой–то презреннейший гроб, осудив их тем самым на недостойное пристанище? Но разве Он не поместил душу в плоти, или, лучше сказать, не внедрил ее и не смешал ее с плотью и притом так соединил их, что можно сомневаться, тело ли облекает душу или душа тело, плоть ли повинуется душе, или душа плоти? Впрочем, следует полагать, что душа, как существо более родственное Богу, ведет и господствует. Плоть же прославляется тем, что заключает в себе родственную Богу душу и дает ей возможность господствовать. Ибо какое пользование природой, какое наслаждение миром, какое удовольствие от элементов душа имеет помимо тела? Разве не так? Через него она снабжена всеми органами чувств: зрением, слухом, вкусом, обонянием, осязанием. Через него она одарена Божественной силой все совершать только словом, даже то, что указано молча. Ведь и слово исходит от телесного органа. Искусства осуществляются через плоть, ученые занятия, дарования — через плоть, дела, работа, обязанности — через плоть, да и вся жизнь души основывается на плоти, так что для души не жить есть не что иное, как разлучиться с плотью. Сама смерть есть дело плоти, равно как и жизнь. Более того, если все подчинено душе через плоть, то тем самым подчинено и плоти. Ты должен жить вместе с тем, что позволяет тебе пользоваться жизнью. Итак, хотя плоть считается служанкой и рабой души, она предстает ее сообщницей и сонаследницей. Если такова она во временной жизни, то почему не в вечной?

8. Вот что я хотел представить в пользу плоти, имея в виду общие основания человеческого бытия. Теперь же посмотрим, исходя из собственно христианских оснований, какие преимущества имеет у Бога эта хрупкая и нечистая субстанция. Достаточно уже того, что никакая душа не может обрести спасения, если она не уверует, пока обитает во плоти. Итак, плоть есть якорь спасения. Поскольку спасение соединяет душу с Богом, именно плоть делает возможным такое соединение. Ведь плоть омывается, чтобы душа очистилась, плоть помазывается, чтобы душа освятилась, плоть знаменуется, чтобы душа укрепилась, плоть осеняется возложением рук, чтобы душа осветилась духом, плоть питается телом и кровью Христа, чтобы и душа вскармливалась Богом. Значит, то, что объединено в труде, не может быть разделено в награде. Ибо и жертвы, приятные Богу, — я разумею смирение души, посты, поздние и скудные яства и соединенный с ними скорбный вид, — плоть приносит к собственной невыгоде. Девство, вдовство, брак, втайне остающийся целомудренным, единобрачие также приносятся Богу в ущерб благам плоти. Ну а что ты думаешь о плоти, когда она борется, вытащенная на расправу и выставленная на общественную ненависть за исповедание христианского имени, когда томится в темнице, гнусным образом лишенная света, нуждаясь во всем, живя в грязи, зловонии и унижении, не имея свободы даже во время сна, ибо она скована на своем ложе и ее колет солома; когда она среди ясного дня терзается всевозможными орудиями пыток; когда, наконец, она истребляется смертельными муками, горит желанием умереть за Христа, вернув Ему долг, и часто на том же кресте, не говоря уже о более ужасных казнях? Сверхблаженна и сверхславна та плоть, которая может предстать перед лицом Христа Господа, вернув этот великий долг. А долг ее Христу один: вообще перестать быть должницей, — и, вернув его, она тем прочнее будет связана [с Христом], ибо станет свободна.

9. Итак, повторю: если Бог создал плоть Своими Собственными руками по Своему образу, если Он одушевил ее Своим дыханием по подобию Своей жизни, поставил ее выше всего творения для обитания в нем, для пользования им и господства над ним, облек ее Своими таинствами и наставлениями, ее чистоту любит, ее умерщвление одобряет, ее страдания ценит, — разве эта плоть не воскреснет, будучи так близка Богу? Не дай Бог, не дай Бог, чтобы дело рук Его, забота Его помысла, мех Его дыхания, царица Его творения, наследница Его щедрости, служительница Его религии, воительница Его свидетельства, сестра Христа Его была определена на вечную погибель! Что Бог благ, мы знали; что только Он один совершенен, узнали от Его Христа. Он, заповедуя любовь сначала к Себе, а потом к ближнему11[171], и Сам исполнит то, что предписывает. Он будет любить плоть, столь близкую Ему: Она слаба — но сила совершается в немощи (2 Кор. 12:9), она немощна — но во враче нуждаются только больные (Лук. 5:31); она не знатна — но незнатным мы оказываем больше попечения (1 Кор. 12:23); она погибла — но: Я, — говорит Христос, — пришел спасти погибшее (Лук. 19:10); она грешна — но Господь говорит: Более хочу спасения грешника, чем смерти его (Иез. 18:23); она осуждена—но Я, — говорит Господь, — поражу и Я исцелю (Втор. 32:39). Зачем же ты порицаешь в плоти то, что ожидает Бога, что на Бога надеется? Бог воздает славу тому, чему Он помогает. Я дерзнул бы утверждать: если бы с плотью не случилось этих бед, то благость, милость, сострадание, вся благотворная сила Божья не нашли бы употребления.

10. Ты берешь лишь те места Писания, которые порицают плоть; возьми и те, которые ее прославляют. Всякий раз, когда она унижается, ты обращаешь внимание на это. Останови свой взгляд и тогда, когда она возвышается. Всякая плоть — трава (Ис. 40:6). Но Исайя изрек не только это, но и: Всякая плоть увидит спасение Божье (5). Замечают, что Бог говорит в Книге Бытия: Мой Дух не останется в этих людях, потому что они — плоть (Быт. 6:3). Но да услышат из уст Иоиля: И излию от Духа Моего на всякую плоть (2:28). И апостола ты должен знать не только по тем текстам, в которых он часто порицает плоть. Ибо хотя он говорит, что ничего доброго не обитает в его плоти (ср. Римл. 7:18), хотя утверждает, что те, которые во плоти, не могут быть угодны Богу (8:8), потому что плоть вожделеет противного духу (Галат. 5:17), и если в других местах тоже говорит нечто подобное, то осуждает не субстанцию плоти, а ее действия [172]. Мы и в других местах покажем, что укорять плоть следует только для порицания души, которая подчиняет плоть для служения себе. Впрочем, в этих же Посланиях Павел говорит, что он носит знаки (stigmata) Христа на своем теле (ср. Галат. 6:17), что он запрещает осквернять наше тело, ибо оно—храм Божий (ср. 1 Кор. 3:16—17), что он считает наши тела членами Христовыми (6:15) и увещевает носить и прославлять Бога в нашем теле (20). Итак, если унижения тела мешают его воскресению, то разве достоинства не способствуют ему гораздо более? Ведь Богу больше подобает привести к спасению то, что Он когда–то порицал, чем предать погибели то, что Он когда–то хвалил.

11. До сих пор мы славили плоть против ее врагов, которые, тем не менее, являются наилучшими ее друзьями. Ведь никто не живет столь плотски, как те, кто отрицает воскресение плоти: кто отрицает наказание, тот презирает и строгие требования учения. О них прекрасно говорит Параклет через пророчицу Приску: «Плотские суть и плоть ненавидят» [173]. Но если достоинство плоти таково, что может обещать ей награду спасения, то не следует ли нам подумать и о могуществе, силе и власти Самого Бога? Способен ли Он восстановить и воссоздать рассыпавшийся, пожранный и уничтоженный разными способами шатер плоти? Но разве не дал Он нам примеров Своей власти в мире явленной всем природы, чтобы никто не подумал, что знает Бога, в Которого нужно верить и верить именно в Его Всемогущество?

Конечно, ты можешь встретить среди философов таких, которые утверждают, что этот мир не рожден и не сотворен [174]. Но гораздо лучшего мнения держатся почти все еретики, соглашаясь, что мир рожден и сотворен, и творение его приписывают нашему Богу. Итак, твердо верь, что Бог создал все это из ничего (ex ni–hilo), — и тогда ты познал Бога, веруя, что таково Всемогущество Божье. Ведь некоторые, не способные сразу уверовать в это, следуют философам, полагая, что Бог образовал вселенную из готовой материи. Но если бы даже действительно было так, и тогда следовало бы утверждать, что при этом преобразовании материи Он создал совершенно другие субстанции и совершенно другие формы, чем те, которые прежде были в материи. Поэтому я ничуть не менее стал бы защищать то мнение, что Он создал мир из ничего, если Он создал то, чего прежде вообще не было. Ибо какая разница — произойти из ничего или из чего–либо, — если возникает то, чего вообще не было, и если «быть ничем» (nihil fuisse) значит «не быть вообще»? И наоборот, «быть» значит «быть чем–то» (поп nihil). Но если даже и есть разница, все равно, то и другое обращается в мою пользу. В самом деле, если Бог все создал из ничего, Он может и плоть, обратившуюся в ничто, опять создать из ничего. Если же Он все произвел из другой материи, Он может и плоть (как бы она ни пропала) вызвать к жизни из другой материи. Во всяком случае Тот, Кто создал, способен и воссоздать, ибо гораздо труднее создать, чем воссоздать, труднее начать, чем продолжить. Так и воскрешение плоти ты должен считать делом более легким, чем ее создание.

12. Теперь обрати свой взор на примеры Божественного могущества. День умирает в ночи и все погребается во мраке. Краса мира увядает и все сущее погружается во мрак смерти. Все помрачается, молчит, цепенеет; всюду наступает затишье и все скорбит о погибшем свете. И все же свет опять оживает во всем мире совершенно такой же, целый и невредимый, со своим великолепием, со своим богатством, с солнцем, умертвив свою смерть — ночь, раскрыв свою гробницу — тьму, став своим собственным наследником, — покуда ночь в свою очередь не оживет со всем, что ей принадлежит. Ведь и лучи звезд, которые угасила утренняя заря, снова воспламеняются; и созвездия, которые на время отнимаются у взора, снова возвращаются; и зеркальная гладь луны, которая в течение месяца истощается, снова обретает красу. Возвращаются зима и лето, весна и осень со своими силами, свойствами и плодами. Конечно, земля повинуется небу: одевает деревья после листопада, вновь окрашивает цветы, выращивает травы, производит те семена, которые приняты землею, и не прежде, чем они приняты. Удивительное дело! Из губительницы земля делается хранительницей; она похищает, чтобы возвратить, губит, чтобы сохранить, вредит, чтобы восстановить, истощает, чтобы приумножить. И действительно, она возвращает плодороднейшим и обильнейшим то, что уничтожила, обращает убыток в прибыль, отнятое—в излишек, утрату — в выгоду. Короче говоря, все сотворенное восстанавливается. Все, что ты встретил, уже было, все, что ты потерял, вернется. Все повторяется, все возвращается к своему состоянию, ибо прежде исчезло; все начинается, ибо прежде прекратилось. Все кончается именно для того, чтобы вновь быть, все погибает ради своего сохранения.

Итак, весь этот порядок круговращения свидетельствует о воскресении мертвых. Бог запечатлел его в Своих делах прежде, чем в Своем Писании, проповедовал его могуществом прежде, чем Словом. Сначала Бог послал тебе наставницей природу, предполагая послать и пророчество, чтобы ты, ученик природы, легче поверил пророчеству, чтобы тотчас принял услышанное, ибо повсюду уже видел это, и чтобы не сомневался, что Бог, Который, как ты знаешь, есть Восстановитель всего, так же воскресит и плоть. И если действительно все воскресает для человека и для его пользы и, воскресая для человека, воскресает, конечно, и для плоти, — то может ли быть, что плоть, ради которой и для пользы которой не погибает ничто, сама целиком погибает?

13. Если вселенная недостаточно являет образ воскресения, если творение ничем этого не подтверждает (ибо некоторые его части претерпевают не столько смерть, сколько остановку, и не возрождение, а преобразование), то вот перед тобой полнейший и достовернейший образ этой надежды, существо одушевленное, подвластное и жизни и смерти. Я разумею птицу, обитающую на Востоке, замечательную своей редкостью и удивительную способностью к жизни: умирая по своей воле, она обновляется; умирая и возвращаясь в день своего рождения, феникс является там, где уже никого не было, вновь та, которой уже не было, иная и та же самая. Что может быть яснее и убедительнее для нашего предмета? И чему еще служит это доказательство? Даже в Своем Писании Бог говорит: Ты процветешь, как феникс (Пс. 91:13) [175], то есть после смерти и погребения, чтобы ты поверил, что даже у огня можно отнять субстанцию тела. Господь сказал, что мы лучше многих воробьев (Матф. 10:31). Если мы не лучше многих фениксов, то не беда. Но должны ли навсегда погибать люди, если аравийские птицы спокойны за свое воскресение?

14. Таковы черты Божественного могущества, не менее явленные Богом в образах природы, чем выраженные словом. Однако мы, пожалуй, обратимся и к самим Его словам и наставлениям, ибо по большей части так мы вносим должный порядок в разбираемый нами предмет. Ведь мы начали с достоинства плоти: такова ли она, чтобы после разрушения заслуживала спасения. Потом рассуждали о могуществе Бога: таково ли оно, что в состоянии спасти разрушившееся. Если мы доказали и то и другое, я желал бы, чтобы ты исследовал: есть ли столь серьезная причина, которая требовала бы воскресения плоти как чего–то необходимого или, по крайней мере, вполне соответствующего разуму? Ибо следует заметить, что хотя тело способно к восстановлению, и хотя Бог в состоянии восстановить его, однако прежде должна быть и причина для восстановления. Итак, уразумей причину этого ты, который учишься у Бога, сколь совершенного в благости, столь и справедливого, совершенного Самого по Себе, и справедливого по отношению к нам.

Если бы человек не согрешил, он знал бы только благого Бога из Его природных свойств. Но теперь он ощущает и Его справедливость по неизбежности причины, но вместе с Его справедливостью ощущает и Его благость. Ведь поощряя добро и карая зло, Он выказывает справедливость, и обоими приговорами содействует добру, одно защищая, а другое наказывая. Вместе с Мар–кионом ты лучше поймешь, приналежит ли это все Богу. Между тем, наш Бог таков: Он по справедливости Судья, потому что Господь— по справедливости Господь, потому что Творец—по справедливости Творец, потому что Бог. Отсюда следует, что тот неведомый Бог еретиков по справедливости не судья, ибо не Господь, по справедливости не Господь, ибо не Творец, и я уж не знаю, Бог ли тот, кто не Творец, поскольку не Бог, и не Господь, поскольку не Творец. Итак, если Богу, Господу и Творцу более всего подобает творить суд над человеком, вопрошая, старался ли он познать своего Господа и Творца и почитать Его или нет, то и для этого суда требуется воскресение.

В этом, то есть в подобающем Богу свершении суда, и состоит главная причина, даже необходимость воскресения. Относительно его ведения тебе нужно исследовать, будет ли Божественный приговор распространяться на обе субстанции человека: на душу и на плоть. Ибо что подлежит суду, то способно и воскреснуть. Мы прежде всего утверждаем, что веруем в полноту и совершенство Божьего суда, ибо он будет последним и, следовательно, вечным; далее, он будет праведным, ибо в нем не будет изъянов, и потому достойным Бога, что будет полным и совершенным, сообразно Его долготерпению. Однако суд будет полным и совершенным, только если перед ним предстанет весь человек. А если цельный человек состоит из соединения двух субстанций, то их он и должен явить перед судом: ведь его надлежит судить целиком и он не жил бы, если бы не был целостен. Итак, каким он жил, таким и должен предстать на суд, потому что суду подлежит вся его жизнь: жизнь есть причина суда, и судить нужно столько субстанций, сколько их было при жизни.

15. Пусть уж наши противники сначала разорвут связь плоти с душою в делах жизни, чтобы потом дерзко разорвать ее и при воздаянии за жизнь. Пусть отрицают соучастие в действиях, чтобы потом они могли с полным основанием отрицать общую участь в воздаянии. Плоть не должна подвергнуться приговору, если она не имеет отношения к его причине. Пусть будет воскрешена одна душа, если она одна ушла из жизни. Но в одиночестве она столь же мало покидает, сколь и проходит то, что покинула, — я разумею земную жизнь. Душа настолько связана с жизнью, что мы не отделяем от общения с плотью даже мыслей, — пусть они одиноки, пусть не нашли осуществления через плоть; все, что душа делает в сердце, она делает во плоти, с плотью и через плоть. Поэтому Господь, порицая наши мысли, упоминает именно эту часть плоти, твердыню души: Для чего вы мыслите худое в сердцах ваших (Матф. 9:4) и: Кто смотрит с вожделением, тот уже прелюбодействовал в сердце своем (5:28). Итак, мысль даже без действия и без осуществления есть акт плоти. Но если главный орган чувств, что называется ήγεμονικόν [176], находится в мозгу, или в середине между бровями, или там, где угодно философам, плоть будет органом мышления (cogitatorium) души. Пока душа пребывает в плоти, она никогда не обходится без нее. А плоть ничего не совершает без души, без которой она не существует. Подумай также, не через плоть ли осуществляются мысли, которые извне познаются при ее помощи. Довольно одного мановения души — и лицо дает знать об этом: лицо есть зеркало всех намерений. Еретики могут отрицать соучастие в делах, но соучастие в мыслях они отрицать не могут. При этом они перечисляют преступления плоти: значит, за грехи она получит наказание. Мы, напротив, указываем им на достоинства плоти: следовательно она получит награду за свою добродетель. И если именно душа действует и побуждает ко всему, то плоти свойственно послушание. Не следует думать, что Бог — Судья либо неправедный, либо беспечный: неправедный, если участницу добрых дел Он лишает награды, беспечный, если Он освобождает от наказания участницу злых дел. Между тем, человеческий суд тогда считается совершенным, когда в каждом деле обнаруживает исполнителей и относится к ним без потворства и недоброжелательности, чтобы они разделяли как наказание, так и награду с главными виновниками.

16. Если мы приписываем душе власть, а плоти повиновение, следует позаботиться о том, чтобы наши противники не опровергли и это суждение иными доводами, ибо они хотят ложно определить плоть на службу душе не как служанку, чтобы им не признавать ее союзницей души. Они, конечно, скажут, что слуги и союзники имеют право выбора в отношении своих обязанностей и в обоих случаях вольны решать сами, ибо они люди. Поэтому они разделяют награды с теми, кому добровольно предложили свои услуги. Плоть же, которая сама по себе ничего не думает и не чувствует, не способна желать или не желать, оказывается скорее сосудом души, ее орудием, а не слугою. Поэтому судить следует только душу—за то, как она пользовалась сосудом плоти. Сам сосуд, конечно, не подлежит приговору, как не наказывается чаша, в которой кто–то приготовил яд, и не предается диким зверям меч, которым кто–то совершил разбой.

Итак, плоть невинна в той мере, в какой ей не могут вменяться в преступление злые дела, и тогда ничто не препятствует ей обрести спасение в силу невинности. Ведь хотя ей не должны вменяться ни добрые ни злые дела, однако Божественной милости более приличествует освободить невинных. Так ведь должны поступать благодетели. А Совершенному Благодетелю свойственно давать и то, что он не обязан давать. Однако я спрашиваю: чаша, не говорю— отравленная, в которую ввергнута смерть, но зараженная дыханием трибады, жреца Кибелы, гладиатора или палача [177], — достойна ли она, по–твоему, меньшего осуждения, чем их уста? Ведь чашу, запачканную нами же или не пришедшуюся нам по вкусу, мы обыкновенно разбиваем и еще сильнее гневаемся на слугу. Да и меч, преступно обагренный кровью, кто не удалит из своего дома, тем более из своей спальни, не говорю уже — от своего изголовья, предчувствуя, что он ничего не увидит во сне, кроме ненависти душ, мучающих и беспокоящих того, кто разделяет ложе с их кровью? Напротив, сосуд, известный только хорошим, испытанный верным служением, украшается венками того, кто пьет из него, и в знак чести наполняется цветами. Меч же, обагренный кровью на войне, который лучше меча убийцы, будет вознагражден за свои заслуги причислением к священным предметам. Итак, можно произносить приговоры против сосудов и орудий, которые тем самым участвуют в заслугах своих владельцев и пользователей.

Все это я привел для разъяснения их доводов, хотя различие предметов нарушает аналогию. Ведь всякий сосуд и орудие берутся извне, их материя совершенно чужда субстанции человека. А плоть, с самого начала зачатая, оформленная и рожденная в материнском чреве вместе с душою, соединяется с ней и при всяком действии. Ибо хотя плоть называется у апостола сосудом, который он повелевает хранить в чести (1 Фесс. 4:4), однако он называет так и внешнего человека, а именно тот прах, который впервые был назван именем человека, а не чаши, меча или какого–нибудь сосуда. Ведь имя сосуда она получила из–за способности принимать и хранить душу; а имя человека — за участие в той природе, которая пользуется ею в своих действиях не как орудием, а как слугой. Поэтому она и суду подлежит как слуга, ибо сама не мыслит, но является частью того, что мыслит, а не утварью. И апостол, зная, что плоть сама по себе не делает ничего, что не вменялось бы душе, тем не менее считает ее греховною (ср. Римл. 8:3), дабы не думали, что она свободна от суда, раз явно направляется душой. Так он говорит и когда имеет в виду некоторые славные дела плоти: Прославляйте и носите Бога в теле вашем (1 Кор. 6:20), — хотя знает, что эти действия совершаются душою. Однако он приписывает их плоти, ибо ей обещает награду. В противном случае нельзя было бы ни обвинить плоть, чуждую вине, ни поощрить ее, если ей недоступна слава; значит и обвинение, и поощрение не касались бы плоти, если бы ей не принадлежала и награда, которая обретается в воскресении.

17. Всякий, кто простодушно следует нашему мнению, будет думать, что плоть потому должна предстать перед судом, что иначе душа не чувствует ни мучения, ни облегчения, ибо она бестелесна. Так и думает толпа. Мы же и здесь заявляем, что душа телесна, и в особой книге доказываем [178], что ее субстанция обладает особого рода плотностью, вследствие которой она может чувствовать и страдать. Ибо пример Лазаря свидетельствует, что и теперь души в преисподней мучаются и наслаждаются, хотя они наги и лишены плоти. Разумеется, я дал своему противнику повод говорить: «Следовательно, душа, которая обладает особой телесностью (corpulentia), будет сама по себе способна страдать и чувствовать, а, значит, не будет нуждаться в плоти». Нет, она будет нуждаться, но не потому, что не может ощущать что–либо без плоти, а потому, что ее ощущение прочно связано с плотью. Ведь насколько ей хватает собственных сил для действий, настолько же ей хватает их и для страданий. Но для действий ей недостаточно собственных сил. Ибо сама по себе она может только думать, хотеть, жаждать, располагать; а для осуществления этого она нуждается в помощи плоти. Так и для страдания ей нужно общение с плотью, ибо с ее помощью она настолько же восприимчива к страданию, насколько без нее неспособна к действию. Поэтому душа первым делом получает возмездие за то, для чего у нее достаточно своих сил: за страсти, помыслы, желания.

Далее, если бы этого было достаточно для полноты заслуг и если бы не требовались еще и дела, а для совершения суда вполне достаточно было бы одной только души, то ее и судили бы за то, что она в состоянии была делать самостоятельно. Но так как и дела должны подлежать возмездию, а дела совершаются с помощью плоти, то уже недостаточно того, чтобы душа блаженствовала или мучилась без плоти за деяния, принадлежащие также и плоти. Хотя душа имеет тело, хотя она имеет члены, их недостаточно как для полного ощущения, так и для полного действия. Поэтому она страдает в преисподней за то, что совершила, первою вкушая, так как первой совершила преступление; однако она ожидает и плоть, чтобы с помощью той, кому она вручила свои помыслы, принять воздаяние и за дела. Так, следовательно, будет проходить суд, для того назначенный на конец мира, чтобы Божественный приговор мог быть вынесен по представлении всей пло–ти. Иначе, если бы он назначался только для душ, не нужно было бы откладывать до конца мира то, что они уже сейчас пожинают в царстве мертвых.

18. До сих пор мои предварительные замечания имели целью подкрепить все те места Писания, которые обещают восстановление плоти. Раз в его пользу говорят столькие свидетельства добросовестных защитников (я разумею достоинства самой субстанции [плоти], силу Божью, примеры ее, основания и необходимость суда), то, разумеется, правильно будет понимать Писание сообразно этому множеству свидетельств, а не умствованиям еретиков. Умствования происходят из одного только неверия, считающего невероятным, чтобы восстановлена была субстанция, похищенная смертью. Однако ведь не говорится, чтобы этого не заслуживала сама плоть или чтобы это было невозможно для Бога или недоступно для суда. Все это, конечно, было бы невероятно, если бы не было возвещено Богом. Впрочем, если бы это и не было возвещено Богом, следовало бы самостоятельно предположить, что не возвещено потому именно, что наперед предуказано многочисленными свидетельствами. Но поскольку [эта истина] провозглашается и Божественными словами, не следует понимать ее иначе, чем того требуют свидетельства, которыми она возвещается помимо Божественных слов.

Итак, рассмотрим сначала то, под каким именем эта надежда объявлена. Я думаю, у всех перед взором одно предписание Божье: воскресение мертвых. Два веских, точных, ясных слова. К ним я намерен приступить, исследовать их и [выяснить], к какой субстанции они относятся. Когда я слышу, что человеку предстоит воскресение, то непременно выясняю, что в нем предназначено к гибели, так как воскресения ожидает только то, что прежде погибло. Лишь тот, кто не знает, что плоть гибнет вследствие смерти, может и не знать, что она поддерживается жизнью. Природа возвещает Божий приговор: Земля есть и в землю пойдешь (Быт. 3:19), — и кто не слышит этого, тот видит, что всякая смерть есть разрушение членов. Этот жребий тела выразил и Сам Господь, когда, облекшись в эту самую субстанцию, сказал: Разрушьте храм сей, и Я в три дня восстановлю его (Иоан. 2:19). Этим Он показал, чему принадлежит разрушение, исчезновение, падение, а Кому — поднятие и восстановление. Сам Он носил в Себе душу, трепещущую смертельно (Матф. 26:38), однако не падающую от смерти; ибо Писание говорит: О теле Своем Он сказал (Иоан. 2:21). Итак, это — плоть, которая разрушается смертью и из–за «падения» (a cadendo) объявляется трупом, «падалью» (cadaver). А в отношении души слово «падать» не употребляется, ибо ее облик не разрушается. Напротив, она–то и разрушает тело, когда выходит, а входя, созидает его из земли. Не может пасть то, что входя, созидает; не может разрушиться то, что, выходя, производит падение. Скажу еще точнее: душа даже в сон не «впадает» вместе с телом, никогда не предается отдыху вместе с плотью, ибо и во сне она деятельна и тревожна. Она была бы покойна, только если бы лежала. Итак, душа не «падает» при действительной смерти, как не преклоняется и в ее подобии.

Далее, рассмотри, к какой субстанции относится и следующее слово — «мертвых». В связи с этим мы должны заметить, что еретики иногда приписывают смертность душе. И если бы, тем самым, смертная душа должна была обрести воскресение, это подразумевало бы, что она равным образом сообщит воскресение смертной плоти. Но теперь нужно связать собственное значение этого слова с обозначаемой им участью. Если воскресение относится к тому, что «упало», то есть к плоти, то к ней же относится и слово «мертвые». Ибо воскресение «мертвых» означает восстановление того, что «упало». Так мы научились от Авраама, праотца веры, мужа, удостоенного Божественной дружбы. Прося у сынов Хета места для погребения Сарры, он сказал: Дайте мне во владение у вас могилу, и я похороню своего мертвеца (Быт. 23:4), — имея в виду плоть. Ибо для погребения души он и не искал бы никакого места, — даже если бы она считалась смертною, и действительно заслуживала названия «мертвой». Итак, если «мертвое» — это тело, то, когда речь идет о «воскресении мертвых», имеется в виду воскресение тел.

19. Итак, рассмотрение указанных слов (разумеется, взятых в истинном значении) и их смысла должно будет содействовать тому, чтобы всякий раз очевидное одерживало верх и верным устранялось неверное, если противная сторона вносит какое–то смущение под видом символов и загадок. Ибо некоторые, встречаясь с обычным видом пророческого речения, часто, но не всегда облеченного в аллегорию и образ, дают превратное иносказательное толкование даже ясно возвещенному воскресению мертвых. утверждая, что смерть следует понимать духовным образом «Ибо знакомая всем смерть, — говорят они, — на самом деле есть не разлучение плоти и души, а неведение о Боге, из–за которого человек, будучи мертв для Бога, покоится в заблуждении, как в гро–бу. Поэтому истинное воскресение бывает тогда, когда кто–либо найдя доступ к истине, вновь обрел душу и жизнь для Бога, и, со–крушив смерть неведения, словно вышел из гроба ветхого человека, ибо Господь сравнил книжников и фарисеев с выбеленными гробами (Матф. 23:27). Отсюда следует, что те, которые верой обрели воскресение, пребывают с Господом после того, как облеклись в Него крещением». — Подобной хитростью в беседах они часто создавали у наших ложное впечатление, что и сами допускают воскресение плоти. — «Горе тому, кто не воскрес в этой плоти», — говорят они (боясь тотчас оттолкнуть наших прямым отрицанием воскресения). Но втайне, про себя, они думают < Горе тому, кто, находясь во плоти, не познал еретического тайного учения», — это и есть у них воскресение. Многие, в свою очередь, признавая воскресение после исхода души, понимают его в том смысле, что восстание из гроба есть оставление мира, ибо мир — это обиталище мертвых, то есть не знающих Бога. Многие пони–мают воскресение даже как выход из самого тела, потому что тело, как гробница, крепко держит смертью мирской жизни запертую душу.

20. И вот, дабы опровергнуть подобного рода толкования, я намерен разрушить их первооснову, а именно утверждение, что пророки все проповедовали, употребляя образы (imagines). Ибо, в таком случае, — если бы не возвещалось нечто действительное (veritates), из которого заимствовались образы, — нельзя было бы различить и сами образы. Или, лучше сказать, если бы существовали только изображения, то чем был бы предмет изображения? Зачем подносить к себе зеркало, если нигде нет лица? Так что не все — образы, но есть и действительное; не все — тени, но есть и тела, и о Самом Господе мы имеем предсказания, которые яснее любого света. Ведь и Дева зачала во чреве не образно и родила Эммануила, Бога с нами (Ис. 7:14; Матф. 1:23), Иисуса, не иносказательно. И если Он силу Дамаска и добычу Самарии (Ис. 8:4) должен был получить иносказательно, то на суд с пресвитерами и князьями народа (3:14) должен был прийти в буквальном смысле. Ибо волновались племена в лице Пилата и народы замышляли тщетное в лице Израиля; восстали цари земли — Ирод, и правители соединились вместе — Анна и Каиафа [179]— против Господа и Христа Его (Пс. 2:1—2). Он, как овца, был веден на заклание и, как агнец перед стригущим— пред Иродом — был безгласен, Он не открывал уст Своих (Ис. 53:7). Спину Свою Он отдавал бичам, щеки рукам, и лицо Свое не отворачивал от плевков (50:6). Он был причтен к злодеям (53:12), пронзен был в руки и ноги, допустил бросание жребия о своей одежде (Пс. 21:17; 19), выпил горький напиток (68:22), смеющиеся кивали на Него головами своими (21:8), после того как Он был продан изменником за тридцать серебренников (Зах. 11:12). Какие тут фигуры у Исайи, какие образы у Давида, какие намеки у Иеремии? Даже великие деяния Его не предвозвещались в притчах. Или разве слепым не открывались глаза! Разве язык немых не получил дара слова? Разве сухие руки и расслабленные ноги не укреплялись? Разве хромой не скакал, как олень (Ис. 35:5—6)? Хотя мы, обыкновенно, толкуем эти слова духовно, относя их к душевным недугам, исцеленным Господом, но они исполнились и применительно к телу, а это значит, что пророки предсказывали в том и другом смысле, причем большая часть их речений, несомненно, откровенна, ясна и свободна от всяких туманных аллегорий. Когда они провозглашают гибель народов и городов, Тира, Египта, Вавилона, Идумеи, Карфагенских судов; когда говорят о наказаниях и наградах самого Израиля, о его пленении, восстановлении и последнем его гибельном рассеянии [180], — кто предпочтет здесь иносказание буквальному смыслу? События заключены в письменах, а письмена читаются в событиях. Итак, форма пророческой речи не всегда и не во всем иносказательна, но только иногда и кое в чем.

21. «Но если, — говоришь ты, — иногда и кое в чем это бывает, то почему и провозвестие воскресения не должно пониматься духовно?»— Потому что многое свидетельствует против этого. Во–первых, каков смысл весьма многих Божественных книг (instru–menta), которые так ясно свидетельствуют о телесном воскресении, что не допускают намека на образное его понимание? Но в любом случае было бы справедливо, как мы выше указали, судить о сомнительном по несомненному, о темном по ясному, — дабы, по крайней мере (по несогласии несомненного и сомнительного, ясного и темного) вера не погибла, истина не подверглась опасности, и Само Божество не порицалось за непостоянство. Невероятно, далее, чтобы то важнейшее таинство, которым скрепляется вся вера, на которое опирается все учение, было двусмысленно возвещено и неясно выражено. Ведь если надежда на воскресение оставляет сомнение в награде и наказании, она никого не склонит к религии, особенно такой, которая открыта общественной ненависти и враждебным приговорам. Всякое дело сомнительно, если сомнительна награда, всякий страх ложен, если сомнительна опасность. Но и награда, и опасность лишиться ее зависят от исхода воскресения. Если временные, местные и частные приговоры Бога относительно городов, народов и царей так ясно возвещены пророками, то почему же Его вечные распоряжения, общие для всего рода человеческого, должны быть лишены света? Чем они важнее, тем должны быть и яснее, — чтобы их считали более важными. И я полагаю, что Богу нельзя приписать ни недоброжелательства, ни лукавства, ни изменчивости, ни высокопарности, чем обыкновенно грешат обнародуемые торжественные указы.

22. После этого мы должны рассмотреть те места Писания, которые не позволяют (вместе с этими «душевными», чтобы не сказать — «духовными» [181]) представлять воскресение мертвых ни как познание истины уже в этой жизни, ни как происходящее тотчас после ухода из жизни. Поскольку время для всей нашей надежды указано священным текстом, и, я полагаю, его невозможно назначить раньше пришествия Христа, то наши чаяния устремлены к окончанию века сего, к концу мира, к пришествию великого дня Господня, дня гнева и отмщения, последнего и сокровенного дня, который никому, кроме Отца, не известен, хотя и предуказан знамениями и чудесами, колебаниями стихий и столкновениями народов. Я пересказал бы пророчества, если бы Сам Господь умолчал об этом (хотя и пророчества были гласом Господним), но гораздо важнее, что Он удостоверил Своими устами. Спрошенный учениками, когда случится то, что Он перед этим раскрыл о гибели храма, Он изложил порядок времен, сначала Иудейских— вплоть до разрушения Иерусалима, а потом общих для всех народов — вплоть до завершения века. Ибо после того, как Он возвестил: Тогда Иерусалим будет попираем язычниками, доколе не окончатся времена язычников (Лук. 21:24), — имея в виду тех, кто будет принят Богом и соединен с остатками Израиля, — Он затем предвещает уже (подобно Иоилю, Даниилу [182] и всему сонму пророков) миру и веку, что будут знамения на солнце, луне и звездах, столкновение народов и их ужас от грохота моря, и смятение людей, ослабевших от страха и ожидания того, что будет угрожать земному кругу. Ибо силы небесные, — говорит Он, — поколеблются, и тогда увидят Сына человеческого, идущего в облаках с великою силою и славою. Когда же это начнет сбываться, тогда поднимите и возвысьте свои головы, потому что приблизилось искупление (25—28). И все же Он сказал «приблизилось», а не «уже наступило», и «когда начнет сбываться», а не «когда сбудется», потому что когда сбудется, тогда и наступит наше искупление; говоря, что оно пока только приближается, Он одобряет тем временем и возбуждает душу к уже близкому плоду надежды, облеченному в иносказание, — распускаются деревья, предвещая цветы, а затем и плоды: Так и вы, когда увидите, что все это совершается, знайте, что Царство Божье близко (31). Итак, бодрствуйте во всякое время, чтобы достойны вы были сподобиться избежать всего этого и могли стать перед Сыном человеческим (36), — конечно, через воскресение, когда все это уже совершится. Итак, хотя [дерево] распускается при познании таинств, но цветет и плодоносит при появлении Господа. Кто же так несвоевременно и так дерзко потребовал у Господа, сидящего одесную Бога, сокрушить землю, как выражается Исайя (2:19), которая, полагаю, до сих пор невредима? Кто врагов Христа, по слову Давида, уже бросил Ему под ноги (Пс. 109:1) (как будто Он спешит более Отца), когда и сейчас любая толпа громко требует: «Христиан—львам»? Кто видел, что Иисус так же сошел с неба согласно утверждению ангелов, как апостолы видели Его восходящим на небо? До нынешнего дня они, племя за племенем, не били себя в грудь, узнав, Кого они пронзили, никто до сего времени не встретил Илию, никто до сих пор не убегал от антихриста, никто еще не рыдал о разрушении Вавилона, и никто до сих пор не воскрес, — разве что еретик [183]. А Он действительно покинул гробницу тела Своего, хотя и сейчас подвержен лихорадкам и язвам, Он уже ниспроверг врагов Своих, хотя доселе вынужден бороться с сильными мира сего, и, конечно, Он уже царствует, хотя еще должен давать кесарю кесарево.

23. Правда, апостол учит в Послании к Колоссянам, что мы некогда были мертвы, чужды и враждебны духом Господу, когда делали скверные дела (1:21), а потом погребены со Христом в крещении и совоскресли в Нем через веру в силу Божью, которая подняла Его из мертвых: И вас, которые были мертвы в грехах и необрезании вашей плоти, Он оживил с Ним и простил вам все грехи (2:12—13). И снова: Если вы со Христом умерли для стихий мира, то зачем вы держитесь постановлений, как если бы жили в мире (20)? Если он таким образом представляет нас мертвыми духовно, допуская, однако, что мы некогда умрем и телесно, то, считая нас уже воскресшими духовно, он не отрицает и того, что мы и телесно воскреснем. Например, он говорит: Если вы воскресли со Христом, то ищите того, что находится наверху, где Христос сидит одесную Бога; помышляйте о том, что находится наверху, а не о том, что внизу (3:1–2). Тем самым он указывает, что мы воскреснем духом, которым одним только можем теперь касаться небесного. Мы не искали бы и не представляли бы его, если бы владели им. Еще он прибавляет: Ибо вы умерли, — конечно, для грехов, а не для самих себя, — и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге (3). Итак, та жизнь, которая сокрыта, еще не постигнута. Иоанн тоже говорит: Еще не открылось, чем мы будем. Мы знаем только то, что будем подобны Ему, если Он откроется (1 Иоан. 3:2). Невозможно, чтобы мы уже были тем, чего не знаем, ибо, конечно, знали бы, если бы уже были этим. Следовательно, надежда в это время лишь созерцается верой, она не находится перед нами или у нас, а только ожидается. Об этой надежде и об этом ожидании Павел говорит Галатам: Мы духом ожидаем от веры надежды на праведность (5:5). Он не говорит: «Обладаем ею». Под праведностью Бога он разумеет Суд, на котором мы получим воздаяние. Ожидая его для себя, он пишет к Филиппийцам: Если я как–нибудь достигну воскресения из мертвых, то это не значит, что я уже обрел или усовершенствовался (3:11—12). Он–то, сосуд избрания, учитель язычников, конечно, веровал и прекрасно знал все таинства, и все же добавляет: Я стремлюсь, не обрету ли я того, в чем я обретен Христом (12). И более того: Братья, я не считаю себя достигшим; забывая то, что сзади, и простираясь вперед к цели, я стремлюсь к награде неприступной, которой и должен достичь (13—14). Конечно, это воскресение из мертвых, однако оно наступит в свое время, — ибо он говорит Галатам: Делая добро, не унывайте, ибо в свое время пожнем (6:9); равно и Тимофею об Онисифоре [184]: Да даст ему Господь обрести милость в тот день (2 Тим. 1:18). Для того дня и для того времени он повелевает ему соблюсти заповедь чисто и неукоризненно, до явления Господа Иисуса Христа, которое откроет в свое время блаженный и единый Властелин и Царь царствующих (1 Тим. 6:14—15), то есть Бог. Об этих временах и Петр говорит в Деяниях: Покайтесь и позаботьтесь о том, чтобы загладились грехи ваши, чтобы пришли к вам времена отрады от лица Бога и чтобы Он послал предвозвещенного нам Христа, Которого должны прин ять небеса до времен совершения всего, что говорил Бог устами святых пророков (3:19—21).

24. Что это за времена, узнай с Фессалоникийцами. Ибо мы читаем: Как обратились вы от идолов к служению живому и истинному Богу и к ожиданию с небес Его Сына Иисуса, Которого Он восставил из мертвых (1 Фесе. 1:9—10). И снова: Ведь кто наша надежда, или радость, или венец торжества, если не вы пред Господом нашим Иисусом Христом, в пришествие Его (2:19).

И еще: Пред Богом и Отцом нашим в пришествие Господа нашего Иисуса Христа со всеми святыми Его (3:13). Увещевая не скорбеть сильно о тех, кто умер, он вместе с тем говорит и о времени воскресения: Ибо если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то Бог тех, которые умерли через Иисуса, приведет с Ним. Ибо мы это говорим вам словом Господа, что мы живые, оставшиеся до пришествия Господа нашего, не опередим тех, которые почили. Потому что Сам Господь при возвещении, при голосе архангела, при трубе Божьей сойдет с неба; и умершие во Христе первыми воскреснут, а потом мы, живые, вместе с ними будем подняты на облаках навстречу Христу на воздух, и так всегда будем с Господом (4:14—17). Где же слышится голос архангела, где труба Бога, если не в покоях еретиков? Ибо хотя евангельское слово, которое уже призвало их, может быть названо трубою Бога, однако они или должны были уже умереть телесно, чтобы могли воскреснуть (иначе как они живут?), или взяты на облака (а иначе как они здесь находятся?). Поистине, они — несчастнейшие, как называет апостол тех, которые будут питать надежду только в этой жизни (1 Кор. 15:19), исключив то, что обещано после нее (ибо они спешат получить все заранее), и блуждая вокруг истины, как Фигелл и Гер–моген [185].

И поэтому Святой Дух во всем Своем величии, предвидя подобные мнения, добавляет в Послании к Фессалоникийцам: О временах же и сроках нет необходимости писать вам, братья. Ибо сами вы достоверно знаете, что день Господень придет так, как вор ночью. Когда будут говорить: «мир» и «безопасность», тогда их постигнет внезапная погибель (1 Фесс. 5:1—3). И во втором Послании к ним же апостол пишет с еще большей тревогой: Умоляю вас, братья, ради пришествия нашего Господа и нашего присоединения к Нему, чтобы вы не спешили смущать свой ум и беспокоиться ни из–за духа, ни из–за слова (конечно, лжепророков), ни из–за послания (конечно, лжеапостолов), якобы нашего, будто уже наступает день Господа. Да не обольстит вас никто никоим образом, ибо [он не наступит], доколе не придет сначала отступление (конечно, от этого царства), и не откроется человек греха (то есть антихрист), сын погибели, который будет противиться и превозноситься над всем, что называется Богом или святыней, так что он сядет в храм Бога, утверждая, что он Бог. Не помните ли, что я говорил это вам, когда был у вас? И теперь вы знаете, что удерживает его открыться в свое время. Ибо тайна беззакония уже в действии, только тот, кто теперь удерживает его, [будет удерживать], пока не будет изъят из середины (2:1—7). Кто же это, если не римское государство, падение и разделение которого между десятью царями совершит антихрист? И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус умертвит духом уст Своих, и уничтожит явлением Своего пришествия того, чье пришествие, по действию сатаны, будет сопровождаться всякою силою, ложными знамениями и чудесами и всяким неправедным обольщением тех, которые погибают (8—10).

25. Так и в Откровении обнаруживается порядок времен, который и души мучеников, под жертвенником взывающие о мщении и суде, научились терпеть, с тем, чтобы прежде мир испил свои страдания из чаш ангелов, чтобы распутный город нашел свой заслуженный конец у десяти царей, чтобы зверь–антихрист со своим лжепророком начал борьбу с церковью и чтобы, по временном низвержении дьявола в бездну, совершилось с тронов ознаменование первого воскресения, а потом (когда дьявол будет окончательно предан огню) произнесен был, согласно книгам, суд всеобщего воскресения [186]. Итак, поскольку Писание указывает порядок последних времен и относит весь плод христианской надежды к концу века, ясно, что или тогда исполнится все, что обещано нам Богом (и, значит, тщетно все, что уже здесь обещают еретики); или, если и познание высшего таинства — это воскресение, то и в этом случае можно верить предсказанному о конце мира, ничуть не отрицая приведенного выше мнения. Более того, раз одно воскресение считается духовным, именно из этого следует, что другое нужно полагать телесным, — потому что если бы для [последнего] времени ничего не возвещалось, то справедливо признавалось бы только одно и притом духовное воскресение. Но если для последнего времени провозглашается воскресение, оно признается телесным, потому что наряду с ним не предсказывается духовного воскресения. Такое, то есть духовное, воскресение должно было бы совершаться или ныне, невзирая на различие времени, или тогда, при всеобщем окончании времени. Итак, нам больше подходит даже защищать духовное воскресение с принятием веры, но полноту воскресения мы признаем при конце века.

26. На прежнее возражение относительно иносказательного свойства Писания я и теперь отвечу одно: мы можем утверждать телесное воскресение, опираясь и на образные выражения пророков. Вот, например, первый приговор, изреченный Богом, когда Он называл человека землею: Земля есть, и в землю пойдешь (Быт. 3:19). Здесь, конечно, имеется в виду телесная субстанция, которая взята из земли и которая, как мы показали, в начале названа была человеком; это дает мне основание относить к плоти все, что Господь в гневе или милости определил для земли. Ведь земля, которая не сделала ничего ни доброго, ни злого, собственно, не подлежит Его суду. Хотя она и была проклята, ибо приняла в себя кровь, — но лишь как образ плоти человекоубийцы. Если земле приходится наслаждаться или страдать, то и это относится к человеку, — чтобы он наслаждался или страдал за свое жилище: ибо он скорее возместит то, что даже земля терпит из–за него. Итак, когда Бог грозит земле, то я сказал бы, что Он скорее грозит плоти; а когда Он обещает что–либо земле, то, на мой взгляд, Он скорее обещает плоти, как, например, у Давида: Господь царствует, да торжествует земля (Пс. 96:1), — то есть плоть святых, которым предназначено наслаждение Царством Божьим. Потом Он продолжает: Земля увидела и затрепетала, горы растаяли, как воск, от лица Господа (4—5), — то есть плоть нечестивцев, — и: Воззрят на Того, Кого они пронзили (Зах. 12:10). Если все эти выражения действительно отнести только к земле как стихии, то как же сочетается, что затрепетала и растаяла от лица Господа та земля, которая прежде, видя Его царственное величие, торжествовала? Так и у Исайи: Будете вкушать блага земли (1:19), — речь идет о благах, ожидающих плоть в Царстве Божьем, когда плоть преобразится, сделается подобной ангелам и обретет то, чего не видел глаз, не слышало ухо и что не приходило в сердце человеческое (1 Кор. 2:9). Кроме того, достаточно нелепо, чтобы Бог призывал к послушанию плодами полей и пищей жизни сей, равно предназначенными безбожникам и хулителям, ибо Он раз навсегда даровал человеку Свое творение, проливая дождь на добрых и на злых, посылая Свое солнце на праведных и неправедных (Матф. 5:45).

Вот уж счастье для веры, если она достигнет того, чем враги Бога и Христа не только пользуются, но и злоупотребляют, поклоняясь самой твари в ущерб Творцу (Римл. 1:25)! Может, причислить к благам земли лук и трюфели, — ибо Господь говорит, что не хлебом единым будет жить человек (Матф. 4:4)? Так, иудеи, возлагая свою надежду только на земное, теряют небесное, не зная ни хлеба, обещанного с неба, ни елея Божественного помазания, ни влаги духа, ни вина души, укрепляющегося от лозы Христовой. Поэтому землю иудейскую они считают в собственном смысле святою землею, тогда как под нею скорее нужно разуметь плоть Господа, которая оттого и во всех, облекшихся во Христа, будет Святой землей, действительно Святой вследствие обитания Духа Святого, дейсгвительно текущей млеком и медом в силу привлекательности самой надежды, действительно иудейской благодаря близости с Богом, — ибо не тот иудей, кто явно иудей, но тот, кто тайно (Римл. 2:28—29). Поэтому плоть будет также храмом Божьим и Иерусалимом, слушающим слова Исайи: Восстань, восстань, Иерусалим, облекись мощью своей руки, восстань как в начале дня (51:9), — то есть в той непорочности, которая до преступного греха. Ибо могут ли столь ободряющие и утешающие слова относиться к тому Иерусалиму, который умерщвлял пророков и побивал камнями посланных к нему, и в конце концов пронзил Самого Господа своего? Да и вообще ни одной земле не обещается спасение, ибо она должна прейти вместе с образом всего мира (ср. 1 Кор. 7:31). И если кто осмелится доказывать, что Святая земля — это, скорее, рай, ибо ей подходит название «земля отцов», то есть земля Адама и Евы, — то окажется, что и этим плоти обещано было восстановление в раю и назначено обитать в нем и хранить его, чтобы туда возвратился такой же человек, какой оттуда был изгнан.

27. Мы знаем, далее, что упоминание об одеждах в Писании иносказательно обозначает надежду плоти. В Откровении Иоанна говорится: Это те, которые не запятнали своих одежд с женами (ср. 3:4; 14:4), — разумеются девственники и оскопившие себя ради Царства Небесного (Матф. 19:12). Итак, они будут в белых одеждах (ср. Откр. 3:5), то есть в чистоте девственного тела. И в Евангелии под брачной одеждой (ср. Матф. 22:11) можно разуметь святость плоти. Поэтому и Исайя, поучая, какой пост избрал себе Господь, и рассуждая затем о награде за добро, говорит: Тогда проявится твой утренний свет и твое одеяние взойдет скорее (58:8) [187]. Он хотел, чтобы под этим разумели, конечно, не полушелковую одежду или плащ, но плоть, воскресение которой из смертной погибели он проповедовал. Итак, нам достаточно и аллегорической защиты телесного воскресения. Ведь если мы читаем: Народ Мой, войди в кладовые на малое время, пока гнев Мой пройдет (26:20), то кладовыми будут гробницы, и в них должны покоиться на короткое время те, которые в конце века уйдут из жизни во время последнего гнева антихриста. Почему он охотнее воспользовался словом «кладовые», а не словом, обозначающим какое–нибудь другое хранилище, если не потому, что в кладовых хранится соленое и назначенное к употреблению мясо, которое оттуда в свое время должно быть взято? Ведь и тела бальзамируются с ароматами для погребения и хоронятся в мавзолеях и склепах для того, чтобы выйти оттуда, когда повелит Господь. Если это нужно понимать именно так — ибо какие же кладовые могли бы послужить нам убежищем от гнева Божьего? — то, говоря: Пока гнев Мой пройдет (который уничтожит антихриста), он как раз и дает знать, что плоть после дня гнева выйдет из гроба, в который она была положена до дня гнева. Ведь из кладовых тоже выносится лишь то, что было в них положено. А после уничтожения антихриста совершится воскресение.

28. Но мы знаем, что пророчества выражались не только словесно, но и вещественно. Воскресение тоже возвещается как словами, так и действиями. Например, когда Моисей кладет свою руку за пазуху, вынимает ее оттуда засохшей, а потом снова влагает и вытаскивает живой [188], — не пророчество ли это обо всяком человеке? Ибо этим троекратным знамением обозначается троекратная Сила Божья и порядок ее действий: сначала она подчинит человеку дьявола, страшного змея, потом извлечет плоть из–за пазухи смерти и, наконец, потребует всю кровь на суд. Об этом Бог говорит у того же пророка: Взыщу и вашу кровь от всех зверей и от руки человека и от руки брата взыщу ее (Быт. 9:5). Но взыскивают только то, что требуют назад; требуют назад только то, что должно быть возвращено, а возвращено будет, конечно, то, что будет потребовано назад и взыщется для возмездия. Ведь не может получить возмездия то, чего вообще не было. Однако [в данном случае] оно обретет бытие, когда будет восстановлено, чтобы получить и воздаяние. Итак, все, что пророчествуется о крови, относится и к плоти, без которой не было бы и крови. Плоть будет воскрешена, чтобы кровь получила возмездие. Есть в Писании и суждения так высказанные, что лишены покрова иносказания, но сама их простота требует толкования. Например, у Исайи: Я умерщвлю и дам жизнь (Втор. 32:39) [189]. Конечно, Он даст жизнь мтосле того, как умертвит. Следовательно, умертвивший через смерть даст жизнь через воскресение. Но то, что умерщвляется через смерть, есть плоть; поэтому она же получит и жизнь через воскресение. Без сомнения, если умертвить значит отнять у плоти душу, и наоборот, возратить душу плоти значит дать жизнь, — то необходимо, чтобы воскресла та же плоть, которой через дарование жизни должна быть возвращена душа, отнятая через умерщвление.

29. Итак, если иносказательные места Писания, доказательства в действиях и однозначные речения ясно указывают на воскресение плоти (не упоминая, впрочем, саму субстанцию), то насколько же более несомненны будут те места, которые относят эту надежду к телесным субстанциям, специально упоминая об этом? Возьми Иезекииля. Была на мне, — говорит он, — рука Господа, и вывел меня Господь в духе и поставил меня в середине поля. Оно было полно костей, и обвел Он меня кругом их, и вот, многие из них были на поверхности поля и они были весьма сухи. И Он сказал мне: сын человеческий! оживут ли эти кости? И я сказал: Адо–наи, Господи! Ты знаешь это. И Он сказал мне. Изреки пророчество на эти кости и скажи им: кости сухие! слушайте слово Господа. Господь Адонаи говорит костям следующее: вот, Я введу дух в вас, и вы оживете, и пошлю вам жилы и возвращу вас в плоть, покрою вас кожею и введу в вас дух, и оживете, и узнаете, что Я— Господь. И изрек я пророчество согласно наставлению. И вот шум, когда я пророчествовал, и вот движение, и кости начали приближаться к костям. Я посмотрел, и вот на костях появились жилы, плоть и кожа образовались на них, а духа еще не было в них. И Он сказал мне: изреки пророчество духу, сын человеческий, изреки пророчество и скамей духу: Господь Адонаи говорит следующее: приди, дух, от четырех ветров, и подуй на этих убитых, и они оживут. И я изрек пророчество духу, как Он повелел мне, и вошел в них дух, и они ожили, и стали на ноги свои, составив весьма большую силу. И Он сказал мне: сын человеческий! кости эти — весь дом Израиля. Сами они говорят: «Иссохли наши кости, и погибла наша надежда, мы оторваны от них». Поэтому изреки им пророчество: вот, Я открою гробы ваши, и выведу вас, народ Мой, из ваших гробов, и введу вас в землю Израильскую, и узнаете, что Я—Господь, когда открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой из гробов ваших, и вложу в вас дух, и оживете, и отдохнете в земле вашей, и узнаете, что Я, Господь, сказал это — и сделал, говорит Господь (37:1—14).

30. Я знаю, как терзают это пророчество, чтобы найти в нем иносказание; ибо словами: Эти кости — весь дом Израиля, — Господь сделал их образом Израиля и лишил собственных свойств, и потому–де воскресение предсказывается здесь только образно, а не буквально. Иудейское государство, говорят, действительно пало, и потому некоторым образом умерло, высохло и рассеялось по полю вселенной. Поэтому и образ воскресения применяется к нему иносказательно, ибо государство это имеет быть собранным и воссоединенным кость к кости (то есть колено к колену и народ к народу) и вновь обрести плоть силы и жилы царства. Оно будет выведено из гробов, то есть из печальнейших и отвратительнейших мест пленения, воодушевлено избавлением и с тех пор будет жить в своей земле, Иудее. А что после этого? Они, без сомнения, умрут. А что после смерти? Я думаю, не будет никакого воскресения, если о нем ничего не было открыто Иезе–киилю.

Но ведь о воскресении проповедуется и в других местах. Следовательно, оно будет, и нельзя необдуманно понимать его как состояние Иудейского государства. Но если здесь имеется в виду не то воскресение, которое мы защищаем, какое мне до него дело? Было бы только воскресение тел, подобное воскресению Иудейского государства. Однако восстановление Иудейского государства изображается как повторное наделение костей телом и оживление их, — и это доказывает, что то же самое произойдет и со [всеми] костями. Ведь невозможно было считать кости образом воскресения, если бы им не предстояло то же самое. И если даже образ передает очертания действительного, сам он имеет свою собственную действительность. Необходимо, чтобы он существовал сам по себе прежде, чем стал образом другого. Не может быть сходства с несуществующим; притча, ни на чем не основанная, нелепа. Итак, необходимо допустить восстановление плоти и дыхания у костей, как это было описано: и только в соответствии с этим может быть изображено восстановление Иудейского царства, — как это было примыслено. Однако благочестию более подобает защищать истину исходя из буквального понимания, как того требует смысл Божественной проповеди. Ведь если бы это видение относилось к Иудейским делам, то Бог, открыв [Иезекии–лю] положение костей, тотчас добавил бы: «Эти кости — весь дом Израиля» и так далее. Однако Он, показав кости, тотчас говорит об особенной их надежде, не называя Израиля, и испытывает веру пророка: Сын человеческий! оживут ли эти кости?, а тот отвечает: Господи! Ты знаешь это; но Бог, конечно, не испытывал бы веры пророка тем, что не должно произойти, о чем Израиль никогда не слыхал, чему не нужно было верить. Но поскольку возвещено было воскресение мертвых, а Израиль, по своему неверию, сомневался, соблазнялся и при виде ветхой внешности погребенных отчаивался в воскресении, или, по крайней мере, направлял свое внимание не на него, а на собственные обстоятельства, то Бог предварительно подготовил пророка (который и сам колебался) к твердости в проповеди, открыв ему порядок воскресения. Он повелел, чтобы народ верил в открытое Им пророку, говоря, что кости, которые должны были воскреснуть, и есть тот самый народ, который не верил в воскресение. Наконец, в заключение Он говорит: И узнаете, что Я, Господь, сказал это и сделал, — намереваясь, разумеется, сделать то, что сказал; однако Его на–мерение расходилось бы с Его словами, если бы Он сделал не то, что сказал.

31. Ясно, что если бы народ жаловался на то, что кости его высохли и надежда потеряна, ропща на гибельное рассеяние, то и Бог по праву утешал бы воображаемое отчаяние воображаемым обещанием. А так как бедствие рассеяния еще не случилось с народом, а надежда на воскресение возвещалась ему очень часто, было ясно, что гибель тел колебала веру в воскресение. Поэтому Бог и возбуждал веру, которая в народе угасла. Но если и другие беды действительно терзали тогда Израиль, то смысл откровения все же следует понимать не как притчу, а как свидетельство воскресения, дабы возбудить в народе надежду на вечное спасение и насущное воскресение, отклонить его взор от тогдашних бедствий. К этому стремились и другие пророки: Вы выйдете из гробов как тельцы, когда их освобождают от веревок, и будете попирать врагов (Мал. 4:2). И еще: Возрадуется ваше сердце, и ваши кости взойдут, как трава (Ис. 66:14), потому что трава обновляется разложением и тлением семян. То есть, если видение воскресающих костей относится исключительно к Израильскому государству, то почему не только Израилю, но и всем народам возвещается одна и та же надежда на то, что мертвые останки опять получат тело, опять будут одушевлены и мертвые поднимутся из гробов? Ведь обо всех сказано: Мертвые оживут и выйдут из гробов; ибо та роса, которая исходит от Тебя, есть лекарство для костей их (26:19). И в другом месте: Будет приходить всякая плоть ко взору Моему на поклонение, говорит Господь (66:23). Когда же? Когда образ этого мира начнет проходить. Ибо выше сказано: Ибо как новое небо и новая земля, которые Я сотворю, будут перед взором Моим, говорит Господь, так будет и семя ваше (22). Тогда исполнится и то, что он добавляет: И они выйдут (конечно, из гробов) и увидят члены тех, которые вели нечестивую жизнь, потому что их червь не погибнет и их огонь не угаснет, и они будут зрелищем для всякой плоти (24), — разумеется, для той плоти, которая, воскреснув и выйдя из гробов, будет поклоняться Богу за эту милость.

32. А чтобы не казалось, будто воскресение возвещено только тем телам, которые вверяются гробницам, есть и такое место Писания: Я повелю рыбам морским, и они извергнут те кости, которые поглотили, и Я соединю сустав с суставом и кость с костью [190]. «Значит, — говоришь ты, — воскреснут и рыбы, и дикие животные, и плотоядные птицы, чтобы могли извергнуть людей, которых они пожрали, ибо и у Моисея можно прочесть [191], что кровь будет взыскана от всех животных?» — Конечно, нет. Дикие животные и рыбы назначаются для возвращения плоти и крови, чтобы тем несомненнее было воскресение даже проглоченных тел, — раз самим пожирателям повелевается возвратить их. Подходящим примером этой силы Божьей является, по моему мнению, Иона, ибо он вышел из чрева рыбы без всякого вреда для той и другой субстанции, плоти и духа, хотя чрево кита в течение трех дней могло бы переварить плоть столь же легко, как гроб, могила или какое–нибудь другое место уединенного и сокровенного погребения. Впрочем, звери могли обозначать и людей, враждебно–жестоких к имени христианскому или даже ангелов нечестия, с которых взыщется кровь через соответствующее наказание. Итак, тот, кто более склонен к учению, чем к мечтаниям, более заботится о вере, чем о прениях, более почитает Божественную мудрость, чем наслаждается своею, — будет ли, услышав решения Бога относительно плоти, кожи и жил, понимать это решение иначе и полагать, что человеку не назначено то, что предсказано этим субстанциям? Ибо: или человеку ничего не назначено, — ни дар царства, ни строгость суда, ни исход воскресения, — или (если это назначено человеку) должно быть назначено и субстанциям, из которых состоит человек, и для которого это назначено. Я спрашиваю у этих искуснейших «превращателей» костей, плоти, жил и гробов: почему они, если что–либо возвещено о душе, не считают душу чем–то иным и не представляют ее образом чего–то другого, тогда как если речь идет о чем–то телесном, они всегда предпочитают иное значение, чем названное? Если о телесном говорится только иносказательно, почему же это не касается и душевного? А если душевное не подлежит иносказанию, то и телесное тоже. Ведь человек— столько же тело, сколько и душа, и не может одна его часть допускать иносказание, а другая исключать.

33. Из пророческих писаний это достаточно ясно. Теперь я обращаюсь к Евангелию. И здесь я намерен возразить сначала против обычного лукавства тех, которые утверждают, что Господь также все излагал притчами, ибо написано: Все что говорил Иисус в притчах, и без притчи не говорил им (Матф. 13:34), — то есть иудеям. Ведь и ученики спрашивали: Почему Ты говоришь притчами? (13:10). И Господь ответил: Потому Я говорю им притчами, что они видя не видят и слыша не слышат (13:13), — согласно Исайе [192]. Итак, если Он говорил притчами иудеям, то уже не всем прочим, а если не всем, то не всегда и не только притчами, но лишь иногда и некоторым лицам. Эти лица, конечно, — те же иудеи, а порой даже Его ученики. Однако рассуди, как повествует об этом Писание: Сказал им и притчу (Лук. 6:39; 18:9). Значит, обычно Он говорил не притчами. Если бы Он всегда говорил притчи, не было бы отмечено, что Он сказал притчу. К тому же нет ни одной притчи, не поясненной Им Самим (например, притча о сеятеле как о проповеди слова), не объясненной составителем Евангелия (например, о гордом судье и неотступной вдове как о постоянстве в молитве), или, наконец, просто непонятой (притча о смоковнице, которую пощадили ради надежды на ее улучшение, напоминает о неблагодарности иудейского народа) [193]. Итак, если и притчи не затемняют света Евангелия, то те изречения и суждения, которые ясны по своей природе, тем более не следует понимать иначе, чем они гласят. Но Суд, Царство Божье и Воскресение Господь изрекает как раз в виде суждений и изречений. Легче, — говорит Он, — будет Тиру и Сидону в день суда (ср. Матф. 11:22); и: Скажите им, что приблизилось Царство Божье (10:7); и еще: Воздастся тебе в воскресении праведных (Лук. 14:14).

Если имена этих событий, — то есть Суда, Царства Божьего и Воскресения, — полностью обнимают предмет, так что ничего нельзя извлечь из них для притчи, то не следует насильно обращать в притчи проповедь об устроении, осуществлении и претерпевании Царства, Суда и Воскресения. Итак, будем считать эти предметы телесными, то есть не духовными, не образами, — потому что они назначены для телесного. Вот почему мы заранее привели доказательство, что как тело души, так и тело плоти подлежит возмездию, которое должно быть воздано за общую их деятельность, чтобы телесность плоти не исключалась телесностью души, побуждающей к иносказанию. Ибо надлежит верить, что обе субстанции участвуют в Царстве, Суде и Воскресении. А теперь мы намерены показать, что Господь при всяком упоминании о воскресении имеет в виду плотскую телесность (не отрицая и душевной), — что признавали немногие.

34. Начнем с того места, где Он говорит, что пришел спасти погибшее (Лук. 19:10). Что же, по–твоему, погибло? Без сомнения, человек. Весь или только частично? Конечно, весь. Ибо преступление, причина человеческой гибели, совершено столько же побуждением и вожделением души, сколько действием плоти, а именно вкушением. С того времени весь человек подпал обвинению и заслуженно преисполнился погибелью. Следовательно, целиком будет спасен тот, кто целиком погиб, согрешив. Может быть, и та овца пропала без тела и без тела нашлась? [194] Но если добрый пастырь на плечах несет ее плоть и душу, и овца в целости, это показывает, что и у человека будут восстановлены обе субстанции. Ведь как недостойно Бога спасти только половину человека и тем ограничить [Свое прощение], когда и у мирских владык всегда просят полного прощения. Что же, дьявол, разрушающий всего человека, более силен, а Бог, поднимающий его целиком, оказывается более слабым? Апостол, впрочем, полагает: Когда умножился грех, стала преизобиловать благодать (Римл. 5:20). Но как–же обретает спасение тот, кто может быть назван погибшим? Плотью он, разумеется, погиб, а душой спасен, а иначе необходимо будет признать и душу погибшей, чтобы ее спасение могло совершиться, ибо спасение назначено тому, что погибло. Однако мы считаем душу бессмертной и погибель ее видим не в уничтожении, а в мучении, то есть в геенне. И если это так, то спасение будет относиться не к душе, «спасенной» в силу своего природного бессмертия, а скорее к плоти, чья смертность известна всем. А если и душа погибает, то есть подобно плоти не бессмертна, тогда и к плоти, смертной и преходящей, равным образом должно относиться то правило, согласно которому Господь намерен восстановить то, что погибло.

Я не хочу вступать в спор и выяснять, в какой из субстанций человек делается добычей погибели, если ясно, что он назначен к спасению равно в обеих субстанциях. Ибо, смотри: в какой бы из субстанций человек ни погиб, в другой—он не погибает. Итак, он будет спасен уже в той субстанции, которая не погибает, но, тем не менее, будет спасен и в той, которая погибает. Перед тобою — восстановление всего человека, ибо все, что в нем погибло, Господь намерен спасти, а то, что не погибло, Он, конечно, не погубит. Кто же будет сомневаться в сохранении обеих субстанций, если одна из них обретет спасение, а другая не утратит его? И все же Господь разъясняет смысл этого, говоря: Я пришел не для того, чтобы творить волю Мою, но волю Отца, Который Меня послал (Иоан. 6:38). Какую? — спрашиваю тебя. Чтобы из того, что Он дал Мне, ничего не погубить, но воскресить это в последний день (39). Что же Христос получил от Отца, если не то, во что Он облекся? Конечно, человека, соединение плоти и души. Следовательно, Он не потерпит, чтобы погибло хоть что–то из полученного им, даже самая малая, самая ничтожная часть плоти или души. Даже если плоть ничтожна—и тогда она спасена, потому что спасено все, даже самое малое и самое ничтожное. А если Он не воскресит плоть в последний день, Он позволит погибнуть не чему–то ничтожному в человеке, но, — скажу я, учитывая важность этой части, — почти всему человеку. Разъясняя это подробнее, Он говорит: Такова воля Отца, чтобы всякий, кто видит Сына и верует в Него, имел жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день (40). Здесь он утверждает полноту воскресения, назначая обеим субстанциям подобающую особую награду в спасении: и плоти, через которую Сын был видим, и душе, через которую уверовали в Него. — «Следовательно, — скажешь ты, — это обещано тем, которые видели Христа». — Пусть так, но пусть и к нам эта надежда дойдет от них. Ведь если тем, которые видели Его и потому уверовали, действие их тела и души уже тогда принесло плоды, то нам тем более. Блаженны те, которые не видят и веруют (20:29). Поэтому наше блаженство больше, и мы обрели бы воскресение плоти даже в том случае, если бы тем, [кто видел], было отказано в нем. Но что это за блаженство, если отчасти мы должны погибнуть?

35. Господь повелевает больше бояться Того, Кто может ввергнуть в геенну тело и душу, то есть только Господа, а не тех, которые убивают одно тело, а душе не могут вредить (Матф. 10:28), то есть человеческих владык. Следовательно, здесь признается природное бессмертие души, которую не могут убить люди, и смертность плоти, которая может быть убита. Поэтому воскресение принадлежит плоти умерших, ибо ее нельзя было бы ввергнуть в геенну, если бы она не воскресла. Но так как и здесь поднимаются каверзные вопросы о значении слова «тело», то телом человека я буду считать именно всю эту груду плоти, которая (из какого бы вещества она ни состояла и ни образовывалась) видима, осязаема и, наконец, может быть убита человеком. Напри–мер, под «телом» стены я разумею не что иное, как известку, камни, кирпичи. Если кто–либо учит о каком–то тайном теле, пусть он его представит, откроет, докажет, что оно есть то самое, что может быть убито человеком, и тогда я соглашусь: я имел в виду именно его. Если тело противопоставляется душе, эта хитрость тоже напрасна. Ведь если сказано, что и тело, и душа низвергнутся в геенну, значит, тело отличается от души, и нам остается считать телом то, что перед нами, — именно плоть, которая может и низвергнуться в геенну (если не убоялась быть убитой Богом), и ожить для вечной жизни (если предпочла принять смерть от людей).

Равным образом, если кто–нибудь опрометчиво склонится к мысли, что тело и душа низвергаются в геенну на погибель и уничтожение обеих субстанций, а не для мучений (как будто они должны быть истреблены, а не наказаны), тот пусть припомнит, что огонь геенны вечен и предвещается для вечной кары, а отсюда заключит, что вечного наказания следует бояться больше, чем смерти от людей, так как последняя временна. Тогда он уверует и в вечность субстанций, которым уготована в наказание вечная погибель. Так как после воскресения Господь намерен низвергнуть в геенну тело и душу, то безусловно достоверным должно быть и то и другое — и телесное воскресение, и вечная смерть. Иначе получилось бы крайне нелепо: воскресшая плоть низвергается в геенну, чтобы совершенно исчезнуть; то же самое произошло бы с ней, если бы она не воскресла. Значит, субстанция, которая и так прекрат ила существование, восстанавливается, чтобы вновь eго лишиться! Чтобы укрепить в нас надежду, Господь присовокупляет пример с двумя воробьями, из которых ни один не падает на землю без воли Бога (ср. Матф. 10:29). Ты должен верить, что и плоть, опущенная в землю, может воскреснуть по воле того же Бога. Для воробьев, конечно, это невозможно, но мы лучше многих воробьев (31) тем, что после падения восстаем. Наконец Тот, Кто утверждает, что все волосы на голове нашей сочтены (30), конечно, обещал спасение даже им. Ведь если они должны были по–гибнуть, то какой смысл был считать их? Кроме того, сказано: Чтобы из всего того, что дал Мне Отец, Я ничего не погубил (Иоан. 6:39), — то есть ни волоса, ни глаза, ни зуба. Иначе откуда будет плач и скрежет зубов (Матф. 8:12 и др.) если не от глаз и зубов, — даже тогда, когда тело будет низвергнуто в геенну и брошено во тьму кромешную, что доставляет особенное мучение глазам. Если кто на брачном пиру облечется в недостойные дела [195], он тотчас должен быть связан по рукам и ногам, — ибо он воскрес вместе с телом. Значит и возлежание за столом в Царстве Божьем, и сидение на тронах Христовых, и стояние одесную и ошую Его, и вкушение от древа жизни — все это вернейшие признаки телесного свойства.

36. Посмотрим теперь, не возвысил ли Господь еще более наше суждение, низвергнув хитрость саддукеев? Цель саддукеев была, по моему мнению, в опровержении воскресения, ибо они не признавали спасения ни души, ни плоти, и поэтому заимствовали довод в пользу своего мнения там, где вера в воскресение, пожалуй, в наибольшей степени уязвима, а именно: будет ли плоть вступать в брак после воскресения или нет. Повод к этому вопросу дала одна женщина, которая выходила замуж за семерых братьев и породила сомнение, для кого из них она воскреснет [196]. Но пусть будет сохранен смысл как вопроса, так и ответа, и спор будет решен. Ведь саддукеи отвергали воскресение, а Господь утверждал его, порицая их за то, Что они не знают Писания (а именно тех мест, которые учат о воскресении), за то, что не веруют в силу Божью, способную воскрешать мертвых; затем Он присовокупил, что мертвые воскресают (Лук. 20:37) (вне сомнения), утверждая то, что отрицалось, а именно — воскресение мертвых Богом Живым. Этими словами Он утвердил то воскресение, которое отрицалось, а именно — воскресение обеих субстанций человека. И если Он тогда отрицал, что мертвые вступят в брак, это не значило, что они не воскреснут. Напротив, Он назвал их сынами воскресения (36), ибо через него они некоторым образом рождаются, а после него не вступают в брак; воскреснув, они станут равны ангелам (36), потому что не будут вступать в брак из опасения смерти, а перейдут в состояние ангельское через облечение в нетление, изменив, однако, воскресшую субстанцию. Впрочем, никто не спрашивал бы, будем мы опять жениться и умирать или нет, если бы не вызывало сомнения восстановление именно той субстанции, которая, собственно, производит смерть и брак, то есть плоти. Итак, у тебя есть Господь, утверждающий против иудейских еретиков то, что и ныне отрицается христианскими саддукеями, то есть воскресение всего человека.

37. Поэтому, если Писание и говорит: Плоть не приносит пользы (Иоан. 6:63), то смысл этих слов нужно связать с поводом, по которому они были сказаны. И поскольку ученики сочли слова Господа слишком резкими и невыносимыми, — словно Он и впрямь предписал им вкушать Его плоть, — то Он (дабы утвердить спасение на духе) сказал прежде: Дух животворит (там же), а потом уже добавил: Плоть не приносит пользы, то есть не помогает животворению. Затем Он объясняет, что Он хочет понимать под духом: Слова, которые Я сказал вам, суть дух, суть жизнь (там же). С той же целью Он сказал: Кто слушает Слово Мое и ве–рует в Того, Кто послал Меня, тот имеет жизнь вечную, и на суд не приидет, но перейдет от смерти к жизни (5:24). Значит, называя Слово Свое животворителем (ибо Слово есть дух и жизнь). Он назвал животворной и плоть Свою, ибо и Слово стало плотью (1:14). Поэтому его, как источник жизни следует искать, пожирать слухом, пережевывать разумом и переваривать верою. Ведь Он назвать плоть Свою хлебом небесным (6:51), через образ пищи наcущной постоянно напоминая о предках, которые хлеб и мясо египетские предпочли божественному зову [197]. Поэтому, дабы рассеять сомнения Его слушателей, Он и сказал: Плоть не приносит пользы.

Но разве этим как–то отрицается воскресение плоти? Разве не может существовать нечто, само по себе бесполезное, но получающее пользу от другого? Дух приносит пользу, ибо он животворит. Плоть не приносит пользы, ибо она умерщвляется. Этим, к нашему благу, Он еще лучше определил назначение того и другого; показав, что приносит пользу, а что — нет, Он одновременно разъяснил, что ему полезно, то есть дух — плоти, животвори–тель—умерщвленной. Ибо придет время, — говорит Он, — когда мертвые услышат глас Сына Божьего, и услышавшие оживут (5:25). А что мертво, как не плоть? И что такое глас Божий, как не Слово? И что есть Слово, как не Дух? Он прав, намереваясь воскресить плоть (ибо Сам стал плотью), воскресить от смерти, которую Сам претерпел, и от гроба, в который Сам был положен. Наконец, когда Он говорит: Не удивляйтесь, ибо придет время, когда все сущие в гробницах услышат глас Сына Божьего, и выйдут творившие добро в воскресение жизни, а творившие зло—в воскресение осуждения (5:28—29), — то под мертвыми, сущими в гробницах, нужно понимать именно тело и плоть, а под самими гробницами — только вместилища трупов. Ведь и сами ветхие люди, то есть грешники, мертвецы по неведению о Боге (которых еретики и предлагают считать гробницами [198]), выйдут, как ясно возвещено, из гробниц на суд. Но как же могут гробницы выйти из гробниц?

38. После всего сказанного Господом как думаем мы понимать дела Его, если Он воскрешает мертвых из могил и гробов? Для чего все это? Если Он просто хотел явить Свое могущество или милость, необходимые для животворения, Ему нетрудно было воскресить и тех, которые вновь умрут. Если же это и в самом деле было нужно для сохранения веры в будущее воскресение, — тогда и само воскресение, согласно Его поучению, нужно представлять телесным. Я не намерен слушать тех, кто утверждает, будто воскресение назначено только для души, а примеры телесного воскресения были явлены лишь потому, что воскресение невидимой души нельзя было показать иначе, как оживив видимую субстанцию. Плохо знают Бога те, кто уверен, будто Он не может того, чего они не представляют. Если бы они знали книгу Иоанна, они не сомневались бы, что Он всегда обладал могуществом. Тот, кто явил взору бесплотные души мучеников, покоящиеся под жертвенником (Откр. 6:9), Тот, несомненно, мог бы и воскресших явить без тел. Я, однако, предпочитаю, чтобы Бог не мог обманывать, чтобы Он был неспособен к коварству и чтобы предпосланные Им доказательства (documenta) не казались иными, нежели предначертанное Им, то есть, если Он не смог явить примера воскресения без плоти, я предпочитаю, чтобы Он тем более не мог явить полного примера воскресения в этой субстанции [плоти]. Ни один пример не бывает больше того, примером чего он является. Однако он будет больше, если души воскреснут вместе с телами для доказательства воскресения без тел, — ибо тогда полное спасение человека служило бы доказательством половинного. Между тем, свойство примеров требовало скорее меньшего, то есть воскрешения одной души, по образцу которой воскреснет в свое время и плоть. И поэтому, как мы полагаем, явленные Господом примеры воскрешения мертвых доказывали, конечно, воскресение и плоти, и души, дабы ни одна субстанция не была лишена этого дара. Но эти примеры явили нечто меньшее, [нежели возвещенное Христом], ибо мертвые воскрешались не для славы и нетления, но для другой смерти.

39. И писания апостольские свидетельствуют о воскрешении, которое совершил Христос. Ибо у апостолов не было иного дела, — по крайней мере, перед Израилем, — как снять печать Ветхого Завета и наложить печать Нового или, вернее, возвестить Завет Божий во Христе. Поэтому они не прибавили ничего нового о воскресении, но только сообщили о нем во славу Христа, а в остальном оно было принято простой и уже известной верой без всякого обсуждения его свойств, и сопротивлялись этому одни лишь саддукеи. Значит, легче было полностью отрицать воскресение мертвых, нежели иначе понимать его. Вот Павел, который перед первосвященниками, при трибуне, среди саддукеев и фарисеев проповедует свою веру: Мужи, братья, я фарисей, сын фарисеев, и ныне вы судите меня за надежду на воскресение (Деян. 23:6), — разумеется, на общее для всех воскресение. [Он сказал это], чтобы его не считали единомышленником саддукеев в главном положении всей веры, то есть воскресении, ибо он уже оказался нарушителем закона. И так как он не желал, чтобы его сочли отрицающим веру в воскресение, то утверждал ее вместе с фарисеями, отвергая ее противников, саддукеев. Поэтому и перед Агриппой говорил, что не проповедует ничего сверх возвещенного пророками (ср. Деян. 26:22), и, стало быть, сохранял учение о воскресении таким, как его возвестили пророки. Упомянув в том числе, что о воскресении мертвых написано и у Моисея, он знал, что это телесное воскресение, при котором нужна будет и кровь человека. Значит, он проповедовал такое воскресение, которое принимали фарисеи и утверждал Сам Господь, а саддукеи совершенно отвергли, чтобы не верить ни во что подобное. Да и афиняне не заметили, чтобы Павел проповедовал другое воскресение, — потому–то они и осмеяли его (ср. 17:32). Однако они не стали бы насмехаться, если бы услышали от него только о воскресении души, так как сочли бы это самым расхожим мнением своей собственной философии. Но поскольку возвещение прежде неслыханного воскресения поразило язычников самой новизною своею, а подобающее предмету недоверие начало колебать веру сомнением, то и апостол старался утвердить веру в эту надежду почти в каждом своем послании, указывая, что надежда есть, но еще не сбылась и (в чем более всего возражали) относится к телесному воскресению, — но не в ином теле (в чем также были сомнения).

40. Впрочем, неудивительно, что [еретики] заимствуют доказательства из собственных его посланий — ибо надлежит и ересям быть (ср. 1. Кор. 11:19), — а они не могли бы существовать, если бы Писание нельзя было понимать превратно. И вот еретики, обнаружив, что апостол учил о двух человеках: внутреннем, то есть душе, и внешнем, то есть плоти, — присудили спасение душе, то есть внутреннему человеку, а гибель — плоти, то есть внешнему, ибо в Послании к Коринфянам написано: Если даже наш внешний человек повреждается, то внутренний обновляется день ото дня (2 Кор. 4:16). Но ни сама душа не есть человек (ибо она лишь потом была помещена в создание, названное человеком), ни плоть без души (ибо плоть после исхода души называется трупом). Поэтому слово «человек» — это как бы скрепа двух соединенных субстанций и может обозначать только их соединение. Далее, под внутренним человеком апостол предпочитал понимать не столько душу, столько ее «расположение» (mens) и ее «дух» (animus), то есть не саму субстанцию, а ее «настрой» (sapor). Когда он писал Эфесянам: Христос обитает во внутреннем человеке (ср. 3:16— 17), — этим он указывал, конечно, что Господь должен быть запечатлен в чувствах, ибо тут же прибавил: Через веру в сердцах ваших и в любви (ср. 17—18). Значит, веру и любовь он считает не сущностным свойством (substantiva) души, а привходящим (соп–ceptiva); но сказав в сердцах, он отнес и самого внутреннего человека к плоти, ибо поместил его в сердце, а сердце есть неотъемлемая часть субстанции плоти. Подумай теперь, почему апостол сказал, что внешний человек повреждается, а внутренний обновляется день ото дня, и поймешь: речь идет не о том тлении плоти, которое она претерпевает со дня смерти, дабы исчезнуть навсегда, но скорее о том повреждении, которое плоть испытывает на протяжении всей земной жизни прежде смерти и до самой смерти от истязаний, притеснений, пыток и наказаний за имя христианское. Конечно, и внутренний человек будет тут иметь обновление, преуспевая день ото дня при поддержке духа в вере и учении. Но это будет не там, то есть не после воскресения, где нам предстоит обновление отнюдь не каждодневное, но единократное и совершенное.

Подумай о следующих затем словах: Ибо теперешнее наше краткое и легкое страдание доставляет нам вечную полноту славы сверх всякой меры, когда мы смотрим не на видимое (то есть страдания), а на невидимое (то есть награды), ибо видимое временно, а невидимое вечно (4:17—18). Тем самым апостол утверждает, что страдания и нападки, от которых повреждается внешний человек, нужно презирать, как легкие и кратковременные, и приводит в пример полноту славы и незримых вечных наград—воздаяние за труды, от которых плоть здесь повреждается. И речь идет вовсе не о том тлении, которое уничтожает плоть навсегда и которое еретики (чтобы отвергнуть воскресение) приписывают внешнему человеку. Например, он говорит и в другом месте: Если мы страдаем вместе с ним, чтобы с Ним и прославиться, то, я думаю, нынешние временные страдания — ничто перед грядущей славой, которая имеет открыться в нас (Римл. 8:17—18). И здесь он показывает, что невзгоды меньше, чем награда за них. Если мы сострадаем Христу в плоти, — а ей свойственно повреждаться от страданий, — то ей же будет предназначена и награда, обещанная за общее страдание. Поэтому апостол, собираясь приписать плоти свойство страдать (что он и сделал выше), говорит: Когда же мы пришли в Македонию, плоть наша не имела никакого отдохновения, — а потом, чтобы показать и страдания души, добавляет: во всем мы были стеснены: извне — нападения (именно, беспокоящие плоть), изнутри — страх (терзающий душу) (2 Кор. 7:5). Стало быть, если внешний человек повреждается, то речь идет не об утрате воскресения, а о претерпевании страданий, что происходит при участии внутреннего человека. Значит, и прославление, и страдание будет принадлежать им обоим. Соратники в трудах должны, конечно, остаться соучастниками и в наградах.

41. Ту же мысль апостол имеет в виду, ставя воздаяние выше мучений: Мы, — говорит он, — знаем, что если земной дом наш, эта хижина, разрушится, у нас есть дом нерукотворный, вечный, на небесах (2 Кор. 5:1). Это значит, что когда плоть наша уничтожится в страданиях, мы получим жилище на небесах. При этом он намекает на Евангельское речение: Блаженны гонимые за правду, ибо их есть Царство Небесное (Матф. 5:10). И уж, конечно, он не отрицал восстановления плоти, если ссылался на воздаяние наградой, потому что воздаяние должно относиться к тому же, к чему и разрушение, то есть к плоти. Однако назвав плоть «домом», он предпочел и при сравнении с наградой искусно воспользоваться этим словом, обещая тому «дому», который разрушится от страданий, лучший «дом» через воскресение. Ведь и Господь говорит, что у Отца Его много обителей и как бы домов (ср. Иоан. 14:2), Впрочем, можно счесть, что апостол имел в виду обитель мира сего, с разрушением которого обещается вечное место на небесах, — ибо следующие за этим слова, очевидно, относящиеся к плоти, показывают, что предыдущие к ней не относятся. Дело в том, что апостол проводит различие, когда прибавляет: Потому мы и вздыхаем, желая облечься в то наше жилище, которое на небе, чтобы нам, раздетым [199], не оказаться нагими (2 Кор. 5:2—3). Это значит, что мы желаем облечься небесною силой вечности прежде, чем расстанемся с плотью. По преимуществу милость эта касается тех, которые при пришествии Господа останутся в своей плоти и, вследствие жестокости времени антихриста, заслужат кратчайший путь к смерти (которая свершится через изменение) и встретятся с воскресающими. Именно так апостол пишет Фесса–лоникийцам: Ибо это мы говорим вам по слову Господню, что мы, которые живем и остаемся до прихода Господа, не упредим тех, которые почили; ибо Сам Господь при возвещении и гласе трубы Божьей сойдет с неба и мертвые во Христе воскреснут первыми; потом мы вместе с ними будем восхищены на облаках, навстречу Господу, и так будем всегда с Господом (1 Фесс. 4:15—17).

42. Об этом изменении он говорит еще в Послании к Коринфянам: Все мы воскреснем, но не все изменится вдруг, во мгновение ока, при последней трубе (1 Кор. 15:51—52) [200]; так изменятся, конечно, лишь те, кто будет оставаться во плоти: Мертвые, — говорит он, — воскреснут, а мы изменимся (52). Рассмотрев сначала это суждение, все остальное ты будешь уже соотносить со смыслом сказанного выше. Потому что, когда он прибавляет: Ибо надлежит тленному сему облечься в нетление и смертному сему облечься в бессмертие (53), — имеется в виду как раз та небесная обитель, в которую мы желаем облечься (конечно, повурх плоти, в которой, стеная, обретаемся). То есть мы, по его мнению, тяготимся этим шатром, который хотим не снять, а только покрыть, чтобы смертное поглотилось жизнью, когда оно изменяется таким образом, облекаясь в небесное. Ибо кто, пребывая во плоти, не пожелает облечься бессмертием и продолжать жизнь, ускользнувши от смерти с помощью ее наместника—изменения, дабы избежать преисподней, где взыщут все до последнего квадранта? [201]А кто уже побывал в преисподней, тот претерпит изменение после воскресения.

Мы утверждаем, что с этого времени плоть будет воскресать всяким образом и обретет облик ангельский от грядущего изменения. Ведь если бы плоти предстояло измениться только у тех, кто в ней пребывает (дабы смертное поглотилось жизнью, то есть плоть — тем вечным телесным облачением), тогда обретающиеся в смерти не обрели бы жизни, потому что у них уже нет материи и, так сказать, пищи жизни — плоти; или нужно, чтобы они вновь получили плоть, дабы и у них смертное могло поглотиться жизнью, — если они должны обрести жизнь. «Но у мертвых, — говоришь ты, — это смертное уже поглощено». — Да ведь не у всех. Сколько можно найти вчерашних мертвецов, только–только погребенных, в которых нельзя увидеть ни следа поглощения? Ты, разумеется, считаешь поглощенным только погубленное, только истребленное, ставшее недоступным всякому чувству и совершенно переставшее являться. Но да будет тебе известно, что тела древнейших гигантов не поглощены, ибо остовы их до сих пор существуют. Об этом мы уже сказали в другом месте [202]. Но и еще недавно, когда в этом городе, закладывая фундамент для одеона [203], святотатственно повредили древнейшие гробницы, народ пришел в трепет от почти пятисотлетних костей, еще влажных, и волос, не утративших запаха. Известно, что не только кости сохраняются в целости, но и зубы не портятся, ибо они представляют собою семена тела, которое произрастет из них в воскресении.

Наконец, если бы [по воскресении] оказалось, что смертное поглощено у всех мертвых, то чем: смертью, вечностью, временем, или, может быть, жизнью, облечением и дарованием бессмертия? Поэтому кто утверждает, что смертное будет поглощено ими, тем самым отрицает, что оно будет поглощено смертью. Но во всяком случае нужно полагать, что это свершится и исполнится Божественною силою, а не законами природы. И раз смертное должно быть поглощено жизнью, оно, во всяком случае, должно иметься, чтобы поглотилось, и поглотиться, чтобы изменилось. Если бы ты сказал, что огонь должен зажигаться, то не смог бы утверждать, что средство для зажигания в одном месте нужно, а в другом — нет. Так и апостол прибавляет: Чтобы нам, раздетым, не оказаться нагими (2 Кор. 5:3), — имея в виду тех, которые в день Господа будут обретаться не в жизни и не во плоти. Он утверждал, что названные им «раздетыми» наги именно в том смысле, что им предстоит новое облечение в ту же субстанцию, которой они были лишены. Ибо как они окажутся нагими, когда плоть их сброшена, или отчасти разорвана и уничтожена (а как раз это может считаться наготою), — так потом вновь примут ее, дабы, облекшись плотью, они могли поверх нее облечься бессмертием. Ибо не подобает надевать верхнее платье, если еще не надето нижнее.

43. Поэтому, когда апостол говорит: Итак, мы всегда уверены и знаем, что пока пребываем в теле, мы далеки от Господа, ибо мы ходим по вере, а не по видению (2 Кор. 5:6—7), то ясно, что и это не относится к принижению плоти (как будто она отделяет нас от Господа). Здесь он только увещает нас отвратиться от этой жизни, ибо мы далеки от Господа, пока живем. Мы ходим по вере, а не по видению, то есть руководимся надеждой, а не обладанием. Поэтому он добавляет: Веруя, мы, однако, считаем большим благом удалиться от тела и пребывать у Господа (8), — дабы мы ходили больше по видению, чем по вере, и скорее обладали, чем надеялись. Ты видишь, что и здесь презрение к телам он обращает к превосходству мученичества. Ведь только тот, удалившись от тела, сразу пребывает у Господа, кто по заслуге мученичества будет послан в рай, а не в преисподнюю. Неужели у апостола не хватило слов для обозначения исхода из тела или он говорит об этом по–новому? Напротив, желая обозначить временную утрату тела, он и сказал, что мы удалены от Него, — ибо тот, кто отправится в путешествие, возвратится в свое обиталище. После этого он говорит для всех: Мы стремимся быть угодными Богу, пребываем мы вдали от Него или у Него: ибо всем нам должно явиться на суд Иисуса Христа (9—10). Если всем, то и целыми, если целыми, то явиться должно и внутреннее, и внепшее, то есть и души, и тела: Чтобы, — говорит он, — каждый получил то, что совершил в теле и сообразно тому, что совершил, — плохое или хорошее (10). Теперь я спрашиваю, как ты читаешь это место, ибо апостол как будто затемнил его перестановкой слов. Что он имел в виду — «должно быть получено посредством тела» или «совершено посредством тела»? Но даже если он имел в виду «должно быть получено посредством тела», то, вне сомнения, речь идет о телесном воскресении. Если же «то, что совершено посредством тела», — и тут все должно быть возмещено тем же телом, каким и было сделано. Значит, все это рассуждение апостола с самого начала раскрывается в заключении (где показывается воскресение плоти) и его нужно понимать согласно заключению.

44. Если ты учтешь еще и предыдущие слова, где говорится о внешнем и внутреннем человеке, разве ты не найдешь там и достоинство плоти и полную ее надежду? Ибо если о свете, который Бог зажег в сердцах наших, дабы просветить нас знанием Славы Своей в Лице Христа, апостол говорит, что сокровище это мы носим в глиняных сосудах (2 Кор. 4:6—7), то есть во плоти, — то разрушатся ли они, потому что они глиняные, сделаны из земли, или, скорее, возвысятся, потому что вмещают божественное сокровище? Ведь если даже сам этот истинный свет, который присутствует в Лице Христа и заключает в себе жизнь, доверяется плоти, то разве должна погибнуть плоть, которой доверена жизнь? Ясно, что тогда обречено на гибель и само сокровище, ибо обреченному на гибель доверяется лишь точно такое же, подобно тому, как старым мехам — новое вино. Вот и апостол добавляет: Мы всегда носим в теле нашем умерщвление Иисуса Христа (10). Что же это за предмет, который, будучи назван «храмом Божьим», может называться еще и «гробом Христовым»? Почему, собственно, мы носим умерщвление Господа в теле? Чтобы, — говорит он, — открылась и жизнь. Где? В теле. В каком? В смертном (11). Стало быть, во плоти, — смертной, конечно, из–за вины, но и способной к жизни в силу благодати. И взгляни, сколь велика эта благодать, что в ней открывается жизнь Христова (там же). Но разве в том, что совершенно чуждо спасению, в субстанции, подверженной постоянному разложению, откроется жизнь Христова, жизнь вечная и нетленная, то есть жизнь Божья? И какого времени жизнь Господа откроется в нашем теле? Видимо, та, которой Он жил до Своих Страстей и которая была известна не только иудеям, а теперь возвещена и всем язычникам. Значит, апостол имел в виду ту жизнь, которая сокрушила железные врата смерти и медные запоры адовы (ср. Пс. 106:16), которая с того времени уже наша жизнь. Именно она и проявится в теле. Когда? После смерти. Как? Когда мы воскреснем в теле подобно Христу. А чтобы никто не возражал, что жизнь Иисуса уже теперь имеет явиться в нашем теле (благодаря упражнению в святости, терпении, справедливости и мудрости, которыми была славна жизнь Господа), апостол весьма предусмотрительно добавляет: Если мы, которые живем, предаемся на смерть ради Иисуса, то и жизнь Его да откроется в нашем смертном теле (2 Кор. 4:11). Значит, — говорит он, — все это свершится в нашем теле уже после смерти. Но если после смерти, то может ли это быть без воскресения? Поэтому, заключая свою мысль, он говорит: Мы знаем, что воскресивший Иисуса и нас воскресит вместе с Ним (14), ибо Иисус уже воскрес из мертвых. «С Ним», вне сомнения, значит «так же, как и Его». А если «как и Его», то, разумеется, не без плоти.

45. Однако они по какой–то слепоте снова и снова натыкаются на слова о двух человеках, ветхом и новом: Когда апостол увещевает отложить ветхого человека, который тлеет от превратного вожделения, обновиться духом ума и облечься в нового человека, созданного по Богу в справедливости и святости истины (Эфес. 4:22—24), они утверждают, что и здесь апостол, различая две субстанции, относит ветхость к плоти, а новизну—к душе; значит, постоянное тление относится к ветхой субстанции, то есть к плоти. Но если различать по субстанциям, то душа вовсе не есть новый человек потому, что она позже появилась, а плоть вовсе не есть ветхий человек потому, что появилась раньше. Ибо есть ли хоть миг между мановением Руки Божьей и Его Дыханием? Я, пожалуй, осмелюсь утверждать: если бы даже плоть была гораздо раньше души, Он все равно даровал бы первенство душе, — потому именно, что плоть имела наполниться ею. Ибо всякое исполнение и совершение первенствует в силу своего результата, хотя бы по порядку оно было позже. Большим первенством обладает то, без чего не может обходиться первое [по порядку]. Если плоть — это ветхий человек, то с какого времени? С самого начала? Но Адам весь был новым, а из нового не бывает ветхого. Ведь с того времени, как было дано благословение рождению [204], плоть и душа появляются вместе и одновременно, ибо семена их одновременно внедряются в утробу, как мы говорили об этом в сочинении «О душе» [205]. Одновременно их зачатие, одновременно и рождение. Эти два человека, — а двойственна, конечно, их субстанция, но никак не возраст, — на деле представляет собою одного, ибо никто из них не раньше. Правильнее считать, что мы целиком или ветхие, или новые, — потому что неизвестно, как можно быть тем и другим одновременно. Однако апостол ясно показывает, что такое ветхий человек: Отложи ветхого человека по прежнему образу жизни (Эфес. 4:22), — а не по ветхости какой–нибудь субстанции. Он предписывает нам отложить не плоть, а дела, которые и в других местах называются плотскими (ср. Галат. 5:19), и обвиняет отнюдь не тела, о которых тут же замечает: Оставив ложь, говорите истину — каждый ближнему своему, потому что мы участвуем друг в друге. Гневайтесь, но не согрешайте, солнце да не зайдет во гневе вашем. И не давайте места дьяволу. Кто крал, пусть уже не крадет, а лучше пусть работает, трудясь руками, чтобы мог уделять нуждающемуся. Никакое скверное слово да не изыдет из уст ваших, но лишь такое, которое наилучшее для воздвижения веры, дабы доставляло благодать слушающим. И не печальте Святого Духа Божьего, в Котором запечатлены вы в день искупления. Да удалятся от вас всякая скорбь, гнев, крик и злоречие со всякой злобою. Но будьте друг к другу добры, милосердны, прощайте друг другу, как и Господь простил вам во Христе (Эфес. 4:25—32). Так почему же те, кто считает плоть ветхим человеком, не приближают свою смерть, дабы, отложив ветхого человека, исполнить предписание апостола? Мы, со своей стороны, считаем, что вся вера должна совершаться во плоти и тем более через плоть (которой принадлежат и уста, чтобы произносить лучшие слова, и язык, чтобы не злословить, и сердце, чтобы не гневаться, и руки — чтобы трудиться и раздавать), а потому мы утверждаем, что ветхое и новое в человеке — это различие нравственное, а не субстанциальное. Равно мы признаем, что тот же человек, который был ветхим по прежнему образу жизни, повреждается, как сказано, от превратного вожделения, и ветхий он по–прежнему образу жизни, но не по плоти вследствие постоянной ее гибели. Стало быть, и по плоти он будет сохранен тем же самым, если будет лишен порочного образа жизни (а не телесности).

46. Ты, пожалуй, заметишь, что апостол везде так осуждает дела плоти, будто осуждает саму плоть; но, заботясь, чтобы никто не подумал этого, он получает нужный смысл при помощи иных или отчасти связанных с плотью вещей. Например, говоря, что те, которые во плоти, не могут быть угодны Богу (Римл. 8:8), он тут же от ложного понимания обращает к истинному, прибавляя: Но вы пребываете не во плоти, а в духе (9). На самом деле они, конечно, пребывают во плоти; но апостол, говоря, что они не во плоти, показал, что они не свободны от плотских дел. То есть лишь те не могут быть угодны Богу, которые живут плотски (а не потому, что пребывают во плоти), а угодны Богу те, которые, пребывая во плоти, поступают по духу. И опять он говорит: Тело мертво, но из–за греховности, — равно как дух есть жизнь (10) вследствие праведности. Противопоставляя жизнь смерти, помещенной во плоти, он, без сомнения, там обещал жизнь за праведность, где назначил смерть за греховность. Но противопоставление жизни и смерти напрасно, если жизни нет там, где есть ее противоположность— смерть, от которой, конечно, следует освободить тело. Однако если жизнь изгоняет смерть из тела, она не может совершить этого, не проникнув туда, где находится изгоняемое. Но к чему мои путаные рассуждения, если апостол говорит совершенно определенно: Если Дух Того, Кто воскресил Иисуса из мертвых, живет в вас, Он воскресит и смертные тела ваши через Духа Его, обитающего в вас (11). Поэтому если кто–нибудь считает душу смертным телом, он вынужден признать (ибо не может отрицать, что и плоть — тоже смертное тело) такое же воскресение плоти в силу ее одинакового положения с душой. Пойми же из следующих слов, что осуждаются дела плоти, а не сама плоть: Итак, братья, мы не должники плоти, чтобы жить по плоти. Если вы станете жить по плоти, то умрете, а если духом будете умерщвлять дела плоти, будете жить (12—13). Далее (чтобы мне ответить по порядку), если тем, кто пребывает во плоти, но ведет жизнь согласно духу, обещается спасение, то уж не плоть противится спасению, но действие плоти. А если устранить дела плоти как причину смерти, плоть оказывается спасенной и свободной от причины смерти. Ибо закон, — говорит апостол, — духа жизни во Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти (2). Конечно, это тот закон, который, — как он сказал выше — обитает в наших членах (ср. 7:23).

Значит, наши члены не подвластны уже закону смерти, а потому и закону греха, — от которых они освобождены. Поскольку закон, ослабленный плотью, был бессилен, Бог послал Сына Своего в образе плоти греховной и за грех осудил грех во плоти (8:3), но не плоть во грехе: ибо дом не будет осужден вместе с обитателем. А он сказал, что грех обитает в нашем теле (ср. 7:20). Но раз грех осужден, то плоть освобождена; а если не осужден, то плоть подвластна закону смерти и греха. Поэтому если он и назвал помыслы плоти смертью, а затем и враждой к Богу (8:6—7), это не касается самой плоти. Ты, конечно, возразишь: «Кому же будут принадлежать помыслы плоти, как не самой ее субстанции?» — Это было бы, конечно, правильно, если бы ты доказал, что плоть имеет помышление от себя самой. Но его не бывает без души; стало быть, считай, что помыслы плоти следует относить к душе, хоть порой они и приписываются плоти, ибо производятся ради плоти и через плоть. Именно потому, говорит он, грех и обитает во плоти, что душа, от которой возникает грех, есть жилица плоти, а плоть умерщвлена — не в смысле существования, а в смысле [греховности] своей. Ибо и в другом месте он говорит: Как вы, словно живущие в мире, держитесь установления? (Колосс. 2:20), — обращаясь не к мертвым, а к тем, кто должен был оставить мирские обычаи.

47. А мирская жизнь, как он говорит, и есть ветхий человек, распятый с Христом (ср. Римл. 6:6), а не телесность. Если мы будем понимать это не буквально, а в моральном смысле, то распята не телесность наша, и плоть наша не претерпела креста Христова. То есть мы должны судить сообразно слову апостола: Чтобы уничтожилось тело греха (там же), — через улучшение жизни, а не через уничтожение субстанции, — чтобы (как он говорит) мы с этого времени не служили греху (там же) и чтобы тем самым считали себя умершими со Христом и верили, что с Ним будем жить (ср. 8). Поэтому он и говорит: И вы считайте себя мертвыми (11). Для чего? Для плоти? Нет, для греха (там же). Значит, по плоти они будут спасены, а для Бога живы во Христе Иисусе (там же), — живы, разумеется, той плотью, для которой они не умерли, ибо они мертвы для греха, а не для плоти. Поэтому он еще прибавляет: Итак, да не царствует грех в вашем смертном теле, чтобы вам повиноваться ему и отдавать члены ваши в орудия неправедности греха. Но отдайте самих себя Богу, как оживших из мертвых (12—13), — не как живых, а как оживших из мертвых, — и члены ваши как орудия праведности (13). И вновь: Как вы предали члены ваши в рабы нечестию и беззаконию ради беззакония, так и теперь отдайте члены ваши в рабы праведности ради святости. Ибо когда вы были рабы греха, вы были свободны от праведности. Какой же плод вы имели тогда от тех дел, которых теперь стыдитесь? Ибо конец их — смерть. Но теперь вы стали свободными от греха. Вы стали рабами Богу и имеете плод ваш в святости, а конец — в жизни вечной. Ибо возмездие за грех — смерть, а дар Божий — жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем (19—23).

Приводя ряд таких вот соображений, он стремится отвратить наши члены от нечестия и греха, обрести их для праведности и святости и перенести от возмездия смерти к дару жизни вечной. Поэтому он обещает награду спасения и плоти, от которой не подобало бы требовать святости и праведности, если бы ее не ожидала и награда за это. Не следовало бы и крестить ее, если бы она через это возрождение не предызбиралась бы к восстановлению, о чем апостол говорит так: Разве вы не знаете, что все мы, крестившиеся в Иисуса, крестились в смерть Его? Значит, мы погребены с Ним крещением в смерть, чтобы, как Христос воскрес из мертвых, так и мы ходили в обновленной жизни (3—4). А чтобы ты не подумал, что речь идет только о той жизни, которой следует жить в обновлении по вере через крещение, он очень предусмотрительно добавляет: Ведь если мы были соединены с Христом подобием смерти, то будем соединены и подобием воскресения (5). Ибо если в крещении мы переживаем подобие смерти, то поистине воскресаем во плоти, как и Христос, — чтобы, как грех царствовал в смерти, так и благодать царствовала через праведность в жизни вечной через Господа нашего Иисуса Христа (5:21). Почему сказано «так и благодать», если это не затрагивает в той же мере и плоти? Ведь где смерть, там и жизнь посмертная, ибо и жизнь прежде бывает там, где потом смерть. Если царство смерти не достигает ничего, кроме уничтожения плоти, то жизнь, как противоположность смерти, должна и производить противоположное, — то есть восстановление плоти. И как смерть поглощала смертное силой, так, будучи поглощена бессмертием, могла услышать: Смерть, где твое жало? Смерть, где твое притязание? (ср. 1 Кор. 15:55). Ибо там, где изобиловало нечестие, будет преизоби–ловатъ благодать (ср. Римл. 5:20). Так и сила возрастет в немощи (ср. 2 Кор. 12:9), спасая погибшее, оживляя умершее, исцеляя поврежденное, врачуя ослабленное, возвращая похищенное, освобождая порабощенное, призывая отвергнутое, воздвигая низвергнутое, — причем с земли на небо, где, как узнали от апостола Филип–пийцы, мы тоже имеем право жителей и откуда мы ожидаем Спасителя нашего, Иисуса Христа, Который преобразит тело нашего унижения сообразно телу славы Своей (3:20—21). Это, вне сомнения, будет после воскресения, ибо и Сам Христос не был прославлен прежде Своих Страстей. И это будут наши тела, и апостол заклинает Римлян представить их в жертву—живую, святую и угодную Богу (ср. Римл. 12:1). Но почему живую, если тела наши должны погибнуть? Почему святую, если они нечестивы?

Почему угодную, если они прокляты? Ну, а как поймут еретики, бегущие света Писания, слова, написанные к Фессалоникийцам, можно подумать, лучом самого солнца — так они ясны: Но Сам Бог мира да освятит вас всех во всей полноте (1 Фесе. 5:23)? Этого мало? Но дальше следует: Тело ваше, и душа, и дух да сохранятся в целости и без порока в пришествие Господа (там же). Ты видишь, что вся субстанция человека назначена к спасению, и не в иное время, а именно в пришествие Господа, которое есть ключ воскресения.

48. Но, говоришь ты, плоть и кровь не могут наследовать Царства Божьего (1 Кор. 15:50). Знаем мы это место и нарочно отложили его рассмотрение до сих пор, чтобы все, поставленное врагами в первом ряду, поразить в последней схватке — после того, как мы отразили другие вопросы, словно вспомогательные отряды. И здесь полезно подумать о предыдущем, дабы смысл этого места был определен его происхождением. Я полагаю, апостол, разъяснив Коринфянам все особенности церковной дисциплины, изложил им, наконец, главные выводы (summa) своего Евангелия и их веры в поручительстве о смерти и воскресении Господа, — дабы вывести и правило нашей надежды оттуда, откуда она произошла. Итак, он продолжает: Если о Христе возвещается, что Он воскрес из мертвых, то как же некоторые из вас говорят, что нет воскресения мертвых? Если его нет, то и Христос не воскрес. А если Христос не воскрес, напрасна проповедь наша и тщетна вера наша. Ибо мы оказались бы ложными свидетелями о Боге, потому что засвидетельствовали бы, что Он воскресил Христа, хотя на деле Он не воскресил Его. Ведь если мертвые не воскресают, то и Христос не воскрес. Если Христос не воскрес, тщетна ваша вера, ибо до сих пор пребываете вы в грехах ваших, и те, которые почили во Христе, погибли (12—18). К чему, как тебе кажется, хотел он этими словами обратить веру нашу? — «К воскресению мертвых, — говоришь ты, — которое отрицалось». — Вправду ли он хочет обратить к нему веру на примере воскресения Господа? — «Конечно», — отвечаешь ты. — Хорошо: а пример основан на различии или на сходстве? — «Конечно, — говоришь ты, — на сходстве». — Но как же воскрес Христос? Во плоти или нет? Если, как ты знаешь, согласно Писанию, Он умер (3) и был погребен (4), не иначе, как во плоти, то, без сомнения, ты признаешь, что и воскрес Он во плоти. А то самое, что погибло в смерти, что лежало во гробе, то и воскресло, — не столько Христос во плоти, сколько плоть во Христе. Значит, если нам предстоит воскреснуть по примеру Христа, Который воскрес во плоти, то мы не последуем этому примеру, если сами воскреснем не во плоти, ибо, как говорит апостол, через человека смерть, и через человека воскресение (21).

Это сказано, чтобы разделить виновников двух действий: виновника смерти — Адама, виновника воскресения — Христа, и утвердить воскресение за той же субстанцией, за какой и смерть, уравняв обоих виновников в имени человека. Ведь если в Адаме все умирают, а в Христе все оживут (22), то именно плотью оживут во Христе, как плотью умирают и в Адаме, но каждый в своем порядке (23), ибо в своем собственном теле. А порядок должен устанавливаться сообразно заслугам. Но раз заслуги приписываются также и телу, то прежде нужно установить порядок для тел, чтобы стал возможен порядок заслуг. Если иные крестятся даже за мертвых (29), то посмотрим, какой в этом смысл. Во всяком случае, заявляет апостол, они делали это, будучи уверены, что замещающее крещение принесет пользу другой плоти в надежде на воскресение. Если бы воскресение не было телесным, оно не обреталось бы в телесном крещении. Для чего же, спрашивает апостол, они сами крестятся, если окрещенные тела не воскресают? (ср. 29). Ведь душа освящается не омовением, а очищением. Что же, — спрашивает он, — мы ежечасно подвергаемся бедствиям? (30). Конечно, из–за плоти. Каждый день умираю (31), — понятно, от невзгод плоти, в которой он боролся со зверями в Эфесе (32), то есть со зверями азийского притеснения, о чем упоминает во втором послании к Коринфянам: Не хотим, братья, чтобы вы были в неведении о притеснении нашем в Азии, ибо мы были отягчены чрезвычайно и сверх сил, так что не чачли остаться в живых (1:8). Все это, если не ошибаюсь, он перечислил с тем, чтобы невзгоды плоти не считались пустыми и чтобы несомненным считалось воскресение плоти. Ибо тщетны должны быть невзгоды плоти, если не будет ей воскресения. Но кто–нибудь скажет: как воскреснут мертвые? В каком теле они придут? (1 Кор. 15:35). Тут он рассуждает уже о свойствах тел, о том, будут они такие же или другие. Но поскольку этот вопрос нужно рассматривать в последнюю очередь, то раз речь заходит о качестве тел, уже отсюда должно быть вполне ясно телесное воскресение. 49. Тут и впрямь дело дошло до плоти и крови, — я разумею, всего вопроса. Какие субстанции и какого свойства апостол лишил Царства Божьего, также можно понять из предыдущего. Первый человек, — говорит он, — из земли, из праха, то есть глиняный, Адам, а второй человек — с неба (1 Кор. 15:47), то есть Слово Божье, Христос. Но Христос, хоть и происходит с неба, все же является человеком именно потому, что Сам есть плоть и душа, или человек, как и Адам. И если Он выше назван последним Адамом (45), то право на это имя Он приобрел участием в его субстанции, ибо и Адам, и Христос получили плоть не из семени Итак, каков пер–стный, таковы и перстные, каков небесный, таковы и небесные (48). Но почему они таковы — в силу своей субстанции или прежде всего благодаря образу жизни, а затем и достоинству, которое приобрели своим образом жизни? Впрочем, перстные и небесные отнюдь не должны различаться субстанцией, ибо апостол равно назвал их людьми. Ведь если и Христос, единственный истинно небесный, и даже сверхнебесный, все же является человеком, потому что состоит из плоти и души, то по качеству этих субстанций ничем не отличается от перстного. Поэтому людей, которые небесны по Его образу [апостол предлагает называть] такими не в силу настоящей их субстанции, но в силу будущей славы. Ибо и выше, — где было установлено это различие достоинства, — сказано, что иная слава небесных, иная — земных, иная — солнца и иная — луны, иная — звезд, ибо и звезда от звезды разнится в славе (40— 41), но не в субстанции.

Сказав, таким образом, о различии достоинства в одной и той же субстанции (которого и сейчас нужно добиваться, и тогда нужно было достигать), апостол присоединяет увещание, чтобы мы и здесь уподоблялись Христу в образе жизни, и там достигали вершины славы: Как мы носили образ перстного, так будем носить и образ небесного (49). Ведь образ перстного мы носили как соучастники в преступном, в смерти, в изгнании из рая. Но если здесь мы носим образ Адама во плоти, то этим вовсе не побуждаемся освободиться от плоти. А если не от плоти, значит, от образа жизни, — дабы мы носили в себе образ небесного (но еще не образ Божий, ибо мы еще не утверждены на небе) и ходили и тут по стопам Христовым в святости, праведности и истине. Все это, следовательно, апостол обращает к праведному образу жизни и говорит, что здесь мы должны носить образ Христа в нашей плоти и в протяжение этого образа жизни. Говоря «должны носить» в повелительном смысле, он имеет в виду настоящее время, когда ни один человек не имеет другой субстанции, кроме плоти и души. Если даже наша вера обращена к другой субстанции, к небесной, то и эта субстанция лишь обещана другой, которой поручено трудиться ради нее. Значит, образ перстного и небесного апостол заключает в образе жизни, один из которых нужно отвергнуть, а другому подражать, и затем продолжает: Я говорю то (то есть сообразно сказанному мною выше; поэтому здесь образуется связь, дополняющая смысл предыдущего), что плоть и кровь не могут наследовать Царства Божьего (50). И здесь он не вкладывает в слова «плоть» и «кровь» иного смысла, нежели образ вышеназванного перстного. Если этот образ нужно толковать как образ ветхой жизни (ср. Эфес. 4:22), который не получает Царства Божьего, то плоть и кровь, не обретая Царства Божьего, приравниваются к ветхой жизни.

Конечно, если апостол и прежде никогда не использовал названия субстанций для обозначения действий, то и здесь ему не следовало так поступать. Но поскольку о тех, кто до сих пор пребывает во плоти, он говорил, что они в ней не находятся (имея в виду дела плоти), то не нужно отвергать привычный ему способ выражения, когда он отчуждает от Царства Божьего не субстанцию, а дела ее. Например, объяснив Галатам, что такое дела плоти, апостол объявляет: он предсказывает и раньше предсказывал, что совершающие подобное не наследуют Царства Божьего (5:19 сл., 21), — потому что они не носят в себе образа небесного, как носили образ перстного. В силу этого они, по ветхому своему образу жизни, должны называться именно плотью и кровью. Но если бы даже апостол сказал, что плоть и кровь должны быть отлучены от Царства Божьего, совершенно неожиданно, не объяснив предварительно смысл этих слов, то и в таком случае мы должны были бы понимать под этими двумя субстанциями ветхого человека, преданного плоти и крови, а именно пище и питью, — того человека, который обычно возражает против веры в воскресение: Станем есть и пить, ибо завтра умрем (1 Кор. 15:32). И апостол порицал плоть и кровь именно за их плоды — обжорство и пьянство.

50. Но даже опустив подобные толкования, порицающие дела плоти и крови, можно будет защищать эти субстанции для воскресения, понимая их в собственном смысле. Ведь не воскресение прямо отрицается для плоти и крови, а Царство Божье, которое достается воскресению (ибо воскресение подразумевает и суд); общее воскресение плоти как раз подтверждается тем, что исключается частичное. Ведь когда объявляют, в каком состоянии не бывает воскресения, тем самым дают понять, в каком оно бывает. А поскольку различие относительно воскресения затрагивает только дела субстанции, но не ее род, отсюда так же ясно, что плоть и кровь удаляются от Царства Божьего за вину, а не за свойство субстанции, и как раз потому, что они не воскреснут для Царства Божьего, они воскреснут в своем собственном виде (forma) для суда. Поэтому я еще раз сказал бы: Плоть и кровь не могут наследовать Царства Божьего, — разумеется, своими силами и сами по себе, и потому апостол объяснял, что для этого им необходим еще дух. Ибо как раз дух животворит для Царства Божьего, а плоть не приносит пользы (Иоан. 6:63). Но ей способно принести пользу другое, то есть дух, а через дух и дела духа.

В любом случае всякая плоть и кровь воскреснет в своем свойстве. Но те, кому назначено войти в Царство Божье, должны будут облечься силой нетления и бессмертия, без которой нельзя попасть в Царство Божье, — и прежде, чем смогут попасть туда. Значит, как мы сказали, правильно, что плоть и кровь сами по себе не способны достичь Царства Божьего. Поскольку это тленное, то есть плоть, должно быть поглощено нетлением, а это смертное, то есть кровь, — бессмертием (ср. 1 Кор. 15:53—54) через изменение после воскресения, то по справедливости измененные и поглощенные плоть и кровь могут наследовать Царство Божье; а этого не может быть без их воскресения. Находятся и такие, которые под плотью и кровью хотят понимать иудейство (в связи с обрезанием), тоже отчужденное от Царства Божьего, ибо оно считается ветхим, и под этим именем апостол порицает его в других местах. После того, как ему открылся Сын Божий, дабы благовествовать Его язычникам, он не советовался с плотью и кровью (ср. Галат. 1:16), то есть с обрезанием, с иудейством, как он писал Галатам.

51. Но уже за всех ответят слова, которые мы сохранили для заключения, даже и за самого апостола, которого поистине следовало бы обличить в великой опрометчивости, если бы он (как хотят думать некоторые) столь внезапно, так сказать, не глядя, окончательно и безусловно удалил вообще всю плоть и кровь из Царства Божьего, и из самого небесного дворца. А ведь там теперь восседает Иисус одесную Отца, — человек, хоть и Бог, последний Адам, хоть и начальное Слово, плоть и кровь, хоть и чище нашей, — но Тот же и по субстанции, и по виду, каким вознесся (ср. Деян 1:11) Таким Он вновь придет, по словам ангелов, дабы Его смогли узнать те, которые Его изранили. Это Он назван Посредником между Богом и людьми (1 Тим. 2:5), ибо Ему вверен залог с обеих сторон, и в Себе Самом Он хранит залог плоти словно задаток всей суммы. Подобно тому, как нам Он оставил в залог Духа (2 Кор. 5:5), так и от нас принял залог плоти и взял его на небо словно поручительство, что оттуда когда–то будет возвращена вся сумма. Не беспокойтесь, плоть и кровь: вы обрели и небо, и Царство Божье во Христе. И если вас станут отрицать во Христе те, кто отвергал для вас небо, тогда пусть говорят, что и Христа не г на небе. И апостол сказал: Тление не наследует нетления (1 Кор 15:50) не для того, чтобы ты счел плоть и кровь тлением, ибо они скорее подвержены тлению, — именно в силу смерти; а смерть не просто разрушает плоть и кровь, но именно истребляет. И раз апостол сказал, что дела плоти и крови не могут обрести Царства Божьего, то, дабы особенно выделить эту мысль, он изымает наследство нетления и у самого тления, то есть у смерти, которой способствуют дела плоти и крови. Ибо чуть позже он некоторым образом описал смерть самой смерти: Поглощена смерть в битве. Смерть, где твое жало? Смерть, где твоя сила? Но окало смерти грех (вот это и будет тление), а сила греха — закон (1 Кор. 15:54—56), вне сомнения, тот иной закон, который, по мысли апостола, воюет в членах его против закона его души, то есть сама сила, грешащая против воли (ср. Римл. 7:1 сл.). Ведь если выше он творит: Последний враг истребится — смерть (1 Кор. 15:26), то как раз поэтому тлeннoe не наследует нетленного (50), иными словами, смерть не получит продолжения. Но когда и как она истребится? Когда вдруг, во мгновение ока, при последней трубе мертвые воскреснут нетленными (52). Кто же они, как не те, которые прежде были тленными, то есть тела, или плоть и кровь? И мы изменимся (там же). Из какого состояния, если не из того, в котором будем обретаться? Ибо тленному сему надлежит облечься нетле–нением и смертному сему облечься бессмертием (53). Что смертно, как не плоть? Что гленно, как не кровь? Апостол заботится о тебе и старается, чтобы ты относил сказанное к плоти; а чтобы ты не подумал, что он говорит о чем–то другом, он, говоря: это тленное и это смертное, — словно указывает на свою собственную кожу. И впрямь, он мог бы сказать «это» только о чем–то действительном и находящемся перед глазами. Это слово обозначает нечто телесное. Но тленное есть нечто иное, нежели тление, а смертное нежели смертность. Ибо одно испытывает воздействие, а другое–его производит. Значит, плоть и кровь, испытывающие тление и смерть, с той же необходимостью испытают и нетление с бессмертием.

52. А теперь посмотрим, в каком теле, по мнению апостола, возвратятся мертвые. И хорошо, что он сразу же взялся это показать, — словно кто–то просил об этом. Неразумный, — говорит он, — что ты сеешь, не оживет, если не у мрет (1 Кор. 15:36). Уже из примера с семенем понятно, что оживает только такая плоть, которая умерла, и отсюда станут ясны следующие затем слова. Дальше он говорит: А что ты сеешь, это отнюдь не будущее тело (37) — и показывает, что не следует понимать это в противоречии со смыслом примера, думая, будто воскреснет иное тело, нежели посеянное в смерти. В противном случае ты не понял примера. Ибо, если посеяна и растворилась в земле пшеница, никогда не всходит ячмень, но всегда тот же самый род зерна той же природы, свойства и формы. Откуда же оно берется, если оно не то же самое? Ведь тление то же самое, ибо относится к нему. Но апостол и объясняет, что значит — сеется отнюдь не будущее тело, говоря: Но голое зерно, какое случится, пшеницы или какое другое. А Бог дает ему тело, как хочет (37—38). Конечно, речь идет о том зерне, которое, по его словам, сеется голым. — «Верно», — соглашаешься ты. — Значит, спасено то, чему Бог намерен дать тело. Но как оно может быть спасено, если нигде не находится и если воскреснет не то же самое? Если оно не воскреснет, то и не спасено. А если не спасено, то не может и получить тело от Бога. Но ведь очевидно, что оно спасено. Для чего тогда Бог даст ему тело по Своему желанию (если у него уже есть тело, нагое), как не для того, чтобы оно воскресло уже не нагим? Значит, тело получит нечто добавочное сверх этого. А то, к чему присоединяется добавка, не уничтожается, но увеличивается. То же, что увеличивается, сохраняется. Ведь сеется только зерно без шелухи, своей одежды, без колоса, своей основы, без ости, своей защиты, без стебля, своей гордости; а вырастает оно полным с лихвой, в тесном сообществе, в стройном расположении, защищенное своим убранством и вполне одетое. Все это для него—другое тело от Бога, в которое оно превращается не через уничтожение, а через увеличение. И каждому семени свое тело (15:38), но не свое, конечно, в том смысле, что не прежнее, ибо теперь ему принадлежит и данное Богом сверх того.

Итак, придерживайся примера, храни его для плоти, словно зеркало, и верь: принесет плод то же самое, что посеяно, оно само возвратится, — и обильнее, — и не будет другим, хотя явится по–другому. Ведь именно оно получит ту помощь и то убранство, какие Бог пожелает дать ему сообразно заслугам. Вне сомнения, именно это имел в виду апостол, говоря: Не всякая плоть такая же плоть (39); он отрицает не общность субстанции, но уравнение преимуществ, относя к телу различие по чести, а не по роду. Поэтому он добавляет еще иносказательные примеры животных и стихий. Одно есть плоть человека, то есть раба Божьего, действительно человека, другая — скота, то есть язычника, о котором и пророк говорит: уподобился человек скотам неразумным (Пс. 48:21). Иная плоть птиц (1 Кор. 15:39), то есть мучеников, которые стремятся к вышнему, иная—рыб, то есть тех, кому достаточно воды крещения [206]. Так же использует он и примеры с небесными телами. Иная слава солнца, — то есть Христа, иная — луны, — то есть церкви, иная — звезд, то есть семени Авраамова. И звезда от звезды разнится в славе, и есть тела небесные и тела земные (40—41), то есть иудеи и христиане. Но если это сказано не иносказательно, то, конечно, напрасно он сопоставлял плоть мулов и коршунов и тела небесных светил с человеческой плотью, ибо те несравнимы с ней по своим свойствам и не получают воскресения. Наконец, проведя путем этих сравнений различие в славе, а не в субстанции, он заключает: Так и при воскресении мертвых (42). Как же? И здесь различие не в чем ином, как только в славе. Поэтому, вновь приписывая воскресение той же самой субстанции и снова упоминая о зерне, он говорит: Сеется тленное, восстает нетленное, сеется в уничтожении, восстает в славе; сеется в слабости, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное (42—44). Несомненно, восстает именно то, что сеется, а сеется именно то, что истлевает в земле, а истлевает в земле именно плоть. Ибо ее поразило речение Господа: Земля есть и в землю пойдешь (Быт. 3:19), — ибо из земли и была взята. Поэтому и апостол стал говорить «сеется», ибо она возвращается в землю, а земля есть лучшее хранилище семян, дабы складывать их туда и оттуда брать. Поэтому он удостоверяет, словно накладывая печать: Так написано (1 Кор. 15:45), — дабы ты не счел, что сеется другое, а не то, о чем сказано: В землю идешь, откуда взята, — то есть не что иное, как плоть. Ибо так написано.

53. Однако некоторые доказывают, что душа — это душевное тело, дабы удалить плоть от восстановления тела [207]. Но раз определенно и твердо установлено, что воскреснет именно то тело, которое было посеяно, то у них следует потребовать разъяснить существо дела. Или пусть они покажут, что сеется душа после смерти, душа мертвая, то есть брошенная в землю, разложившаяся и истлевшая. Но ничего подобного Бог не установил. А тогда пусть признают ее тление, уничижение и слабость, чтобы признать за ней же воскресение в нетлении, славе и силе. У Лазаря (это наилучший пример воскресения) плоть был немощная, почти сгнившая до отвратительности, да при этом зловонная от разложения, и все же Лазарь воскрес во плоти и притом с душой. Но душа его была нетленна, и никто не пеленал ее льняными лентами, никто не укладывал в гроб, тем более никто не ощущал зловония и четыре дня никто не видел, что она посеяна. Состояние Лазаря, его исход [208]и ныне испытывает плоть каждого человека, но не душа. Ясно, что осуждение апостола относится к плоти, что именно о ней он говорит: плоть— это и тело душевное, когда сеется, и тело духовное, когда воскресает. Апостол подкрепляет тебя именно в таком толковании и на основании авторитета того же Священного Писания напоминает, что первый человек Адам был сделан душой живою (Быт. 2:7).

Если Адам — первый человек, а плоть представляла собою человека до наделения его душой, то, несомненно, плоть и обрела душу. Но при этом она все же осталась телом, а потому стала телом душевным. Чем они могли бы называть плоть, если не тем, чем она стала благодаря душе, чем не была без души и чем не будет после ее исхода, пока не воскреснет? Вновь обретя душу, она вновь станет душевным телом, чтобы стать духовным. Ибо воскресает лишь то, что существовало. Итак, насколько плоти подобает называться душевным телом, настолько же это никак не подобает душе. Ведь плоть поначалу была простым телом, а уже затем—душевным, которым стала после одушевления. Душа же, хоть и является телом, но, скорее, не одушевленным, а одушевляющим. Она не может называться душевным телом и становиться тем, что она производит. Будучи привходящим свойством (ас–cidens) другого, она его и делает душевным. Но, не являясь таким свойством [относительно себя самой], как она сделает душевной саму себя? Значит, как простая прежде плоть, принимая душу, становится душевным телом, так после, облекаясь духом, становится духовной. Устанавливая этот порядок, апостол показывает его в Адаме и во Христе, как в примерах различия. И когда он называет Христа последним Адамом, ты можешь понять из этого выражения, что он стремится утвердить воскресение плоти, а не души. Ведь если и первый человек, Адам, был плотью, а не душой, но потом стал душой живою, то и последний Адам, Христос, назван Адамом потому лишь, что Он человек, а человек потому, что обладал плотью, но не потому, что имел душу. Соответственно он добавляет: Не духовное прежде, но душевное, а потом духовное (1 Кор. 15:46), — как свидетельствуют оба Адама.

Тебе, быть может, кажется, что тело душевное и тело духовное различаются в одной и той же плоти, и это различие апостол приуготовил в обоих Адамах, то есть в обоих людях? Но по какой субстанции равны между собой Христос и Адам? Во всяком слу–чее, по плоти, но можно считать, что и по душе, — хотя человеком тот и другой называются сообразно плоти. Человек сначала был плотью. Относительно плоти поэтому и можно было установить порядок, дабы один считался первым, а другой последним человеком, то есть Адамом. Ибо различные вещи нельзя расположить в определенном порядке, если различие относится к субстанции. Это возможно, пожалуй, только при различии места, времени или обстоятельств. Здесь же «первый» и «последний» сказано о субстанции плоти, го есть первый человек — из земли, а второй — с неба; но хоть по духу Он и с неба, по плоти — все равно человек. Значит, порядок, объединяющий обоих Адамов, относится к плоти, а не к душе, ибо первый человек был сделан душой живою, а последний, в отличие от него, Духом животворящим (45). Этим и будет определяться различие их плоти, ибо о плоти сказано: Не духовное прежде, но душевное, а потом духовное. Тем самым, к плоти нужно от носит ь и сказанные выше слова о том, что сеется тело душевное, а воскресает тело духовное, ибо не духовное прежде, а душевное. Равным образом первый Адам сделан душой, последний Адам — Духом, но все это сказано о человеке, и все о плоти, раз о человеке. Что же нам еще сказать? Разве и ныне плоть не имеет Духа от веры? Остается спросить, почему сказано, что сеется тело душевное. Ясно, что и здесь плоть обрела Дух, но как залог, а душу получила не в залог, но полностью. Значит, как раз по имени этой более полной субстанции, в которой сеется, плоть и названа душевной, а будущая субстанция называется духовной благодаря полноте Духа, в котором она воскреснет. Что удивительного, если обычно она называется именем той субстанции, которой исполнена, нежели той, которой лишь окроплена?

54. Весьма часто вопросы возникают из–за отдельных слов или их сочетания. Есть, например, у апостола такие слова: Чтобы смертное было поглощено жизнью (2 Кор. 5:4). Речь идет о плоти, но поглощение поспешно принимают за ее уничтожение. Между тем. обычное дело сказать: мы поглощаем скорбь или печаль, — то есть скрываем, прячем, сдерживаем внутри нас. Ведь у апостола еще написано: Надлежит смертному сему облечься бессмертием (1 Кор. 15:53), — и тем самым объяснено, как смертное поглощается жизнью: облеченное бессмертием, оно скрывается, прячется и сохраняется внутри, а вовсе не растворяется или устраняется. — «Но тогда, — говоришь ты, — и смерть сохранится, когда будет поглощена». — А здесь обрати внимание на смысл употребляемых слов, и ты поймешь смысл целого. Ведь смерть — это одно, а смертное — другое. Значит, смерть будет поглощена одним образом, а смертное— другим. Смерть не получает бессмертия, а смертное получает. Потому и написано: Надлежит смертному сему облечься бессмертием. Но как оно получает бессмертие? Когда поглощается жизнью. А как оно поглощается жизнью? Когда принимается ею, возвращается и заключается в нее. А смерть и впрямь поглощается до полного уничтожения, ибо и сама она действует так же: Смерть — говорит Писание, — поглотила силою своею, а потому пог гощена смерть в сражении (ср. Ис. 25:8; 1 Кор. 15:54). Смерть, где жало твое? Смерть, где твоя сила?(1 Кор. 15:55). Значит, и жизнь, эта соперница смерти, в борьбе поглотит во спасение то, что прежде в борьбе смерть по–глотила на погибель.

55. Хотя мы, отстаивая воскресение плоти, доказываем тем самым, что воскреснет та же самая плоть, о которой идет речь, однако некоторые вопросы и поводы к ним еще требуют особого разъяснения, несмотря на то, что отчасти они уже были разъяснены в других местах. Поэюму мы более подробно разберем значение и смысл изменения, ибо они часто дают повод к предположению, что воскресает другая плоть, как будто изменяться значит полностью погибать и лишаться прежнего достояния. Однако изменение нужно отличать от всего, что связано с гибелью. Изменение— это одно, а гибель—другое. Далее, если плоть так изменится, что совершенно погибнет, она уже не будет другой; изменившись, она погибнет, если сама не сохранится в изменении и не будет явлена при воскресении. И подобно тому, как она погибает, если не воскресает, точно так же она погибает, уничтожившись в изменении, если даже и воскресает. Точно так же ее не будет, если она не воскреснет. И сколь же нелепо ей воскресать для того, чтобы не существовать (ибо она могла просто не воскресать, чтобы не существовать), потому что небытие для нее уже началось. Не нужно смешивать совершенно различные вещи — различные в том числе и по своему действию — изменение и гибель. Одно изменяет, другое губит. И, стало быть, как погибшее не изменилось, так изменившееся не погибло. Ведь погибнуть — значит полностью перестать быть тем, чем было, а измениться—значит существовать иначе. Далее, если нечто существует иначе, оно еще может оставаться тем же самым. Значит, то, что не погибло, еще обладает бытием, ибо претерпело не гибель, а изменение.

Таким образом, всякая вещь может изменяться и тем не менее оставаться собою. Например, человек в веке сем существует целиком как одна субстанция, которая, однако, многообразно меняется: обликом, дородностью, здоровьем, положением, достоинством и возрастом, сообразно стремлениям, занятиям, умениям, способностям, местопребыванию, законам и обычаям. При этом человек не теряет ничего человеческого и не становится другим настолько, чтобы перестать быть тем же самым. Да он даже и другим не становится, просто с ним происходит другое. Об этом виде изменения свидетельствуют и божественные Писания (divina documenta). У Моисея изменяется рука, она становится бескровной, как мертвая, белой и холодной, но после возвращения теплоты и цвета вновь становится той же плотью и кровью. Затем изменяется и лицо его из–за невыносимого сияния [209]. Но тот, кого не было видно, все же оставался Моисеем. Так и Стефан достиг уже высоты ангельской, но не чужие колени преклонил он под градом камней [210]. Господь в уединении на горе даже одежды Свои изменил светом, но сохранил черты лица, которые узнал Петр [211]. Кроме того, Моисей и Илия, один в образе еще не полученной плоти, другой — в настоящей плоти, еще не умершей, показали, что тот же самый телесный облик сохраняется даже в славе. Наставленный этим примером, Павел тоже говорил: Он преобразит тело нашего уничижения сообразно телу Святой славы (Филипп. 3:21). Если ты утверждаешь, что преобразование и изменение означают уничтожение всякой субстанции, то, значит, и Саул, превратившись в другого человека (1 Цар. 10:6), потерял свое тело? И сам сатана, когда преобразуется в ангела света (2 Кор. 11:14), утрачивает свою природу? Не думаю. Значит, и с наступлением воскресения можно будет изменяться, превращаться, преображаться, сохраняя субстанцию.

56. И действительно, сколь нелепо и поистине несправедливо (а как все это недостойно Бога!), чтобы одна субстанция действовала, а другая получала награду, и одна плоть, например, терзалась муками, а другая увенчивалась венцом, или, наоборот, одна валялась в грязи, а другая осуждалась за это. Не лучше ли раз навсегда лишить веру надежды на воскресение, чем издеваться над величием и справедливостью Бога? Не лучше ли Маркиону воскреснуть вместо Валентина? Ибо невероятно, чтобы ум, память и совесть нынешнего человека были упразднены этим новым одеянием бессмертия и нетленности. В таком случае для обеих субстанций будут тщетны польза и плоды воскресения и Божественного Суда. Если я не буду помнить, что награда принадлежит именно мне, то как я стану славить Бога? Как воспою Ему новую песнь (ср. Пс. 65:2; 70:8), не ведая, что именно я обязан Ему благодарностью? Почему всегда смотрят на изменение тела, а не души, которая во всем первенствует над телом? Каково будет, если та душа, которая прошла в этой плоти весь круг жизни, в этой же плоти познала Бога, облеклась во Христа и посеяла надежду на спасение, пожнет плод его в какой–то другой плоти? И хороша же будет «награда» для той плоти, жизнь которой пройдет даром! А если и душа не изменится, то уж нет воскресения души. Ибо не верилось бы, чтобы она вообще воскресла, если бы не воскресла другою.

57. И вот отсюда–то появляется обычная хитрая уловка: если, говорят, возрождается та же самая субстанция со своим обликом, чертами и свойствами, тогда это касается и прочих примет. Значит, восстанут слепыми, хромыми, расслабленными, то есть в том виде, в каком умерли. — Что же теперь поделать, если даже ты и не захочешь принять величайшую милость от Бога в подобном состоянии? Впрочем, разве и теперь, признавая спасение одной только души, ты не ограничиваешь спасение половиной человека? Что толку верить в воскресение, если оно не полное? А если плоть будет восстановлена из разложения, то тем более избавится и от увечья. Меньшее подразумевается большим. Разве увечье или нечувствительность какой–нибудь части тела не означает ее смерти? Если воскресением упраздняется смерть целого, что говорить о частях? Если мы изменяемся во славу, разве тем более не станем невредимыми? Телесные повреждения суть нечто привходящее (accidens), а здоровье — природное свойство: с ним мы рождаемся. Даже если повреждение происходит в материнской утробе—уже и тогда страдает человек. Природное состояние (genus) предшествует всякому повреждению. Как Бог дает жизнь, так и возвращает ее. Какими мы получаем жизнь, такими же принимаем ее вновь. Мы платим долг природе, а не насилию, возрождаясь в том виде, как появляемся на свет, а не в том, как страдаем. Если Бог не воскрешает людей невредимыми, значит, Он не воскрешает мертвых. Ибо какой мертвец цел, даже если он умер невредимым? Какой бездыханный невредим? Какое тело нетронуто, если оно погибло, окоченело, побледнело, окостенело и стало трупом? Кто слабее всех, как не совершенно бессильный? Кто более всего расслаблен, как не совершенно неподвижный? Поэтому воскресить мертвого есть не что иное, как сделать его полностью невредимым, дабы он не был мертв той частью тела, которая в нем не воскресла.

Могущество Божье способно возобновить совершенное Им. Это Свое могущество и Свою милость Господь достаточно засвидетельствовал во Христе и показал, что Христос есть не только воскреситель плоти, но подлинный ее восстановитель. Поэтому и апостол говорит: Мертвые воскреснут нетленными (1 Кор. 15:52). Стало быть, невредимыми, — а ведь прежде они потерпели от недугов, да и от долгого погребения. Когда апостол провозгласил две вещи: Надлежит тленному сему облечься нетлением и смертному сему облечься бессмертием (15:53), он не повторил одну и ту же мысль, а высказал различие. Именно, бессмертием он назвал уничтожение смерти, а нетлением—избавление от тления, приписывая первое воскресению, а второе — восстановлению [212]. Думаю, что и Фессалоникийцам он обещал полностью невредимую субстанцию. Поэтому и на будущее не нужно страшиться порчи тел. Сохраненная или восстановленная невредимость ничего не может потерять с того времени, как телу возвращается утраченное. Заявляя, что плоть будет опять испытывать те же самые страдания (если верно, что она такою же и воскреснет), ты необдуманно защищаешь природу против ее Господа и нечестиво отстаиваешь закон против благодати, — как будто Господь не может изменить или сохранить природу без всякого закона. Почему же мы читаем: Что невозможно у людей, возможно у Бога (Матф. 19:26) и: Немудрое мира избрал Бог, чтобы посрамить мудрость мира (1 Кор. 1:27)? Спрашиваю тебя: если ты изменишь своего раба свободой, то обречены ли его плоть и душа, которые прежде испытали от плетей, оков и клейм, терпеть то же самое лишь потому, что останутся такими же? Не думаю. Напротив: ему дарованы сияние белых одежд, блеск золотого кольца, имя, триба и пиршественное застолье его господина [213]. Но оставь и Богу эту способность преобразовывать с помощью изменения наше состояние (но не природу), когда и страдания утихают, и защита появляется. Итак, хотя даже и после воскресения плоть сохраняет способность страдать (пока остается той же, остается собою), — она утратит эту способность, когда Господь отпустит ее, чтобы впредь она не могла страдать.

58. Вечная радость, — говорит Исайя, — над главою их (35:10). Нет ничего вечного, кроме того, что после воскресения. Удалились, — продолжает он, — от них скорбь, печаль и воздыхание(там же). Поэтому и ангел говорит Иоанну: И отрет Бог всякую слезу с очей их (Откр. 7:17), — конечно, с тех самых очей, которые прежде рыдали и дальше могли бы рыдать, если бы милость Божья не осушила всего этого потока слез: И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти более не будет (21:4); значит, прекратится и тление, так же изгнанное нетлением, как смерть — бессмертием. Если скорбь, печаль и воздыхание, да и сама смерть происходят от недугов души и плоти, то могут ли они исчезнуть иначе, как с устранением причин, то есть недугов плоти и души? Но где же несчастья при Господе? Где жестокие напасти при Христе? Где козни демонские при Святом Духе, когда и сам дьявол со своими ангелами уже низвержен в огонь (ср. Откр. 20:10; 15)? Где неизбежность или то, что называют случаем или роком? Какое наказание могут испытать воскресшие — после прощения? Какой гнев на примиренных — после милости? Какая слабость-—после обретения силы? Какая немощь — после спасения? Разве то, что одежда и обувь детей Израилевых за сорок лет не износились и не обветшали, что в их телах обычный рост ногтей и волос был задержан сообразно требованиям удобства и красоты, дабы чрезмерная их длина не приносила вреда [214]; что огонь Вавилонский не повредил ни тиар трех братьев, ни шаровар (хоть они не были в ходу у иудеев) [215]; что Иона, проглоченный морским чудовищем, во чреве которого погибали потерпевшие кораблекрушение, через три дня был извергнут невредимым [216], что Енох и Илия (они еще не воскресли, ибо не отданы смерти, но восхищены от нее с земли и потому уже взыскуют вечности) познают неподвластность своей плоти всякому пороку, всякому ущербу, всякой несправедливости и поношению [217] — разве что это не свидетельствует в пользу веры, которая одна лишь способна удостоверить подобные доказательства будущего воскресения? Согласно авторитету апостола — все это примеры для нас (1 Кор 10:6). А записаны они для того, чтобы мы верили: могущество Господа сильнее всякого закона телесного и плотского, и Он уж наверное предохранит тело, раз защитил даже его одежду, даже обувь.

59. «Но будущий век, — возражаешь ты, — устроен по–другому и принадлежит вечности. Значит, не–вечная субстанция не может быть причастна иному устроению того века». — Это, конечно, так, если человек существует ради будущего устроения, а не устроение ради человека. Но ведь апостол пишет: Или мир, или жизнь, или смерть, или будущее, или настоящее — все ваше (1 Кор. 3:22), — и тех, к кому обращается, считает наследниками будущего. Тебе ничем не помогает Исайя, когда говорит: Всякая плоть — трава (40:6) — и еще Всякая плоть узрит спасение Божье (5), — ибо здесь он различал исход, а не субстанции. Кто же не допускает в суде Божьем двух приговоров — спасения и наказания? Всякая плоть — трава, — га, которая обречена огню; а всякая плоть узрит спасение Божье, — та, что назначена к спасению. О себе я знаю, что совершал прелюбодеяния в той же самой плоти, в которой теперь стремлюсь к воздержанию. Ибо кто носит в себе сугубую греховность, тот способен, конечно, и выкосить эту траву нечестивой плоти, сохранив в себе только ту плоть, которой назначено узреть спасение Божье. Но раз тот же самый пророк в одном месте говорит, что язычники — не более как пыль или плевок (ср. Ис. 29:5; 40:15;17), а в другом — что они будут питать надежду и веру в Имя и Десницу Господа (ср. 42:4), неужели мы впадем в заблуждение относительно язычников? И разве по различию субстанции одни уверуют, а другие должны считаться пылью? Ведь и Христос воссиял язычникам, как истинный свет, по сю сторону океана и с того неба, которое над всеми нами. Даже валентиниане узнали свои ошибки на этой земле; ибо верующие народы имеют тот же облик, что и неверующие, — по плоти, по душе. Стало быть, как пророк различил те же племена не по роду, а по участи, так и плоть (которая у самих язычников одинакова по субстанции) он разделил не по материи, а по воздаянию.

60. Но вот, дабы еще более возвысить голос против плоти (особенно против тождества ее), они приводят в пример обязанности различных частей тела, утверждая, что части эти должны остаться при своих трудах и плодах (ибо они относятся к тому же телу) или же — раз ясно, что эти обязанности прекратятся, — истребится и сама телесность. Поэтому–де не следует верить в сохранение тела без его частей, да и сами эти части невозможно представить без их обязанностей. Для чего, спрашивают они, эта пещера рта, ряды зубов и пропасть глотки, вместилище желудка, пучина чрева и длинные сплетения кишок, когда не будет места еде и питью? Зачем эти части тела будут принимать, жевать, глотать, разлагать, переваривать и извергать? Зачем, например, руки и ноги, да и все их подвижные суставы, когда прекратится сама забота о пропитании? Для чего почки, производящие семя, и прочие детородные части обоего пола и хранилище зародышей, груди с их источниками, когда прекратятся соитие, порождение и вскармливание? Наконец, зачем вообще все тело, если оно ничем не будет занято?

Именно по этому поводу мы раньше заметили, что не следует уравнивать будущее и нынешнее устроение, ибо тогда наступит изменение. Тейерь же мы добавим, что обязанности частей тела до тех пор служат потребностям этой жизни, пока сама жизнь не перейдет из временного состояния к вечному, душевное тело — в духовное, смертное облечется бессмертием и тленное — нетлением. И когда, наконец, сама жизнь освободится от потребностей, тогда и части тела — от обязанностей. Впрочем, от этого они не станут ненужными: хоть они и освободятся от обязанностей, но сохранятся для суда, — дабы каждый через тело получил сообразно тому, что делал в нем (2 Кор. 5:10). Ибо на суд Божий призывается весь человек, а он не может быть целым без частей, из субстанций (а не обязанностей) которых он состоит. Может быть, ты станешь утверждать, что и корабль цел без киля, носа, кормы, без исправности всех скреп? И все же мы не раз видели, что корабль, разбитый бурею или изъеденный гнилью, возвращается к прежнему состоянию и даже гордится своим возрождением после того, как все части его собраны и восстановлены. Так стоит ли нам тревожиться за Божье искусство, желание и право? Далее, если богатый и щедрый владелец корабля ради своей прихоти или славы пожелал бы восстановить корабль с тем, чтобы он более не работал, — неужели ты станешь отрицать необходимость всех прежних сочленений корабля, потому что он не будет плавать и можно просто сохранять его, не используя? Стало быть, уже отсюда вполне ясно: Господь, определив к спасению человека, определил к нему и плоть, пожелав, чтобы она вновь существовала в прежнем виде. И не дело тебе настаивать, что она не может существовать вновь, поскольку–де не будет нужды в частях тела. Некая вещь вполне может вновь существовать и вместе с тем не иметь обязанностей: ведь нельзя сказать, что она свободна от них, если она не существует. А если существует, то, наверное, не без пользы: ибо у Бога ничто не пропадает бесполезно.

61. «Ты, человек, получил уста для еды и питья». — Но, может быть, они, скорее, для беседы, дабы ты отличался от прочих живых существ? Может быть, лучше прославлять ими Бога, дабы ты выдавался и среди людей? Ведь и Адам нарек животным имена прежде, чем сорвал плод с дерева, прежде пророчествовал, чем ел. — «Но ты получил зубы, чтобы жевать мясо». — А может, скорее для обрамления твоего рта, когда он открыт? Может, они лучше подходят, чтобы умерять движения языка и выделять ударением части речи? Послушай беззубых и постарайся понять, в чем назначение рта и самого устроения зубов. — «У мужчин и женщин в нижней части тела есть отверстия, — для того, конечно, чтобы через них вожделения находили себе выход». — Но, может быть, они более полезны для вывода истечений? — «К тому же, у женщин внутри есть место, где собирается семя». — А, может быть, через него выходят излишки крови, которую этот более вялый пол не способен разогнать?

Приходится говорить и о таких вещах, ибо люди, со всем усердием стремящиеся опорочить воскресение, бранят его, как хотят, приводя в насмешку примеры частей тела — каких угодно и как угодно. Они не задумываются, что прежде исчезнут сами причины для нужды: для еды — голод, для питья — жажда, для сожительства— произведение потомства, для труда—жизненные потребности. Ибо с упразднением смерти не нужно будет средств для поддержания жизни, и необходимость продолжения рода не будет обременять члены. Но и в наши времена может случиться, что внутренности и детородные части бездействуют. Моисей и Илия постились сорок дней и подкреплялись только Богом [218]. Уже тогда было возвещено: Не хлебом единым живет человек, но словом Божьим (Втор. 8:3; Матф. 4:4; Лук. 4:4). Вот образ грядущей добродетели. И мы, насколько в силах, отказываем устам в пище и отклоняем наши вожделения к сожительству. Сколько среди нас добровольных скопцов? Сколько девственных жен Христовых? Сколько бесплодных обоего пола, наделенных бессильными детородными частями? Значит, уже и здесь части тела бывают бесполезны, их обязанности и плоды временно отсутствуют, ибо . и устроение их временное; однако человек не становится от этого менее цельным. Ибо, когда он будет спасен, тогда — при вечном устроении — мы тем более не будем желать того, чего уже и здесь приучились не желать.

62. Впрочем, конец этому прению кладет речение Господа: Будут, — говорит Он, — как ангелы (Матф. 22:30). Если им не нужно будет вступать в брак (ибо они не будут подвержены смерти), то, конечно, у них не будет и сообразной этому потребности телесного существования. Бывало, однако, что и ангелы становились как люди: ели, пили и простирали ноги для омовения [219]. Разумеется, приняв облик человеческий, они сохраняли свою внутреннюю сущность. Значит, если ангелы, став как люди и совершая телесные действия, пребывали в субстанции духа, — почему же люди, став как ангелы, не могут принять духовное расположение, пребывая в той же субстанции плоти? Приняв ангельский облик, они не станут зависеть от обычаев плоти более, чем ангелы в облике человеческом зависели от обыкновений духа. Они вовсе не утратят плоти потому, что будут свободны от ее обычных потребностей, как и ангелы не перестали пребывать в духе, отрешась от обыкновений духа. Поэтому Он не сказал: будут ангелами (дабы не отрицать, что они люди), но: как ангелы (дабы оставить их людьми). Он не упразднил той сущности, которой приписал сходство.

63. Значит, плоть воскреснет, и воскреснет всякая, и та же самая, и нисколько не поврежденная. Она повсюду сохраняется Богом с помощью вернейшего Посредника между Богом и людьми— Иисуса Христа (1 Тим. 2:5), Который возвратит человеку Бога, Богу—человека, плоти — дух, а духу — плоть. Ибо Он уже заключил меж ними союз в Своем Лице, уже приготовил невесту жениху и жениха — невесте. Но даже если кто–то станет утверждать, что невеста — это душа, то плоть все равно последует за ней, хоть как приданое. Душа — не блудница, чтобы жених принимал ее нагою. У нее есть наряды и свои собственные украшения — плоть, которая сопутствует ей, как молочная сестра. Но истинная невеста — плоть, которая и во Христе Иисусе обрела через Его кровь своего жениха в Духе. Ты, верно, считаешь это гибелью; знай же, что это просто уход. Удаляется ведь не только душа: и плоть имеет свои временные убежища — в воде, в огне, в птицах и зверях. Кажется, что она претворяется в них, но она словно переливается в другие сосуды. А если не хватает самих сосудов, она, перелившись из них в свою мать–землю как бы окольным путем, поглощается ею, чтобы из нее вновь появился Адам, который услышит от Господа: Вот, Адам стал как один из нас (Быт. 3:22). Тогда она поистине узнает зло, которого избежала, и добро, которое обрела. Почему, душа, ты ненавидишь плоть? Ближе нее у тебя никого нет; ее ты должна любить более всего после Господа. Это ближайшая сестра твоя, которая вместе с тобою рождается в Боге. Скорее ты должна была бы вымаливать ей воскресение ведь она согрешила с твоей помощью. Впрочем, неудивительно, если ты и ненавидишь ее, ибо ты отвергла даже ее Творца и привыкла отрицать или изменять ее даже во Христе. Этим ты бесчестишь самое Слово Божье, которое стало плотью, — искажаешь его пером или превратным толкованием, да к тому же прибегаешь к тайнам апокрифов, к этим нечестивым басням [220]. Но Всемогущий Господь, противясь козням неверия и нечестия, по предусмотрительнейшей милости Своей излил от Духа Своего в последние дни на всякую плоть, на Своих рабов и рабынь (ср. Иоиль 2:28—29; Деян. 2:17— 18), оживил искушаемую веру в воскресение плоти и очистил ясным светом слов и мыслей древние писания от всякой двусмысленности и темноты. Потому и надлежало быть ересям, чтобы открылись верные (ср. 1 Кор. 11:19). А ереси не осмелились бы выступить, если бы не нашли каких–нибудь предлогов в Писании. Поэтому и кажется, что древние книги дали им кое–какой материал, который, впрочем, может быть опровергнут теми же самыми книгами. Но подобало открыть Духа Святого, дабы Он изобильно просиял во всех этих речениях, и они не только не добавляли бы новых ростков еретическим уловкам, но истребили и старые их корни. Поэтому Господь устранил все прежние неясности, все произвольные притчи открытой и ясной проповедью всего священного таинства в новом пророчестве, истекающем от Параклета. Если ты зачерпнешь из Его источников, ты уже не сможешь жаждать никакого нового учения и жар вопросов не будет сжигать тебя: постоянно впитывая живительную надежду на воскресение плоти, ты найдешь облегчение.

О зрелищах

Пер. Э. Юнца.

1. Верные рабы Божьи! Вы, оглашенные, желающие вскоре соединиться с Ним чрез крещение, и вы, христиане, уже уверовавшие в Него и участвующие в Его таинствах! Следуя правилам веры, началам истины и законам благочестия, познайте обязанность свою удаляться от соблазна зрелищ, как и от прочих мирских грехов, чтобы не грешить по неведению или из притворства. Сила удовольствия так велика, что может привлечь к себе несведущих, а других заставит изменить своей совести: двойное несчастье, случающееся весьма нередко! Некоторые, соблазнясь льстивыми, но ложными правилами язычников, рассуждают так: нет ничего противного религии в удовольствии для глаз и для слуха, потому что душа от того нисколько не терпит; Бога не может оскорбить увеселение, в котором человек сохраняет страх и должное почтение к Господу. Мечта, возлюбленные мои братья, опасное заблуждение, весьма противное и истинной религии и совершенному повиновению нашему Богу. Это и решился я вам здесь доказать. Иные думают, что христианин, долженствующий всегда быть готовым к смерти, устраняется от удовольствий только из трусости. Как это? Вот как, говорят они: христиане, народ подлый и робкий, стараются укрепить себя перед лицом смерти. Чтобы быть в состоянии презирать жизнь, они устраняют все, что нас к ней привязывает, а потому меньше заботятся о конце дней своих и с большей легкостью оставляют жизнь, которую успели уже сделать для себя ненужной. Отсюда их стойкость в мучениях и пытках, но это—скорее результат человеческого благоразумия, чем истинная покорность повелениям Божьим. Ведь те из них, кто привык к этим увеселениям, тяготились необходимостью умереть за Господа. — Пусть так! По крайней мере, такая предусмотрительность была небесполезна, потому что породила удивительное мужество, которое поставило их выше ужасов смерти.

2. Часто выдвигают и такое оправдание: «Бог, как утверждают сами христиане, сотворил все и отдал в дар человеку. А так как все вещи суть благо, потому что Создатель их благ, то в их число входит и все относящееся к зрелищам, как, например, конские бега, львиная травля, состязания в борьбе и пении. Нельзя считать противным воле Божьей то, что Он Сам сотворил. Стало быть, служители Божьи не должны избегать того, чего Господь их не ненавидит. Нельзя утверждать, что Господь осуждает амфитеатры, потому что Им сотворены и камни, и цемент, и мрамор, и колонны. Да и сами игры устраиваются под небом Божьим». — О невежество человеческое! Сколько суетных причин изобретаешь ты, особенно когда речь идет о потере удовольствия! Действительно, многие избегают христианства скорее из опасения лишиться увеселений, чем из страха лишиться жизни. Даже глупец не убоится смерти, понимая, что она неизбежна, а удовольствий даже мудрец не отвергнет, потому что и для глупца, и для умного смысл жизни — именно в удовольствиях. Никто не отрицает (ибо всем известно то, что внушает сама природа), что Бог есть Творец всех вещей, что вещи эти, будучи благими, отданы во владение человеку. Но кто познаёт Бога только посредством естественного света, а не посредством светильника веры, кто взирает на Него издалека, а не вблизи, тот плохо Его знает. Он не ведает, на какое употребление должны мы по воле Божьей обращать Его творения; и не ведает намерений того непримиримого и невидимого врага, который побуждает нас употреблять дары Божьи совсем не так, как Бог хочет.

Причина этому невежеству та, что плохо знающий Бога не может отличить воли Его от умыслов Его противника. Поэтому надлежит не только познавать Того, Кто сотворил все вещи, но знать еще и превратное употребление их. Велико различие между чистым и поврежденным: такое же, как между Творцом и губителем. Сколько дурных дел, строго запрещаемых самими язычниками, производится посредством орудий, которые создал Бог! Если хотите совершить убийство, вы можете прибегнуть к мечу, яду или колдовству. Но железо, ядовитые травы и злые ангелы, — не творения ли Божьи? Не думаете же вы, что Бог произвел их на пагубу людям. Не Сам ли Он вынес смертный приговор человекоубийству, сказав: Не убивай (Исх. 20:13). Опять же, кто сотворил золото, серебро, медь, слоновую кость, дерево и все прочее, из чего делаются идолы, и кто произвел металлы, как не Тот, Кто создал и землю? Но для того и дал Он им существование, чтобы люди боготворили их вместо Него? Конечно нет, потому что идолопоклонство есть величайшее оскорбление Бога. Мы не думаем, что вещи, оскорбляющие Бога, произведены не Им; но использование их в оскорбление Богу уже не есть дело Божье. Сам человек, виновник всякого рода злодеяний, не творение ли Божье, и не образ ли Божий? А ведь он употребил во зло и душу свою и тело, чтобы возмутиться против своего Творца. Ведь глаза нам даны не для того, чтобы разжигать в себе похоть, уши не для того, чтобы слушать злые речи, язык не для того, чтобы клеветать, уста не для того, чтоб обжираться, желудок не для чревоугодия, детородные части не для бесстыдных выходок, руки не для воровства, ноги не для искания преступлений, и душа наша не для того соединена с телом, чтобы быть орудием обмана и коварства. Если же правда, что Всеблагой Бог гнушается употреблением во зло творений Его, то из этого следует, что все осуждаемое Им сотворил Он не для дурной цели, и что вещи, которые люди используют во зло, дурные только по дурному их употреблению. Итак, мы, знающие Бога и врага Его, и умеющие отличать Творца от губителя тварей, не должны удивляться тому, что дьявол успел так изменить человеческий род. Зная, что он пытался первого человека, сотворенного по образу Божьему, исторгнуть из состояния невинности, мы не должны сомневаться в том, что им же совращены с пути и человек и все то, что человеку даровано от Бога. Он вознегодовал на то, что человек, а не он, получил власть над тварями, и потому решился похитить из рук его эту власть, чтобы и человека сделать виновным перед Богом, и свое господство утвердить.

3. Отразив, таким образом, доводы язычников, обратимся теперь к нашим трактатам. Некоторые из верующих, люди или слишком простые или слишком упрямые, хотят быть убежденными авторитетом Священного Писания, чтобы решиться отказаться от зрелищ, сомневаясь в том, должны ли они совершенно устраняться от того, чего Бог не запретил им точными словами Писания. Правда, мы не находим буквального запрещения не ходить в цирк, в театр, на ристалище, в амфитеатр, равно имеем повеление не убивать, не идолопоклонствовать, не прелюбо–действоватъ,не красть (ср.Исх. 20:13;4; 14; 15). Но мы встречаем достаточное на этот счет запрещение в начале первого псалма царя Давида: Счастлив, кто не ходит на совет нечестивых, кто на пути грешников не стоит, кто на седалище пагубы не сидит (Пс. 1:1). Хотя пророк тут, видимо, говорит о праведнике, который не принимал участия в совете иудеев, обсуждавших казнь Господа, Священное Писание следует толковать расширительно всюду, где это содействует укреплению нравственности.

Таким образом, и данные слова можно понимать как запрет на зрелища. В самом деле, если он назвал советом нечестивых кучку иудеев, то не больше ли подходит это выражение к бесчисленному собранию язычников на зрелищах? Разве теперешние язычники меньшие грешники, меньшие враги Христа, чем иудеи тогдашние? Прочее тоже имеет сходство. Ведь в амфитеатре и на седалище сидят и на пути стоят; проходы, разделяющие зрительские места на сектора, именуются «путями», а «седалищем» называется углубление в камне, предназначенное для сидения. Если справедливо сказать с пророком: Горе тому, кто ходит на любой совет нечестивых, останавливается на любом пути грешных, и сидит на любом седалище гибели, то мы должны понимать это в общем смысле, ибо частное высказывание нередко равнозначно общему. Итак, когда Бог дает повеления или запрещения израильтянам, то, несомненно, Он дает их и всем людям. Примером тому служат десять заповедей. Когда Бог угрожает истреблением Египту и Эфиопии, угрозы Его простираются на все преступные народы. Под именем этих двух царств Он подразумевает весь мир. Равным образом, зрелища Он называет советом нечестивых, под общим понятием разумея частное.

4. Но чтобы не подумали, что я забавляюсь тут утонченными софизмами, приступим к главнейшему правилу, запрещающему нам зрелища: оно основано на таинстве крещения. Вступая в крестную купель, мы исповедуем христианскую веру в предписываемых ею изречениях и торжественно обещаем отречься от сатаны и всех его дел. Где же более дьявол господствует со своими сообщниками, как не в идолопоклонстве? Не тут ли престол нечистого духа и седалище злочестия? Если я докажу, что все устройство зрелищ основано на идолопоклонстве, то из этого следует, что мы в крещении действительно отрекаемся от зрелищ, из которых идолопоклонство составило как бы жертвоприношение сатане и ангелам его. Рассмотрим происхождение каждого вида зрелищ, их наименования и устройство, места проведения, богов–покровителей и учредителей. Если хоть что–нибудь в них не относится к идолам, то оно не касается ни идолопоклонства, ни сделанного нами при крещении отречения.

5. Так как происхождение игр многим из наших неизвестно, искать его придется в языческих книгах. Есть много авторов, писавших об этом. Вот что они на этот счет повествуют. По словам Тимея [221], лидийцы, выйдя из Азии под предводительством Тирре–на, вынужденного уступить царство своему брату, обосновались в Этрурии [222], и там, среди прочих суеверных обрядов, учредили под видом религии зрелища. Римляне, приглашая к себе этрусских мастеров, переняли у них и сами зрелища и время их проведения, так что зрелища от лидийцев получили название «игр» [223]. Варрон [224], правда, выводит это слово от lusus («игра, шутка»), подобно тому, как луперков [225] называли «шутами» (ludii), потому что они носились по улицам с озорными шутками. Но и он эту юношескую забаву связывает с языческими храмами, обрядами и праздниками.

Впрочем, стоит ли рассуждать о происхождении слова, когда самому делу причина—идолопоклонство? Все игры названы по тому или иному языческому божеству. Либералиями [226] именуются празднества в честь Отца Либера: первоначально сельский люд справлял их в честь Либера в благодарность за приписываемое ему изобретение вина. Консуалиями названы игры, посвященные Нептуну, именуемому иначе Консом; Эквириями [227]—те, которые Ромул посвятил Марсу. Впрочем, некоторые приписывают учреждение Консуалий тому же Ромулу, который хотел почтить Кон–са как бога доброго совета [228] за внушенную ему мысль похитить сабинянок, чтобы женить на них своих воинов, — совет поистине превосходный, который и теперь считается незазорным у римлян, но я не сказал бы, что у Бога. А сделал Он так, чтобы запятнать само происхождение игр, чтобы ты не считал благом то, что берет

начало от зла, от бесстыдства, от насилия, от ненависти, от основателя–братоубийцы, от сына Марса. Существует еще и поныне в Цирке, близ первых мет [229], утопленный в землю жертвенник, посвященный Консу, с надписью: «Конс в совете, Марс на войне, Лары могучи в собраниях» [230]. Приносят там жертвы в июльские ноны [т. е. 7 июля] общественные жрецы, а за двенадцать дней до сентябрьских календ [т. е. 21 августа] — фламин Квирина и весталки [231]. После того Ромул установил игры в честь Юпитера Феретрия [232] на Тарпейской скале, отчего в прозваны они Тар–пейскими и Капитолийскими, как повествует Пизон [233]. Потом Ну–ма Помпилий [234] учредил другие праздники, посвященные Марсу и Ржавчине, ибо и ржавчина возведена была в богини [235]. Подобные же учреждения установлены еще Туллом Гостилием, Анком Марцием и другими [236]. Кто хочет знать, в каком порядке и каким идолам посвящены различные игры, пусть читает Светония Транквилла [237] или писателей, послуживших ему источником. Но довольно об идолопоклонническом происхождении игр.

6. К свидетельствам древности прибавим свидетельство позднейших времен, столь же ясно открывающее происхождение новых зрелищ из их наименований. Наименования эти покажут, каким идолам и какому суеверию посвящены игры. Мегалесии, Аполлинарии, Цереалии, Нептуналии, Латиарии, Флоралии празднуются как общегосударственные [238]. Другие — по случаю дня рождения царей, или за общественное процветание, или по случаю провинциальных праздников. Есть и такие, которые в силу завещания частные лица празднуют в честь своих усопших родственников, желая исполнить древний обычай: ведь изначально игры делились на священные и погребальные, из которых первые учреждены в честь языческих богов, а другие — в память усопших людей. Впрочем, празднуются ли они в честь богов или в память усопших, в их основе—идолопоклонство, которое мы должны отвергать и от которого отреклись при крещении.

7. Так как происхождение тех и других игр одинаково, и называются они одним и тем же словом, то и в устройстве их есть неизбежное сходство, порожденное все тем же идолопоклонством. Впрочем, цирковые игры празднуются с большей пышностью: доказательство тому — безмерное количество статуй и картин, блеск и пышность колесниц, носилок, венков и иных украшений. Сверх того, сколько церемоний, сколько жертвоприношений предшествует, сопровождает и оканчивает эти игры, сколько движется жрецов, членов коллегий, должностных лиц! Свидетели тому— жители знаменитого города, в котором поселился целый сонм демонов. Хотя в провинциях игры, по недостатку средств, менее великолепны, никогда, однако, не следует забывать их тлетворного происхождения. Как ветвь или ручей сохраняют в себе дурные качества самого дерева или источника, так игры, независимо от их пышности, оскорбляют Господа. Даже если в цирке немного статуй, уже одной достаточно для идолопоклонства; даже если в нем везут одну колесницу, все же это колесница Юпитера. Как бы скромно ни совершалось идолопоклонство, преступность его не подлежит сомнению.

8. Станем следовать поставленной нами цели. Взглянем на места, где зрелища эти представляются. Цирк посвящен преимущественно Солнцу. Посреди цирка ему воздвигнут храм, на вершине которого сверкает его изображение, ибо язычники считают неправильным прятать под крышей храма то, что видят под открытым небом. Уверяя, что Цирцея учредила зрелища в честь своего отца — Солнца, они утверждают, что она же дала цирку и имя [239]. И впрямь, эта колдунья оказала услугу демонам, чьей жрицей она была! Посмотрите, сколько идолопоклонства являет это место: сколько в цирке украшений, столько и храмов богохульных! Здесь и яйца [240], посвященные Кастору и Поллуксу безумцами, которые, не краснея, верят, что близнецы эти родились из яйца, зачатые от Юпитера–лебедя. Здесь и дельфины, посвященные Нептуну [241], и колонны со статуями Сессии, богини посевов, Мессии, богини жатвы, и Тутулины [242], богини, пекущейся о плодах. Перед ними стоят три жертвенника, посвященные трем божествам: Великим, Могучим, Сильным, которые, как полагают, тождественны богам Самофракийским [243]. Огромный обелиск, как утверждает Герматель [244], посвящен или, лучше сказать, выставлен на позор Солнцу. Письмена, его покрывающие, происходят из тех мест, откуда сам обелиск: то и другое — суеверие из Египта. Это собрание демонов могло бы исчахнуть без своей Матери богов, а потому она и восседает там над Эврипом [245]. Коне, как я уже сказал, пребывает под землею у Мурциевых мет, получивших имя от Мурции, почитаемой язычниками за богиню любви, которой они посвятили в той части [246] храм.

Заметь, христианин, сколько грязных имен завладело цирком! Чуждой тебе должна быть святыня, которую населяет столько исчадий дьявола. Говоря об этих местах, постараюсь заранее отвести возможные возражения. «Если, — скажешь ты, — я зайду в цирк не во время представлений, то разве я рискую оскверниться?»— Места сами по себе не предосудительны. Раб Божий без всякого ущерба для веры может входить не только в места, где устраиваются зрелища, но даже в языческие храмы, если только он эти места посещает не с той целью, для которой они созданы. Иначе где и как жить христианам? Улицы, площади, бани, гостиницы, самые дома наши окружены идолами: сатана и ангелы его заняли весь свет. Не тем мы изменяем Богу, что живем в мире, а тем, что пятнаем себя мирскими преступлениями. Если я войду в Капитолий или Серапей [247] для жертвоприношений и молитв, то изменю Богу, точно так же, как если войду в цирк или театр в качестве зрителя. Не места оскверняют нашу душу, но то, что происходит в этих местах, и их самих оскверняет: портит нас то, что само испорчено. Я упомянул, каким божествам посвящены эти места, дабы показать, что происходящее в них относится к идолам, которым они посвящены.

9. Поговорим теперь об устройстве цирковых игр. Употребление лошадей было сначала простым: они служили для путешествия и перевозок, и никто не пользовался ими для дурного. Когда же понадобились они для игр, дар Божий сделался орудием сатаны. Новое их употребление приписывают Кастору и Поллуксу, которым Меркурий даровал коней, как повествует Стесихор [248]. Впрочем, существует и Нептун–Конник, которого греки называют Гиппием. Колесницы, запряженные шестеркой коней, посвящены Юпитеру, четырьмя конями — Солнцу, а запряженные двумя — Луне. Впрочем, как говорит поэт,

Первым посмел четверню в колесницу впрячь Эрихтоний И победителем встать во весь рост на быстрых колесах [249]. Эрихтоний, сын Минервы и Вулкана, хотя и от семени, упавшего на землю [250], есть исчадие сатаны, больше того — сам сатана, а не змей. Если же изобретатель колесницы, Трохил Аргосский [251], посвятил первое свое изделие Юноне, если употребление колесниц у римлян ввел Ромул, то он и сам должен быть причтен к числу идолов, особенно если он —то же, что Квирин [252]. Происходя от таких изобретателей, колесницы и возниц своих одели в идолопоклоннические цвета. Вначале было только два цвета: белый и красный. Белый был посвящен зиме, из–за белизны снега, а красный — лету, из–за красноты солнца. Впоследствии, как из стремления к удовольствию, так и из суеверия, красный одни посвятили Марсу, другие белый посвятили Зефирам, зеленый — Матери Земле или весне, голубой — Небу и Морю или осени. А так как всякий вид идолопоклонства проклят Богом, то проклято Им и все, посвященное мировым стихиям.

10. Перейдем к сценическим представлениям, происхождение названия и устройство которых, как мы уже говорили, общее с конными ристаниями. Постановка театра почти ни в чем не отличается от постановки цирка. На то и другое зрелище являются не иначе, как выйдя из храма, совершив там обильные воскурения и кровавые жертвы; входят при звуке флейт и труб, под предводительством двух позорных распорядителей похорон и священнодействий— диссигнатора [253] и гаруспика [254]. Как от происхождения игр мы перешли к конным ристаниям, так теперь направимся к сценическим представлениям. Театр есть собственно храм Венеры. Вот как под видом почитания богини появилось на свет это богомерзкое сооружение: в старину, когда еще только зарождался театр, цензоры часто повелевали разрушить его во избежание порчи нравов от соблазнительных представлений [255] (заметим, как язычники сами себя осуждают и оправдывают нас, призывающих к соблюдению благочестия!). И вот, Помпеи Великий, уступающий величием только своему театру, построив эту твердыню порока [256] и опасаясь навлечь на свой памятник цензорское порицание, надстроил над театром святилище Венеры. Созвав эдиктом народ на церемонию посвящения, он объявил об открытии не театра, но храма Венеры, к которому, по его словам, он пристроил ступени для зрелищ. Так он прикрыл именем храма здание чисто мирское и посмеялся над благочестием под предлогом религиозности. Но Венере и Либеру это пришлось по вкусу, ибо эти демоны тесно спелись друг с другом на общей основе пьянства и похо–ги. Таким образом, театр еще и дом Венеры и Либера. Некоторые сценические игры даже назывались Либералиями, потому что были посвящены Либеру, как Дионисии у греков, и даже Либером учреждены. И впрямь, сценическим искусствам покровительствуют Либер и Венера. Характерными для сцены изнеженными телодвижениями стараются угодить расслабленной от распутства Венере и расслабленному от пьянства Либеру. Состязания же в пении, танцах, музыке и сочинении стихов посвящены Аполлону, Музам, Минервам и Меркуриям. Проникнись же нанавистью, христианин, к искусству, покровителей которого ненавидеть ты обязан!

Добавим еще несколько слов о театральном искусстве и его покровителях, чьи имена мы проклинаем. Мы знаем, что имена и изваяния умерших — ничто, но знаем и то, что под личиной статуй скрываются нечистые и злые духи. Следовательно, театральные действа посвящены тем, которые прикрывали себя именем их изобретателей, а потому и составляют идолопоклонство, ибо учредители их считаются богами. Но я ошибаюсь: мне следовало бы сказать, что происхождение театра гораздо древнее. Сами демоны, предвидя, что удовольствие от зрелищ приведет к идолопоклонству, внушили людям мысль изобрести театральные представления. Ведь то, что должно было обратиться к их славе, не могло быть внушено никем, кроме демонов, и для распространения в мире этой пагубы они должны были использовать людей, в обоготворении которых находили свою выгоду.

Держась назначенного нами порядка изложения, побеседуем теперь о состязаниях атлетов и борцов.

11. Происхождение их почти такое же, как и предыдущих, и они разделяются также на священные и похоронные, то есть посвящены или богам или усопшим людям. Отсюда и названия их: Олимпийские игры посвящены Юпитеру (в Риме им соответствуют Капитолийские), Геркулесу — Немейские, Нептуну — Истмийские, прочие разные состязания — усопшим. Стоит ли удивляться, что постановка этих игр осквернена нечестивыми венками, присутствием жрецов, служителей коллегий, наконец кровью приносимых там в жертву быков. Место, где сражаются атлеты, напоминает театр: как в театре играют на флейтах и других инструментах, посвященных Музам, Минерве и Аполлону, так и игры атлетов посвящены Марсу и проходят под громкие звуки труб. Таким образом, ристалище можно считать храмом идола, в честь которого атлеты устраивают свои состязания, — а посвящены гимнические состязания, как известно, разным Касто рам, Геркулесам и Меркуриям.

12. Остается поговорить о самом знаменитом и приятнейшем для римлян зрелище. Оно называется «долг» или «повинность», что, в сущности, одно и то же. Древние считали, что этим зрелищем отдают долг усопшим, особенно когда стали более умеренны в своем варварстве. Прежде, полагая, что души усопших можно умилостивить пролитием человеческой крови, они на похоронах предавали закланию пленников или непокорных рабов, которых нарочно для этого покупали. Но потом решили этому кощунству придать вид увеселения, а потому завели обычай вооружать этих несчастных, и, обучив их убивать друг друга, в день похорон вы водить на поединок. Таково происхождение этой «повинности». Зрелище это впоследствии становилось тем приятнее, чем было жесточе, и для вящей забавы людей стали отдавать на растерза–ние хищникам. Умерщвляемые таким способом считались жерт вой, приносимой в честь умерших родственников. Но жертва эта — не что иное, как идолопоклонство; ведь всякое почитание предков есть идолопоклонство: то и другое служит мертвым, а в изображениях мертвых обитают демоны. Чтобы коснуться и надгробных надписей, хотя эта почесть от мертвых впоследствии перешла к живым, — я имею в виду перечисление квестур, должностей, званий фламина и жреца, — то поскольку все эти звания связаны с идолопоклонством, они тоже осквернены происхо–ждением от него. Мы должны сказать и о постановке или устройстве этих игр. Пурпурные тоги, фасции [257], головные повязки, венки, наконец, собрания, речи и угощения накануне игр не обходятся без участия дьявола и демонов. Да что долго говорить о месте которое еще мерзостнее, чем совершаемые там злодеяния! Амфи театр посвящен еще большему числу демонов, чем Капитолий–это поистине храм всех демонов. Там столько же нечистых духов, сколько зрителей, а покровительствуют тем и другим играм Марс и Диана.

13. Я, кажется, достаточно объяснил разные роды идолопоклонства, оскверняющие зрелища; показал, что их происхождение, постановка и наименования не имеют иного источника, кро–ме идолопоклонства. Отсюда следует, что если мы отреклись oт идолопоклонства, то нам нельзя присутствовать при делах, с идо–лопоклонством связанных, не потому, чтоб идол был чем–то зна чимый, как говорит апостол (1 Кор. 8:4; 10:19), но потому, что жертвы, приносимые идолам, приносятся бесам, в них обитающим, будь то статуи умерших людей или мнимых богов. Поско льку те и другие идолы равноценны, — ведь умершие приравнены к богам, — мы должны воздерживаться от почитания тех и других; одинаково гнушаться и храмов, и надгробий; не приближаться к жертвенникам одних, не поклоняться и образам других; не приносить ни жертв первым, ни даров последним. Ведь мы не едим мяса и жертв, посвящаемых тем и другим, потому что не можем участвовать и в трапезе Бога, и в трапезе бесов (10:21). Если мы бережем от осквернения глотку свою и утробу, то насколько больше мы должны беречь глаза наши и уши от идоло–и трупожертвенного? Ведь оно оскверняет не внутренности наши, но душу, чистота которой для Бога важнее.

14. Хотя я доказал, что идолопоклонство господствует во всех видах игр (чего достаточно, чтобы нам их возненавидеть), но постараюсь представить и другие доводы, хотя бы в ответ на возражения людей, считающих, что в Священном Писании не видно закона, запрещающего нам присутствовать на зрелищах. Разве зрелища эти не подпадают под общий для христиан запрет избегать мирских соблазнов? Подобно похоти к богатствам, почестям, обжорству и удовлетворению плоти бывает похоть к удовольствиям и увеселениям, к которым нельзя не отнести и зрелищ. Я полагаю, что упомянутые в Писании соблазны содержат в себе, как свою разновидность, удовольствия, а в общее понятие удовольствия входят, как частный их вид, зрелища.

15. Впрочем, мы уже сказали, что оскверняют нас не места зрелищ, но сами зрелища, потому что, будучи сами по себе позорны, они и зрителей позорят. Бог велел нам обращаться со Святым Духом, по природе своей нежным и тонким, спокойно, мягко, тихо и мирно, и не смущать Его яростью, раздражением, гневом и злобой (ср. Эфес. 4:31). Можно ли это согласовать со зрелищами, каждое из которых распаляет наш дух? Где удовольствие, там и страсть, без чего всякое удовольствие неприятно; а где страсть, там и соревнование, без которого всякая страсть неприятна. Соревнование же приносит с собою споры, ссоры, гнев, бешенство, огорчение и другие страсти, ничего общего не имеющие с обязанностями нашей религии. Положим, что кто–то мог бы присутствовать на зрелище, соблюдая степенность и скромность, приличные его званию, летам или счастливому характеру; но и тут трудно душе быть спокойной и безмятежной. Нельзя присутствовать при этих увеселениях, не имея в себе какой–либо страсти, и нельзя иметь этой страсти, не почувствовав производимого ею на душу действия. Но если нет страсти, нет и удовольствия, и тогда человек виновен в суетности, ибо ходит туда, где не получает искомого, а суетность, я полагаю, нам, христианам, неприлична. Ну а если человек еще и сам себя осуждает, поступая заодно с людьми, которым не хочет быть подобен и которым себя объявляет врагом? Нам мало самим не делать зла: не следует даже общаться с теми, кто его делает. Если, — сказано, — ты видел вора, то присоединялся к нему (Пс. 49:18). О, если бы мы в миру могли избежать общения с ними! Но обособляться от них в мирских делах мы обязаны, ибо мир — от Бога, но мирское— от дьявола.

16. Если нам запрещено предаваться ярости, то запрещены для нас и всякого рода зрелища, в том числе цирк, где господствует ярость. Взгляни на спешащую в цирк толпу, уже возбужденную, уже беснующуюся, уже ослепленную, уже наперебой заключающую пари. Претор, как им кажется, чересчур мешкает. Глаза жадно следят за урной со жребиями. Затем с нетерпением ждут сигнала и дружным ревом встречают его. «Бросил», — говорят они, и соседям рассказывают то, что те видят и сами. Но я–то понимаю их слепоту: им кажется, что они видят брошенный платок [258] на самом же деле это — образ дьявола, с высоты устремляющегося на землю. С этого момента и распаляется ярость, бешенство и озлобление, запрещенные служителям Бога мирного. Сколько произносят они проклятий, сколько причиняют незаслуженных обид ближнему, сколько воздаю г похвал и одобрений недостойным! Но какой пользы зрители могут ожидать для себя, когда вне себя находятся? Они скорбят о несчастии других, радуются о счастии других же: все, чего они желают, все, что клянут, для них — чужое. Пристрастие их суетно, ненависть несправедлива. Может, лучше беспричинно любить, чем беспричинно ненавидеть? Бог даже с причиной запрещает нам ненавидеть, потому что велит нам любить врагов. Он даже с причиной запрещает нам проклинать, потому что велит благословлять клянущих нас. Между тем, где больше злобы, чем в цирке, в котором не щадят никого, от повелителя до простых граждан? Если буйство позволительно христианам, то оно позволительно им и в цирке; если же всюду запрещено, то запрещено и там.

17. Равным образом нам велено отречься от всякой нечистоты: стало быть, для нас должен быть закрыт и театр, этот подлинный притон бесстыдства, где можно научиться лишь тому, что повсеместно осуждается. Главная притягательность театра заключается в гадости, которую жестами изображает ателланец [259], разыгрывает с женскими ужимками мим, оскорбляя стыдливость и нравственность зрителей, которой пантомим с малолетства позорит свое тело, чтобы впоследствии стать актером. Кроме того, на сцену выводят блудниц, этих жертв публичной похоти, жалких в присутствии порядочных женщин, выводят на глаза людей всех возрастов и званий, причем глашатай объявляет их место и цену, перечисляет их достоинства, в том числе такие, о которых лучше было бы умолчать, чтобы не осквернять свет дня. Пусть краснеет сенат, краснеют все сословия, сами эти губительницы своего стыда хоть раз в году пусть прилюдно покраснеют, устыдившись своих телодвижений. Итак, если мы отвергаем любое бесстыдство, зачем слушать то, что говорить недозволено, зная, что Бог осуждает шутовство и всякое праздное слово? Зачем смотреть на то, что запрещено делать? Почему выходящее из уст оскверняет человека, а входящее через глаза и уши не оскверняет, если глаза и уши прислуживают душе, и не может быть чистым то, чьи прислужники грязны? Таким образом, из запрета на бесстыдство вытекает и запрет на театр. Если мы отвергаем знание светской литературы как глупость пред очами Господа, то нам должен быть ясен и запрет на все виды театральных постановок литературных произведений. Если комедия учит бесстыдству, то трагедия — жестокости, злочестию и варварству: рассказ о постыдном деле столь же бесполезен и опасен, как и само дело.

18. Ты возразишь, что в Писании упомянут стадион [260]. Это правда; но правда и то, что нельзя без срама смотреть на все там происходящее: на кулачный бой, на попирания ногами, на пощечины и на другие буйства, обезображивающие лицо человека, сотворенного по образу Божьему. Ты не одобришь безумных состязаний в беге, прыжках, метании диска и копий, упражнений для непомерного развития тела, нарушающего пропорции, установленные Богом; тебе не понравятся атлеты, раскормленные по правилам праздной греческой науки. Вообще, борьба — изобретение сатаны: он начал ее с тех пор, как искусством своим поверг ниц наших прародителей. Движения борцов — не что иное, как увертки, похожие на извивы адской змеи. Они цепляются, чтоб остановить противника, нагибаются, чтоб обхватить его, скользят, чтоб от него увернуться. От венков и наград никакой пользы; так стоит ли искать удовольствия от наград?

19. Нужно ли после этого искать в Писании запрет на амфитеатр? Если можно доказать, что жестокость, свирепость, варварство нам позволительны, тогда пойдем в амфитеатр. Если мы таковы, как о нас говорят, то станем наслаждаться человеческой кровью. Мне могут возразить, что преступники заслуживают наказания. Кто станет спорить, исключая разве самих злодеев? Я согласен, но согласитесь и вы, что доброму человеку нельзя любоваться казнью злого: он должен скорбеть о том, что подобный ему человек имел несчастье впасть в преступление, заслуживающее строгого наказания. Впрочем, можно ли ручаться за то, чтоб одни только виновные предавались на растерзание зверям и подвергались другим казням? Не приговаривают ли иногда к казни невинных по злобе судьи, небрежению адвоката или из–за пристрастного следствия? Лучше не видеть, как карают злодеев, чем видеть, как с ними гибнут и добрые люди, если, конечно, они понимают, в чем благо. Ведь среди гладиаторов есть и невинные люди, приносимые в жертву удовольствию публики. Другие виновны. Но в чем? За легкую, например, кражу приучаются они быть человекоубийцами. Это был от меня ответ язычникам. А христианам дальнейших доказательств и не нужно. Никто лучше не передаст происходящее в амфитеатре, чем тот. кто продолжает посещать его Но я предпочту дать неполное описание, чем вспоминать всю эту мерзость.

20. Не жалка ли отговорка людей, желающих под пустыми предлогами уверить себя, что подобные удовольствия им не запрещены? «Если, — говорят они, — в Писании нет решительного осуждения зрелищ, почему христианин не может на них присутствовать?» Недавно слышал я и такое рассуждение: «Не только солнце, но и сам Бог с небес взирает на это, но не оскверняется». Это правда: солнце лучами своими освещает лужу и остается незапятнанным. Если бы Бог не взирал на наши преступления, то не подвергались бы мы и суду Его. Но, увы, Он видит их, не может не видеть наших грабежей, обманов, прелюбодеяний, идолопоклоннических наших зрелищ. Потому и не должны мы на них присутствовать, чтобы не увидел нас Всевидящий. О дерзкий человек! Тебе ли сравнивать виновного с Судьею? Тот виновен потому, что преступление его открыто, а Этот — судит потому, что видит. Думаешь ли ты, что дозволено предаваться ярости вне цирка, беспутствовать вне театра, бесчинствовать вне стадиона, быть жестоким вне амфитеатра, потому что Бог видит все и вне портика, и вне лож, и вне ступеней? Не обманывайся: что Бог осуждает, то нигде и никогда не позволительно; что Бог запрещает, то всегда запретно. В этом и состоит настоящая нравственность (veritatis integritas), соблюдение страха Божьего и верность в повиновении Ему. Нельзя нарушать Его повелений и извращать Его приговор. Добро никогда не может быть злом, равно как и зло не может быть добром.

21. Все определяется истиной Божьей. Язычники, не знающие полноты истины и учителя ее, Бога, судят о добре и зле по своим прихотям. Что считают они в одном месте запрещенным, то в другом признают позволенным. В итоге, кто на улице посовестился бы задрать рубашку, чтоб справить нужду, тот в цирке без всякого зазрения обнажает срамные части тела. Кто бережет свою дочь от оскорблений, тот сам ведет ее в театр, где она слышит непристойные речи и видит неприличные жесты. Кто на улице остановит разбушевавшегося драчуна, тот спокойно смотрит, как на арене кулачные бойцы избивают друг друга. Кто не выносит вида покойников, тот в амфитеатре с удовольствием смотрит на тело, плавающее в луже крови. Кто пришел посмотреть на казнь преступника, сам плетьми и розгами толкает гладиатора, против его воли, на убийство. Кто требует опасного убийцу отдать на съедение льву, тот просит свободы свирепому гладиатору, а в случае его смерти подбегает и с близкого расстояния сочувственно разглядывает того, чьей гибели требовал издалека.

22. Стоит ли дивиться непостоянству этих слепцов, судящих о добре и зле по собственному своенравию? Устроители и распорядители игр наказывают бесчестием и лишением прав тех самых возниц, актеров, атлетов, гладиаторов, которым зрители отдают свои симпатии, а зрительницы, сверх того, и тело, рискуя погубить свое доброе имя и репутацию: им закрыт доступ в Курию и на Ростры [261], в сенаторское и всадническое сословие, к каким–либо почетным должностям и наградам. Какое извращение! Они любят тех, которых наказывают; презирают тех, кого одобряют; хвалят исполнение, а исполнителя позорят. Как странно бесчестить человека за то самое, за что воздается ему честь. Вместе с тем, какое признание в порочности зрелищ! Их исполнители, хотя и окружены любовью, не зря лишаются доброго имени.

23. Если людское мнение осуждает этих несчастных, несмотря на забавы, доставляемые ими своим судьям, если и оно исключает их из всякого почетного звания, то насколько строже будет к ним правосудие Божье? Думаете ли вы, что Бог может одобрить возницу в цирке, возмущающего столько душ, возбуждающего столько исступления, тревожащего столько зрителей? Полагаете ли вы, что он угоден Богу, когда, увенчанный подобно языческому жрецу, или облаченный в разноцветную, как у сводника, одежду, правит колесницей, возвеличенный дьяволом в противовес Илии–пророку? [262] Неужели Богу угоден кулачный боец, который бритьем безобразит свое лицо, уподобляясь Сатурну, Исиде и Либе–ру, и подставляет его оплеухам, как бы в издевку над повелением Божьим? Дьявол, оказывается, тоже учит терпеливо переносить пощечины! Он же ставит на котурны трагических актеров, ибо никто не может прибавить себе роста ни на один локоть (Матф. 6:27;Лук. 12:25), а дьявол хочет сделать Христа лжецом. Полагаете ли вы, что употребление масок Бог одобряет? Если Он запрещает делать любые изображения, то тем более—слепки образа Своего. Виновник истины извращений не любит; любое изваяние в Его глазах — подделка. Осуждая любое притворство, помилует ли Он актера, подделывающего голос, возраст, пол, представляющего из себя влюбленного или гневливого человека, проливающего лживые слезы или испускающего ложные вздохи? Когда в Законе Он объявляет мерзостью мужчину, который носит женскую одежду (Втор. 22:5), неужели Он не осудит того, кто перенимает женскую одежду, походку и голос? Не уйдет от наказания и кулачный боец: не зря Создатель наделил его рубцами от ремней [263], мозолистыми кулаками и распухшими ушами, а глаза ему дал только затем, чтобы они слепли от ударов. Не говорю уже о том, кто подталкивает другого и заставляет подойти ближе ко льву, дабы оказаться не меньшим убийцей, чем зверь, перегрызающий горло несчастному.

24. Нужны ли еще доказательства того, что все виды зрелищ богопротивны? Если они — творения дьявола (а все, что не от Бога, происходит от дьявола), то именно от этого при крещении мы отреклись, и этого нам не нужно искать ни делом, ни словом, ни взорами, ни пожеланиями. Нарушить обещание наше—то же самое, что отменить крещение. Давайте спросим самих язычников, можно ли христианам присутствовать на зрелищах? Они–то знают, что если человек перестал посещать зрелища, он стал христианином. Значит, открыто признает себя не христианином тот, кто отвергает этот признак христианства. А что ждет такого человека? Воин, который перебегает к врагу, бросив оружие, покинув знамена, нарушив присягу верности государю, обрекает себя на верную смерть.

25. Может ли христианин думать о Боге там, где нет ничего от Бога? Может ли умиротворять свою душу, болея за возницу; учиться целомудрию, глазея на мимов? Больше того, ничто так не способствует соблазну, как нарядно разодетые мужчины и женщины. Уже то, что они за одних и тех же болеют, или спорят и бьются об заклад, зароняет к ним в душу искры похоти. Ведь главное, к чему люди стремятся, отправляясь в цирк, это — на других посмотреть и себя показать [264]. Когда голосит трагический актер, невозможно припомнить восклицания пророка; невозможно в памяти воскресить псалом, слушая изнеженные рулады флейты; глядя на кулачных бойцов, христианин не может утверждать, что нельзя отвечать ударом на удар [265]. Не сможет он учить милосердию, если с удовольствием смотрит на разъяренных медведей и панцири ретиариев [266]. Да избавит Бог служителей своих от желания участвовать в столь гибельных увеселениях. Сколь тяжек грех от Церкви Бога стремиться к церкви дьявола, «с небес, — как говорится, — в дерьмо» [267]; руками, которые ты воздевал к Богу, в знак одобрения хлопать лицедею; устами, произносившими в храме «Аминь», рассуждать о достоинствах гладиатора; возглашать «Во веки веков» другому, а не Богу нашему и Христу.

26. Не удивительно после этого, что дьявол легко овладевает неверными христианами: доказательством служит пример одной женщины, которая пошла в театр и возвратилась одержимая бесом. Когда нечистый дух был заклят и спрошен, зачем вошел в нее, он ответил: «Я не напрасно овладел ею; ведь я нашел ее у себя». Другой женщине после посещения трагедии приснилось льняное полотно с проклятиями актеру — исполнителю главной роли, и через пять дней та женщина умерла. Много есть других подобных примеров с людьми, отвергнутыми Господом за то, что на зрелищах общались с дьяволом, ибо никто не может служить двум господам (Матф. 6:24). Что общего у света с тьмою? (2 Кор. 6:14). Что общего у жизни со смертью?

27. Мы должны ненавидеть эти языческие собрания не только потому, что там хулится имя Божье, но и потому, что там заботятся о предании нас на растерзание львам, измышляют против нас гонения, насылают на нас соблазны. Что ты станешь делать, если тебя затянут в эту трясину нечестия? Людей, конечно, ты можешь не бояться (за христианина никто тебя не примет), но что о тебе подумают на небе? Пока дьявол свирепствует против церкви, ангелы, глядя с неба, внимательно примечают, кто произносил или слушал богохульство, кто речью и слухом служил дьяволу против Бога. Так неужели ты не сбежишь от твердыни врагов Христовых, от этой обители пагубы, где удушлив сам воздух, зараженный нечестивыми голосами? Допустим даже, что зрелища приятны, забавны, а некоторые из них даже благопристойны. Но ведь яд никто не подмешивает к желчи и чемерице, а только к изысканным, тонким лакомствам. Так поступает и дьявол: он прячет смертельный яд свой в яствах самых приятных и лакомых. Поэтому все, что в зрелищах кажется доблестным, благородным, сладкозвучным, утонченным, ты должен принимать за мед, отравленный ядом, и не столько ценить сладость его, сколько помнить о сопряженной с нею опасности.

28. Пусть слуги дьявола наслаждаются его яствами, пусть ходят на зрелища, когда хозяин приглашает их. Для нас не наступило еще время празднеств. Мы не можем веселиться с язычниками, потому что и они не могут веселиться с нами. Каждому своя доля: они теперь в радости, а мы в печали. Мир возрадуется, — сказал Он, — вы же печальны будете (Иоан. 16:20). Будем вздыхать, пока язычники радуются, дабы и нам возрадоваться, когда они станут вздыхать. Остережемся теперь веселиться с ними, чтобы не плакать, когда они восплачут. Ты слишком изнежен, христианин, если ищешь в этом мире удовольствий, а точнее, глуп, если считаешь их удовольствиями. Некоторые философы считают блаженством покой и безмятежность: в ней они находят радость, ей предаются и ею гордятся. А ты у меня тоскуешь по скачкам, театру, борцовским схваткам и гладиаторским боям. Ты, пожалуй, скажешь: «Мы не можем без радостей жить, потому что должны с радостью умереть». — Но разве не дали мы с апостолом обет уйти из этого мира и соединиться с Христом? (ср. Филипп. 1:23; 2 Кор. 5:8). В исполнении обета и состоит наша радость.

29. Ты и теперь не согласен отказаться от удовольствий? Почему ты столь неблагодарен, что не хочешь признать удовольствий, которые создал Бог и которых достаточно для удовлетворения твоих желаний? Что может быть отраднее, чем обретение Бога–Отца и Господа, чем познание сокровенной истины, сознание заблуждений и взамен — прощение всех грехов? Есть ли удовольствие большее, чем отвращение к самому удовольствию, чем презрение к этому миру, чем подлинная свобода, чистая совесть, скромная жизнь и бесстрашие перед смертью? Есть ли большее наслаждение, чем попирать языческих богов, изгонять бесов, исцелять, просить откровений, и наконец жить для Бога? Вот наслаждения христиан, вот их зрелища, святые, вечные и бесплатные! Вот твои колесничные гонки: по этой дороге ты должен мчаться, считая мгновения и пройденные круги, не сводя глаз с конечной цели, отстаивая честь болеющей за тебя церкви, под знаменем Бога, по сигналу трубы его ангела, стремясь к славной пальме мученичества. Если тебя увлекает литература, то у нас, христиан, достаточно своих книг, стихов, изречений, славословий и песнопений, и притом истинных, а не лживых; простых, а не поэтически изощренных. Ты ищешь кулачных боев и борьбы? И этого у тебя предостаточно. Взгляни, как целомудрие повергает наземь бесстыдство, вера одолевает неверие, милосердие побеждает жестокость, и смирение берет верх над своеволием. Таковы наши состязания, на которых нас венчают победным венком. Если же ты хочешь и крови, то есть у тебя кровь Иисуса Христа.

30. А какое зрелище ждет нас вскоре — пришествие Господа, уже всеми признанного, торжествующего, справляющего триумф! Каким будет ликование ангелов, какова слава оживших святых, каково царствие праведных, каков, наконец, новый Иерусалим! А потом будут и другие зрелища: день последнего, окончательного суда, в который язычники не верят и над которым смеются, когда вся громада обветшавшего мира и порождений его истре–бится в огне (ср. 2 Петр. 3:10)! Это будет пышное зрелище. Там будет чем восхищаться и чему веселиться. Тогда–то я и порадуюсь, видя, как в адской бездне рыдают вместе с самим Юпитером сонмы царей, которых придворные льстецы объявили небожителями. Там будут и судьи — гонители христиан, объятые пламенем более жестоким, чем свирепость, с которой они преследовали избранников Божьих. Будут посрамлены и преданы огню со своими учениками мудрецы и философы, учившие, что Богу нет до нас дела, что души или вовсе не существуют, или не возвратятся в прежние тела. Сколько поэтов вострепещет не перед Миносом и Ра–дамантом [268], но пред судом Иисуса Христа, в которого они не хотели верить! Тогда–то мы и послушаем трагических актеров, голосисто оплакивающих собственную участь; посмотрим на лицедеев, в огне извивающихся, как в танце; полюбуемся возницей, облаченным с ног до головы в огненную красную ризу; поглазеем на борцов, которых осыпают ударами, словно в гимнасии. Но с еще большим удовольствием погляжу я на тех, кто свирепствовал против Господа. «Вот он, — скажу я, — сын плотника и блудницы, осквернитель субботы, этот самаритянин, одержимый бесом. Вот тот, кого вам предал Иуда, кого вы пороли розгой, били по лицу и унижали плевками, кого поили желчью и уксусом. Вот тот, кого его ученики похитили, чтобы пошел слух, будто он воскрес; кого огородник оттащил подальше, чтобы толпы посетите–лей не топтали его грядки с салатом» [269]. Такого зрелища, такой радости вам не предоставит от своих щедрот ни претор, ни консул, ни квестор, ни жрец, причем, благодаря вере, силой воображения уже сейчас мы можем в общих чертах представить его. А каким будет остальное, чего не видел глаз, не слышало ухо и не ждал человек! (1 Кор. 2:9). Я уверен, что лучше всякого стадиона, цирка и амфитеатра.

Об идолопоклонстве

Пер. с лат., общ. ред. и сост. А.А. Столярова

1. Идолопоклонство — главное преступление рода человеческого, наивысшее прегрешение мира, единственная причина Страшного Суда. Ибо всякое иное преступление может быть отнесено к особой разновидности и подлежит суду под своим именем, в случае же идолопоклонства совершаются все преступления одновременно. Отбрось же определения, смотри прямо в суть деяния! Идолопоклонник—тот же убийца. «Кого убил он?»— спросишь ты. Суть преступления, в котором мы его обвиняем, в том, что он убивает не постороннего, не противника, а самого себя. Из какой засады? Из засады своего заблуждения. Каким оружием? Оскорблением Бога. Сколькими ударами? Столькими, сколько раз совершается идолопоклонство. Тот, кто отрицает, что служащий идолам — убийца, отрицает и то, что он осужден на гибель. В служащем идолам следует признать также прелюбодея и развратника. Ибо тот, кто служит ложным богам, несомненно является прелюбодеем в отношении истины, ибо всякая ложь есть прелюбодеяние. Так же точно он погружен в разврат. Действительно, разве тот, кто призывает себе на помощь нечистых духов, не оказывается вместе с ними повинным в мерзости и разврате? Ведь и Священное Писание употребляет именно слово «разврат», когда порицает идолопоклонство. Полагаю, что мошенничество имеет место тогда, когда либо берут чужое, либо не возвращают долга, причем мошенничество, совершенное в отношении человека, — весьма тяжкое преступление. Но идолопоклонник совершает мошенничество в отношении самого Бога, отказывая Ему в причитающихся почестях и отдавая их другим, так что с мошенничеством здесь соединяется оскорбление. А поскольку как мошенничество, так и разврат с прелюбодеянием влекут за собой смерть, то идолопоклоннику не удается избежать также и обвинения в убийстве.

После столь губительных, столь вредоносных для спасения преступлений идолопоклонства остальные его проступки существуют до некоторой степени обособленно. Есть в нем и мирское вожделение — ибо какое же торжество идолопоклонников обходится без пышного убранства и украшений? Присутствуют здесь и разнузданность с опьянением, когда потребляются обильные яства — и ради утробы, и похоти ради. Есть в идолопоклонстве и несправедливость. Ибо есть ли что более несправедливое, нежели не знать самого Отца справедливости? Присутствует в идолопоклонстве и безумие, поскольку весь разум в нем погружен в безумие. Есть в идолопоклонстве и ложь, ведь вся его сущность— ложь. Так вот и получается, что все преступления одновременно обличаются в идолопоклонстве, и само оно уличается во всех преступлениях. Но можно подойти к этому делу и с другой стороны. Именно, поскольку все преступления противны Богу, а ничто направленное против Бога невозможно без участия демонических сил и нечистых духов, которым и принадлежат идолы, то несом–ненно, что всякий преступник совершает идолопоклонство. Ведь он совершает то, что свойственно делать и обладателям идолов.

2. Однако распустим все преступления по их собственным вотчинам и рассмотрим идолопоклонство как таковое. Довольно и этого враждебного Богу имени, тучного пастбища греха, пустившего столько ветвей, распространившего столько побегов, что к нему следует обращаться, используя как можно более обширный материал, чтобы на нем показать, насколько разнообразны опасности, подстерегающие нас на необъятном пространстве идолопоклонства. Ибо оно в состоянии разнообразными способами губить рабов Божьих не только вследствие их неведения, но и посредством собственного коварства. Многие так и полагают, что идолопоклонство состоит лишь в воскурении или заклании и принесении в жертву, либо в обязательствах, взятых в отношении каких–либо храмов или жрецов. Это все равно что считать прелюбодеяние состоящим в поцелуях, объятиях и самом плотском соитии, а убийство—лишь в пролитии крови и исторжении души. Но насколько шире смотрит на это Господь, определяя прелюбодеяние и через вожделение, — если кто смотрит с похотью и тем воспламеняет свою душу. Убийством же Он считает также и злословие с поношением, а также гневливость и небрежение братской любовью. Так и Иоанн учит, что ненавидящий брата есть убийца (1 Иоан. 3:15). Но незначителен был бы злой умысел дьявола и непритязателен Бог в своем требовании нашего послушания, которым Он нас вооружает против уловок дьявола, если бы в нас осуждались только такие поступки, которые осудили уже язычники. Каким образом наша справедливость превзойдет справедливость книжников и фарисеев, раз того требовал Господь, если мы не увидим, как много неправды противостоит Ему? А если источник неправды—идолопоклонство, то прежде всего нам следует вооружиться против всей его рати, усматривая идолопоклонство не только в явных его проявлениях.

3. Некогда идолов не существовало. До тех пор, пока не появились в изобилии творцы этих чудовищ, существовали только храмы с пустыми помещениями, следы чего можно видеть и ныне в некоторых древних святилищах. И все же идолопоклонство практиковалось, если не по имени своему, то по делам. Ведь и сегодня ему можно предаваться и вне храма, и без идола. Но когда дьявол ввел в мир творцов статуй, картин и изображений всяческого рода, тогда–то и получило от идолов свое название это в то время новое, а впоследствии распространившееся бедствие рода человеческого. С тех пор источником идолопоклонства стало всякое искусство, каким бы образом оно ни создавало своих идолов. Ведь безразлично, вылепил ли их скульптор, вырезал ли резчик или выткал вышивальщик, потому что нет разницы, создан ли идол из гипса или посредством красок, из камня или бронзы, из серебра или ниток. Поскольку идолопоклонство совершается и без идола, то когда идол уже наличествует, безразлично, из какого он вещества и каков по форме, так что пусть никто не полагает, что идолом следует считать лишь освященное человеческое изображение. Следует здесь истолковать само слово. <…> по–гречески означает «картина», отсюда происходит уменьшительное <…>, как у нас от «картины» происходит «картинка». Поэтому всякую картину или картинку, что–либо изображающую, следует считать идолом. Идолопоклонство же—это всякое служение, всякое угождение идолу. Поэтому создатель любого идола повинен в одном и том же преступлении, а вина служащего идолу народа не становится меньше, если он освящает для себя статую не человека, а бычка.

4. Бог запрещает как создавать идола, так и поклоняться ему. Поскольку изготовление предшествует служению, то самое главное—чтобы не создавалось то, чему запрещено поклоняться. По этой причине, а именно с целью уничтожения почвы для идолопоклонства Божьим законом заповедано: Не делай идола, а сразу вслед за этим говорится: А также изображений тех, что на небе, на земле и в море (Исх. 20:4), согласно чему рабам Божьим вообще были запрещены подобные искусства. Первым возвестил Енох, что все стихии и вообще все, что населяет мир, то есть живет на небе, на земле и в море, будет демонами и духами отступившихся ангелов направляться к идолопоклонству. Эти силы будут стараться сделать так, чтобы вместо Бога и наперекор Богу служением и почетом окружили их самих. Вот потому–то человеческое заблуждение и почитает все что угодно, только не Творца всего. Эти изображения суть идолы, а почитание идолов священными— идолопоклонство. Кто совершает идолопоклонство, тот несомненно должен быть причислен к творцам этого самого идола. Поэтому тот же Енох в равной степени грозит и поклоняющимся Идолам и тем, кто их изготовляет. Так говорит он: Клянусь вам, грешники, что вам уготована печаль в день погибели. Предупреждаю вас, служащих камням, и изготовляющих изображения золотые и серебряные, а также деревянные, каменные и глиняные, служащих привидениям, демонам и духам преисподней, и следующих заблуждению, а не учению, что не найдете вы в них помощи себе. И Исайя говорит: Вы Мои свидетели: есть ли Бог кроме Меня. И не было тогда тех, кто лепит и режет, все они безумны, творящие угодное себе, то, что им не поможет (44:8—9). И далее все это высказывание обращено как против создателей идолов, так и против их почитателей. А заключительные слова Исайи таковы: Знайте, что прахом и землей будет сердце их. и никому из них не дано освободить свою душу (20). И Давид то же самое говорит о создателях идолов: Так будет с теми, кто творит подобное (Пс. 113:16). Стоит ли мне, человеку с не слишком хорошей памятью, что–либо сюда прибавлять? Нет нужды прибегать к Священному Писанию. Разве недостаточно голоса Святого Духа и следует ли раздумывать относительно того, предал ли уже Господь проклятию изготовителей тех вещей, почитателей, которых Он осудил и проклял?

5. Отвечу подробнее на оправдания подобных художников, которых, если кто знает такое искусство, и допускать–то в Божий дом не следует. На выдвигаемое обычно возражение, что мне, мол, не на что иначе будет жить, можно ответить коротко и стро–го: «Выходит, ты все–таки живешь!» Что тебе до Бога, если ты живешь по своим собственным законам?! А что некоторые осмеливаются ссылаться на Писание, где апостолом сказано: В каком состоянии был, в том пусть и остается (1 Кор. 7:20), — то по этому толкованию нам следует оставаться в грехе. Ведь никто из нас не оказался без греха, поскольку Христос сошел на землю не для чего иного, кроме как для того, чтобы освободить нас от грехов. Но ведь и про Него говорят, что Он предписал, чтобы по Его примеру всякий да живет трудами рук своих (1 Фесс. 4:11). Если это предписание распространять на какие угодно руки, так и те воры, которые промышляют по баням, живут от своих рук, и разбойники руками делают то, что дает им средства к жизни. Также и подделыватели завещаний не ногами, а именно руками составляют поддельные бумаги, а актеры — те вообще не только руками, но всеми членами зарабатывают хлеб свой. Что ж, значит церковь открыта всем, кто питается от труда рук своих и нельзя назвать ни одного ремесла, которое не допускалось бы согласно Божьему учению?

Однако некоторые возражают и против запрещения создавать изображения, ссылаясь на то, что Моисей в пустыне сотворил из бронзы изображение змеи. Но ведь это совсем другое дело— изображения, которые воздвигаются для истолкования чего–либо скрытого и служат не упразднению закона, но защите своего дела. В противном случае, то есть если это понимать как нарушение закона, то почему нам заодно с маркионитами не обвинить Все–вышнего в непоследовательности? Обвиняют же они Его в непоследовательности за то, что Он в одном месте Писания что–то запрещает, а в другом это же предписывает! Но кому не очевидно, что эта статуя подвешенной в воздухе бронзовой змеи должна была символизировать обличье Господнего Креста, которому предстоит освободить нас от змей, то есть ангелов дьявола, и на кото–ром будет подвешен на нем же умерщвленный дьявол, то есть змей. Возможно, более достойным откроется другое толкование этого изображения, но только апостол утверждает, что с народом все именно так и получилось. Хорошо, что тот же самый Бог и за–претил Своим законом изготовлять подобия, и чрезвычайным Своим предписанием повелел быть изображению змея. Если ты почитаешь этого Бога, то повинуйся Его закону не изготовлять подобия. Если же впоследствии тебе откроется предписание изго–товить изображение, поступай подобно Моисею и не изготовляй никакого изображения, если только и тебе не предпишет сделать это Бог.

6. Если бы даже никакой Божий закон не запрещал нам изготовлять идолов, если бы никакой глас Духа Святого не грозил творцам идолов не меньшими карами, чем их почитателям, то по самим нашим священнодействиям все же можно было бы сделать вывод, что эти ремесла противны нашей вере. Как мы можем отрекаться от дьявола и ангелов его, если сами их изготовляем? Как можем мы расторгнуть связь с этими, я не скажу—нашими сожителями, но все же — существами, доходами от изготовления которых мы живем? Как можем мы быть враждебны к тем, чьей милости мы обязаны собственным пропитанием? Можешь ли ты своим языком отрекаться от того, что делаешь руками? Словом разрушить содеянное на деле? Исповедовать единого Бога, самолично изготовив стольких богов? Исповедовать истинного Бога, делая ложных? «Делаю идола, — скажет кто–нибудь, — но не почитаю». Но ведь он не осмеливается почитать не по какой иной причине, как по той же, по какой не должен был вообще делать, а именно потому, что то и другое—оскорбление Бога, — Именно что ты почитаешь, ведь ты своими руками делаешь то, что будут почитать другие люди. Причем почитаешь ты не посредством какого–либо гнусного воскурения, но посредством твоего собственного духа, и в жертву этому идолу приносятся не души скотов, а твоя собственная душа. Этому идолу жертвуешь ты свой собственный ум, ему возливаешь свой пот, на служение ему воспламеняешь свое мастерство. Ты больше, чем просто жрец этих идолов, ведь это через тебя они имеют жрецов, и в твоей искушенности—их сила. Отрицаешь, что, делая идола, служишь ему? Но сами они не станут отрицать, ведь им ты приносишь самую упитанную и позлащенную жертву—твое вечное спасение!

7. Но тут ревностная вера, пылая гневом, начинает свою обвинительную речь. Она возглашает следующее: «Так что же, выходит, христианин от своих идолов может приходить в церковь? От богопротивных служений—в дом Божий? Простирает к Богу–Отцу руки, создававшие идолов? Складывает для молений руки, которые только что за дверьми воздевал против Бога, и к Телу Божьему простирает те самые руки, которые творили тела демонов?» Но и этого мало. Не только из чужих рук принимают они Тело Божье, чтобы Его осквернять, но и сами оскверненное раздают другим. Уже и в церковное сословие принимают изготовителей идолов. Позор! Иудеи только единожды подняли руки на Христа, эти же ежедневно терзают Его Тело. О эти руки, которые следовало бы отсечь! Пусть подумают, не на этот ли случай сказано: Если рука твоя тебя соблазняет, отсеки ее (Матф. 18:8). Что еще отсекать, как не руки, сеющие соблазн в отношении Тела Господня?!

8. Существуют и многие другие виды ремесел, которые, хотя и не имеют отношения к изготовлению идолов, тем не менее оказываются повинны в нем же, поскольку благодаря им создается то, без чего невозможны идолы. Ибо безразлично, создаешь ли ты идола, украшаешь его или строишь ему храм, алтарь или святилище, вырезаешь ли ты для него бляшку либо другое украшение или строишь целый дом. Такие работы имеют даже большее значение, ибо если благодаря им и не создается сам идол, то он наделяется влиянием. Если так уж велика нужда, есть и другие занятия, которые могут доставить пропитание без нарушения заповедей, то есть без сотворения идолов. Штукатур в состоянии и крышу отремонтировать, и заново ее перекрыть, и цистерну для воды побелить, и карниз навесить, и украсить стены любым узором, лишь бы он ничего не изображал. И художник, и каменотес, и литейщик, и любой резчик знают свои ремесла во всем их объеме и, разумеется, им доступны более простые работы. Не легче ли будет тому, кто способен нарисовать картину, расчертить стену? Вырезывающему из липы Марса—сделать шкаф? Ведь всякое ремесло или порождает любое другое, или по крайней мере родственно ему, так что нет ремесла, которое стояло бы особняком. Ремесел столько, сколько человеческих потребностей. Правда, имеются различия в вознаграждении и оплате труда, поэтому разновидность ремесла имеет значение. Но ведь более дешевая услуга и требуется чаще. Много ли стен нуждается в картинах? А много ли нужно храмов и святилищ для идолов? С другой стороны, сколько требуется особняков, резиденций, бань, городских домов! Золотить сандалии и туфли приходится ежедневно, а Меркурия и Сераписа — отнюдь не ежедневно. Хватит ремесленникам на их нужды. Да любовь к роскоши и тщеславие надежнее любого суеверия! В кубках и тарелках скорее нуждается тщеславие, чем суеверие. Любовь к роскоши требует венков в большем количестве, чем обряды. Но в то же время, выслушивая увещевания обратиться к ремеслам, которые не касаются идолов и того, что с ними связано, мы должны не упускать из виду, что многое служит и людям, и идолам, так что нам следует остерегаться, как бы что–либо изготовленное нами не было с нашего ведома обращено на пользу идолам. Если мы это допустим, а не применим обычных средств против этого, то я не думаю, что мы сможем избежать заразы идолопоклонства, ведь мы будем схвачены с поличным как сознательно участвующие в служении демонам или оказании им почестей и услуг.

9. Среди ремесел мы выделили бы некоторые занятия, которые прямо повинны в идолопоклонстве. Об астрологии и говорить нечего. Но поскольку в недавнем прошлом один астролог сам вызвал нас на ответ, оправдываясь в своем нежелании расстаться со своим занятием, я на этом задержусь несколько подробнее. Не стану говорить о том, что астролог почитает идолов, чьими именами он расписывает небо и которым приписывает все Божье могущество, так что люди больше не считают необходимым обращаться с просьбами к Богу, думая, что нас направляет непреклонная воля звезд. Скажу лишь, что идолы эти—ангелы–богоотступники, вступавшие в связи с женщинами и так–же изобретшие эти искусства, а потому проклятые Богом. О, мудрость Божья, достигающая до самой земли, свидетельством чего являются даже люди, не уразумевшие истину! Вот уже изгоняют звездочетов, как и их ангелов. Рим и вся Италия запрещены звездочетам , так же как небо—их ангелам. Одно и то же наказание—изгнание—определено и учителям и ученикам! Но, скажут нам, приходили же к Христу маги с Востока. Нам известна близость магии и астрологии. Значит, толкователи звезд первыми возвестили о Рождении Христовом, первыми Его почтили. В этом, полагаю я, они оказали Христу услугу. Ну и что же? Неужели нынешним звездочетам покровительствует вера тех магов? Будто нынешняя астрология идет от Христа, словно Христовы звезды они наблюдают и предсказывают по ним, а не по звездам Сатурна, Юпитера, Марса и прочих покойников того же рода. Но дело в том, что эта наука допускалась лишь до Евангелия, так что после появления Христа никто уже не должен был толковать ничью судьбу по небу. И те ладан, смирна и золото, которые маги принесли к колыбели Господа, означали как бы завершение священнодействий и мирской славы, которые должен был прекратить Христос. И несомненно, что по воле Бога привиделся им сон, чтобы они шли обратно к себе, но не той же дорогой, которой пришли. Это надо понимать как знак того, что им следовало оставить свою секту, а не так, что необходимо было избежать преследования Ирода, поскольку он их и не преследовал и не подозревал, что они отправились по иной дороге, так как не знал и той, по которой они пришли, так что под дорогой надо понимать секту и учение. Потому магам и было предписано, чтобы оттуда они шли по–ином.

Также и другой вид магии, которая занимается чудесами практиковалась в том числе и против Моисея», Бог допускал ишь до Евангелия. Так, уже обратившийся в христианскую веру Симон Маг, который задумал образовать торгашескую секту и в числе чудес своего ремесла торговать и Духом Святым, нисходящцим через возложение рук, был осужден апостолами и отвергнут. Другой маг, состоявший при Сергии Павле, за то, что он противостоял тем же апостолам, был наказан слепотой. Я уверен, что та же судьба постигла бы и астрологов, если бы кто из них столкнулся с апостолами. Но поскольку магия, видом которой является астрология, наказывается, должны наказываться и все ее виды. После Евангелия только и приходится слышать, что о покоренных софистах, халдеях, заклинателях, гадателях и магах. Где мудрец, где книжник, где изыскатель века сего? Не посрамил ли Бог мудрость века сего? (1 Кор. 1:20). Ничего–то ты не ведаешь, астролог, если не знаешь, что должен стать христианином. А если бы знал, то знал бы и то, что нечего тебе заниматься этим делом. Оно само открыло бы тебе свою опасность, как другим возвещает опасность с помощью таблиц. Нет тебе здесь ни части, ни судьбы (Деян. 8:21). Что Царству Небесному до того, что чей–то палец или чья–то линейка блуждают по небу?

10. Следует также задаться вопросом и о школьных учителях, а также об учителях прочих дисциплин. Нет никакого сомнения, что они также во многом близки к идолопоклонству. Прежде всего потому, что им необходимо проповедовать языческих богов, возвещать их имена, происхождение, мифы, а также рассказывать о подобающих им украшениях. Также людям этих занятий необходимо соблюдать обряды и праздники этих богов, чтобы получать свое жалованье. Какой учитель отправится на Квинкватры без изображения семи идолов? Даже первый взнос нового ученика учитель посвящает чести и имени Минервы, так что, если он сам себя и не посвящает идолу, то по крайней мере на словах о нем можно сказать, что он ест от идоложертвенного и его следует избегать как идолопоклонника. Что, разве в этом случае осквернение не так значительно? Настолько ли предпочтительнее жалованье, посвящаемое чести и имени идола? Как Минерве принадлежит Минервино, так Сатурну—Сатурново, так как праздновать Сатурналии необходимо даже мальчишкам–рабам. Также необходимо строго соблюдать и праздник Семихолмия, совершать все необходимое на праздник зимнего солнцестояния и на Каристии, а в честь Флоры украшать школьное здание венками; фламиники и эдилы священнодействуют, а школа в праздничном убранстве. То же самое совершается для идола рождения, когда при большом стечении народа справляется праздник дьявола. Кто сочтет все это подобающим христианину, кроме разве того, кто согласится, что такое подобает делать всякому, а не только учителю?

Мы знаем, нам могут возразить, что если рабам Божьим не подобает учить, то не следует им и учиться. А как же тогда получать необходимые человеку познания в науках, да что там—как вообще воспитывать чувства и поведение, когда образованность является необходимым вспомогательным средством для всей жизни? Как нам отказаться от мирского образования, без которого невозможно и религиозное? Что ж, для нас тоже очевидна необхо–димость образованности, и мы полагаем, что отчасти его следует допускать, а отчасти—избегать. Христианину подобает скорее учиться, нежели учить, поскольку учиться—это одно, а учить— другое. Если христианин будет обучать других, то, обучая вкрапленным там и сям обращениям к идолам, он будет их поддерживать, передавая их, будет подтверждать, упоминая о них, — давать о них свидетельство. Он даже будет называть идолов богами, в то время как закон, мы об этом говорили, запрещает называть кого–либо Богом и вообще поминать это имя всуе. Таким образом, с самого начала образования начинает возводиться здание почитания дьявола. Ясно, что виновен в идолопоклонстве тот, кто преподает науку об идолах. Когда это изучает христианин, то если он уже понимает, что такое идолопоклонство, он его не приемлет и до себя не допускает, тем более если он это понимает давно. Или когда он начнет разуметь, то сначала пусть он уразумеет то, что выучил раньше, — а именно о Боге и вере. После этого он сможет отвергнуть лжеучение и будет так же невредим, как человек, который сознательно принимает яд из рук невежды, но не выпивает. Ссылаются на то, что по–другому, мол, учиться невозможно. Но куда проще отказаться от преподавания, чем от учебы. И ученику–христианину проще, чем учителю, избежать участия в мерзких общественных и частных священнодействиях.

11. Если мы перечислим остальные преступления, то прежде всего обнаружим стяжательство, корень всех бед, ибо однажды попав в его сети, многие терпят крушение в вере, а кроме того, тот же апостол дважды называет стяжательство идолопоклонством. Обман также находится на службе у стяжательства. Я уж не говорю о ложной клятве, поскольку христианину и вообще клясться непозволительно, да, по правде говоря, и торговля пристала ли христианину? А если стяжательство будет изгнано, то будет ли существовать причина приобретательства? Если же не будет причины для приобретательства, то не будет и необходимости в торговле. Впрочем, пусть даже это будет справедливый промысел, ничего общего не имеющий ни с жадностью, ни с обманом, и все равно я полагаю, что занимающийся этим делом человек повинен в идолопоклонстве, поскольку он находится в связи с самой душой, с самим духом идола и питает всех демонов сразу. Да не в этом ли и состоит самое главное идолопоклонство? И неважно, что тот же самый товар, который используется в служении идолам (я говорю о благовониях и прочих привозных диковинах), служит также и людям в качестве лечебного снадобья, а также служит нам утешением во время похорон. Разве ты не выставляешь себя пособником идолов, когда пышные процессии со многими жрецами, с курениями идолам устраиваются по поводу всех связанных с торговлей опасностей, ущерба, убытков, замыслов и ведения переговоров?

Никто не требует, чтобы вся вообще торговля была запрещена. Дело в том, что более тяжкие проступки требуют повышенного к себе внимания из–за связанной с ними большей опасности, поскольку мы должны обезопасить себя не только от них самих, но и от того, посредством чего они происходят. Пускай даже прочие делают запрещенное законом, лишь бы они творили это не с моей помощью. Я ни в чем не должен быть пособником тому, кто совершает непозволительное для меня. Это я должен понимать так, что мне следует остерегаться, дабы то, что запрещено мне, не совершилось через меня. И в случае других, не менее тяжких преступлений я руководствуюсь тем же. Так, если мне запрещен разврат, то я не буду в этом отношении также и другим способствовать—ни словом, ни делом. Ибо поскольку я удерживаю свое тело от публичных домов, то тем самым я признаю, что мне невозможно быть и содержателем такого дома или заниматься чем–то подобным, способствуя в разврате другим. Таким же образом и запрещение убивать людей указывает мне на то, что владелец гладиаторской школы не может быть допущен в церковь, хотя он сам и не делает того, чему учит других.

Вот еще пример того же рода. Если в христианство обратится поставщик животных для общественных жертвоприношений, то следует ли ему дозволять продолжать заниматься этим? Или, если таким делом вдруг начнет заниматься христианин, следует ли его допускать в церковь? Полагаю, что нет, в противном случае найдется и такой, который найдет извинительной даже торговлю благовониями. И жертвы, и благовония, видите ли, предназначены для других людей. Но поскольку до появления идолов еще не вполне определившееся идолопоклонство обходилось такими средствами, если и теперь в случае отсутствия идола идолопоклонство все–таки совершается посредством воскурения благовоний, то разве торговец благовониями не оказывает демонам более значительную услугу? Ведь идолопоклонство легче совершить без идола, чем без товара торговца благовониями. Спросим–ка у его собственной совести. Какое выражение лица должно быть у христианина–торговца благовониями, когда он проходит по храмам идолов? С каким лицом он должен отвергать и проклинать дымящиеся жертвенники, о которых самолично перед тем позаботился? Не должен ли он, будучи последовательным, проклясть своих учеников, которым предоставляет для занятий свой дом с кладовой? Если он даже отрекается от демона, то пусть он не слишком кичится своей верностью христианству, поскольку изгнал вовсе не врага. Ведь ему не составило труда упросить удалиться того, кого он ежедневно подкармливает. Следовательно, никакое ремесло, никакое занятие, никакая торговля, которые служат созданию идолов или украшению их, не могут избежать обвинения в идолопоклонстве. В противном случае нам пришлось бы толковать идолопоклонство иначе, не как почитание идолов и служение им.

12. И не слишком–то ловко мы прикрываемся необходимостью добывать пропитание, если говорим уже после принятия веры: «Мне не на что жить». Сейчас я подробнее отвечу на этот краткий довод. Дело в том, что он выдвигается слишком поздно. Следовало прежде поразмыслить, подобно предусмотрительному строителю, который, до того как начать строительство, оценивает свои возможности, чтобы не пришлось пережить позора, бросив здание неоконченным. Впрочем, слова Господа и Его пример отнимают у тебя возможность ссылаться на что бы то ни было. Ведь ты что говоришь? «Буду беден». Однако называет же Господь бедных счастливыми. «Мне нечего будет есть». Но Господь говорит: Не думайте о пище (Матф. 6:25). А что касается одежды, то в этом примером для нас может служить лилия. «Мне необходимо имущество». Но ведь следует вообще все продать и раздать нищим ". «Но необходимо, наконец, позаботиться о детях и потомках». Однако никто не в состоянии пахать, положив руку на плуг, и в то же время оглядываться назад (Лук. 9:62). «Но я принадлежал к определенному званию». И на это сказано: Никто не может служить двум господам (Матф. 6:24). Если хочешь быть учеником Господа, бери свой крест и следуй за Господом, то есть изволь претерпеть лишения и пройти весь крестный путь, пусть даже крест этот будет всего лишь твоим телом, которое до некоторой степени подобно кресту.

Ради Бога тебе следовало оставить всех—родителей, супругу, детей. И ты еще сомневаешься, следует ли тебе бросить твое ремесло, торговлю или иное занятие, которому ты предаешься ради родителей или детей! Нам уже было однажды сказано, что ради Господа следует оставить и залоги, и ремесла, и все дела. Бросили же призванные Господом Иаков и Иоанн и отца и лодку, оставил же Матфей место сборщика податей. Даже отца родного похоронить—и то было слишком большой отсрочкой для дела веры! Никто из тех, кого избрал Господь, не сказал: «Мне не на что жить». Вера ведь не страшится голода. Ей известно, что от голодной смерти, принимаемой за Бога, следует отрекаться не в большей степени, чем от любой другой смерти. Вере уже известно, что не следует дорожить самой жизнью, что же говорить о средствах к жизни? Много ли таких найдется? Но трудное для людей легко Богу (ср. Лук. 18:27). Будем же льстить себя надеждой на кротость и милость Божью, и постараемся не только не допускать, чтобы потребности наши могли в чем–то соприкоснуться с идолопоклонством, но избегать самого духа его, словно он несет с собой чуму. Причем будем поступать так не только в тех делах, о которых уже было сказано, но и во всем, что считается людскими предрассудками, — относятся ли они к языческим богам, покойникам или царям: поскольку во всем этом присутствует все тот же дух скверны—где через священнослужение и жречество, где через зрелища и тому подобные вещи, а где и через праздники.

13. Что говорить о священнодействиях и жреческом служении? Зрелищам и связанным с ними наслаждениям мы уже посвятили целое сочинение. Здесь место поговорить о праздничных днях и других чрезвычайных торжественных службах, в которых мы принимаем участие, то потакая своей тяге к удовольствиям, то уступая своему страху, чем грешим против веры и учения, поскольку сообща с язычниками принимаем участие в делах идольского служения. Прежде всего я остановлюсь на том, должен ли раб Божий таким образом вступать в общение с язычниками—то ли в отношении одинаковой с ними праздничной одежды, то ли роскошного угощения, то ли разделяя их радость каким–либо иным способом. Направлявший нас к единодушию апостол сказал нам относительно наших братьев: С радующимися радуйся, с горюющими горюй (Римл. 12:15). Но ведь нет ничего общего у света и тьмы (ср. 2 Кор. 6:14), у жизни и смерти, в противном случае мы преступники против Писания, где сказано: Мир будет радоваться, вы же—горевать (Иоан. 16:20). Если же мы будем радоваться вместе с миром, то как бы нам не пришлось с ним вместе и горевать! Будем же горевать, когда мир радуется, зато потом, когда мир будет горевать, будем радоваться! Так Елеазар на том свете нашел упокоение на лоне Авраамовом, а вверженный в огонь богач мучениями искупает свое следование то добру, то злу. Существуют дни воздаяния, в которые принято отдариваться и возвращать денежные долги. «Что ж, — говоришь ты себе, — получу–ка я нынче свое, или заплачу то, что должен». Но если этот обычай установлен людьми на основании суеверия, то почему ты, чуждый всему их безумию, будешь участвовать в их идольских служениях, словно и тебе назначен этот день? Почему тебе не отдать то, что ты должен, в другой день? Сам подай пример того, как ты хотел бы, чтобы вели дела с тобой. Да и зачем тебе скрываться, ведь вводя в заблуждение другого человека, ты оскверняешь свою совесть из–за того, что твой напарник не знает, с кем имеет дело. Если известно, что ты христианин, то ты сам впадаешь в соблазн, поскольку вопреки знанию другого человека ты ведешь себя не как христианин. Если же тебе удается ввести окружающих в обман, ты будешь осужден как соблазненный. Но в любом случае ты будешь виноват в том, что постыдился Бога. А ведь Он говорит: Кто постыдится Меня перед людьми, того и Я постыжусь перед Лицом Отца Моего Небесного (Матф. 10:33; Лук. 9:26).

14. Правда, многие люди придерживаются того мнения, что следует проявлять снисхождение, когда христианин делает то же, что и язычники, если только им не была допущена хула в отношении имени христианина. Но ведь хула, которой нам следует всячески избегать, по моему мнению, состоит и в том, что кто–то из нас дает язычнику повод для справедливого осуждения нашего имени, потому что один из нас его обманул, поступил с ним несправедли–во, нанес ему обиду или совершил еще что–то достойное иска, в котором имя наше будет вполне заслуженно опорочено, так что Господь будет справедливо разгневан. Вообще же если слова: Из–за вас будут хулить Мое имя (Римл. 2:24; Ис. 52:5), — понимать в том смысле, что в виду имеется любая хула, то все мы бываем осуждены на гибель, когда заполненный до предела цирк кощунственными возгласами незаслуженно поносит имя христианское. Что ж, отступимся—и хулы не будет? Нет уж, пускай хулят тогда, когда мы следуем учению, а не отступаем от него, когда нас поистине одобряют, а не укоряют. О хула, приближающаяся к свидетельству мученичества, которая, когда она обращена на меня, как раз и свидетельствует о том, что я христианин! Поношение за верность учению—это настоящее благословение имени. Апостол говорит: Если бы я захотел быть угодным людям, я не был бы рабом Божьим (Галат. 1:10). Но в другом месте он же велит, чтобы мы старались всем нравиться. Как я угоден всем и во всем, — говорит он (1 Кор. 10:33). Чем же это он так понравился людям? Уж не тем ли, что вместе с ними справлял Сатурналии и январские календы? Или своими скромностью и терпимостью? Или своими серьезностью, человечностью, цельностью характера? И когда он говорит: Со всеми и все буду я делать, чтобы всем принести выгоду (1 Кор. 9:22), то неужели он имеет в виду, что вместе с идолопоклонниками будет идолопоклонником? Или вместе с язычниками—язычником? Или вместе с мирянами—мирянином?

Апостол, говоря: В остальном же устранитесь от мира (5:10), — не запретил нам общение ни с идолопоклонниками, ни с прелюбодеями, ни с прочими преступниками. Однако хоть он и признал, что нам необходимо сосуществовать и вступать в общение с грешниками, это не значит, что поводья нашего с ними общения он до того отпустил, что позволил вместе с ними грешить. Где имеется общежитие, которое апостол дозволил, там и грех, чего не позволял никто. С язычниками дозволено сосуществовать, но не умирать в грехе. Будем же сосуществовать со всеми людьми и вместе с ними радоваться—вследствие общности нашей природы, но не общности суеверий! У нас одна душа, но не одно учение, мы совместно владеем миром, но не заблуждением. Но если нам никоим образом не дозволено подобное общение с иноземцами, то настолько же более нечестиво предаваться ему со своими соотечественниками? Кто в состоянии это терпеть или даже оправдывать?

Дух Святой осуждает иудеев за их праздники. Ненавистны душе Моей ваши субботы, ваши новолуния (numenias) и обряды, — говорит Он (Ис. 1:14). Мы же, которым тем более чужды возлюбленные когда–то Богом субботы, новолуния и праздники, справлйяем Сатурналии, Януарии, Брумы и Матроналии! Мы, как и вce прочие, делаем друг другу подарки к празднику, участвуем во всеобщем веселье, ходим на пиры. Насколько же более верны своей вере язычники, ведь они не усвоили никаких христианских праздниов! Ни воскресений, ни Пятидесятницы они у нас не переняли, хотя и знают их, потому что боятся, как бы их не приняли за христиан. Мы же не опасаемся, как бы нас не объявили язычниками. Если же ты считаешь, что плоти следует дать послабление, то тебя для этого не то что равные, но куда большие возможности. Ведь у язычников всякий праздник бывает только однажды в году, а у тебя каждый седьмой—воскресенье. Пересчитай языческие праздники: их не хватит на то, чтобы заполнить время Пасхи!

15. Да будут славны ваши дела, — говорит Господь (Матф. 5:16). Ныне же если что и славится, так это наши лавки и наши вывески. Скорее встретишь дом язычника без фонаря и лавровой ветви, чем дом христианина. Что следует сказать относительно этой разновидности идолопоклонства? Если почести воздаются идолу, то несомненно это есть идолопоклонство, если же почести воздаются человеку, то следует полагать, что в данном случае идолопоклонство происходит ради человека. Можно вспомнить и о том, что всякое вообще идолопоклонство есть почитание людей, поскольку известно, что сами языческие боги некогда были людьми. Так что безразлично, относится ли это суеверие к покойникам или к ныне живущим людям. Идолопоклонство осуждено не за то, что почести оказываются недостойным, а за само служение, принадлежащее демонам. Господь сказал: Цезарю следует отдавать цезарево. Хорошо, что Он добавил: А Богу—Божье (Матф. 22:21). Что же принадлежит цезарю? Очевидно, то, относительно чего был задан тогда вопрос, то есть: следует ли платить налог цезарю? Потому–то Господь и потребовал, чтобы Ему по–казали монету, и спросил, чье там изображение, а когда услышал, что цезаря, то сказал: Так отдайте то, что цезарево—цезарю, а Богу—Божье. Этим Он хотел сказать, что изображение цезаря, находящееся на монете, следует отдать цезарю, а Богу—образ Божий в человеке. Так что отдавай цезарю деньги, а Богу—себя самого. В ином случае, если все цезарево—то что же будет принадлежать Богу?

«Но, — возражаешь ты, — фонарь над дверью и лавр на косяке воздают честь Богу». Однако совсем даже не Богу предназначен этот почет, а то, что почитается здесь под видом Бога, втайне восходит к демонам. Ведь нам следует знать, хотя это, быть может, кому–то неизвестно вследствие незнания языческой литературы, что у римлян почитаются древние боги: Кардея, именуемая так от петель (a cardinibus), Форкул—от ворот (a foribus), Лиментин— от порога (a limine) и сам Янус—от двери (a ianua). И неважно, что эти имена—искусственные и ничего не значат, это безразлично, поскольку в любом случае они восходят к суевериям, за них хватаются демоны и всякий нечистый дух, поскольку связь с ними скреплена священнодействиями. В противном случае у демонов вообще не было бы собственных имен. А когда есть имя—в нем демону и порука. Кроме того, нам приходилось читать, что у греков почитаются Аполлон Тирейский и Антелий—демоны–привратники. С самого начала это предвидел Святой Дух и через своего древнейшего пророка Еноха возвестил о том, что и дверные проемы окажутся предметом суеверия. Между тем нам приходится видеть, что также почитаются и другие двери—в банях. Так что если имеются существа, которые почитаются в дверных проемах, то к ним и относятся фонари и лавровые ветви. Все, что ты совершаешь в честь двери, ты совершаешь в честь идола. Здесь я заручусь также и свидетельством Божьей воли, поскольку небезопасно было бы обходить молчанием то, что, будучи совершено в отношении одного человека, должно было послужить уроком всем. Именно, мне известно, что один наш брат за то, что его рабы украсили гирляндами дверь его дома по случаю внезапно объявленных общественных торжеств, в ту же самую ночь был жестоко наказан в посланном ему сновидении. Между тем он даже не принимал участия в этой затее и не приказывал украшать дверь, поскольку его в это время не было дома и он узнал о происшедшем лишь по возвращении.

Итак, вы видите, насколько ревностно относится Бог к тому, чтобы учение соблюдалось среди членов нашего семейства. Так что и в отношении почестей, воздаваемых царям или императорам, нам указано достаточно определенно, согласно предписанию апостола, что необходимо во всем подчиняться должностным лицам, императорам и властям. Однако при этом следует не выходить из границ вероучения, то есть никоим образом не впадать в идолопоклонство. Потому и был возвещен этот пример с тремя братьями, которые, оказывая прочие почести царю Навуходоносору, твердо решили не оказывать их его изображению, утверждая, что это идолопоклонство, поскольку выходит за границы подобающих человеку почестей и возвышает его до божественного величия. Так и Даниил, в остальном покорявшийся Дарию, оставался на своей должности, пока не было опасности его вероучению. А чтобы избежать этой опасности, он не более устра–шился царских львов, нежели те три брата—царского огня! Так что пусть те, в чьей душе нет света, ежедневно зажигают фонари, пусть те, кому угрожает адское пламя, прикрепляют к дверным косякам лавры, обреченные на сожжение: тут имеется и свидетельство их непросветленности и предвидение будущих мучений. Но ты, христианин—свет мира и вечнозеленое дерево (ср. Матф. 5:14; Пс. 1:3). Если ты отрекся от храмов, так не превращай в храм дверь дома твоего. Скажу более того: если ты отрекся от публичных домов, не придавай своему дому вид нового притона разврата.

16. Что же касается совершения частных и общественных обрядов, таких, как надевание тоги, помолвки, свадьбы, именины, то, я полагаю, здесь невозможно усмотреть даже какой–либо намек на идолопоклонство. Для начала следует рассмотреть причины, по которым совершается тот или иной обряд. Мне представляется, что сами по себе они невинны, потому что ни мужская одежда, ни обручальное кольцо, ни брачный союз не восходят к почестям какому–либо демону. И вообще я не вижу, чтобы Богом осуждалась какая–либо одежда, разве только женская—на мужчине, ведь сказано: Ибо проклят всякий надевающий женское (Втор. 22:5). Тога же даже по своему названию принадлежит мужчине. И справлять свадьбу Бог запрещает не в большей степени, чем давать имя новорожденному. Правда, все эти обряды сопровождаются жертвоприношениями. Но ведь зовут меня не на жертвоприношение, а раз так, выполнение мною долга возможно. О, если бы нам только было дано и не видеть того, что нам запрещено делать! Но поскольку лукавый настолько заполонил мир идолопоклонством, нам дозволено присутствовать на некоторых церемониях, где мы отдаем свой долг не идолу, а человеку. Если меня позовут на жреческую службу и жертвоприношение, я не пойду (это ведь обряд, посвященный самому идолу) и не буду ничему подобному способствовать ни советом, ни деньгами, ни чем–то другим. Если меня позовут на жертвоприношения и я на него отправлюсь, я буду соучастником идолопоклонства. Но если меня связывает с приносящим жертву человеком какая–либо посторон–няя причина, я буду лишь зрителем жертвоприношения.

17. Что же делать рабам, вольноотпущенникам, верным своим господам, и служащим, когда жертву приносит их господин, патрон или начальник? Ведь даже если он всего лишь передаст вино совершающему жертвоприношение, даже если только одним сло–вом окажет помощь в совершении обряда, его следует считать соучастником в идолопоклонстве. Памятуя об этом правиле, мы можем исполнять свой долг в отношении властей и начальников, следуя в этом за патриархами и прочими древними, которые состояли при царях–идолопоклонниках до самого конца века идолопоклонства. С этими сомнениями вплотную связан вопрос о том, может ли раб Божий занимать место какого–нибудь начальника, наделенного определенным весом и властью. Ведь благодаря дарованной ему благодати, а также ловкости он может оставаться совершенно непричастным любому идолопоклонству, подобно тому, как Иосиф и Даниил оставались незапятнанными идолопоклонством даже достигнув высшей власти, вплоть до права носить пурпур в Египте и Вавилоне. Так что мы допускаем, что возможно и такое, чтобы человек любого, даже высокого положения, воспринимал причитающиеся ему почести только внешне и не совершал жертвоприношений, а также не поддерживал их весом своей власти, не обещал жертв, не распределял обязанности по уходу за храмами и не обеспечивал их денежным довольствием, не устраивал зрелищ ни за свой, ни за общественный счет, и на них не председательствовал, не назначал и не вводил никаких торжественных празднеств, а также не клялся. Что же касается предоставленных ему полномочий, то пусть он не судит ни по уголовным делам, ни по делам об оскорблении, а разве что по имущественным делам, и пусть не выносит приговор ни лично, ни своими распоряжениями, не ввергает никого в оковы, не бросает в тюрьму, не пытает, если это возможно.

18. Следует теперь рассмотреть вопрос о самих почетных украшениях и убранстве. У всякого человека имеется одежда как для повседневного ношения, так и для торжественных случаев, когда по какой–либо причине необходимо выказать почтение. Поэтому пурпурные одежды и золотые украшения на шее были у египтян и вавилонян таким же знаком достоинства, как теперешние претексты, трабеи и пальматы, а также золотые венки жрецов в провинциях. Впрочем, в случае египтян и вавилонян смысл был иной, поскольку таким образом воздавались почести тем, кто удостоился близости с царем, потому их так и называли—от пурпура — «царевы пурпурные» (purpurati regum), как у нас по белой тоге (a toga Candida) называют людей «кандидатами». Но в любом случае это одеяние не было связано с жрече–ством любого рода или обязанностями в отношении каких–либо идолов. В противном случае муж такой святости и твердости в вере, как Даниил, тут же отверг бы оскверненное одеяние, и сразу же (а не по прошествии долгого времени) обнаружилось бы, что он не служит идолам и не поклоняется Белу и дракону. Следовательно, это простое пурпурное одеяние было у варваров не знаком высокого достоинства, а признаком происхождения от свободных родителей. И как Иосиф, бывший рабом, и Даниил, изменивший свое положение вследствие пленения, в одежде последовали вавилонскому и египетскому обычаю, обозначавшему у варваров знатность, так и у нас христианин может допустить, чтобы и юноши носили претексту, и девушки—столу. Ведь это знак их состояния, а не власти, рода, а не почета, сословия, а не суеверия. Однако в Риме пурпурная одежда и прочие знаки отличия должностных лиц, связанные с высотой их положения, изначально предназначены властями идолопоклонству и им запятнаны. Кроме властей, в трабеи, претексты и латиклавы одевают и идолов, а также перед ними носят фасции, и не зря. Ведь демоны—это власть нынешнего века, и потому они кичатся пурпуром и фасциями как знаком того, что и они—власть. Что тебе толку, если ты будешь носить убранство, но не будешь творить соответствующие дела? Никто не может почитать себя чистым, будучи одет в нечистое. Если ты наденешь тунику, которая осквернена сама по себе, то, быть может, она от тебя и не осквернится, но ты из–за нее не сможешь быть чист.

Что же касается Иосифа и Даниила, то знай, что не всегда следует сопоставлять старое и новое, грубое и обработанное, только зародившееся и развитое, рабское и свободное. Ведь Иосиф и Даниил были на положении рабов, а ты ничей не раб, лишь только одного Христа, который освободил тебя от плена века сего, так что ты и вести себя должен как учил Господь. Ибо Сам Господь входил в дом неуверенно, будучи облечен робостью и невзрачен видом, ведь Он сказал: Сын человеческий не имеет, где преклонить голову (Лук. 9:58). Одежда у Него была небогатая, иначе Он бы не сказал: Вот, те, кто носят мягкие одежды, живут в царских дворцах (Матф. 11:8). И лицом, и видом Своим Он не был замечателен, как об этом свидетельствует и Исайя 49. Если Он не воспользовался правом Своей власти даже в отношении собственных учеников, которым Он, напротив, услужал; если Он, зная о Своем царстве, отказался от того, чтобы быть царем, то этим Он с исчерпывающей полнотой показал, что Его последователи должны отказываться от всякого возвышения и почета как в отношении достоинства, так и власти. Ведь кому, как не Сыну Божьему, принадлежали они по праву? Сколько великолепных фасций должны были бы Его сопровождать, какой яркости пурпур должен был бы покрывать Его плечи, какой чистоты золото должно было сверкать у Него на голове, если бы Он не счел, что мирская слава чужда Ему и тем, кто идет за Ним! Следовательно, то, чего Он не захотел. Он отверг, что отверг, — то проклял, а что проклял, — то отнес к свите дьявола. Ибо Он не проклял бы, если бы это не было Ему чуждо, а значит—не принадлежало бы исключительно дьяволу, поскольку не Богу. Когда ты уже отрекся от дьявольской пышности, то если ты вновь к чему–то из нее прикоснешься, знай, что это и есть идолопоклонство. Не забывай так–же и о том, что все власти этого века не только чужды, но и прямо враждебны Богу, поскольку по их воле происходят казни рабов Божьих, из–за них же не совершается кара, уготованная нечестивцам. И твое происхождение, и богатство могут оказаться помехой, когда будешь стараться избежать идолопоклонства. Средств же его избежать не может не хватить, но если вдруг их не станет, всегда остается одно, прибегнув к которому ты сможешь занять высокое положение не на земле, а на небе.

19. В настоящей главе будет рассмотрено то, что касается воинской службы, которая также связана с властью и достоинством. На этот счет спрашивают, может ли христианин поступать на военную службу и допустимо ли даже простого воина, которому не обязательно совершать жертвоприношения и произносить приговоры, принимать в христианскую веру? Однако не согласуется Божья присяга с человеческой, знак Христа—со знаком дьявола, воинство света—с войском тьмы. Нельзя, имея одну душу, обязываться двоим—Богу и цезарю. Если есть желание пошутить, то можно сказать, что и Моисей носил жезл, а Аарон— застежку, что Иоанн был препоясан, а Иисус Навин водил войско в бой, и вообще весь народ Божий сражался на войне. Вопрос состоит в том, как человек этот будет сражаться, то есть я хотел сказать, каким образом будет он нести службу во время мира, без меча, который отобрал у него Господь? Ибо хоть к Иоанну и приходили солдаты, и приняли они некую форму благочестия, а центурион так даже уверовал, но всю последующую воинскую службу Господь упразднил, разоружив Петра. Нам не разрешено никакое состояние, служба в котором будет направлена на непозволительное для нас дело.

20. Но поскольку следованию божественному учению угрожают не только дела, но и слова, ибо сказано: Вот человек и дела его», и: Словами своими оправдаешься (Матф. 12:37), — нам следует помнить о том, что и на словах следует остерегаться того, как бы не впасть в идолопоклонство, будь то слова, произносимые по привычке или из страха. Закон вовсе не запрещает называть по имени языческих богов: нам приходится их произносить, чтобы быть понятными. Ведь нередко приходится говорить «найдешь его в храме Эскулапа», «я живу на улице Исиды», «он сделался жрецом Юпитера» и многое другое в том же роде, поскольку ведь и людям даются подобные имена. Ведь я не оказываю Сатурну почестей, если называю его по имени, как не почитаю Марка, если назову его Марком. Правда, в Писании сказано: Не поминай имен других богов, пусть они не слышатся из твоих уст (Исх. 23:13). Тем самым нам предписано, чтобы мы не называли их богами. Ибо еще раньше того было сказано: Не используй имя Господа твоего напрасно (20:7), то есть не называй идола Богом. Следовательно, впадает в идолопоклонство тот, кто почитает идола Божьим именем. Так что если тебе приходится именовать богов, следует прибавлять еще что–то, из чего следовало бы, что ты не считаешь их богами. В Писании также упоминаются «боги», но каждый раз добавляется «их боги» или «боги язычников». Так поступает и царь Давид, когда упоминает богов, говоря: Боги язычников—демоны. Впрочем, все это мне в значительной степени пригодится в дальнейшем. Что до прегрешения, связанного с привычкой, то многим случается говорить: «Боже мой!» (Mehercule) или «Боже мой правый!» (Medius Fidius), не ведая того, что это— клятва Геркулесом. Что же будет означать клятва теми богами, которых ты отверг, как не идолопоклонство и лицемерие в отношении истинной веры? Ибо кто не почитает того, кем клянется?

21. О боязни заходит речь в том случае, когда кто–либо другой обязывает тебя своим богом, клятвой или другим образом призывая его в свидетели, а ты, чтобы не быть уличенным в христианстве, промолчишь. Но, храня молчание, ты подтверждаешь величие тех, чьим именем ты якобы связан. И какая разница, своими ли собственными словами ты подтвердишь, что боги язычников—настоящие боги, или только слыша это и ничего не возражая? Сам ли ты поклялся идолом или промолчал, когда клялись за тебя? Потому нам и трудно распознать изощренность сатаны, который, если не может от нас добиться, чтобы мы сами произнесли те или иные слова, устраивает так, что из уст его людей в наши уши проникает идолопоклонство. Разумеется, кем бы ни был этот человек, клятвой он хотел либо связать тебя с собой узами дружбы, либо закрепить вашу вражду. Если клятва направлена на вражду, это значит, что ты вызван на бой и тебе следует сражаться. Если же на дружбу, будет намного надежнее, если ты передоверишь свое обязательство Господу, чтобы разорвать свое обязательство перед тем, через кого лукавый тщился тебя подтолкнуть к почитанию идолов и идолопоклонству.

Всякая терпимость такого рода оборачивается идолопоклонством. Ты почитаешь тех, чьим именем были скреплены выполняемые тобой обязательства. Я знаю одного человека, да простит ему Господь, который, когда ему кто–то в споре на людях сказал: «Да покарает тебя Юпитер!», ответил: «Того же и тебе желаю!» Что, разве по–другому ответил бы язычник, который верит в Юпитера, что он бог? Даже если бы этот человек ответил не той же бранью, пускай бы даже в ней вовсе не упоминался никакой Юпитер, все равно он подтвердил бы ею, что Юпитер—бог, которым его выбранили, а он так недостойно себя повел, ответив бранью. На что ты оскорбился, когда тебя выбранили именем то–го, о ком ты знаешь, что его нет? Ведь если ты вышел из себя в ответ на это, то тем самым подтвердил, что он есть, и идолопоклонство будет проявлением твоего страха, причем в большей степени, если ты ответишь той же бранью, потому что этим воздашь Юпитеру те же почести, что и тот, кто тебя к этому побудил. Верный христианин должен в этом случае рассмеяться, а не выходить из себя. Более того, согласно нашему учению, тебе самому следует вовсе не проклинать Именем Божьим, но им благословлять, чтобы и идолов низвергнуть, и Бога проповедовать, и исполнить предписание нашего учения.

22. Так же человек, посвященный в христианство, не может смириться с благословением языческими богами. Он всегда будет отвергать оскверняющее благословение и, претворяя его в Божье, очищать. Благословлять языческими богами—все равно, что проклинать Именем Божьим. Если я подам кому–либо милостыню или окажу какое–либо другое благодеяние, а тот человек призовет на меня милость своих богов или демонов–покровителей города, то тем самым мое приношение или деяние превращаются в почитание идолов, что уничтожает благодать благословения. А почему бы тому человеку не узнать, что я действовал во Имя Божье, чтобы тем самым и Бог прославился, и демоны не почитались через то, что я сделал ради Бога? Если Богу известно, что действовал я ради Него, то Ему известно и то, что я не хотел обнаружить, что сделал это ради Него, так что я до некоторой степени обратил Его повеление на пользу идолам. Многие возразят, что не следует себя навязывать. Я же полагаю, что не следует и отрекаться от себя. Ведь отрекается тот человек, который всячески старается в любом деле показать, что он—язычник. А всякое отречение—это, разумеется, идолопоклонство, как и всякое идолопоклонство—отрицание либо на словах, либо на деле.

23. Имеется еще одна разновидность идолопоклонства. Она вдвойне опасна, поскольку совершается и на деле, и на словах, хотя некоторые и льстят себя надеждой, что и в том и в другом случае за ними вины нет, так как деяния никто не видит, о слове никто не свидетельствует. Именно, занимая деньги у язычников под залог, христиане дают расписку с клятвой, но то, что тем самым они поклялись, отрицают. «Мы не желаем этого и знать, — говорят они. — Знаем только время, когда будет разбираться дело и место слушания, а также имя судьи». Но ведь Христос велел нам не клясться вообще, — скажем мы. «Но я же только написал, а ничего не сказал; язык, а не буква скрывает в себе опасность». Тут уж я призываю в свидетели природу и совесть. Природу— потому что рука не может написать ничего, даже при неподвижном языке, что не было продиктовано душой. Ведь даже когда говоришь, это душа диктует то, что возникло в ней самой или заимствовано ею откуда–нибудь. И не стоит говорить, что распи–ска была кем–то продиктована. Тут я призываю в свидетели со–весть и спрашиваю, не душой ли воспринимается то, что диктует другой человек, а уж душа то ли в сопровождении языка, то ли без него передает это руке? Хорошо сказано Господом о грехе души и совести: Если вожделение или зло поселились в сердце человека, это все равно, как если бы он уже был преступником .

Следовательно, ты сознавал то, что происходило в твоем сердце, поскольку не можешь утверждать ни того, что этого не знал, ни того, что не хотел. Ведь когда ты сознавал, ты знал, а когда знал, опять–таки хотел. Так что в этом случае имеется и деяние и помышление о нем. И ты не можешь оборониться от большего греха меньшим, говоря, что клятва твоя была ложной, поскольку ты не делал того, в чем клялся. «По крайней мере от Бога я не отре–кался, — говоришь ты, — поскольку не клялся». Но как же, даже если ты и не поклялся, ты все же утверждал, что клянешься, если согласился на такую сделку? «Не имеет силы то, о чем не говорится при заключении письменной сделки и о чем молчат буквы». — Ведь и Захария, наказанный временной немотой, смог ее преодолеть, разговаривая посредством души. Своими руками продиктовал он слово, идущее из глубины сердца, без языка смог произнести имя сына. Речь его раздавалась из–под пера, и рука его звучала на письме яснее и звучнее всякого звука. Как можно задаваться вопросом, говорил ли тот человек, о котором точно известно, что он говорил! Помолимся же Господу о том, чтобы никогда нам не приходилось оказываться в таком положении, когда необходимо заключить подобную сделку. Если же все–таки это произойдет, да наградит Господь братьев наших возможностью нам помочь или же нас самих—такой твердостью, чтобы преодолеть неотступность нужды. В противном случае эти заменяющие речь строки отрицания Бога будут предъявлены против нас в Судный день, и подписаны они будут уже не стряпчими, но ангелами.

24. Среди таких вот скал и заливов, мелей и проливов идолопоклонства, под парусом Духа Божьего плывет корабль веры. Кораблю этому ничто не угрожает, если вера зряча, он в безопасности, если вера восторженна. Тем же, кто упал с корабля, не выплыть из глубин, тем, кто с него сброшен, не избежать погибели, тем, кто погряз в идолопоклонстве, не одолеть водоворота. Всех, кого захлестывает поток идолопоклонства, заглатывает пре–исподняя (ad inferos). И пусть никто не говорит: «Кому же тогда под силу уберечься?» Следовало просто оставить мир. Разве не лучше уйти от него, чем оставаться и быть идолопоклонником? Нет ничего легче, чем обезопасить себя от идолопоклонства, если в душе присутствует страх перед ним. Любая нужда не так страшна, как опасность идолопоклонства. Потому–то Дух Святой и ослабил через апостолов наши узы и оковы, дабы мы свободнее избегали идолопоклонства. Это и будет нашим христианским законом, а раз он так прост, тем полнее следует его исполнять, ибо через это нас будут узнавать и проверять язычники. Этот закон следует предлагать приступающим к вере, а вступающим в нее— запечатлевать в сердцах, дабы приступающие поразмыслили, верные соблюдали, а неверные от него отказывались. Не так страшно, если, словно во втором ковчеге, в Церкви окажутся ворон и коршун, волк и собака, а также змея. Но ясно, что идолопоклонников там не должно быть. Никакое животное невозможно себе представить перевоплотившимся в идолопоклонника. А чего не было в ковчеге, не должно быть в Церкви.

О прескрипции [против] еретиков

1–2. Само существование ересей свидетельствует о подлинной вере

1. Обстоятельства настоящего времени особенно побуждают нас к следующему напоминанию: мы не должны удивляться нынешнему множеству ересей — ни тому, что они существуют (ибо существование их было предвозвещено  [270]), ни тому, что они подрывают чью–то веру (они для того и существуют, чтобы вера укреплялась в испытаниях). Значит, суетно и неосмысленно многие поражаются тем, что ереси имеют подобную силу. Сколь больше они были бы поражены, если бы ересей не было вовсе! Раз нечто определено к непременному бытию (и, значит, обрело причину своего существования), оно не может не быть, ибо подвластно силе, благодаря которой и существует.

2. Не удивляемся же мы ни тому, что существует лихорадка, предназначенная в числе прочих смертоносных и мучительных недугов на погибель человека (а она ведь существует), ни тому, что она губит людей, ибо для этого она и существует. Поэтому, если мы ужасаемся, что ереси, ниспосланные для ослабления и погибели веры, таковы, то прежде нам следовало бы ужаснуться тому, что они вообще существуют: раз они есть, то имеют силу, а раз имеют, то и существуют. Впрочем, лихорадка как зло и по своему назначению, и по своему действию нам, конечно, скорее отвратительна, нежели удивительна; насколько в наших силах, мы бережемся от нее, не имея возможности уничтожить.

Напротив, ересям, которые несут вечную смерть и пламя жестокого огня, кое–кто предпочитает удивляться за великую их силу, нежели этой силы избегать, хотя вполне способен избежать ее. А между тем они и не будут иметь такой силы, если этой силе перестанут удивляться. Ведь в соблазн впадают как раз тогда, когда удивляются, или, напротив, поскольку впадают, то и удивляются, — как будто сила ересей проистекает из некоей истины. И, правда, удивительно, что зло обладает такой силой; но лишь потому, что ереси сильны для тех, кто слаб в вере. В состязании кулачных бойцов и гладиаторов чаще всего кто–то побеждает не потому, что храбр и непобедим, а потому, что побежденный был слабосилен. А затем этот же самый победитель, выйдя против сильного противника, уходит побежденным. Не иначе и с ересями: они сильны благодаря чьей–то слабости, но бессильны, если встречают крепкую веру.

3–6. Ереси черпают силу из слабости веры: истинная вера проверяется в противостоянии им

3. Тех, кто по слабости своей низвергается ересями, обыкновенно вводят в соблазн некие лица, уже захваченные ересью. Почему же тот или вот этот, люди очень верующие, благоразумные, совершенно свои в церкви, перешли на чужую сторону? Кто, задаваясь таким вопросом, не ответит сам себе, что нельзя их считать ни верующими, ни благоразумными, ни своими, раз их смогли смутить ереси? И что удивительного (думаю я), если кто–то, прежде считавшийся надежным, потом отпадает? Саул, муж добрый паче прочих, потом погибает от зависти  [271]; Давид, муж добрый по сердцу Господа [272], потом стал повинен в убийстве и разврате  [273]; Соломон, одаренный от Господа всей благодатью и мудростью, склонен женщинами к идолопоклонству  [274]. Только одному Сыну Божьему дано было пребывать без греха  [275]. Если епископ, диакон, вдова, дева, наставник или даже мученик отпадут от правила веры, — неужто надо будет думать, что в ереси есть истина? Что же, мы веру утверждаем по лицам, или лица по вере? Никто не мудр, никто не верен, никто не велик, если он не христианин: а только тот христианин, кто претерпел до конца (Матф. 10:22). Ты, — поскольку ты человек, — знаешь всякого извне; ты думаешь, как видишь, а видишь ты лишь то, что у тебя перед глазами, но очи Господа, как сказано, высоки (Иерем. 32:19). Человек смотрит на лицо, а Господь смотрит на сердце (1 Цар. 16:7). Ибо познал Господь Своих (2 Тим. 2:19), и растение, которое не Отец насадил, искореняет (Матф. 15:13), и делает первых последними (20:16), и лопата в руке Его, и очистит гумно Свое (3:12). Пусть побольше и во все стороны разлетается мякина легкой веры, провеваемая искушениями, — тем чище будет пшеница, засыпанная в закрома Господни. Разве не удалились от Самого Господа некоторые из учеников, поддавшись соблазну  [276]? Но ведь прочие не подумали, что из–за этого и они должны удалиться от Него: напротив, те, которые знали, что Он есть Слово жизни и пришел от Бога, пребывали спутниками Его до конца, хотя Он кротко предлагал удалиться и им, если они того желают  [277]. И не так уж важно, если апостола Его покинули некто Фигелл, и Гермоген, и Филит, и Гименей  [278]: ведь и сам предатель Христа был из апостолов. Мы дивимся, если кто–то покидает Его церкви, а ведь то, что мы терпим по примеру Самого Христа, и показывает, что мы — христиане. Они вышли от нас, — говорит апостол, — но были не наши; ибо, если бы они были наши, то остались бы с нами (1 Иоан, 2:19).

4. Будем же лучше помнить и речения Господа, и писания апостольские, ибо они и предвозвестили нам будущие ереси, и определили избегать их. И поскольку мы не страшимся их существования, то не удивимся, что они способны на то, из–за чего их нужно избегать. Господь учил, что много хищных волков придет в овечьих шкурах (ср. Матф. 7:15). Что это за шкуры овец, как не внешний облик имени христианского? Что такое хищные волки, как не коварные чувства и мысли, таящиеся внутри на расхищение стада Христова? Что суть лжепророки, как не ложные проповедники? Что суть лжеапостолы, как не поддельные благовестники? Что суть антихристы, — ныне и всегда, — как не мятежники против Христа? Ныне ереси не меньше терзают церковь превратностью учений, чем тогда антихрист будет преследовать ее жестокостью гонений: но гонение создает и мучеников, а ересь — только отступников: А потому надлежит быть и разномыслию между вами, дабы открылись между вами искусные (1 Кор. 11:19), — как те, кто устоял в гонениях, так и те, кто не отклонился к ересям. Поэтому и не приказывает апостол считать людьми искусными тех, кто меняет веру на ересь. Ведь они все толкуют по–своему, — ибо апостол в другом месте сказал: Все испытывайте, хорошего держитесь (1 Фесс. 5:21); но разве нельзя, плохо все испытав, выбрать по заблуждению какое–нибудь зло?

5. Далее, если апостол порицает разногласия и раздоры, которые без сомнения суть зло, то следом присоединяет и ереси  [279]. Что он причисляет к злу, то, конечно, и объявляет злом, и даже большим, ибо говорит, что поверил словам] о несогласиях и раздорах, зная, что надлежит быть даже и ересям. Он объявляет, что легче поверил в меньшее зло, имея в виду большее. Разумеется, он уверился в зле не потому, что ереси благи, но чтобы предостеречь: негоже удивляться искушениям еще худшего свойства, которые, говорил он, обращены к выявлению искушенности тех, кого они не смогли совратить. И если вся глава исполнена духом сохранения единства и усмирения разделений, — а ереси не меньше удаляют от единства, чем расколы и раздоры, — то, без сомнения, он и ереси подвергает такому же порицанию, как расколы и раздоры. А потому он не считает искусными тех, которые обратились в ересь, ибо особенно порицает такого рода уклонение, поучая: Чтобы все говорили и разумели одно (1 Кор. 1:10), — чего ереси как раз и не позволяют.

6. К чему дольше говорить об этом, когда тот же Павел, который и в другом месте причисляет ереси к плотским преступлениям, — в послании к Галатам  [280], — внушает Титу отвратиться от еретика после первого вразумления, зная, что он так развратился и грешит, что самоосужден (3:10–11). Но и почти в каждом послании, неустанно твердя о необходимости избегать превратных учений, он касается ересей: их плоды и суть превратные учения, называемые греческим словом «ересь» (aipeolc;), оно обозначает выбор мнения, которое используют для наставления или усвоения подобных учений]  [281]. Потому апостол и сказал, что еретик осужден самим собою, что он сам выбрал себе то, в чем осуждается. Нам же нельзя ничего вводить по нашему изволению, ни избирать того, что некто ввел по своему произволу. Наши наставники (аuсtores)апостолы Господни; сами они не избирали по своему изволению ничего, что хотели бы ввести, но, напротив, принятое от Христа учение верно передавали народам. Поэтому если даже ангел с небес благовествовал бы иначе, да будет наречен анафема (Галат. 1:8). Ведь уже тогда Дух Святой провидел, что в некоей деве Филумене будет ангел разделения, преобразующийся в Ангела света (2 Кор. 11:14), знамениями и чарами которого Апеллес был побужден ввести новую ересь  [282].

7. Умствования — главный источник ересей; христианину довольно одной веры

7. Все это учения людские и демонские, льстящие слуху (1 Тим. 4:1; 2 Тим. 4:3) и рожденные изобретательностью языческой мудрости, которую Господь называет глупостью: немудрое мира (1 Кор. 1:27) избрал Он для посрамления даже самой философии. Она, конечно, есть материя языческой мудрости, безрассудная толковательница Божественной природы и установления. Как раз от философии сами–то ереси и получают подстрекательство. Отсюда эоны, какие–то неопределенные формы и троичность человека (trinitas hominis) у Валентина: был он платоник  [283]. Отсюда и Маркионов Бог, который лучше из–за безмятежности своей: этот пришел от стоиков  [284]. А эпикурейцы особенно настаивают на мнении, что душа погибает  [285]. И все философы сходны в том, чтобы отрицать воскресение плоти. А где материя уравнивается с богом, там учение Зенона; где речь идет об огненном боге, там выступает Гераклит  [286]. Тот же предмет обсуждается у еретиков и философов, те же вопросы повторяются: откуда зло и почему? откуда человек и каким образом? и, что недавно предложил Валентин, откуда Бог? Конечно, от мысли и преждевременных родов  [287]. Жалкий Аристотель! Он сочинил для них диалектику — искусство строить и разрушать, притворную в суждениях, изворотливую в посылках, недалекую в доказательствах, деятельную в пререканиях, тягостную даже для самой себя, трактующую обо всем, но так ничего и не выясняющую. Отсюда их нескончаемые россказни и родословия, и бесплодные вопросы, и словеса, ползучие, как рак (ср. 1 Тим. 1:4; Тит. 3:9; 2 Тим. 2:17). Удерживая нас от них, апостол особенно указывает, что должно остерегаться философии, когда пишет к Колоссянам: Смотрите, чтобы никто не увлек вас философией и пустым обольщением, по преданию человеческому вопреки промыслу Духа Святого (ср. 2:8). Был он в Афинах, и там в собраниях узнал эту мудрость человеческую, домогательницу и исказительницу истины; узнал, что она сама разделилась на многочисленные ереси из–за множества сект, противоположных одна другой.

Итак: что Афины — Иерусалиму? что Академия — Церкви? что еретики — христианам?  [288] Наше установление — с портика Соломонова  [289], а он и сам передавал, что Господа должно искать в простоте сердца (Прем. 1:1). Да запомнят это все, кто хотел сделать христианство и стоическим, и платоническим, и диалектическим. В любознательности нам нет нужды после Иисуса Христа, а в поисках истины — после Евангелия. Раз мы верим во что–то], то не желаем верить ничему сверх этого: ибо в это мы верим прежде всего, и нет ничего более, во что мы должны бы поверить.

8–11. Ереси не должны искать оправдания в словах «Ищите и найдете»; имеющему веру нет нужды искать чего–то другого

8. Итак, я приступаю к тому положению, которое и наши привлекают для подкрепления своей любознательности, и еретики твердят в оправдание своей мелочной придирчивости. Написано (говорят они): Ищите и найдете (Матф. 7:7). Вспомним, когда Господь произнес это. Я думаю, в самом начале Своего поучения, когда у всех еще были сомнения, Христос ли Он, и когда Петр еще не возвестил, что Он — Сын Божий, когда, наконец, Иоанн, имевший знание о Нем, ушел из жизни  [290]. Значит, с основанием было сказано тогда: Ищите и найдете, — ибо нужно было еще искать Того, Которого не узнали до тех пор. И относится это к иудеям — к ним ведь обращен весь упрек этого речения, ибо у них было, где искать Христа. У них, — говорит Он, — есть Моисей и Илия, то есть Закон и Пророки (ср. Лук. 16:29)  [291], проповедующие Христа. Согласно этому Он и в другом месте говорит: Исследуйте Писания, в коих надеетесь найти спасение, ибо они говорят обо Мне (Иоан. 5:39). Это и будет: Ищите и найдете, ведь ясно, что и последующие слова относятся к иудеям: Стучите, и отворят вам (Матф. 7:7). Прежде иудеи были у Бога; с тех пор, отвергнутые за преступления, стали быть вне Бога. Язычники же никогда не были у Бога, но были только капли из ведра, пыль на площади и всегда вовне (ср. Ис. 40:15). А как же тот, кто всегда был вовне, будет стучать туда, где никогда не был? Как узнал он ту дверь, через которую никогда не входил и не выходил? Не тот ли скорее постучит, который знает, что был внутри, был изгнан наружу, и который знает вход? Поэтому и слова: Просите, и дано вам будет (Матф. 7:7)относятся к тому, кто знал, у Кого надо просить и Кем нечто было обещано, а именно: у Бога Авраама, Исаака и Иакова, Которого язычники знали не более, чем какое–нибудь Его обещание. Поэтому Он говорил Израилю: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева (15:24). Еще не бросал Он хлеба детей своих собакам (15:26), еще не приказывал идти на путь к язычникам (10:5). Если же в конце Он и повелел им идти для поучения и крещения народов (ср. 28:19), то вскоре будет им дан Святой Дух–Утешитель, чтобы Он наставил их на всякую истину (Иоан. 16:13). И Он сделал это с ними. Если же сами апостолы, поставленные учителями народов, должны были обрести Утешителя, то тем более не к нам будут обращены слова: Ищите и найдете, к нам учение должно было прийти иначе, через апостолов, а к самим апостолам — через Духа Святого. И хотя все речения Божьи, которые достигли нас через уши иудеев, обращены ко всем, однако многое в них относилось к определенным лицам; поэтому они являются для нас не прямым наставлением, а примером.

9. Ныне по своей воле схожу я с этой ступени. Для всех сказано: Ищите и найдете. Но и тут полезно поспорить о смысле с учетом руководящего начала толкования  [292]. Ни одно речение Божье не является столь несвязным и расплывчатым, чтобы следовало настаивать только на словах, не определяя их смысла. Однако сперва я заявляю следующее: Христом установлено нечто единое и верное; этому безусловно должны верить народы, а потому искать это, дабы они могли уверовать, когда найдут. Но разыскание единого и верного установления не может быть бесконечным; нужно искать его, пока не найдешь, и веровать в него, когда найдешь. И не нужно ничего более, нежели как сохранять то, во что уверовал. Поэтому сверх того веруй лишь, что не должно верить ни во что другое и не должно искать ничего. Ведь ты отыскал и уверовал в то, что установлено Им, — а Он ничего иного не приказывает тебе искать кроме того, что установил. Если кто и сомневается в этом, то да будет ему известно, что мы т. е. нееретики] владеем тем, что установлено Христом. Тем временем, полагаясь на надежность моего] доказательства, я напомню кое–кому, что не следует искать ничего сверх того, во что они уверовали, то есть того, что должны были искать: то есть не нужно толковать слова «Ищите и найдете» без разумной основы.

10. А разумная основа этого речения состоит в трех положениях: в предмете (res), времени и пределе (modus). В предмете — дабы ты обдумал, что должно искать, во времени — когда искать, в пределе — доколе искать. Искать, стало быть, нужно то, что установил Христос, — во всяком случае, если ты не имеешь, и до тех пор, пока не найдешь. А нашел ты тогда, когда поверил: ведь ты не поверил бы, если бы не нашел, равно как ты не стал бы искать, если бы не надеялся найти. Значит, для того ты ищешь, чтобы найти, и для того находишь, чтобы поверить. Верою ты ограничил дальнейшее разыскание и нахождение: этот предел положен тебе самим итогом разыскания. Эту границу определил тебе Тот, Кто не желает, чтобы ты верил во что–то иное, кроме установленного Им, а потому не желает, чтобы ты еще что–то искал. Кроме того, если мы, — поскольку и многими другими поставлено много различных вопросов, — должны искать столько, сколько вообще] можем отыскать, то мы всегда будем искать и никогда ни во что не уверуем. Где же будет предел исканию? Где пристань веры? Где конец нахождению? У Маркиона? Но ведь и Валентин предлагает: Ищите, и найдете. У Валентина? Но ведь с этим же речением будет стучаться ко мне Апеллес; и Эвион, и Симон  [293], и все прочие не имеют ничего иного, чем могли бы склонить и расположить меня к себе. Итак, я не окажусь нигде, пока повсюду взываю: Ищите и найдете, — словно у меня нет места  [294] и словно я никогда не понимал того, чему учил Христос: того, что следует искать, того, во что необходимо верить.

11. Безнаказанно заблуждается человек, если на нем нет вины (хотя заблуждение и есть провинность). Безнаказанно, говорю я, блуждает тот, кто ничего не покидает. Но раз я уверовал в то, во что должен был уверовать, и полагаю, что снова нужно что–то искать, то я, конечно, надеюсь отыскать это. Надежда на это существует лишь потому, что я или не уверовал (хотя казался верующим), или перестал верить. Значит, покидая мою веру, я оказываюсь отрицателем (negator). Я скажу раз и навсегда: только тот ищет, кто либо не имел, либо потерял. Женщина потеряла одну из десяти драхм, и потому искала; а когда нашла, перестала искать (ср. Лук. 15:8). Сосед не имел хлеба, и потому стучал в дверь; а когда ему открыли и дали хлеба, перестал стучать (ср. 11:5 сл.). Вдова просила судью выслушать ее, ибо ее не пускали; когда же ее выслушали, прекратила просить (ср. 18:2 сл.). Поэтому есть предел и исканию, и стучанию, и прошению. Ибо просящему дастся, — говорил Он, — и стучащему откроют, и ищущий найдет (11:10). Пусть задумается тот, кто всегда стучит, почему ему никогда не откроют: он ведь стучит туда, где никого нет. Пусть задумается тот, кто всегда просит, почему его никогда не выслушают: он просит у того, кто не слушает.

12–14. Самым прочным основанием является «правило веры», сверх которого ничего не следует искать

12. Хотя нам и следовало искать и теперь, и всегда, — но где следовало искать? У еретиков, где все чуждо и враждебно нашей истине, к которым нам запрещено и подходить? Какой раб надеется получить пропитание от чужого, — не скажу уж, — от врага, — господину своему? Какой воин получает подарки и жалованье от владык, с которыми нет союза, — чтобы не сказать — от врагов, — как не явный изменник, перебежчик и мятежник? Даже и та женщина искала драхму под своей крышей; даже тот стучавший ударял в дверь соседа; даже та вдова взывала не к врагу, а к судье, хотя и суровому. Никого не может наставить то, что развращает; никого не может просветить то, что затемняет. Будем же искать в нашем, у наших и из нашего, — и лишь то, что можно искать, сохраняя Правило веры  [295].

13. А Правило веры, — дабы нам уже теперь объявить, что мы защищаем, — таково: им удостоверяется, что Бог един и нет иного Бога, кроме Творца мира, Который произвел все из ничего через Слово Свое, происшедшее прежде всего. Слово это, названное Сыном Его, которое по–разному открывалось патриархам в имени Божьем, всегда слышно было в пророках, сошло, наконец, из Духа Бога–Отца и Благости Его на Деву Марию, стало плотью во чреве Ее и произвело родившегося от Нее Иисуса Христа. Затем Он возвестил новый Закон и новое обетование Царства Небесного, творил чудеса, был распят на кресте, на третий день воскрес. Вознесшись на Небо, воссел одесную Отца, послал наместником Своим Духа Святого, чтобы Он водил верующих. И приидет Он со славой даровать праведным плоды жизни вечной и небесного блаженства, а нечестивых осудить к пламени вечному, воскресив тех и других и возвратив им плоть. Это правило, установленное (как будет показано) Христом, не вызывает у нас никаких вопросов, — их выдвигают только ереси, и эти вопросы создают еретиков.

14. Однако если Правило сохраняется в своем неизменном виде, то спрашивай и рассуждай, преисполнись всей страстью любознательности. И если тебе что–то кажется или двусмысленным или затемненным неясностью, то, конечно, всегда найдется какой–нибудь ученый брат, одаренный благодатью знания, кто–нибудь, кто вращался среди искушенных; разыскивая вместе с тобою, но столь же пытливо  [296], он определит, наконец, что лучше тебе пребывать в неведении, дабы ты не узнал того, чего не должен (ибо ты узнал уже то, что должен был узнать). Вера твоя, — говорит Он, — спасла тебя (Лук. 18:42), а не начитанность в Писании. Вера заключена в Правиле; в ней ты находишь закон и спасение за соблюдение закона. Начитанность же состоит в любопытстве, обладая одной лишь славой за рвение и опытность. Пусть любопытство уступит вере, пусть слава уступит спасению. Пусть по крайней мере не докучают или умолкнут. Не знать ничего против Правила веры — это знать все. Пусть еретики и не были бы врагами истины, пусть нам и не напоминали бы о необходимости избегать их, — все равно], что пользы общаться с людьми, которые и сами признают, что до сих пор еще ищут? И если они действительно ищут до сих пор, значит, до сих пор не нашли ничего верного. И поэтому, пока они еще ищут, они показывают свое сомнение в том, что, как представляется, есть у них сейчас. Значит, тебя, который точно так же ищешь, обращаясь к тем, которые и сами ищут, — тебя неизбежно приведут к яме, сомневающегося — сомневающиеся, невежду — невежды, слепца — слепцы (ср. Матф. 15:14). Вот они объявляют (думая обмануть нас): они–де затем до сих пор ищут, чтобы внушить нам свое беспокойство и свои вопросы. Но стоит им только добиться своего — и они сейчас же защищают то, что, по их словам, еще нужно разыскивать. Тут нам нужно так опровергать их, чтобы они знали: мы отрицаем их, а не Христа. Ведь если они до сих пор ищут, то еще не имеют; а поскольку не имеют, то еще не уверовали и не суть христиане. Но пусть даже у них есть, во что верить; они же говорят, что нужно искать, чтобы защищать. Но прежде чем защищать, они отрицают то, во что, по их признанию, они еще не поверили, — пока ищут. Стало быть: кто не христианин сам для себя, насколько же больше не христианин для нас? Какую же веру обсуждают те, которые действуют обманом? Какую веру защищают те, которые вводят ее ложью? Однако сами они действуют и убеждают от имени Писания. В самом деле: откуда же еще они могут заимствовать слова о вере, как не из Писаний веры?

15–19. Еретики не смеют опираться на Писание; оно не принадлежит им и они способны лишь искажать его. Еретикам безусловно отказано в самом праве рассуждать о Писании

15. Итак, мы пришли к намеченному. К этому мы направлялись и к этому подготовляли предварительным обращением, чтобы отсюда уже приступить к спору, на который вызывают нас противники. Они ссылаются на Писание, и этой своей дерзостью все время смущают многих. А как дело доходит до спора, тут они утомляют твердых, увлекают слабых, а тех, кто посредине, оставляют в сомнении. Значит, мы лишим их этого выгоднейшего положения, если не станем допускать ни к каким рассуждениям о Писании. Если же силы их в том, что они могут обладать Писанием, то нужно посмотреть, кому оно принадлежит, дабы не был допущен к Писанию тот, кому это не подобает.

16. Может показаться, что я высказал это, дабы устранить] недоверие к себе или из желания по–новому представить наш спор, — если бы у меня] не было прочного] основания, — прежде всего, того, что вера наша обязана повиноваться апостолу, который запрещает входить в разыскания, обращать слух к новым голосам (ср. 1 Тим. 6:3–5), общаться с еретиком после одного вразумления (ср. Тит. 3:10), а не после прения. Он запретил споры, указав на вразумление как на единственный] повод общения с еретиками и притом единократный, именно потому, что еретик — не христианин, и дабы не оказалось, что его, по христианскому обыкновению, нужно наставлять и единожды, и дважды  [297] в присутствии двух или трех свидетелей (ср. Тит. 3:10; Матф. 18:15–16). Еретика именно потому и нужно наставлять, что не следует вступать с ним в прения. Кроме того, прения с ним насчет Писания очевидно приведут только к порче желудка или мозга.

17. Ведь эта ересь не признает некоторых книг] Писания, а если какие и признает, то не целиком, искажая их вставками и пропусками в угоду своему замыслу. А если кое–что сохраняется в целом виде, то и это искажается, будучи снабжено различными толкованиями. Превратный смысл настолько же противен истине, насколько испорченный текст. Пустые предрассудки, разумеется, не желают признавать того, чем изобличаются; они пользуются тем, что составлено из лжи и взято из двусмысленности. К чему придешь ты, знаток Писания, если защищаемое тобой отрицается и, наоборот, отрицаемое тобой защищается? Ты, впрочем, ничего не потеряешь в споре, кроме голоса, но ничего и не приобретешь, кроме различия желчи от брани.

18. А если найдется такой, ради кого ты вступишь в прение о Писании, дабы оградить его от сомнений, — то обратится ли он к истине или скорее к ереси? Смущенный тем, что ты нисколько не продвинулся в споре (ибо видит, что противная сторона одинаково искусна в отрицании и защите и ничуть не уступает), он покинет прения еще менее уверенным, не зная, что считать ересью. Ведь еретики обращают против нас наши же доводы. И, конечно, они говорят, что порча Писания и превратные толкования скорее исходят от нас, ибо истину они утверждают за собою.

19. Стало быть, не следует взывать к Писанию; не следует состязаться там, где победы нет, либо она сомнительна или же и то и другое неясно. Ведь если бы даже и не выходило, что в споре о Писании обе стороны равны, все равно] порядок вещей требовал прежде выяснить то, о чем теперь единственно приходится спорить: кому присуща сама вера? кому принадлежит Писание? кем, через кого, когда и кому передано учение, которое делает людей христианами? Ибо там, где обнаружится истина учения и веры христианской, там и будет истина Писания, истина толкования и всего христианского предания.

20–22. Истина принадлежит Христу, затем - апостольскому преданию

20. Кем бы ни был Господь наш Иисус Христос (да позволит Он пока выразиться так), Сыном какого Бога Он ни был бы, какова бы ни была природа (materia) Его человечества и Божества, какой бы веры Он ни был наставник, какое бы воздаяние ни обещал, — однако Он Сам возвещал, что Он есть, что Он был, какую волю Отца Он исполнял, что определил делать человеку, когда обитал Он на земле: возвещал или открыто, народу, или отдельно, ученикам, из коих двенадцать Он особенно приблизил к Себе, определив им быть учителями народов. Когда же один из них отпал, остальным одиннадцати, возносясь к Отцу после Воскресения, Он приказал идти и учить народы, крестя их в Отца, и Сына и Духа Святого (Матф. 28:19). Тут же апостолы (это имя значит: «посланники»), избрав жребием двенадцатого, Матфия, на место Иуды, по велению (ex auctoritate) пророчества, которое содержится в псалме Давидовом  [298], обрели обещанную им силу Духа Святого для чудодействия и проповеди; прежде всего они свидетельствовали веру и основали церкви в Иудее, а затем отправились по миру, возвещая то же учение той же веры народам; равным образом, они в каждом городе учреждали церкви, от которых получили отросток веры и семена учения прочие церкви, да и постоянно получают новые церкви: посему они и сами причисляются к апостольским как побеги апостольских церквей. О всякой породе следует судить по началу ее. Итак, хотя существует множество церквей, но апостольская, первоначальная церковь, от которой происходят все прочие, одна. Поэтому в некотором отношении] все они первоначальные и апостольские, ибо все они составляют одну. Единство же их доказывается общением в мире, именем братства и узами взаимного радушия (contesseratio).

21. Отсюда мы выводим первое] возражение (praescriptio): если Господь Иисус Христос послал апостолов проповедовать, нельзя признавать других проповедников, кроме назначенных Христом, ибо Отца никто не знает, кроме Сына и того, кому Сын открыл (Матф. 11:27); а Сын, как представляется, не открыл никому, кроме апостолов, и послал их на проповедь того именно, что Он им открыл. А то, что они проповедовали (именно то, что открыл им Христос), нужно (возражу и здесь) доказывать не иначе, как через те же церкви, которые сами апостолы основали, когда проповедовали, как говорится, и живым словом и впоследствии через послания. Если это так, тогда ясно, что всякое учение, единодушное с этими апостольскими церквями, прародительницами и основательницами веры, нужно считать истинным; в нем, без сомнения, содержится то, что церкви получили от апостолов, апостолы — от Христа, а Христос — от Бога. Все же прочие учения нужно считать ложью, ибо они противны истине церковной, апостольской, Христовой и Божьей. Стало быть, нам остается доказатъ, что это наше учение (Правило его мы привели выше) следует причислить к преданию апостольскому, а все прочие тем самым коренятся во лжи. Мы имеем общение с церквями апостольскими, ибо у нас нет различия в учении: таково свидетельство истины.

22. Но, раз довод этот настолько удобен, что, — если мы приведем его тотчас же, — он не оставит места для обсуждения, то дадим противной стороне случай и возможность высказать, если пожелает, кое–что для ослабления этого нашего возражения (словно мы и не приводим его). Обыкновенно они говорят, что апостолы не все знали: будучи одержимы тем безумием, которое все обращает в противоположность, они тут же утверждают], что хотя апостолы и знали все, но не передавали всего всем. И тут, и там они порицают Христа за то, что Он послал или недостаточно наученных или не слишком правдивых. Но кто в здравом уме сможет поверить, что те, кого Господь поставил учителями, чего–нибудь не знали? Те — которые были неразлучны с Ним в дороге, в учении, в постоянном общении, кому Он наедине разъяснял все темное (Марк. 4:34), говоря, что им дано познать тайное (Матф. 13:11), которое народу не дано было понять? Разве что–то было скрыто от Петра, который был наречен камнем для воздвижения Церкви, получил ключи Царства Небесного и власть разрешать и связывать — на небесах и на земле (ср. 16:18 сл.). Разве что–то было скрыто и от Иоанна, любимейшего ученика Господа, припадавшего на грудь Его (ср. Иоан. 13:25; 21:20): ему одному Он показал предателя Иуду, его вместо Себя как сына препоручил Марии. Разве Он желал, чтобы чего–нибудь не знали те, кому явил Он даже Славу Свою, и Моисея, и Илию, а сверх того — глас Отца с неба?  [299] И не потому, чтобы Он отвергал прочих, но потому, что при трех свидетелях прочно стоит всякое слово (Втор. 19:15; Матф. 18:16). Значит, не ведали те, кого по Воскресении Он удостоил изъяснять на пути все Писание (Лук. 24:27)? Конечно, Он однажды сказал: Еще многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить, — но тут же добавил: Когда же придет Он, Дух истины, то Сам наставит вас на всякую истину (Иоан. 16:12–13). Этим Он показал, что ничего не было скрыто от тех, кому Он обещал открыть всякую истину через Духа истины; и, конечно, Он исполнил обещание, ибо в Деяниях апостолов свидетельствуется о нисхождении Святого Духа. Те же, которые не признают этой книги Писания  [300], не могут иметь и Духа Святого, ибо не могут признать, что Дух Святой был ниспослан на учеников. Равным образом не могут защищать церковь те, кто не в силах показать, когда и в какой колыбели учреждено это сообщество. Вот во что обходится им бездоказательность того, что они защищают, — лишь бы только не допустить верного разъяснения того, что они измышляют.

23–25. Апостольское учение лишено противоречий; в нем явлена вся истина, полученная от Христа

23. А чтобы поглумиться над некоторым незнанием апостолов, они указывают, что Петр и бывшие при нем были обличены Павлом  [301]. «Значит, — говорят, — у них чего–то недоставало»; и отсюда делают вывод, что апостолы могли впоследствии обрести более полное знание, каковое и досталось Павлу, обличавшему своих предшественников. И тут мы можем сказать отвергающим Деяния апостолов: сперва покажите, кто таков этот Павел, кем он был, прежде чем стал апостолом  [302], и как стал им: ведь на Павла они еретики] часто опираются и в других вопросах. Но если он сам свидетельствует, что стал апостолом из гонителя, то, конечно, этого не довольно для всякого, кто верит в слово]: «испытуйте» — ибо и Сам Господь не свидетельствовал о Себе  [303]. Но пусть себе веруют без Писания, — раз они веруют против Писания. Пусть они — на основании того, что Павел обличал Петра, — докажут, что Павел добавил другое Евангелие, кроме того, которое прежде распространяли Петр и бывшие с ним. Но ведь Павла, ставшего проповедником из гонителя, братья отводят к братьям, как одного из братьев, а они — к тем, которые приняли веру от апостолов. Потом, как он сам рассказывает, он ходил в Иерусалим, дабы увидеться с Петром (Галат. 1:18), именно, по обязанности и праву одной и той же веры и проповеди. Ибо они не удивились бы, если бы Павел, ставший проповедником из гонителя, учил чему–нибудь противоположному, и не восславили бы Господа (1:24) за то, что Павел пришел как недруг Его. Поэтому они подали ему правую руку (2:9) в знак согласия и общения, и назначили меж себя распределение трудов, но не разделение Евангелия: не так, чтобы один проповедовал одно, а другой — другое, но чтобы каждый проповедовал другим — Петр — обрезанным, Павел — язычникам (там же). Поэтому, если Петр подвергся нареканию за то, что прежде ел с язычниками, а затем отказался есть вместе с ними из уважения к некоторым людям (ср. 11–12), то, конечно, это был изъян поведения, а не проповеди: ибо он не возвещал другого Бога, кроме Творца, другого Христа, кроме рожденного Марией, и другой надежды, кроме воскресения.

24. Не так уж хорошо, а впрочем, и не так уж плохо, что апостолов я свожу в споре. Но поскольку эти крайне извращенные люди обращают свое нарекание к тому, чтобы представить учение Петра (о котором сказано выше) в подозрительном виде, я стану отвечать как бы за Петра: сам Павел сказал, что стал всем для всех, иудеем — для иудеев, не–иудеем — для не–иудеев, чтобы всех приобрести (ср. 1 Кор. 9:20 сл.), Стало быть, апостолы] в зависимости от времени, людей и обстоятельств порицали то самое, что сами дозволяли сообразно времени, людям и обстоятельствам: например, и Петр мог бы порицать Павла за то, что тот, воспрещая обрезание, сам обрезал Тимофея  [304]. Пусть подумают об этом те, кто судит об апостолах. Хорошо, что Петр равен Павлу и в мученичестве. Но даже если сам Павел, взятый на третье небо и восхищенный в рай (2 Кор. 12:4), услышал там нечто, то нельзя думать, чтобы это были такие вещи, которые сообщили бы ему другое, лучшее учение, — ибо эти вещи были бы такого свойства, что их нельзя было бы сообщить ни одному человеку. Но если кто–нибудь узнал нечто столь неведомое и если некая ересь утверждает, что следует этому, то либо Павел виновен в разглашении секрета, либо нужно показать, что и кто–то другой затем был введен в рай, и ему позволено было разглагольствовать о том, что Павел не смел и заикнуться.

25. Однако, как мы сказали см. гл. 22], это равное безумие — с одной стороны, признавать, что апостолы все знали и не проповедовали ничего несогласного между собою, и, с другой стороны, настаивать, что они не все всем открывали, ибо одно–де они передавали открыто и всем, а другое — тайно и немногим; ведь и Павел воспользовался этим словом, обращаясь к Тимофею: О Тимофей! Храни преданное тебе (1 Тим. 6:20) и еще: Храни добрый залог (2 Тим. 1:14). Что это за залог, столь тайный, что его нужно счесть другим учением? Или его нужно считать тем завещанием, о котором он говорит: Это завещание вручаю тебе, сын мой Тимофей (ср. 1 Тим. 1:18)? Или же тем распоряжением, о котором он говорит: Завещаю тебе перед Богом, все животворящим, и пред Иисусом Христом, Который засвидетельствовал пред Понтием Пилатом доброе исповедание, соблюсти заповедь (6:13–14)? Какая же это заповедь, какое завещание? Из выше — и ниженаписанного нужно заключить, что этими словами он вовсе не делал никаких намеков на некое тайное учение, но скорее призывал не допускать никакого другого, кроме того, которое Тимофей] слышал от него самого и, думаю, открыто: При многих, — говорит он, — свидетелях. (2 Тим. 2:2). Если этих многих свидетелей они не желают понимать как церковь, то это неважно, ибо не было тайным то, что говорилось перед многими свидетелями. Однако желание Павла], чтобы Тимофей] передал это верным людям, которые способны и других научить (там же), нельзя толковать как доказательство в пользу некоего тайного Евангелия. Ибо, когда он говорит «это», он говорит о том, о чем писал в тот момент, а о тайном, как только ему известном, он сказал бы не «это» (haec), а «то» (illa).

26–29. Церковь - единственная наследница истины и апостольского авторитета

26. Далее, разумно было бы, чтобы он напомнил тому, кому поручил соблюдение Евангелия, не пользоваться им всюду и неосмотрительно, дабы, согласно слову Господню, не бросать жемчуга свиньям и святыни псам (Матф. 7:6). Господь явно сказал это, без всякого намека на какое–либо скрытое таинство (ср. Иоан. 18:20). Он Сам заповедал: Если что услышите во тьме и тайно, то проповедуйте при свете и на кровлях (Матф. 10:27). Он Сам путем образного сравнения предупреждал, чтобы ни одну мину, то есть ни одно слово его, не скрывали без пользы в тайнике (ср. Лук. 19:20 ел.). Он Сам учил: Свечу не ставят под сосудом, но на подсвечнике, чтобы светила всем, кто в доме (ср. Матф. 5:15). Апостолы либо оставили это без внимания, либо плохо поняли, если не исполнили этого, скрывая кое–что из света, то есть из слова Божьего и таинства Христова. Они, сколько я знаю, никого не опасались — ни иудеев, ни язычников; и уж тем более свободно проповедовали в церкви те, кто не молчал в синагогах и публичных собраниях. Разумеется, они не смогли бы ни обратить иудеев, ни наставить язычников, если бы по порядку (ср. Лук. 1:3) не излагали того, в чем хотели их уверить; тем более они не скрыли бы от уже окрепших в вере церквей ничего, что отдельно доверяли другим немногим. Хотя кое–что они обсуждали, так сказать, в домашнем кругу, тем не менее, не нужно видеть в этом нечто такое, чем вводилось новое Правило веры, другое и даже противоположное тому, которое они возглашали всем принародно, — так что одного Бога возглашали в церкви, другого — в домашнем общении, одно существо (substantia) Христа изображали открыто, другое — тайно, одну надежду на воскресение возвещали при всех, другую — в узком кругу. Ибо сами они в посланиях своих заклинали, чтобы все говорили одно и то же, дабы не было несогласий и разделений в церкви (ср. 1 Кор. 1:10), — поскольку и Павел, и прочие проповедовали одно и то же. А еще они напоминали: Да будет слово ваше «да, да», «нет, нет»; а что сверх того, то от лукавого (Матф. 5:37), — чтобы, стало быть, не толковать Евангелие по–разному.

27. Итак, если невероятно, чтобы апостолы или не знали полноты проповеди, или не сообщили всем все содержание Правила веры, то посмотрим: может быть, апостолы передавали все открыто и полно, а церкви, по изъяну своему, приняли все не так, как им проповедовали. Знай же, что еретики приводят все это как повод к мелочной придирчивости. Они указывают, что апостол порицал испорченные церкви: О несмысленные галаты, кто прельстил вас? (Галат. 3:1) и: Вы шли так хорошо, кто вас остановил? (5:7); и в самом начале: Удивляюсь, что вы так быстро переходите к другому благовестию от Того, Кто призвал вас благодатью (1:6). Равно и к коринфянам написано, что они еще плотские, еще питаются молоком и непригодны к твердой пище (1 Кор. 3:1–2), и думают, что знают что–нибудь, в то время как не знают еще того, что должно знать (8:2). Если они ссылаются на изъяны церквей, пусть верят в исправленные. Пусть узнают они и те церкви, знанию и общению которых радуется апостол и благодарит Бога: а ведь они, вместе с теми, испорченными, и ныне делят права на единое учение.

28. Хорошо, допустим теперь, что все церкви впали в заблуждение, что и апостол был введен в заблуждение, давая о некоторых хорошее свидетельство, что Дух Святой ни об одной из них не имел попечения, чтобы наставить ее на истину (ср. Иоан. 14:26), — Дух, для того посланный Христом и испрошенный у Отца, чтобы быть учителем истины. Пренебрег–де своей обязанностью управитель Божий, наместник Христа, попустивший церквям тем временем иначе понимать, иначе верить, чем Он Сам проповедовал через апостолов. Да разве правдоподобно, чтобы столь многие и великие церкви заблуждались в одной и той же вере? То, что происходит среди многих людей, не имеет одинакового результата. поэтому ошибки в учении церкви должны были разниться. То же, что у многих оказывается единым, — не заблуждение, а предание.

Итак, дерзнет ли кто–нибудь утверждать, что заблуждались те, которые передали?

29. Как бы ни свершилось заблуждение, оно, во всяком случае, царило до тех пор, пока не было ересей. Для своего освобождения истина ждала каких–то маркионитов и валентиниан: а тем временем превратно учили Евангелию, превратно верили, тысячи тысяч неправильно были крещены, столько дел веры неправильно исполнялось, столько чудес неправильно совершено, столько даров неправильно получено, столько священнодействий и служб совершено неправильно, наконец, столько мучеников увенчано неправильно! А если все это не было неверно и втуне, то как же дела Божьи творились раньше того, чем открылось, какого Бога это дела? Как могли быть христиане прежде, чем найден был Христос? Как ереси могли существовать прежде истинного учения?

На деле, конечно, истина предшествует своему изображению, подобие следует за вещью. Право, совершенно нелепо считать, что ересь существует прежде истинного учения, — хотя бы потому, что само это учение возвестило: ереси будут и нужно их остерегаться. Для церкви, обладавшей этим учением, написано, — или, вернее, само учение наставляет свою церковь: Если бы даже ангел с неба благовествовал вам иначе, чем мы, да будет анафема (Галат. 1:8).

30–32. Еретики не смеют претендовать на истину потому, что они позже истины. Примеры различных ересей

30. Где был тогда Маркион, понтийский корабельщик, приверженный стоическому учению  [305]? Где был Валентин, преданный платоническому? Ведь известно, что они были не так уж давно, чуть ли не в правление Антонина  [306], и поначалу признали всеобщее учение в Римской церкви, в епископат благословенного Элевтерия  [307], — пока за свою всегдашнюю беспокойную любострастность (которой они совращали братьев) не были изгнаны единожды и дважды, а Маркион притом с двумястами тысяч] сестерциев, которые он внес в церковь  [308]; и в недавние времена, отлученные от церкви навечно, они распространяли яд своих учений. После того Маркион, принеся публичное покаяние, был поставлен перед условием — он получит общение в том случае, если вернет церкви тех, кого научил на их погибель, — но смерть предвосхитила его. Ибо надлежало и ересям быть.(1 Кор. 11:19). Но ереси вовсе не суть благо потому, что им надлежало быть, — как будто бы и злу не надлежало быть. Ведь надлежало, чтобы Господь был предан, но горе предателю (Марк. 14:21)! Пусть никто не защищает ересь на этом основании. Если нужно рассмотреть родословие Апеллеса, то и он так же не древен, как Маркион, его наставник и поучатель. Связавшись с женщиной, этот отступник маркионова воздержания  [309] ушел от очей «святейшего» учителя в Александрию. Оттуда он вернулся через несколько лет, ни в чем не став лучше (разве что перестал быть маркионитом), и сошелся с другой женщиной, известной девицей Филуменой, о которой мы сказали выше гл. 6] (потом она сделалась ужасной блудницей), той самой, обманутый чарами которой он записал откровения, от нее полученные. До сих пор есть в живых люди, которые их помнят, даже собственные их ученики и последователи, которые поэтому не могут отрицать, что они — недавнего времени. Впрочем, делами своими, как сказал Господь, обличаются (Матф. 7:16). Ибо если Маркион отделил Новый Завет от Ветхого, то он — позже того что разделил, потому что он не мог бы разделить того, что не было единым. Стало быть, единство до разделения и последующее разделение показывает, что разделитель был позже. Да и Валентин, иначе толкующий и, вне сомнения, исправляющий Писание, ясно показывает, что все исправленное им (как прежде ошибочное) существовало раньше него. Их мы упомянули как самых заметных и постоянных исказителей истины. Но кроме них и некто Нигидий, и Гермоген  [310], и многие другие до сих пор блуждают, искажая пути Господни. Могут ли они показать мне, от какого авторитета изошли? Если они проповедуют другого бога, то почему пользуются делами, писаниями и именами Того Бога, против Которого проповедуют? Если Того же, то почему по–другому? Пусть докажут, что они — новые апостолы: пусть возвестят, что Христос вновь сошел, что Он снова учил, что снова распят, снова умер, снова воскрес. Ибо, как описывал апостол, так Он имел обыкновение поступать  [311]: даровал апостолам способность совершать те же знамения, что и Он Сам. Поэтому я желаю, чтобы явлены были и чудеса их. В одном только я признаю великое их чудодейство, где они превратно соперничают с апостолами: те превращали мертвых в живых, а эти живых делают мертвыми.

31. Впрочем, завершив это отступление, я обращусь к доказательству того, что истина первоначальна, а лживость вторична. И в подтверждение сошлюсь на притчу, согласно которой доброе семя хлеба посеяно Господом раньше, чем от врага, дьявола, было добавлено поддельное семя плевел(ср. Матф. 13:37–39). В собственном смысле тут изображено различие учений, ибо и в других местах слово Божье уподобляется семени. Поэтому самой последовательностью доказывается, что лишь то произошло от Господа и истинно, что передано изначально; а то, что привнесено позже, то чуждо и ложно. Это суждение будет иметь силу для любых будущих ересей, у которых нет никакой основательности, подкрепленной знанием, чтобы они могли притязать на истину.

32. Впрочем, если какие–нибудь ереси] осмелятся отнести себя ко времени апостольскому, дабы выдать себя тем самым за апостольское предание (поскольку они существовали при апостолах), то мы можем ответить: но тогда пусть покажут основания своих церквей, раскроют череду своих епископов, идущую от начала через преемство, и так, чтобы первый имел наставником и предшественником своим кого–либо из апостолов, либо мужей апостольских (но такого, который пребывал с апостолами постоянно). Ибо апостольские церкви таким именно образом доказывают свое положение. Например, церковь Смирнская называет своим епископом Поликарпа, поставленного Иоанном, а Римская — называет таковым Климента, назначенного Петром [312]. Таким же образом и прочие церкви показывают, в каких мужах, поставленных апостолами во епископы, имеют они отростки семени апостольского. Путь и еретики измыслят что–нибудь подобное. Что им осталось еще недозволенного после их богохульства? Впрочем, если даже они измыслили, то нимало не продвинутся, ибо учение их, будучи сопоставлено с апостольским, самим различием и противоположностью своей покажет, что создано оно вовсе не апостолом или мужем апостольским. Ведь как апостолы не учили ничему несогласному, так и мужи апостольские не провозглашали ничего противного апостолам, — ибо те, которые научились от апостолов, не могли проповедовать иначе. По такому же образцу будут судить и о тех церквях, которые хоть и не выставляют своим основателем никого из апостолов или мужей апостольских (ибо возникли много позже и постоянно возникают и сейчас), но единодушны в одной вере и потому считаются не менее апостольскими вследствие единокровности учения (pro consanguinitate doctrinae). Итак, пусть все ереси, призванные нашими церквами к ответу, покажут любым из двух способов, что считают себя апостольскими. Но они не таковы, и не смогут ни доказать, что они таковы, ни получить мир и общение от церквей апостольских (по той или иной причине); то есть они никак не суть апостольские именно вследствие различности их учения и веры.

33–34. Ереси были предвозвещены и осуждены до их появления

33. К этому я прилагаю разбор учений, существовавших тогда, при апостолах, и самими апостолами указанных и преданных проклятию. Ибо тем легче их изобличить, если будет открыто, что они существовали уже тогда или произошли от семени тех, которые уже тогда существовали. Павел в Первом послании к Коринфянам обличает тех, кто отрицает воскресение и сомневается в нем (ср. 15:12). Собственно, это мнение саддукеев  [313], частью его заимствуют Маркион, Апеллес, Валентин и все прочие, которые сокрушают учение о воскресении плоти. И обращаясь к Галатам, он порицает тех, кто соблюдает закон и защищает обрезание (ср. 5:2:4): это ересь Эвиона. Наставляя Тимофея, Павел бранит запрещающих брак (ср. 1 Тим. 4:3), — а ведь так учат Маркион и его последователь Апеллес. Равным образом он порицает и тех, которые заявляли, что воскресение уже было (ср. 2 Тим, 2:18): а это утверждают о себе валентиниане. Но и когда он говорит о бесчисленных родословиях (ср. 1 Тим. 1:4), и тут распознается Валентин. У него упомянутый и неведомый Эон, имеющий новое и не одно имя, рождает из своей благодати Ум и Истину; и они, в свою очередь, порождают Слово и Жизнь, затем и эти рождают Человека и Церковь, и так получается первая восьмерица эонов. Отсюда возникают другие десять эонов и остальные двенадцать эонов с удивительными именами, и получается настоящая басня о тридцати эонах. Тот же апостол, порицая служащих стихиям (ср. Колосс. 2:8), указывает этим кое–что из учения Гермогена, который, вводя нерожденную материю, уподобляет ее нерожденному Богу и превращая мать стихий в богиню, может служить ей, ибо уподобляет ее Богу  [314]. Иоанн же в Откровении повелевает наказывать тех, которые едят идоложертвенное и любодействуют (2:14). И теперь есть николаиты, но другие — это Каинова ересь  [315]. И в своем послании он особенно называет антихристами тех, кoтoрые отрицали, что Христос явился во плоти, и которые не считали Иисуса Сыном Божьим (1 Иоан. 4:3): первое защищал Маркион. а второе — Эвион. Что до учения Симона Мага, которое служит ангелам, то оно и само причислялось к идолослужению и осуждалось апостолом Петром в лице самого Симона  [316].

34. Таковы, думается мне, роды превратных учений, существовавших при апостолах, — как мы знаем от них самих. И однако при всем разнообразии извращений, мы не находим ни одного учения среди них, которое возбудило бы спор о Боге, Творце мироздания. Никто и помыслить не смел о другом Боге. Колебались скорее о Сыне, нежели об Отце, — пока Маркион не ввел кроме Творца другого Бога, единственно благого, пока Апеллес не превратил в Творца неведомо какого славного ангела, посланного] верховным Богом, сделал его Богом Закона и Израиля, утверждая, что он огненный; пока Валентин не рассеял свои эоны, и недостаток одного эона не связал с происхождением Бога–Творца. Им единственным, им первым открыта Божественная истина, — и еще бы, они получили большее достоинство и большую благодать от дьявола, который и в том возжелал соревноваться с Богом, чтобы из ядовитых учений самому извести учеников превыше учителя (Лук. 6:40), — в чем Господь отказал им. Пусть уж тогда всевозможные ереси, которые когда–то были, сами избирают себе время существования: раз они не причастны истине, то неважно, когда они были. Во всяком случае, те, которые не были названы апостолами, не могли и существовать при апостолах: если бы они существовали, то, разумеется, были бы поименованы как обреченные к наказанию. Те же, которые были при апостолах, осуждаются самим наименованием. Значит, либо те самые ереси, которые при апостолах были грубыми, теперь стали несколько более изощренными, — и тогда осуждаются на том же основании, — либо одни были прежде, а другие возникли позже, но заимствовали кое–что у первых, — но тогда, разделяя с первыми общность учения, они неизбежно разделяют с ними и общность осуждения. Поскольку в порядке следования они появились позже, то, хотя и не участвовали в осужденных учениях, все же осуждаются по одному лишь времени своего появления; они тем более превратны, что апостолы даже не назвали их по имени. Отсюда тем лучше видно, что они суть те самые, о которых возвещено было тогда, как о грядущих.

35–36. Источник неповрежденной истины - церковный авторитет, основанный на авторитете апостольском. Рим как источник авторитета

35. Вызванные нашими требованиями к суду и изобличенные, все эти ереси, — появившиеся позже или современные апостолам (но равно противные их учению), осужденные ими целиком или же только отчасти (но равно осужденные), — могут, пожалуй, и сами выставить нам в ответ несколько подобных возражений против нашего учения. Если они отрицают его истинность, то должны доказать, что оно — тоже ересь, изобличив его тем же образом, каким изобличаются сами; одновременно они должны указать, где же нужно искать истину, которая, как это уже ясно, не у них. Наше учение никак не позднее, — напротив, оно прежде всех: таково свидетельство истины, всюду имеющей первенство. Оно нигде не осуждается апостолами, напротив — защищается: таков признак законного владения. Ибо те, которые осуждают всякое чуждое учение, но не осуждают нашего, показывают тем самым, что оно принадлежит им и потому защищается.

36. Ну что же! Ты, желающий скорее упражнять любострастие в деле спасения твоего, пройди мимо церквей апостольских, в которых и до сего дня стоят подлинные кафедры апостолов, в которых оглашаются подлинные их писания  [317], звучащие их голосами и являющие образ каждого из них. Тебе ближе всего Ахайя  [318]? У тебя есть Коринф. Если ты поблизости от Македонии, у тебя есть Филиппы, есть Фессалоника. Если можешь направиться в Азию, у тебя есть Эфес, а если поблизости Италия, — то Рим, откуда исходит авторитет и для нас.

Сколь счастлива эта церковь! Все учение ее апостолы напитали своей кровью; в ней Петр уравнялся с Господом в страдании, Павел венчался кончиной Иоанновой, в ней апостол Иоанн, после того как был погружен в кипящее масло, ничуть не пострадал и был сослан на остров  [319]. Посмотрим, чему она выучилась, чему научила, дружески общаясь и с африканскими церквями. Она признает одного Бога, Творца мироздания, и Иисуса Христа, рожденного от Девы Марии, Сына Бога–Творца, и воскресение плоти. Она сочетает Закон и Пророков с Евангелиями и писаниями апостольскими, отсюда черпает веру, знаменует ее водою, облекает Духом Святым, питает таинством причащения, побуждает к мученичеству и никого не принимает, кто против этого учения. Таково учение, которое, уж не говорю, предвозвестило грядущие ереси, но из которого ереси произошли. Однако они стали не от него, как только пошли против него. Ибо даже из косточки плодоносной, наилучшей и настоящей оливы появляется корявое и дикое оливковое дерево, а из зернышка приятнейшей и сладчайшей смоковницы вырастает бесплодная и пустая дикая смоква. Так и ереси: хоть от нашего ствола, но не нашего рода; хоть из зерна истины, но одичавшие от лжи.

37–40. Попытки еретиков исказить Писание доказывают, что оно им не принадлежит

37. Если верно, что истина присуждается нам, — ибо мы обладаем тем Правилом веры, которое церковь получила от апостолов, апостолы — от Христа, а Христос — от Бога, то сохраняется и смысл нашего утверждения; а оно гласит, что еретиков не должно допускать к прениям о Писании, ибо мы и без Писания доказываем, что они не имеют отношения к Писанию. Коли они еретики, то не могут быть христианами, ибо не от Христа должны были получить учение; они приняли его по своему выбору и потому получили имя еретиков. А раз они не христиане, то не имеют никакого права на христианские сочинения. Им по справедливости можно сказать: Кто вы? Когда и откуда пришли? Что делаете вы у меня, если вы не мои? По какому праву, скажем, ты, Маркион, рубишь мой лес? По чьему дозволению, Валентин, ты обращаешь вспять мои источники? Какой властью, Апеллес, ты передвигаешь мои границы? Что вы, прочие, сеете и пасете здесь по своему произволу? Это мое владение, мне оно принадлежит издавна, у меня прочные корни — от тех самых владетелей, кому все принадлежало. Я церковь]наследница апостолов. Я владею так, как они распорядились в своем завещании, как препоручили вере, как утвердили клятвой  [320]. Вас же они навсегда лишили наследства и отвергли как чужих, как врагов. Почему же еретики чужды и враждебны апостолам, как не из–за противности своего учения, которое каждый по своему произволу создал или получил вопреки апостолам?

38. Значит, извращение Писаний и толкований их нужно искать там, где открываются разногласия в учении. У кого было намерение учить иначе, тот по–другому должен был распоряжаться и средствами учения. Да они и не могли бы учить иначе, если бы не имели других средств для поучения. И как они не могли бы учить без порчи этих средств, так и мы не обладали бы неповрежденным учением без цельности того, чем это учение излагается. Но разве мы чем–то недовольны в наших книгах? Что мы привнесли своего, дабы исправить нечто противоречащее этому в Писании, — или убирая, или прибавляя, или изменяя? Что Писание с самого начала своего, то и мы. Мы из него вышли прежде, чем стало иначе, прежде чем вы его исказили. Но поскольку всякое искажение нужно считать чем–то позднейшим, во всяком случае происходящим по причине ревности (а она никогда не бывает прежде того, чему ревнует, и никогда не бывает при нем), — то любой разумный человек сочтет невероятным, чтобы мы, первые и вышедшие из самого Писания, искажали его превратным текстом, а те, которые были и позже, и противны ему, не делали этого. Один искажает Писание рукою, другой — извращает смысл превратным толкованием. Ведь хотя Валентин, по видимости, и пользуется неповрежденным текстом, он более лукавым образом, чем Маркион, наложил руку на истину. Ибо Маркион прямо и открыто использовал меч, а не стиль, так как для своего намерения совершил убийство Писания  [321]. Валентин же пощадил его, потому что не Писание приспособил для своего предмета, а свой предмет для Писания; и тем не менее, он больше отнял и больше прибавил, устраняя собственное значение отдельных слов и привнося иное, не существующее на деле.

39. Таковы козни духов нечестия (Эфес. 6:12), с которыми, братья, нам надлежит сражаться и основательно их разобрать; нужны для веры, дабы явились избранные и открылись нечестивые. Потому–то духи имеют силу и способность измышлять заблуждения и наставлять в них. Но не стоит удивляться этому как чему–то невозможному и невыразимому, ибо примеры такой способности встречаются и в языческих сочинениях. И ныне можно видеть, как из Вергилия составляется совершенно другой рассказ и содержание приноравливается к стихам, а стихи — к содержанию. Например, Осидий Гета целиком смастерил из Вергилия свою трагедию «Медея»  [322], а один мой родственник из того же поэта заимствовал, кроме прочих трудов своего пера, «Картину» Кебета  [323]. «Гомероцентонами» ведь обычно зовут тех, кто составляет собственные сочинения из песен Гомера, подобно тому, как из многих лоскутков  [324], поставленных там и сям, сшивают нечто цельное. А Божественные сочинения, конечно, более изобильны самым разнообразным материалом для такого дела. Я ничем не рискую, если скажу, что и само Писание по воле Божьей так составлено, что предоставляет еретикам материал, — ибо читаю: Надлежит быть и ересям, а без Писания они быть не могут.

40. Спрашиваемся, наконец: кем же внушается знание того, что пригодно для ересей? Разумеется, дьяволом, дело которого — извращать истину, который даже самим священным таинствам подражает в идольских мистериях. И он сам крестит некоторых, — тех именно, кто верит в него и верен ему: он обещает взамен снятие грехов в этой купели  [325]. И если я еще помню, Митра чертит там т. е. в царстве дьявола] знаки на лбах своих воинов  [326], празднует он и приношение хлеба, представляет образ воскресения и под мечом уносит венок  [327]. Что же еще? Ведь и первосвященнику своему он установил единобрачие  [328]; у него есть девственницы, есть и аскеты (continentes). Далее, если мы обратимся к суевериям Нумы Помпилия  [329], если рассмотрим обязанности жрецов, их знаки отличия и привилегии, жертвенные служения, священные предметы и сосуды самих жрецов, наконец, мелочную заботливость об умилостивлениях и обетах, — то не будет ли ясно, что дьявол подражает мелочному ритуалу иудейского закона? И уже конечно, тот, кто с такой притворной подражательностью стремился выразить в делах идолослужения самые средства (res), при помощи которых совершаются таинства Христовы, вне сомнения, так же и с тем же замыслом стремился и мог приноровить божественные тексты и сочинения святых мужей к чуждой и подражательной вере, заимствуя мысль из мысли, слова из слов, притчи из притч. Поэтому никто не должен сомневаться ни в том, что духовное нечестие внесено от дьявола, ни в том, что ереси тождественны идолослужению, ибо они того же происхождения и замысла, что идолослужение. Они измышляют другого бога вопреки Творцу или, — если признают единого Творца, — учат о Нем не по истине. Стало быть, всякое ложнословие о Боге есть некоторого рода идолослужение.

41–43. О порочности еретиков свидетельствует их превратный образ жизни; и здесь истина принадлежит церкви

41. Не премину я описать и самый образ жизни еретиков, — сколь он ветреный, сколь бренный, сколь земно–человеческий, без достоинства, без авторитета, без порядка церковного, — в полном согласии с их верою. Прежде всего, неясно, кто здесь оглашенный, кто верный  [330], — вместе входят, вместе выходят, вместе слушают, вместе молятся; ведь и язычники, если придут, бросят святыню псам и жемчуг свиньям, — пусть и не настоящий. Простотой они желают считать разорение порядка церковного, заботу о котором у нас они называют пустой прикрасой. Церковное общение делят они повсюду со всеми: для них оно ничего не значит (хоть все они учат по–разному), раз все они единодушны в желании низвергнуть единую истину. Все они надменны, все сулят знание. Оглашенные у них прежде становятся верными, чем научаются вере]; а сколь дерзки сами женщины — еретички! Они осмеливаются учить, спорить, изгонять духов, обещать исцеление, а может, даже и крестить. Рукоположения у еретиков необдуманны, легкомысленны, беспорядочны: то назначают неофитов, то исполнявших мирскую службу, то наших отступников, — чтобы удержать их почестями, если не могут удержать истиной. Нигде так легко не продвигаются в должности, как в лагере бунтовщиков, ибо самое пребывание там вменяется в заслугу. А потому у них сегодня один епископ, завтра другой; сегодня диакон тот, кто завтра чтец, священник тот, кто завтра станет мирянином: они ведь и мирянам препоручают священнические дела.

42. А что сказать о том, как они пользуются словом? Ведь заняты они не обращением язычников, а совращением наших. Славу они ищут скорее в том, чтобы низвергнуть стоящих, нежели воздвигнуть лежащих. А поскольку дело их происходит не от собственного их строительства, но от разрушения истины, то они подкапывают наше, чтобы возвести свое. Отними у них закон Моисеев, отними пророков и Бога–Творца — что они тогда смогут обвинять? Получается, что они более способны разрушать стоящие здания, чем воздвигать лежащие развалины. Лишь ради этого проявляют они смирение, обходительность и покорность; а в остальном не знают почтения даже к предстоятелям своим. Вот почему у еретиков почти не бывает расколов: они, если даже и есть, не бросаются в глаза. Их единство и есть раскол. Я солгу, если буду утверждать, что в своей среде они не преступают даже своих правил веры], ибо любой по своему произволу так же изменяет то, что получил, как по своему же произволу это сочинил тот, кто передал. А последущие дела сами являют свою природу и образ своего происхождения. Валентинианам дозволено то же, что и Валентину, маркионитам — то же, что и Маркиону: по собственному произволу обновлять веру. Наконец, внимательное рассмотрение всех ересей обнаруживает, что они во многом расходятся со своими основателями. Многие не имеют даже церквей: без матери, без пристанища, без веры блуждают они, как никчемные изгнанники.

43. Уже отмечено, сколь тесны сношения еретиков с многочисленными магами, шарлатанами, астрологами, философами — с теми, конечно, которые преданы любострастию. Ищите и найдете — этого они никогда не забывают. И постольку о свойстве их веры можно судить по образу их жизни: строгость нравов есть показатель достоинства веры. Они отрицают страх Божий — поэтому им все позволено и все разрушено. А где еще не страшатся Бога, как не там, где Его нет? Где нет Бога, там нет и истины; а где нет истины, там неизбежна и такая дисциплина. А где Бог, там и страх Божий, который есть начало премудрости (Пс. 110:10; Притч. 1:7). Где страх Божий, там и достойная серьезность, ревностное прилежание, беспокойная забота, вдумчивое посвящение в сан, обдуманное общение, продвижение по заслугам, благоговейное подчинение, преданное служение, скромное появление, единая церковь и все — Божье.

44–45. Предупреждение еретикам. Обещание опровергнуть (на основании изложенных выше общих принципов) различные отдельные ереси

44. Итак, перечисленные свидетельства нашей строгой церковной дисциплины умножают доказательность нашей истины: от нее невыгодно уклоняться никому, кто помнит о грядущем суде, — а всем нам должно предстать пред судилищем Христовым (2 Кор. 5:10), чтобы дать отчет прежде всего в самой вере. Что же тогда скажут те, которые осквернили еретическим прелюбодеянием девственную веру, врученную им от Христа? Они, я думаю, станут оправдываться тем, что ни Христос, ни апостолы Его никогда ничего не возвещали им о грядущих учениях, ложных и превратных, и не заповедали беречься и остерегаться их. Тогда уже Христу и апостолам] нужно будет признать, что виноваты они сами (а не еретики), — ибо они не предостерегли нас заранее  [331]. Затем еретики приведут много соображений в защиту авторитета всякого еретического учителя: они–де особенно подтверждали верность своего учения тем, что воскрешали мертвых, исцеляли больных, предвозвещали будущее, — так что по праву считались апостолами. (Как будто и не было написано, что придут многие, которые сотворят великие чудеса, дабы усилить обман своей ложной проповеди.) И они–то заслужат прощение! Те же, которые, точно помня о предостережениях Господних и апостольских, пребывают в неповрежденной вере, те, я думаю, будут сомневаться в милости к себе, ибо Господь ответит им: «Я ясно предвозвестил, что будут ложные учители во имя Мое — и во имя пророков и даже апостолов; и Я повелел ученикам Моим проповедовать вам то же самое. Раз и навсегда вручил Я апостолам Моим Евангелие и учение об одном и том же правиле веры. Но так как вы не уверовали, то Мне угодно было потом нечто в нем изменить. Ибо Я обещал даже воскресение плоти, однако рассудил, что не в силах этого исполнить. Я объявил, что рожден от Девы, но потом это показалось Мне постыдным. Я назвал Отцом Своим Того, Кто сотворил солнце и дожди, но Меня принял иной, лучший Отец. Я запретил вам обращать слух к еретикам, но Я ошибся…» Такие мысли пленяют тех, которые, отклонившись от истинной веры, подвергаются опасности  [332].

45. Теперь, однако, мы завершили общее наше рассуждение против всех ересей; несомненные, справедливые и неизбежные возражения требуют отказывать им в прении о Священном Писании. О прочем, если будет на то милость Божья, мы ответим некоторым еретикам особо [333]. Тем же, которые читают это с истинной верою, да будет мир и милость Бога нашего Иисуса Христа во век.

Против Праксея (Adversus Praxean)

Перевод выполнила (по изданию: Corpus Christianoram. Series Latina II, ed. E. Kroymann, E. Evans. Brepols, 1954. Pp. 1159–1205) группа студентов Российского Православного университета под редакцией А.Р. Фокина. (Журнал «Альфа и Омега». № 1 (27) — № 2 (28), 2001 г.)

Глава 1. Праксей и его ересь

1. По–разному диавол противоборствует истине. Иногда он стремится сокрушить ее под видом ее защиты. [На сей раз] он настаивает на том, что есть только Единый Господь, Всемогущий Творец мира, чтобы изобрести ересь на основании утверждения о Его единстве. Диавол говорит, что Сам Отец сошел в Деву, Сам от Нее родился, Сам пострадал, наконец, что Он Сам — Христос. Этот змей забыл, что он, искушая Христа после Иоаннова крещения, приступил к Сыну Божиему, ибо знал, что Бог имеет Сына, знал это даже из самого Священного Писания, на основании которого строил свое искушение: Если ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами (Мф. 4:3). А также: Если Ты Сын Божий, бросься отсюда вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, — то есть Отец [заповедает], — и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею (Мф. 4:6; Пс. 90:11–12). Или, возможно, он упрекал Евангелие во лжи, на самом деле говоря: «Пускай [Его] видели Матфей и Лука, я же к Самому Богу приступил, Самого Всемогущего искушал лицом к лицу. Только потому я и приступил, чтобы искусить [Его]. Напротив, если бы это был Сын Божий, я бы, пожалуй, не удостоил Его вниманием». Все же сам диавол от начала лжец (Ин. 8:44), кого бы он ни привлек на свою сторону, как, например, Праксея.

Ведь Праксей первым из Азии принес на Римскую землю этот вид заблуждения, <человек> в иных отношениях беспокойный [334], вдобавок, сверх меры надутый хвастовством мученичества единственно из–за того, что он испытал легкую и непродолжительную неприятность тюремного [заключения]. Но даже если бы Праксей отдал тело свое на сожжение, то не было бы ему никакой пользы(1 Кор. 13:3), ибо он не имеет любви к Богу, благодати Которого он воспротивился. Ведь когда Римский епископ [335] уже признал пророчества Монтана, Приски и Максимиллы [336] и этим признанием принес долгожданный мир Церквям Азии и Фригии, тогда Праксей, усиленно распространяя ложь об этих пророках и их церквях, и ссылаясь на авторитет предшественников епископа [на Римской кафедре], вынудил его отозвать уже посланные письма мира и отвратиться от принятия харизм [337]. Таким образом, Праксей совершил в Риме два диавольских дела: изгнал пророчество и принес ересь, то есть изгнал Утешителя и распял Отца. Пока многие спали в простоте учения, вновь посеянные Праксеевы плевелы и здесь [338] дали свои плоды и, распространившись отсюда [339], казались уже искорененными благодаря тому, кого захотел [избрать] Бог. Наконец, этот «учитель» продолжает придерживаться своих прежних мнений, чтобы уклониться от исправления, [о чем] остается его собственноручная расписка у «психиков» [340], среди которых это произошло [341]. И после этого [о нем] ничего более не слышно. Мы же впоследствии отделились от «психиков» признанием и защитой Утешителя [342]. А эти плевелы затем распространили семена повсюду, хотя какое–то время они оставались сокрытыми лицемерием и плутовством, и ныне опять взошли. Но они снова искоренятся, если захочет Господь, уже сейчас; если же не сейчас, то в свой день, когда будут собраны все порочные плоды и вместе с прочими соблазнами будут сожжены огнем неугасимым (Мф. 3:12; 13:30).

Глава 2. Символ веры, содержащий таинство домостроительства, обуславливающее наличие в Боге Единой сущности и Трех Лиц

2. Итак, [еретики утверждают, что] по прошествии определенного времени Отец родился и Отец пострадал, Сам Господь Бог Всемогущий, Которого они провозглашают Иисусом Христом. Мы же всегда, а теперь особенно, будучи научены Утешителем, то естьНаставником всякой Истины, верим в Единого Бога при сохранении того распределения [Лиц в Боге], которое мы называем οικονομιαν [343]. В соответствии с ним у Единого Бога есть Его Слово, Которое произошло от Него, и через Которое все начало быть, и без Которого ничто не начало быть (Ин. 1:3). Мы верим, что Оно было послано от Отца в Святую Деву и родилось от Нее, — Бог и человек, Сын Божий и Сын Человеческий, называемый Иисусом Христом. Мы верим также, что Он пострадал, умер и был погребен по Писаниям, и воскрешен Отцом, и взят снова на небо, и сидит одесную Отца, и грядет судить живых и мертвых. Потом Он послал, как и обещал, от Отца Святого Духа, Утешителя, Освятителя веры тех, кто верит в Отца и Сына и Святого Духа.

Это правило [веры] происходит изначально из самого Евангелия прежде каких бы то ни было древних еретиков, не говоря уже о новоявленном Праксее, что подтверждает само позднейшее происхождение всех еретиков, так же как и сама новизна новоявленного Праксея. Это осуждение равным образом относится ко всем ересям: все, что первично, то и истинно, а все, что вторично — ложно. Но вместе с сохранением этого основного опровержения для наставления и увещевания кого–либо следует дать место обсуждению, чтобы не показалось, что мы осудили какую бы то ни было ересь без всякого предшествующего исследования. И тем более ту ересь, которая считает, что она обладает истиной во всей ее чистоте, поскольку полагает, что в Единого Бога следует верить не иначе, как считая Отца, Сына и Святого Духа Тем же самым [Лицом]. Как будто невозможно, чтобы все Они были бы Одним таким образом, что все Они происходят от Одного при единстве Их сущности! Ведь так ничуть не менее сохраняется таинство домостроительства, которое располагает Единицу в Троицу, производя Трех — Отца, Сына и Святого Духа. И Трех не по положению, но по степени, не по сущности, но по форме, не по могуществу, но по виду. В самом деле, Они имеют единую сущность, единое положение и единое могущество, ибо Один Бог, от Которого происходят эти степени, формы, и виды — Отец, Сын и Святой Дух [344]. Каким же образом [Они| допускают [множественное] число без разделения, покажет далее наш трактат.

Глава 3. Принципу монархии (единовластия) не противоречит наличие у монарха других управляющих лиц

3. В самом деле, эти простецы, чтобы не сказать невежды и глупцы, которые всегда составляют большую часть верующих [345], исходя из того, что само правило веры отсылает от множества мировых богов к Единому и Истинному Богу, и не понимая того, что следует верить в Единого Бога, но вместе с Его домостроительством, боятся этого домостроительства. Число и распределение Троицы они считают разделением Ее Единства, тогда как на самом деле Единство, производя из Самого Себя Троицу, не разрушается Ею, но сохраняется. Таким образом, они публично заявляют, что мы проповедуем двух и даже трех [Богов], а себя считают почитателями Единого Бога, как будто неразумно стяженное Единство не приводит к ереси, а разумно расширенная Троица не составляет Истины.

«Мы придерживаемся монархии», — говорят они, и настолько громко и так умело выговаривают это [греческое] слово по–латыни, что можно подумать, что они понимают монархию настолько же хорошо, насколько провозглашают. Но они привыкли говорить по–латыни «монархия», но не хотят понять смысл греческого слова «домостроительство». Я же, если воспользоваться чем–нибудь из обоих языков, мог бы обозначить монархию не иначе, как единственной и единой властью. Но таковая монархия как принадлежащая кому–то одному не препятствует тому, кому она принадлежит, иметь сына или самого себя себе сделать сыном, или осуществлять свою монархическую власть через тех, кого он хочет. И я скажу, что нет такого господства, которое до такой степени принадлежало бы одному и было бы до такой степени единственно, словом, было бы такой монархией, что не могло бы управляться также и через других, ближайших к монарху лиц, которых он сам выбрал для себя управляющими. И если бы у того, кому принадлежит монархия, был сын, то от этого она не разделилась бы и не перестала быть монархией только на том основании, что ее участником сделался также сын. В самом деле, она все равно по преимуществу принадлежит тому, от кого сообщается сыну. И поскольку она принадлежит ему, постольку и является монархией, которая содержится двумя связанными друг с другом лицами. Следовательно, и Божественная Монархия, даже если она управляется посредством Ангельских легионов и воинств, — как написано: Тысячи тысяч служили Ему и тьмы тем предстояли пред Ним (Дан. 7:10), — не перестает принадлежать Одному и не перестает быть Монархией, хотя и управляется через столь великое множество Сил. Как же так может оказаться, что Бог в Сыне и в Святом Духе, получивших второе и третье место как соучастники сущности Отца, претерпевает разделение и рассеяние, которых Он не испытывает в столь великом числе Ангелов, настолько <чуждых> сущности Отца? Неужели ты полагаешь, что Те, Кто суть члены, залоги, органы, сама сила и целая система монархии, искажают ее? Но это неверно. Я хочу, чтобы ты более упражнялся в понимании сущности вещи, чем в произнесении слов. Тебе следует знать, что разрушение монархии происходит тогда, когда появляется еще другая власть, со своими условиями и собственным статусом и поэтому соперничающая [с первой]. Когда, например, вместе с Маркионом вводится другой Бог, противоположный Творцу, или даже многие [боги], как у валентиниан и продикиан [346]. Тогда и происходит искажение монархии, поскольку упраздняется Творец.

4. Но раз я не откуда–то извне, а из самой сущности Отца [347] произвожу Сына, Который ничего не делает без воли Отца и получает от Отца всякую власть, то как же я могу разрушить веру в монархию, которую сохраняю в Сыне как переданную Сыну от Отца? Здесь мне следует сказать и о Третьей степени [Божества], ибо я считаю, что Святой Дух происходит не от кого–нибудь другого, а от Отца через Сына. Итак, посмотри, не ты ли скорее всего разрушаешь монархию, упраздняя ее расположение и распределение, установленное в стольких именах, в скольких захотел Бог? И пока [монархия] сохраняет свой статус, подобает быть и Троице, чтобы монархия была возвращена Сыном Отцу, как пишет Апостол о конце всего, когда Сын передаст власть Богу и Отцу: Ибо Ему надлежит царствовать, доколе низложит всех врагов под ноги Свои (1 Кор. 15:25), — то есть согласно Псалму: Седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих (Пс. 109:1), — Когда же <…> Ему все покорено <…> кроме Того, Который покорил Ему все <…> тогда и Сам Сын покорится Покорившему все Ему, да будет Бог все во всем (1 Кор. 15:27–28). Итак, мы видим, что Сын не препятствует монархии, даже если ныне она пребывает у Сына. Ибо она пребывает у Сына, сохраняя свой статус, и вместе с этим статусом будет возвращена Сыном Отцу. Таким образом, никто не разрушит ее, то есть монархию, этим именем [Сына], <если> допустит Сына, Которому, как известно, она передана от Отца, и от Которого она и свое время должна будет возвратиться Отцу. Мы могли бы и с помощью одной этой главы апостольского послания показать, что Отец и Сын суть Двое. Но кроме того, [об этом говорят] сами имена Отца и Сына, и то самое, что Один есть Тот, Кто передал царство, а Другой — Тот, Кому Он передал, а также Один — Тот, Кто покорил, а Другой — Тот, Кому Он покорил.

Глава 4. Рождение Сына от Отца. Разум и Слово как два момента бытия Сына

5. Но так как еретики хотят, чтобы Двое были Одним, и чтобы Одним и Тем же считались Отец и Сын, следует полностью изучить все о Сыне: есть ли Он, Кто Он есть, каким образом есть, и, таким образом, само дело обнаружит свою суть с помощью Священных Писаний и толкований, которые их защищают.

Некоторые говорят, что книга Бытия на еврейском начинается так: В начале Бог создал Себе Сына. Но поскольку это не является достоверным, другие доказательства приводят меня от того самого состояния Бога, в котором Он был до творения мира, к самому моменту рождения Сына. Прежде всего Бог был Один, будучи Сам для Себя и миром, и местом, и всем. Впрочем, даже и тогда Он был не Один: Он имел с Собою Свой разум (Ratio), Который имел в Самом Себе. Ведь Бог разумен, и разум был в Нем изначально, и именно таким образом от Него все [произошло]. Этот разум есть ум (sensus) Божий. По–гречески Он называется λογος. Мы же переводим этот термин как Слово (Sermo), поскольку у нас из–за простоты перевода принято говорить так: В начале <…> Слово (Sermo) было у Бога (Ин. 1:1). Хотя скорее следует считать Разум более древним, [нежели Слово], так как Бог еще прежде начала является разумным, а не словесным. Да и Само Слово, заключенное в разуме, показывает, что разум как сущность Слова первее [Его]. Но это не столь важно. В самом деле, Бог вместе со Своим разумом, обдумывая и располагая [Свое] Слово, осуществлял то, что Он обсуждал Словом. И чтобы ты легче мог это понять, прежде поразмысли над самим собой как образе и подобии Божием [348], благодаря чему ты имеешь в себе разум, будучи разумным животным, а, стало быть, не просто созданным разумным Творцом, но даже одушевленным из Его сущности [349]. Обрати внимание, когда ты молча в своем разуме беседуешь сам с собой. Это самое и происходит в тебе, когда разум у тебя вместе со словом сопровождает всякое движение твоего мышления, всякое побуждение твоего чувства. И все, что бы ты ни подумал, есть слово, и все, что бы ты ни почувствовал, есть разум. Необходимо, чтобы ты проговаривал это в душе, и пока ты говоришь, чувствовал бы своего собеседника — слово, в котором есть этот самый разум, благодаря которому ты говоришь, мысля вместе со словом, и благодаря которому ты мыслишь, высказывая [слово]. Итак, слово в тебе есть как бы то второе, через что ты говоришь, мысля, и через что мыслишь, говоря. Само же слово иное, [нежели разум] [350]. [Подумай,] насколько же полнее это происходит в Боге, Чьим образом и подобием ты считаешься, так как Он молча имеет в Себе разум и в разуме Слово. Итак, я уже могу не бояться предположить, что тогда, до сотворения мира, Бог был не Один, ибо Он имел в Себе разум и в разуме — Слово, Которое сделал вторым после Себя, действуя Им внутри Самого Себя [351].

6. Эта сила и устроение Божественного ума выражены в Священных Писаниях также в имени Премудрости (sophiae). Ведь что может быть мудрее разума Бога и Слова Его? Итак, выслушай Саму Премудрость, созданную (conditam) [352] в качестве Второго Лица:Первой Господь создал (creavit) Меня началом путей для дел Своих <…> прежде, чем создал землю, прежде, чем водружены были горы, прежде всех холмов родил (generavit) Меня (Прит. 8:22:24:25) [353]. Ясно, что Он родил и положил Ее в Своем уме. Отсюда узнай, что Она присутствовала при самом творении: Когда Он уготовлял небеса, Я была с Ним <…> и когда Он над ветрами утверждал престол [Свой], который есть облака вверху, и когда укреплял источники, которые под небом, Я была при Нем художницею и была Той, Кому Он радовался; всякий день, веселясь пред Лицем Его (Прит. 8:27–30) [354]. Ибо, когда Бог захотел произвести в качестве самостоятельных сущностей и форм то, что Он с помощью Премудрости, разума и Слова ранее расположил в Самом Себе [355], то сначала Он произнес Слово, нераздельно имеющее в себе разум и Премудрость, так что через Него все возникло и через Него все было помыслено и расположено, а точнее, даже сотворено в уме Бога. Ведь этому миру недоставало того, чтобы он познавался и пребывал самостоятельно в своих собственных формах и сущностях.

7. Итак, Само Слово получило Свою форму и красоту, звук и голос тогда, когда сказал Бог: Да будет свет (Быт. 1:3). Это и есть совершенное рождение Слова, когда Оно происходит от Бога [356]. Ведь сначала Оно было создано Богом для размышления в качестве Премудрости: Господь создал Меня началом путей для дел Своих (Прит. 8:22). А затем Оно было рождено для действия: Когда Он уготовлял небеса, Я была с Ним (Прит. 8:27). Поэтому Оно имело Своим Отцом Того, произойдя от Которого, стало Первородным Сыном, то есть рожденным прежде всего, и Единородным [Сыном], то есть Единственным, рожденным от Бога, а именно из недр сердца Его, согласно чему и Сам Отец свидетельствует: Излило сердце Мое Слово благое (Пс. 44:2) [357]. И затем, радуясь Тому, Кто веселился пред Лицем Его (Прит. 8:30): Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя (Пс. 2:7) и: Прежде денницы Я родил Тебя (Пс. 109:3) [358]. Также и Сын, от имени Премудрости, то есть от Своего Лица исповедует Отца: Господь создал Меня началом путей для дел Своих <…> прежде всех холмов родил Меня (Прит. 8:22:25). Ведь если здесь кажется, что Премудрость говорит, что она создана Господом для дел и в путях Его, то в другом месте показано, что все начало быть через Слово и без Него ничто не начало быть (Ин. 1:3), как и в другом месте;Словом Его небеса утвердились, и Духом Его — все силы их (Пс. 32:6) [359], то есть тем Духом, Который был в Слове. Ясно, что это Одна и Та же Сила, называемая то Премудростью, то Словом, Которая стала началом путей для дел Божиих, Которая утвердила небеса, через Которую все начало быть и без Которой ничто не начало быть. И достаточно об этом, как будто не само Слово подразумевается в имени Премудрости, разума, всей Души и всего Духа Божия, — Слово, Которое стало Сыном Бога, произойдя от Которого Оно родилось [360]!

«Следовательно, — скажешь ты, — ты допускаешь, что Слово есть некая самостоятельная сущность, состоящая из Духа, Премудрости и разума?». Конечно. Но ты не хочешь допустить, чтобы Слово действительно было чем–то самостоятельным, имея Свою собственную сущность, так что Оно могло бы считаться некой реальностью и даже Лицом и, таким образом, Оно, будучи установлено Вторым после Бога, могло бы привести к признанию Двух — Отца и Сына, Бога и [Его] Слова.

«Но что же такое есть слово, — скажешь ты, — как не голос и звук уст, и, как говорят грамматики, колеблющийся воздух, воспринимаемый слухом, в остальном же, уж не знаю, какое пустое, полое [361] и бестелесное?». А я говорю, что ничто полое и пустое не могло произойти от Бога, потому что не от полого и пустого произошло Оно, и не лишено самостоятельного существования То, Что произошло из такой Сущности и [Само] сотворило такие сущности. Ведь Оно Само сотворило то, что возникло через Него. Да и как может быть ничем Тот, без Кого ничего не может быть, или чтобы полый сотворил бы плотное, пустой — полное и Бестелесный — телесное? [362] Ведь хотя иногда что–то и может стать отличным от того, через что оно произошло, однако ничто не может произойти через то, что является пустым и полым. Итак, неужели пустым и полым является Слово Божие, Которое названо Сыном [Божиим] и даже Самим Богом? Ведь и Слово было у Бога, и Слово было Бог (Ин. 1:1). Написано же: Не произноси имени Божиего всуе (Исх. 20:7). Итак, ясно, что Он есть Тот, Кто, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу (Флп. 2:6). Каким же Образом Божиим? Во всяком случае каким–то, а не никаким. Ибо кто же станет отрицать, что Бог есть тело, хотя Бог есть дух (Ин. 4:24)? [363] Ведь Дух есть своего рода тело в своем образе. Но если все то невидимое, что существует, имеет у Бога и свое тело, и свою форму, через которую оно видимо одному только Богу, насколько же более вероятно, что То, Что произошло из Его сущности, Само не лишено сущности. И какова бы ни была сущность Слова, я называю ее Лицом и прилагаю к ней имя Сына, и поскольку я признаю Сына, я защищаю положение, что Он — Второй после Отца.

8. А если кто–то подумает, что я здесь пытаюсь ввести некое προβολη [364], то есть происхождение одной вещи из другой, как это делал Валентин, производя зоны один из другого, то прежде всего я скажу тебе: Истина не должна опасаться пользоваться этим термином, его понятием и смыслом только потому, что ересь уже использовала его. Напротив, это ересь берет от истины то, что привлекает для построения своей лжи. Итак, [скажи мне], произнесено [365] Слово Божие или нет? Если произнесено, то узнай истинное προβολη, и пусть увидит ересь, в чем она подражала истине. Давай же исследуем, кто и каким образом пользуется какой–либо вещью и названием ее. Валентин отрывает и отделяет свои προβολαι от Отца и так далеко от Него их удаляет, что зон не знает своего Отца. И даже если он пожелал бы узнать Его, то не смог бы, так что он совершенно растворяется и рассеивается в остальной субстанции. У нас же только Сын познал Отца (Мф. 11:27), и явил недра Отца (Ин. 1:18), и все у Отца слышал и видел (Ин. 3:32; 8:38), и что поручено Отцом, то и говорит (Ин. 8:26), и не Свою, но Отца сотворил волю (Ин. 6:38), которую знал непосредственно и изначально. Ибо кто познал, что есть в Боге, кроме Духа, Который в Нем (ср. 1 Кор. 2:11)? Слово же образовано Духом и, если можно так сказать, тело [366] Слова есть Дух. Следовательно, Слово всегда было во Отце, как Само Оно говорит: Я во Отце (Ин. 10:38), и всегда было у Бога, как написано: И Слово было у Бога (Ин. 1:1), и никогда не существовало отдельно или отчужденно от Отца, поскольку [написано]: Я и Отец — одно(Ин. 10:30). Это и будет истинным προβολη — стражем единства, на основании чего мы называем Сына произошедшим от Отца, но не отделенным [от Него]. В самом деле, Бог произнес Слово, чему учит и Утешитель, так же как корень произвел побег, источник — реку, солнце — луч [367]. Ведь эти образы есть προβολαι тех сущностей, от которых они исходят. И я не сомневаюсь, когда называю Сына Побегом Корня, Рекой Источника и Лучом Солнца, так как всякое начало есть родитель и все, что из начала происходит, есть порождение, тем более Слово Божие, Которое получает собственное имя Сына. И так же как ни побег не отделяется от корня, ни река от источника, ни луч от солнца, так же и Слово не отделяется от Бога. Таким образом, согласно всем этим примерам я объявляю, что говорю о Двух: о Боге и Его Слове, Отце и Его Сыне. Ведь корень и побег суть две вещи, но соединенные; источник и река суть два образа, но нераздельные; солнце и луч суть две формы, но связанные. Все, что происходит из чего–либо, необходимо вторично по отношению к тому, из чего произошло, однако не отделяется [от него]. А где есть второй, там и два, и где есть третий, там и три. Третий от Бога и Сына [Божия] есть Святой Дух, так же как третий от корня — плод из побега, третий от источника — поток из реки и третье от солнца — сияние от луча. Однако ничто из этого не отчуждается от своего производящего начала, от которого получает свое своеобразие. Так Святая Троица спускается от Отца через соединенные и связанные ступени, ничем не нарушая монархии и поддерживая состояние домостроительства.

Глава 5. Различие Лиц Святой Троицы, исходящее из самих Их имен и других понятий, встречающихся в Священном Писании

9. Итак, всюду придерживайся этого приведенного мною правила, которым я свидетельствую о том, что Отец, Сын и Святой Дух нераздельны Друг от Друга, и так ты поймешь, что и каким образом называется. И вот, я говорю, что иной есть Отец, иной — Сын и иной — Дух Святой. Плохо понимает это какой–нибудь невежда или извращающий то, что сказано, указывая на какую–то противоположность и из нее заключая о раздельности Отца, Сына и Духа Святого. Я же говорю это по необходимости, поскольку те, кто льстиво выступает против домостроительства монархии, утверждают, что Отец, Сын и Святой Дух суть Один и Тот же. [Я настаиваю], что Сын иной, нежели Отец, не по противоположности, но по распределению, и иной не по разделению, но по различению, так как не Один и Тот же есть Отец и Сын, или Один отличается от Другого лишь образом Своего бытия [368]. Ибо Отец — это целая сущность, Сын же — ответвление и часть целого, как Сам Он говорит: Ибо Отец Мой более Меня (Ин. 14:28). И в псалме Он воспевается меньшим от Отца: Немного [Ты умалил] Его перед ангелами (Пс. 8:6). Также и Отец иной, нежели Сын, поскольку Один есть Тот, Кто родил, а Другой — Тот, Кто родился; Один есть Тот, Кто послал, а другой — Тот, Кто был послан; Один есть Тот, Кто сотворил, а Другой — Тот, через Кого было сотворено. Хорошо, что и Господь, воспользовавшись этим самым словом, в лице Утешителя указал не на разделение, но на распределение [функций в Боге], сказав: Я умолю Отца, и Он даст вам другого Утешителя<…> Духа истины (Ин. 14:16–17). Так [Он показал], что Утешитель — иной, нежели Он (как и Сам Он, как мы знаем, иной, нежели Отец), чтобы этим показать в Утешителе Третью степень [Божества], так же как и в Сыне мы [видим] Вторую [степень] ради соблюдения домостроительства. Да и вообще, разве самими Своими именами — «Отец» и «Сын» — [Они не отличаются] Один от Другого? Ведь как все называется, так и есть, и как есть, так и называется, и вовсе не следует смешивать различные термины, иначе они не обозначали бы тех вещей, которые ими называются. [Но да будет слово ваше]: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого (Мф. 5:37).

10. Итак, [Один из Них] есть Отец, а [Другой] — Сын. И как день и ночь — не одно и то же, так и Сын и Отец — не Один и Тот же, чтобы не получилось так, что Они Оба суть Один, и Каждый из Них в то же время был Другим, чего хотят эти пустейшие монархиане. Они говорят: «Он Сам Себя сделал Себе Сыном». Но если Отец предполагает Сына, а Сын — Отца, и Каждый из Них предполагает Другого, то Они никоим образом не могли произойти от Самих Себя для Себя, чтобы Отец Самого Себя сделал Себе Сыном, а Сын Самого Себя сделал бы Себе Отцом. Ибо все, что Бог установил, Он Сам же и соблюдает. Поэтому для того, чтобы Отец был Отцом, Ему необходимо иметь Сына, а чтобы Сын был Сыном, Ему [необходимо] иметь Отца. Ибо одно дело — иметь, другое — быть. Например, чтобы я был мужем, мне следует иметь жену, ведь не буду же я сам себе женой. Точно так же, чтобы я был отцом, я [должен] иметь сына, ведь не буду же я сам себе сыном. А чтобы я был сыном, я [должен] иметь отца, ведь не буду же я сам себе отцом. Если я буду иметь кого–то, кто меня сделает [отцом или сыном], тогда, если я имею сына, то буду отцом, а если имею отца, то буду сыном. Далее, если я сам буду кем–то из них, то я уже не буду иметь того, кем я сам буду, ни отца, поскольку я сам буду отцом, ни сына, поскольку сам буду сыном. Насколько мне следует иметь одного из них, а другим — быть, настолько же, если я буду одним из них, то не буду другим, пока не имею другого. Ведь если я сам буду сыном, который в то же время якобы есть отец, то я уже не имею сына, но сам являюсь сыном. А не имея сына, поскольку я сам являюсь сыном, как я буду отцом? Я ведь должен иметь сына, чтобы быть отцом. Следовательно, я не являюсь сыном, поскольку не имею отца, который делает сына [сыном]. Равным образом, если я сам являюсь отцом, который в то же время якобы есть сын, то я уже не имею отца, но сам являюсь отцом. А не имея отца, поскольку я сам являюсь отцом, как я буду сыном? Ведь я должен иметь отца, чтобы быть сыном. Следовательно, я не буду отцом, поскольку не имею сына, который делает отца [отцом]. Это всецело будет выдумкой диавола — исключать Одного из Другого и одновременно, заключив и Того, и Другого в Одного, под видом благоговения перед монархией вводить нечто среднее [между Отцом и Сыном], чтобы не было ни Отца, Который в этом случае не имеет Сына, ни Сына, Который также не имеет Отца. Ведь поскольку Он есть Отец, Он уже не будет Сыном.

Так придерживаются монархии те, кто не сохраняет ни Отца, ни Сына. Ведь [они говорят]: Кто не знает, что нет ничего трудного для Бога (ср. Мф. 19:26)? И кто не знает, что невозможное миру, возможно Богу (ср. Лк. 18:27)? А также что Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых (1 Кор. 1:27)? Все это мы читали. Следовательно, — говорят еретики, — Богу было нетрудно сделать Самого Себя и Отцом, и Сыном вопреки обычному человеческому порядку вещей. Ведь Богу было нетрудно сделать так, что бесплодная, так же как и Дева, вопреки природе родила.

Конечно, нет ничего трудного для Бога. Но если мы столь необдуманно будем пользоваться этим положением в наших предположениях, то сможем вообразить о Боге все, что угодно, как будто Он это сотворил, поскольку мог сотворить. Поэтому на том только основании, что Он может сотворить все, не следует верить, что Он сотворил то, чего на самом деле не сотворил, но следует дознаваться, действительно ли Он это сотворил. Ведь Бог мог, если бы захотел, приделать человеку крылья для полета, которые Он дал коршунам. Но Он не сделал этого на том только основании, что мог [сделать]. Он определенно мог бы уничтожить Праксея, а равно и всех остальных еретиков, однако не уничтожил на том только основании, что мог [уничтожить]. Ведь подобало, чтобы были и коршуны, и еретики. Подобало, чтобы и Отец был распят. В этом смысле будет, [пожалуй], и что–нибудь трудное для Бога, а именно, все то, что Он не сделает; но Он не сделает не потому, что не сможет, а потому, что не захочет. Ведь для Бога мочь означает хотеть, а не мочь — не хотеть. А то, что Он захотел, Он и смог [сделать], и сделал. Поэтому если бы Он захотел сделать Самого Себя Себе Сыном, то смог бы [сделать это], а поскольку мог, то и сделал бы. Следовательно, только тогда ты докажешь, что Он и мог, и хотел [это сделать], если докажешь, что Он действительно сделал [это].

11. И ты должен будешь доказать [это] из Священных Писаний с такой же очевидностью, с какой мы доказываем, что Бог сделал Себе Сыном Свое собственное Слово. Ведь если Он назвал Его Сыном, то Сын есть никто иной, как Тот, Кто произошел от Него. Слово же произошло от Него, Оно есть Сын, а не Сам Тот, от Кого произошло, — ведь Сам из Себя Бог не происходит. Далее, называя Одним и Тем же Отца и Сына, ты делаешь так, что Один и Тот же и произвел и произошел от Самого Себя. Но хотя Бог и мог это сделать, однако не сделал. Или ты приведи доказательство, которое, как я требую, должно быть подобно моему, то есть такое, которое на основании самих Священных Писаний показывало бы, что Отец и Сын суть Один и Тот же, так же как мы показали, что Отец и Сын различны, — различны, повторяю я, а не раздельны. И как я приведу сказанное Богом: Излило сердце Мое Слово благое (Пс. 44:2), так и ты приведи какое–нибудь место, где Бог сказал бы противоположное, [то есть]: Излило сердце Мое Меня, Слово благое, так что Он будет и Тем, Кто излил и Тем, Что излил; и Тем, Кто произносит и Тем, Что произнесено, если только Он Сам одновременно и Слово, и Бог.

Вот, например, я приведу то, что сказал Отец Сыну: Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя (Пс. 2:7). Если ты хочешь, чтобы я поверил, что Он одновременно есть и Отец, и Сын, то покажи такое высказывание где–либо в другом месте: Господь сказал Себе: Я Сын Мой. Я ныне родил Себя. Точно так же и это: Прежде денницы Я родил Себя, и: Я, Господь, создал Себя началом путей для дел Своих, прежде всех холмов родил Себя, или что–нибудь другое в том же роде. Кого бы опасался Господь Бог вселенной, чтобы так провозгласить, если бы так было на самом деле? Неужели Он стал бы опасаться, что Ему не поверят, если бы Он просто провозгласил Себя Отцом и Сыном? Нет, Он опасался одного — солгать, [ибо] Он Сам — Творец истины и Сама Истина [369]. И поэтому, веруя в истинного Бога, я знаю, что Он провозгласил не иначе, как предустановил, и предустановил не иначе, как провозгласил. Далее, ты сделаешь Его обманщиком, лжецом и разрушителем доверия к Себе, если Он, будучи якобы Сам Себе Сыном, станет относить Лицо Сына к Другому. В то же время на Святую Троицу и на различие Ее [Лиц] указывают все Священные Писания, на основании которых [мы строим] наше возражение и делаем вывод, что не может оказаться Одним и Тем же Тот, Кто говорит, Тот, о Ком Он говорит, и Тот, Кому Он говорит. Ведь ни обман, ни ложь не подобают Богу, что было бы в том случае, если бы Он, будучи Тем, к Кому обращался, стал бы обращаться скорее к кому–то другому, а не к Самому Себе.

Итак, обрати внимание и на другие слова Отца о Сыне, сказанные через пророка Исайю: Вот Сын Мой, Которого Я избрал, возлюбленный Мой, к Которому Я благоволю. Положу дух Мой на Него, и возвестит народам суд (Ис. 42:1) [370]. А также и на следующие слова: Величием для Тебя будет то, что ты назовешься Сыном Моим для восстановления колен Иаковлевых и для возвращения рассеянных остатков Израиля; и Я сделаю Тебя светом народов, чтобы Ты был спасением до концев земли (Ис. 49:6) [371]. Обрати же внимание и на слова Сына об Отце: Дух Господа на Мне, потому помазал Он Меня благовествоватъ людям (Ис. 61:1) [372]. О том же Сын говорит Отцу в псалме: Не оставь Меня, доколе не возвещу мышцы Твоей всему грядущему роду (Пс. 70:18) [373], а также в другом псалме:Господи, что умножились враги Мои? (Пс. 3:2). И почти все псалмы, <которые> пророчествуют о Лице Христа, представляют Сына говорящим с Отцом, то есть Христа с Богом. Наконец, обрати внимание и на то, что Дух говорит от Третьего Лица об Отце и Сыне:Сказал Господь Господу Моему: Седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих (Пс. 109:1). То же самое и через пророка Исайю: Так говорит Господь Господу моему Христу (Ис. 45:1) [374]. Через него же говорится Отцу о Сыне: Господи! кто поверил слышанному нами, и кому открылась мышца Господня ? Мы возвещаем о Нем: [Он] как отпрыск и как корень в земле безводной; не было ни вида Его, ни славы (Ис. 53:1–2) [375].

Это малое о многом. Мы не стремились разбирать все Священное Писание, когда и с помощью отдельных глав засвидетельствовали полноту [его] величия и авторитет. Ведь еще большее число свидетельств мы уже привели ранее. Но и из столь малочисленных свидетельств становится ясно различие [Лиц] Святой Троицы. В самом деле, Тот, Кто возвещает, — это Святой Дух, Тот, Кому Он возвещает, — это Отец, а Тот, о Ком Он возвещает, — это Сын. Так и прочее, сказанное то Отцом о Сыне или Сыну, то Сыном об Отце или Отцу, то Святым Духом, показывает каждое Лицо в Своей особенности.

Глава 6. Другие свидетельства Священного Писания о Святой Троице. Различие Приказывающего и Исполняющего не вводит Двух Богов и Двух Господов

12. А если тебя все еще смущает число Троицы, словно [ее Лица] не связаны друг с другом в простом единстве, я спрашиваю [тебя], каким образом Единый и единственный говорит о себе во множественном числе: Сотворим человека по образу <…> и <…>подобию Нашему (Быт. 1:26). Ведь если бы Он был Единым и единственным, то должен был бы сказать: «Сотворю человека по образу и подобию Моему». Но неужели Он лжет или насмехается, когда и в следующих стихах говорит о Себе во множественном числе: Вот, Адам стал как один из Нас (Быт. 3:22) [376], в то время как Он Единый и единственный? Или это Он обращался к неким ангелам, как толкуют иудеи, поскольку они не признают Сына? Не потому ли, скорее, что Он (Бог) был Отец, Сын, и Дух Святой, поэтому и говорил о Себе во множественном числе, показывая, что Он множественен? И поскольку к Нему присоединялось Второе Лицо — Сын, Слово Его, и Третье — Дух Святой в Слове, поэтому Он и произносил во множественном числе сотворим, Нашему и Нас. Ведь вместе с Ними Он создал человека и создал подобного Им, а именно, вместе с Сыном, Который должен был облечься в человека, и с Духом, Который должен был освятить человека. [И с Ними], как с распорядителями и свидетелями, Он беседовал в единстве Троицы. И в следующих [стихах] Священное Писание показывает различие между Лицами: [И сотворил] Бог человека <…> по образу Божию сотворил его(Быт. 1:27). Почему же не [сказано]: по Своему, если один Тот, Кто творил, и не было Того, по Чьему [образу] творил? Однако был Тот, по Чьему образу творил; разумеется, по [образу] Сына, который, намереваясь стать подлинным и истинным человеком, сотворил Свой образ, называемый человеком, который тогда должен был произойти из праха, как образ и подобие истинного [Человека] [377]. Но [давайте обратимся к тому], что написано о предшествующих событиях [сотворения] мира. В начале, когда еще не явился Сын, сказал Бог: да будет свет. И стал [свет] (Быт. 1:3), то есть Само Слово, истинный Свет, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир (Ин. 1:9), и через Него уже [произошел] мировой свет [378]. Затем, именно в Слове–Христе, присутствовавшем и исполнявшем [повеление Отца], Бог захотел сотворить и сотворил: И сказал Бог: да будет твердь (Быт. 1:6), И создал Бог твердь (Быт. 1:7); И сказал Бог: да будут светила (Быт. 1:14), И создал Бог <…> светило большее <…> и меньшее (Быт. 1:16). Но это и все остальное сотворил Тот же Самый, Кто [был] и прежде [всего], то есть Слово Божие, через Которое все начало быть, и без Которого ничто не начало быть(Ин. 1:3). Если Оно есть Бог, — [ведь] согласно апостолу Иоанну Слово было Бог (Ин. 1:1), — тогда ты имеешь Двух: Одного, говорящего да будет, и Другого — исполняющего. И я уже показал, каким образом ты должен понимать, что [Сын] иной по Лицу, а не по названию сущности, [иной] по различению, а не по разделению. И вообще, везде, где я представляю Единую сущность в Трех взаимосвязанных [Лицах], мне из самого понятия необходимо следует называть Одним Того, Который приказывает, а Другим — Того, Который исполняет. Ведь Он (Отец) не стал бы приказывать, если бы сотворил Сам, когда приказывал: Да будет. Однако [Отец] приказывал через Сына, а если бы Он был Один, [то приказывал бы] либо собираясь приказывать Самому Себе, либо намереваясь сотворить без приказа, так как Он не нуждается в том, чтобы Самому Себе приказывать.

13. Ты говоришь: «Если Бог сказал и Бог сделал, или Один Бог сказал, а Другой Бог сделал, то этим проповедуются Два Бога». Но если ты так упрям, то подумай сам, и чтобы тебе лучше уяснить это, обрати внимание на то, что и в псалме упоминаются Два Бога:Престол Твой, Боже, вовек; жезл правоты — жезл царства Твоего. Ты возлюбил правду и возненавидел беззаконие, посему помазал Тебя, Боже, Бог Твой (Пс. 44:7–8). Итак, если псалом обращается к Богу, и Богу помазанному от Бога, то и тут утверждается о Двух Богах [на основании слов: жезл царства Твоего]. Поэтому и Исайя обращается к Лицу Христа: И Савейцы, люди рослые, к Тебе перейдут и последуют за Тобою со связанными руками, и поклонятся пред Тобою, ибо в Тебе Бог. Истинно Ты — Бог наш и [другого] не знаем, Бог Израилев (Ис. 45:14–15) [379]. И здесь [пророк] указывает на Двух Богов, говоря: в Тебе Бог и Ты — Бог, то есть на Того, Кто был в Помазаннике (Христе), и на Самого Помазанника. Кроме того, также и в Евангелии можно встретить слова: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог (Ин. 1:1), то есть Один — Тот, Который был, а Другой — Тот, у Которого был. И имя Господь относится к Двоим: Сказал Господь Господу моему: Седи одесную Меня (Пс. 109:1). И Исайя говорит также: Господи! кто поверил слышанному нами, и кому открылась мышца Господня? (Ис. 53:1). Ведь он сказал бы: мышца Твоя, а не Господня, если бы не хотел, чтобы тут разумелись Господь Отец и Господь Сын. Да и в [книге] Бытия еще задолго до этого говорится: И пролил Господь [Иегова] на Содом и Гоморру<…> серу и огонь от Господа [Иеговы] с неба (Быт. 19:24). Итак, либо ты отрицай, что это написано, либо кто ты таков, чтобы не считать, что написанное следует понимать так, как это написано, особенно же то, смысл чего заключен не в аллегориях и притчах, но в четких и простых выражениях? А если ты из тех, кто тогда не поддержал Господа, говорившего, что Он — Сын Божий, и не верил, что Он — Господь, то вспомни, что для таковых было написано: Я сказал: Вы — боги и сыны Всевышнего, и: Встал Бог в сонме богов (Пс. 81:6, 1). Итак, если Священное Писание не побоялось назвать богами людей, ставших по вере сынами Божиими, то пойми, что с большим правом оно относит имя Господь к единому истинному Сыну Божию.

«Итак, — говоришь ты, — я призываю тебя ныне на основании авторитета этих же Священных Писаний твердо заявить о двух Богах и двух Господах». Да не будет! Ведь мы, ученики Утешителя, а не человеков, благодатью Божией рассматривая времена и причины [событий, находящихся в] Священных Писаниях, различаем Двоих — Отца и Сына, и даже Троих — вместе со Святым Духом, согласно понятию домостроительства, которое производит [в Боге множественное] число. И мы не верим тому, что измыслила ваша извращенность, — что [якобы] Сам Отец родился и пострадал [380]. Это не заслуживает веры, ибо не так передано [в Священном Писании]. Однако никогда уста наши не произносили, что существуют два Бога и два Господа. Но не потому, что не может быть так, что и Отец Бог, и Сын Бог, и Дух Святой Бог, и каждый из Них — Бог, а потому, что и прежде проповедовались и два Бога, и два Господа, чтобы, когда пришел Христос, Он был бы признан Богом и назван Господом, ибо Он — Сын Бога и Господа. Ведь если в Священном Писании можно было бы найти одно Лицо и Бога, и Господа, то справедливо Христа нельзя был бы называть именем Бога и Господа; ведь [в Священном Писании] не проповедуется никого, кроме Единого Бога и Господа. И тогда необходимо будет следовать то, что Сам Отец сошел [на землю], поскольку [в Священном Писании] говорится только о Едином Боге и Едином Господе. И, таким образом, омрачится все Его домостроительство, которое было заранее продумано и предназначено стать предметом [нашей] веры. Когда же пришел Христос и был узнан нами как Сам Тот, Кто привел к возникновению [в Боге множественного] числа, став Вторым после Отца, а вместе со Святым Духом — Третьим, и через Кого более полно открылся Отец, тогда имя Бога и Господа опять соединилось воедино для того, чтобы язычники перешли от множества идолов к Единому Богу, и установилось различие между почитателями Единого Бога и многих божеств. Ибо христианам как сынам света надлежит светить в мире, почитая и именуя светом мира Единого Бога и Господа.

Впрочем, если бы, следуя тому представлению, благодаря которому мы знаем, что имя Бога и Господа подобает и Отцу, и Сыну, и Святому Духу, мы стали бы называть Их Богами и Господами, мы должны были бы угасить наши факелы и умерить свой пыл к мученичеству, — ведь нам открылась бы возможность избежать [его], как скоро мы поклялись бы Богами и Господами, как некоторые еретики, у которых много богов. Итак, я вообще не стал бы употреблять выражения Боги или Господа, но следовал бы Апостолу, и если Отец и Сын должны одинаково назваться, то назвал бы Отца Богом, а Иисуса Христа назвал бы Господом (Рим. 1:7). Но я могу назвать Богом и Одного Христа, как тот же Апостол говорит: От них Христос по плоти, сущий над всем Бог, благословенный во веки (Рим. 9:5). Ибо я назову солнцем и отдельный луч солнца. Однако если бы я сначала назвал солнцем то, чему принадлежит луч, я не стал бы тотчас называть луч солнцем, — ведь тогда я сделал бы два солнца. Однако я посчитал бы и солнце, и его луч двумя самостоятельными вещами и двумя видами единой и нераздельной сущности, так же как Бога и Его Слово как Отца и Сына.

Глава 7. Содержащееся в Священном Писании различие Отца и Сына как невидимого и видимого, сокрытого и открытого, неявленного и явленного

14. Теперь же для защиты положения, что Отец и Сын суть Двое, давайте прибегнем к помощи того правила, которое называет Бога невидимым. В самом деле, когда Моисей в Египте [381] захотел увидеть Господа и сказал: Если я приобрел благоволение — в очах Твоих <…> явись мне, чтобы я познал и увидел Тебя (Исх. 33:13) [382], то [Господь] сказал [ему]: Лица Моего ты не можешь увидеть, потому что человек не может увидеть Лица Моего и остаться в живых (Исх. 33:20) [383]. Это означает, что тот, кто увидит, непременно умрет. Однако мы часто встречаем [в Священном Писании], что многие видели Бога и никто из тех, кто видел Его, не умер. Ибо Бог был видим сообразно воспринимающим способностям человека, а не во всей полноте [Своего] Божества. Так, сказано, что патриархи видели Бога, например, Авраам и Иаков, а также пророки, например, Исайя, Иезекииль, но никто из них не умер. Следовательно, остается одно из двух: или они должны были умереть (ибо никто не может увидеть Бога и остаться в живых), или, если они все же видели Бога и не умерли, Священное Писание лжет о Боге, когда говорит: Человек не может увидеть Лица Моего и остаться в живых. Но Священное Писание никоим образом не лжет ни тогда, когда объявляет Бога видимым, ни тогда, когда невидимым. Ибо Тот, Кого видели, был Иной, потому что не может называться невидимым Тот же Самый, Кто был видим. Из этого следует, что мы должны считать невидимым Отца по причине полноты Его [Божественного] Величия, а видимым — Сына как некую отдельную часть [384], также как мы не можем видеть солнца во всей полноте его сущности, которая на небесах, но можем видеть нашими глазами его лучи по причине умеренности этой его части, которая достигает оттуда до самой земли.

Но кто–то, наоборот, захочет утверждать, что и Сын, как Слово и Дух, невидим, и поскольку желает сохранить это [как общее] свойство Отца и Сына, будет скорее утверждать, что Отец и Сын суть Один и Тот же. Но мы уже сказали, что Священное Писание, разводя понятия «видимого» и «невидимого», тем самым утверждает различие [Лиц]. Еретики же присоединяют к своим доводам еще и то, что если Сын тогда говорил с Моисеем и Сам объявил, что никто не может увидеть Его Лица, то это означает, что под именем Сына был Сам невидимый Отец. На основании этого они хотят, чтобы видимый и невидимый считался Одним и Тем же, так же как [по их мнению] Один и Тот же есть Отец и Сын, поскольку и немного выше перед тем, как [Бог] отрицал, что Моисей [может увидеть] Его Лицо, написано: И говорил Господь с Моисеем лицом к лицу, как бы говорил кто с другом своим (Исх. 33:11), а также и об Иакове [написано]: Я видел Бога лицом к лицу (Быт. 32:30). «Следовательно, — говорят они, — Один и Тот же видимый и невидимый, и поскольку Двое суть Один и Тот же, то Сам невидимый Отец видим, ибо Он же есть и Сын».

Как будто бы те примеры из Священного Писания, которые мы привели, неприложимы к Сыну, Который был видим отдельно от Отца! Мы также утверждаем, что Сын в своем роде невидим и ныне настолько, насколько Он является Словом и Духом Божиим по особенности Своей сущности, ибо Он — Бог, будучи Словом и Духом Божиим. А видимым Он был еще до [восприятия] плоти таким же образом, каким открыл Аарону и Мариам: Если бывает у вас пророк, то Я открываюсь ему в видении, во сне говорю с ним; но не так с Моисеем: устами к устам говорю Я с ним явно, то есть истинно, не в гадании, то есть не в образе (Чис. 12:6–8) [385]. Также и Апостол говорит: Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу (1 Кор. 13:12).

Итак, поскольку Он оставляет для Моисея [возможность] видеть Его Самого и говорить с Ним лицом к лицу в будущем, — ведь это исполнилось только впоследствии, когда [Господь] удалился на гору [Преображения], как мы читаем в Евангелии, где Моисей явился беседующим с Ним [386], — то ясно, что и ранее Бог, то есть Сын Божий, открывался в зерцале, в гадании, в видении и во сне пророкам и патриархам, так же как и здесь — самому Моисею. И даже если Сам Господь, по всей видимости, говорил [с Моисеем] лицом к лицу, однако человек видел Его Лицо не таковым, каково оно на самом деле, а скорее всего лишь в зерцале и в гадании. Наконец, если именно так говорил Господь с Моисеем, что Моисей видел Его Лицо совсем близко, то как же он тотчас, здесь же, захотел увидеть Его Лицо, которое он не захотел бы [видеть], поскольку уже увидел? И как тогда Господь отрицает, что можно видеть Его Лицо, которое Он будто бы открыл, если бы Он на самом деле открыл его? И что такое Лицо Божие, которое нельзя видеть? Если оно есть то, которое видели, — как сказал Иаков: Я видел Бога лицом к лицу, и сохранилась душа моя (Быт. 32:30), — то иным должно быть Лицо, которое, если бы кто–нибудь увидел, непременно погиб бы. Но разве не может быть так, что Сын был видим — пусть даже по Лицу, но все равно только в видении, во сне, в зерцале и в гадании, поскольку Слово и Дух не могут быть видимы иначе, как в виде образов, — а Своим Лицом Он называет невидимого Отца? Ведь Кто такой Отец? Не есть ли Он Лицо Сына на основании авторитета, который [Сын] наследует как Рожденный от Отда? В самом деле, разве нельзя сказать о каком–нибудь вышестоящем лице: «Этот человек есть мое лицо», и «он представляет мое лицо»? [Сын] же говорит: Отец [Мой] более Меня (Ин. 14:28). Следовательно, Отец должен быть Лицом (fades) Сына. Ведь что говорит Священное Писание? Дух Лица (personae) Его Христос Господь (Плач. 4:20) [387]. Итак, если Христос есть Дух Отчего Лица (personae paternae), то по справедливости Дух Того, Лицу (persona) Которого Он принадлежал (то есть [Лицу] Отца) в силу единства назвал Его Своим Лицом (faciem). Поистине, удивительная вещь, если Отец может считаться Лицом (fades) Сына, в то время как Он есть Глава Сына, [как написано]: Христу глава — Бог (1 Кор. 11:3)!

15. Если для разъяснения этого положения не обращаться к свидетельствам Ветхого Завета, то для подтверждения нашей точки зрения я приведу [свидетельства] Нового Завета, чтобы ты не приписывал Отцу абсолютно все, что я приписываю Сыну. Но вот, и в Евангелиях, и в Апостольских [посланиях] я нахожу, что Бог называется видимым и невидимым на основании ясного различия Лиц Отца и Сына [388]. Апостол Иоанн восклицает: Бога не видел никто никогда (Ин. 1:18). Ясно, что это относится и к прежним временам. Ибо словами Бога никогда не видели он устраняет всякий вопрос о времени. И Апостол [Павел] утверждает о Боге: Которого никто из человеков не видел и видеть не может (1 Тим. 6:16), — конечно, потому, что умрет всякий, кто увидит. Но сами апостолы свидетельствуют о себе, что они видели и осязали Христа (1 Ин. 1:1). Если же Христос Сам есть и Отец, и Сын, то как же Он одновременно был и видимым, и невидимым?

Однако кто–нибудь захочет возразить нам и примирить это различие между видимым и невидимым, сказав, что оба этих утверждения верны, потому что Он [то есть Бог] был видим во плоти и был невидим до [восприятия] плоти, так что Тот, Кто был Отец, невидимый до [восприятия] плоти, есть также и Сын, видимый во плоти. Но если Один и Тот же был невидим до [восприятия] плоти, то каким образом Он был видим задолго до [восприятия] плоти? Равным образом, если Один и Тот же стал видимым после [восприятия] плоти, то по чему иному ныне Он провозглашается апостолами невидимым, как не по тому, что Один есть Тот, Кто и ранее был видим в гадании и Кого [восприятие] плоти сделало еще в большей степени доступным видению, то есть Само Слово, ставшее плотью, а Другой — Тот, Кого никто никогда не видел, то есть Отец, Которому принадлежит Слово?

Наконец, давайте внимательно подумаем, Кого же видели Апостолы. Апостол Иоанн говорит: Что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни (1 Ин. 1:1). В самом деле, Слово жизни стало плотью и было слышимо, видимо и осязаемо, поскольку было плотью. А до [восприятия] плоти Оно было Словом в начале у Бога, а не Самим Отцом у Самого Себя. Ведь хотя Слово — Бог, но Оно у Бога, поскольку Оно есть Бог от Бога и поскольку Оно со Отцом и у Отца. И мы видели славу Его, — [говорит тот же Апостол], — славу как Единородного от Отца (Ин. 1:14), то есть [славу] Сына, Который был видим и прославлен невидимым Отцом. И чтобы не дать противникам повода [думать], что он будто бы видел Самого Отца, поскольку назвал Слово Божие Богом, для различения между невидимым Отцом и видимым Сыном [Апостол] тут же добавил: Бога не видел никто никогда (Ин. 1:18). Какого Бога? Слово? Но сказано: Мы слышали <…> видели <…> и осязали, о Слове жизни (1 Ин. 1:1). Тогда Какого же Бога? Конечно же Отца, у Которого был Бог Слово, Единородный Сын, Который Сам явил недра Отца (Ин. 1:18). Именно Он был слышим, видим и даже осязаем, чтобы не подумали, что Он призрак. И именно Его, а не Отца видел апостол Павел, который говорит: Не видел ли я Иисуса [Христа]? (1 Кор. 9:1). Но он тоже назвал Христа Богом: их и отцы, и от них Христос по плоти, сущий над всеми Бог, благословенный во веки (Рим. 9:5). Он также показывает, что именно Бог Сын был видим, то есть Слово Божие, поскольку Тот, Кто стал плотью, назван Христом. А об Отце [тот же Апостол] пишет к Тимофею: Которого никто из человеков не видел и видеть не может, и особенно подчеркивает: Единый имеющий бессмертие, Который обитает в неприступном свете (1 Тим. 6:16). О Нем он сказал и выше:Царю же веков бессмертному, невидимому, единому Богу [честь и слава] (1 Тим. 1:17) [389], чтобы мы приписали противоположное — смертность, доступность — Самому Сыну, Который, как он свидетельствует, умер по Писаниям (1 Кор. 15:3), и Которого после всех он сам видел в доступном свете (Деян. 9:3–9; 1 Кор. 15:8). Хотя и этот свет апостол ощутил не без опасности для своего зрения (Деян. 22:11), так же как и апостолы Петр, Иоанн и Иаков [видели его не без опасности] для разума, и [как бы] в безумии (Мф. 17:1–6), ибо если бы они увидели славу [Самого] Отца, а не Сына, Которому предстояло пострадать, я думаю, они бы тут. же умерли. Ибо никто не может увидеть Бога и остаться в живых (Исх. 33:20).

Если все это так, то ясно, что всегда, с самого начала был видим Тот, Кто был видим и в конце, и что в конце не был видим Тот, Кто не был видим с самого начала. И, таким образом, видимый и невидимый суть Двое, [а не Один]. Следовательно, именно Сын всегда был видим, и именно Сын всегда общался [с людьми], и именно Сын всегда действовал от имени и по воле Отца. Ибо Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего (Ин. 5:19), то есть творящего в Своем уме. Ведь Отец действует умом, а Сын совершает то, что видит в уме Отца. Именно так все через Сына начало быть, и без Него ничто не начало быть (Ин. 1:3).

16. Не думай, что через Сына Произошло только творение мира, но также и все, что было содеяно Богом впоследствии. Ибо Отец, Который любит Сына и все предал в руку Его (Ин. 3:35), от начала любит [Его] и от начала предал, поэтому от начала Слово было у Бога, и Слово было Бог (Ин. 1:1). Именно Ему дана Отцом всякая власть на небе и на земле (Мф. 28:18). И Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну (Ин. 5:22), также изначально. Ведь когда Он говорит о всякой власти и всем суде и о том, что все через Него начало быть(Ин. 1:3), а также о том, что все передано в руки Его, Он не допускает никакого временного ограничения, ибо всего этого не было бы [у Сына], если бы оно не было во всякое время [390]. Поэтому Сын есть Тот, Кто осуществлял суд от начала, низвергнув горделивую башню, смешав языки, наказав весь мир страшным потопом, излив на Содом и Гоморру огнь и серу, — Бог от Бога [Иегова от Иеговы] (Быт. 19:24). Ибо Он Сам всегда сходил и беседовал с людьми, начиная с Адама до патриархов и пророков, в видении, во сне, в зерцале и в гадании, от начала всегда приуготовляя Свой путь, которому Он последовал в конце [391]. Таким образом, Бог всегда имел обыкновение общаться с людьми на земле, и не Кто иной, как Слово, Которое должно было стать плотью. Он приучал [нас], чтобы распространить среди нас веру и чтобы мы легче поверили и узнали [потом], что Сын Божий сошел в мир, <если> бы мы уже заранее знали, что подобное происходило и прежде. Ведь ради нас все как написано, так и произошло, [нас], в которых века достигли конца (1 Кор. 10:11). Так, уже тогда, [в начале мира], Он познал человеческие страсти [392], намереваясь воспринять сами составные части человеческой сущности [393] — плоть и душу. Он спрашивал Адама, словно бы не ведая: Адам, где ты? (Быт. 3:9). Он раскаивался, что сотворил человека, словно не предвидел [этого]. Он испытывал Авраама, словно не знал, что есть в человеке (Ин. 2:25). Он гневался и примирялся с теми же самыми [людьми]. И если еретики [394] упоминают что–либо якобы недостойное Бога для уничижения Творца, они не ведают, что это относится к Сыну, Который должен был стать подверженным человеческим страстям: жажде, голоду, слезам, самому рождению и самой смерти, из–за чего Он был немного умален Отцом пред Ангелами (Пс. 8:6). Но некоторые еретики [395] считают, что и Сыну Божию не подходит то, что ты приписываешь Самому Отцу, будто бы Он Сам умалил Себя ради нас, хотя Священное Писание говорит, что Один был умален Другим, а не Сам Собою. Ну и что же, если Один — Тот, Кто увенчивается славою и честью (Пс. 8:6), а Другой, — Тот, Кто увенчивает, то есть Отец Сына? И как же так может быть, что всемогущий, невидимый Бог, Который обитает в неприступном свете (1 Тим. 6:16), а не в рукотворенных [храмах] (Деян. 7:48), и Которого никто из человеков не видел и видеть не может (1 Тим. 6:16), от вида Которого дрожит земля <…> горы плавятся как воск (Иоил. 2:10; Пс. 96:4–5), Который весь мир захватывает рукой, как гнездо(Ис. 10:14), Которому небо — престол <…> а земля — подножие [ног] (Ис. 66:1–2), в Котором всякое место, но Сам Он — ни в каком месте, Который есть крайний предел вселенной, этот Самый Высочайший [Бог] прогуливался вечером в раю, ища Адама, затворил ковчег после того, как туда вошел Ной, отдыхал у Авраама под дубом, призвал Моисея из пылающей купины и явился четвертым в пещи вавилонского царя, хотя Он назван Сыном Человеческим [396]. [Относительно же того, что Бог] являлся <в видении, в зерцале и в гадании>, то, конечно, этому не следовало бы верить и о Сыне Божием, если бы этого не содержалось в Священном Писании [397]. Возможно, также не следует верить этому об Отце, даже если бы это содержалось в Священном Писании, поскольку еретики сводят Его в лоно Марии, приводят на суд Пилата и заключают в гроб Иосифа. Отсюда становится явным их заблуждение. Ведь они, не понимая, что весь порядок Божественного домостроительства совершился через Сына, верят в, то, что Сам Отец был видим, приходил, действовал, испытывал жажду и голод. Но все это вопреки пророку, говорящему: Бог Вечный не жаждет и не алчет вовсе(Ис. 40:28) [398]. Насколько же более Он не умирает и не погребается! Таким образом, Единый Бог, то есть Отец, всегда творил то, что было совершено через Сына.

Глава 8. Общность имен Отца и Сына

17. Эти еретики [399] легче соглашаются с тем, что Отец пришел под именем Сына, чем с тем, что Сын во имя Отца, хотя Сам Господь говорит: Я пришел во имя Отца Моего (Ин. 5:43). И даже обращаясь к Самому Отцу [Он говорит]: Я открыл имя Твое человекам(Ин. 17:6). И в Священном Писании также сказано: Благословен Грядущий во имя Господне (Мф. 21:9), то есть Сын во имя Отца.

«Но, — говорят они, — имя Отца — Бог Всемогущий, <Высочайший>, Господь сил, Царь Израилев, Сущий». Поскольку же Священные Писания так учат, то и мы говорим, что все эти имена соответствуют также и Сыну. С ними Сын пришел, в них всегда действовал и так открыл их в Себе людям. Все, что принадлежит Отцу, — говорит [Господь], — принадлежит Мне (Ин. 17:10). Почему бы и не имена? Поэтому, когда ты читаешь, что Бог — Всемогущий, Высочайший, Бог сил, Царь Израилев, Сущий, посмотри, не обозначается ли через эти имена также и Сын, Который с полным правом есть Бог <Всемогущий>, ибо Он — Слово Бога Всемогущего, Которое получило власть над всем. Он — Высочайший, ибо был вознесен десницею Божиею, как Петр объявляет в Деяниях (Деян. 2:33). Он — Господь сил, потому что все подчинено Ему Отцом. Он — Царь Израилев, ибо именно Ему достался в удел этот народ. Он также и Сущий, поскольку многие называются сыновьями, но не суть таковые. Но так как они хотят, чтобы имя Христа принадлежало также и Отцу, пусть послушают, [что я скажу] в другом месте. Итак, пусть это будет моим непосредственным ответом на утверждения еретиков о словах Откровения апостола Иоанна: Я <…> Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель (Отк. 1:8), а также на все остальные места, где они отрицают, что имя Бога Вседержителя относится и к Сыну. Как будто Грядущий <Сын Вседержителя будет Самим Вседержителем>, хотя Сын Вседержителя настолько же есть Сын Божий и Вседержитель, насколько Сын Божий есть Бог!

Глава 9. Утверждение Священного Писания о единстве Бога не противоречит единству Божества Отца и Сына

18. Но они не могут просто и без затей усмотреть эту общность имен Отца и Сына. Их смущает Священное Писание, которое иногда говорит о Едином Боге, как будто бы оно само не указывает на Двух Богов и Двух Господов, как это мы показали выше. «Поскольку же, — говорят они, — мы находим [указание на] Двух и Одного, поэтому Оба суть Один и Тот же, то есть одновременно и Сын, и Отец». Однако Священное Писание вовсе не подвергается опасности и не нуждается в твоих доказательствах, чтобы не оказаться противоречащим самому себе. Оно имеет смысл и тогда, когда утверждает Единого Бога, и тогда, когда Двух — Отца и Сына, и является самодостаточным. Известно, что Сын упоминается в Священном Писании. Ведь и при сохранении Сына можно дать верное определение Единого Бога, Которому принадлежит Сын. Ведь не перестает быть Единым Тот, Кто имеет Сына, и именно в силу Своего имени, каковым столько раз Он называется и без Сына. Без Сына же Он называется тогда, когда преимущественно определяется как Первое Лицо, Которое следует ставить прежде имени Сына, ибо прежде познается Отец, а после Отца именуется Сын. Итак, один Бог Отец, и нет иного кроме Него. А то, что Он привносит, отрицает не Сына, но другого Бога. Однако другого Сына у Отца нет. Наконец, обрати внимание на контекст такого рода утверждений, и ты, пожалуй, обнаружишь, что определение, которое дается этими утверждениями, имеет отношение к создателям и почитателям идолов, чтобы множественность ложных богов была ниспровергнута единственностью Божества, у Которого, тем не менее, есть Сын, настолько нераздельный и неотделимый от Отца, насколько Его следует представлять в Отце даже тогда, когда Он явно не называется. А если [Отец] и называет Его, то отделяет этим [от других], говоря так: «Нет другого кроме Меня, за исключением Сына Моего». Ведь Он сделал другим Сына, Которого отделил от других. Представь себе, что солнце скажет: «Я — солнце, и нет никого другого кроме меня, за исключением моего луча». Разве ты не признал бы этого утверждения пустословием, если бы луч не представлялся вместе с солнцем? Итак, то, что кроме Его Самого нет другого Бога, это [говорится] из–за идолопоклонства, как языческого, так и израильского. А также из–за еретиков, которые, как язычники — руками, так они — словами, создают идолов, то есть одного — Бога, а другого — Христа. Поэтому, когда Бог объявил Себя Единым, Он заботился о Сыне, чтобы верили, что не от другого Бога пришел Христос, но от Того, Кто прежде сказал: Я Бог, и нет иного кроме Меня(Ис. 45:5) [400], и Кто показал Себя Единым, но вместе с Сыном, с Которым Он один распростер небеса (Ис. 44:24).

19. Однако и эти слова Бога еретики используют в качестве довода в пользу Его единичности. «Я <…> один, — говорит Он, —распростер небеса» (Ис. 44:24). [Конечно, Он сказал это] потому, что Он один по сравнению с прочими [ангельскими] силами. Так Он заранее приготовил [противоядие] против умыслов еретиков [401], которые утверждают, что мир был сотворен Ангелами и различными Властями, и Самого Творца объявляют Ангелом или кем–то иным, пришедшим извне для сотворения мира, не знающим [цели творения] и занимающим подчиненное положение [402]. Но если именно так следует понимать, что Он один распростер небеса, как превратно представляют себе эти еретики, будто бы Он единственен, тогда премудрость не сказала бы: Когда Он уготовлял небеса, я была там(Прит. 8:27). И пророк Исайя не сказал бы: Кто уразумел ум [403] Господа, и был советником у Него? (Ис. 40:13). Конечно же, пророк имел в виду [всех], кроме премудрости, которая была с Ним, и в Нем и была при Нем художницею всего (Прит. 8:30), не пребывая в неведении относительно того, что она творила. Он имел в виду [всех], кроме премудрости, то есть кроме Сына, Который, согласно Апостолу, естьХристос, Божия Сила и Божия премудрость (1 Кор. 1:24) — единственный, Кто познал ум Отца. Ибо кто знает Божие, кроме Духа Божия, Который в Нем (1 Кор. 2:11) [404], а не Который вне Его? Следовательно, был Тот, Кто сделал Бога не единственным, разве только по сравнению с прочими [ангельскими силами]. Так [вместе с еретиками] придется отвергнуть и само Евангелие, которое говорит, что все было сотворено Богом через Слово, и без Него ничто не было сотворено (Ин. 1:3). Если я не ошибаюсь, где–то в другом месте написано: Словом Господа сотворены небеса, и духом уст Его — все воинство их (Пс. 32:6). Слово же, Сила Божия и премудрость Божия — это Сам Сын. Итак, если все [начало быть] через Сына, то и небеса Бог также распростер через Сына, и поэтому Он не Один распростер [их], разве только в том смысле, что Он Один по сравнению с прочими [ангельскими силами]. Поэтому Бог тут же говорит о Сыне: Кто иной рассеивает знамения чревовещателей и гадания из сердца, мудрецов обращает вспять и совет их делает глупостью, утверждая слова Сына Своего? (Ис. 44:25–26) [405], [утверждая], конечно же, словами: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте (Мф. 17:5)? Таким образом, добавляя [слова о] Сыне, Он Сам указывает, как следует истолковывать, что Он Один распростер небеса, то есть Один (solus) с Сыном, так же как Он Одно (unum) с Сыном (Ин. 10:30). Отсюда эти слова принадлежат и Сыну: Я один распростер небеса, поскольку Словом небеса утвердились и поскольку небеса были уготовлены Премудростью, присутствовавшей в Слове, и все через Слово начало быть. Поэтому можно сказать, что и Сын Один распростер небеса, поскольку Он Один послужил делу Отца. Тогда именно Он сказал: Я — Господь первый, и в грядущих Я есмь (Ис. 41:4) [406]. Это означает, что Слово было прежде всего: Слово было в начале (in principle), и в начале Оно произошло от Отца. Отец же не имеет начала как ни от кого не произошедший и как нерожденный, не может быть видим. Тот, Кто всегда был один (solus), не может иметь происхождения (ordinem) [407]. Следовательно, даже если еретики из–за того полагают, что Один и Тот же есть Отец и Сын, чтобы им отстоять единство Бога, то Его единство [все равно] сохраняется в неизменном виде, поскольку Он Один, хотя и имеет Сына, Который равным образом познается из тех же Священных Писаний. Если же они не хотят признать Сына Вторым после Отца, чтобы не получилось так, что Второй приведет к признанию Двух Богов, то мы показали выше, что в Священном Писании упоминаются и Два Бога, и Два Господа. Но чтобы они не соблазнялись и относительно этого, мы как раз приводим основания, по которым Они не называются Двумя Богами или Господами, но по которым Отец и Сын суть Двое не по разделению Их сущности, а по распределению, поскольку мы проповедуем Сына нераздельным и неотделенным от Отца, и иным не по положению (statu), а по степени (gradu). И если Он (то есть Сын) называется Богом, когда упоминается отдельно, этим Он приводит к признанию не Двух Богов, но Единого [Бога], именно тем самым, что Он может называться Богом по Своему единству (ex unitate) со Отцом.

Глава 10. Доказательство того, что Сын не тождествен Отцу и Святому Духу, основанное на Евангелии от Иоанна

20. Но давайте теперь приложим наши усилия для того, чтобы опровергнуть их доводы, даже если они извлекли какие–то отдельные свидетельства из Священных Писаний для подтверждения своей точки зрения, оставив без внимания те свидетельства, в которых собственно и сохраняется правило веры, и одновременно не нарушается единство Божества и состояние единоначалия. В самом деле, так же как в Ветхом [Завете] они не признают ничего иного, кроме положения: Я Бог, и нет иного кроме Меня (Ис. 46:9), так и в Евангелии они замечают только ответ Господа Филиппу: Я и Отец — одно (Ин. 10:30) и [выражение]: Видевший Меня видел Отца(Ин. 14:9), а также: Я в Отце, и Отец во Мне (Ин. 14:10). И только к трем этим фразам они хотят свести все Священное Писание Ветхого и Нового Заветов, хотя следовало бы понимать частное на основании общего. Но это составляет отличительную черту всех еретиков. В самом деле, поскольку то, что они способны найти в тексте [Священного Писания], составляет лишь малую часть [его], они все равно защищают частное против всеобщего и принимают последующее вместо предшествующего. Однако всякое правило установлено с самого начала в предшествующем и опровергает последующее, а значит, и частное.

21. Посмотри, [Праксей], сколь много в Евангелии свидетельств, которые еще прежде вопроса Филиппа и прежде всех твоих доводов опровергают тебя. И в первую очередь само начало Евангелия от Иоанна показывает, что прежде существовал Тот, Кто должен был стать плотью: В начале было Слово (Sermo), и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть (Ин. 1:1–3). Итак, если следует понимать это так, как написано, а не как–то по–иному, то несомненно оказывается, что иной — Тот, Кто был от начала, и иной — Тот, у Кого Он был; иной — Слово Божие, и иной — Бог (хотя подобает и Слову быть Богом, но постольку, поскольку Оно есть Сын Божий, а не Отец); иной — Тот, через Которого все, иной — Тот, от Которого все. Однако мы часто уже объявляли, в каком смысле мы говорим иной. Поскольку же мы говорим иной, то необходимо, чтобы Он был не тот же самый; однако <не тот же самый> не как отделенный, и иной по распределению [Лиц], а не по отделению. Итак, именно Оно (то есть Слово) стало плотию (Ин. 1:14), а не Сам Тот, Чье было Слово. И именно Его, а не Отца, видели славу, славу, какЕдинородного (unici) от Отца (Ин. 1:14), ведь за этим следуют (praecedit) [408] слова: Бога не видел никто никогда (Ин. 1:18). И Онединственный (unicus), Кто явил недро Отца (Ин. 1:18), а не Сам Отец Свое собственное недро. И [если] апостол Иоанн Его же называетАгнцем Божиим (Ин. 1:29), то Сам Он не есть Тот, Чей Он [Агнец]. И поистине Он всегда был возлюбленным Сыном Божиим (Мф. 3:17), но Сам Он не есть Тот, Чей Он Сын. Именно Его познал (sensit) Нафанаил (как и в другом месте Петр [409]): Ты Сын Божий (Ин. 1:49). Да и Сам Он подтвердил правильность их веры, ответив Нафанаилу: Ты веришь, потому что Я [тебе] сказал: Я видел тебя под смоковницею(Ин. 1:50), как подтвердил Он и [слова] блаженного Петра, которому не плоть и кровь открыли то, что он познал также и Отца, но Отец <…> сущий на небесах (Мф. 16:17). Сказав это, Господь провел различие между Обоими Лицами: Сыном, Который на земле и Которого Петр познал как Сына Божия, и Отцом, Который на небесах и Который открыл Петру то, что Петр познал Христа как Сына Божия.

Кроме того, когда Христос вошел в храм, Он как Сын назвал его домом Отца (Ин. 2:16). И когда Он сказал Никодиму: Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3:16). И далее: Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него. Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия (Ин. 3:17–18). И когда Иоанна [Крестителя] спросили что–то об Иисусе, Который крестил, он сказал: Отец любит Сына и все дал в руку Его. Верующий в Сына имеет жизнь вечную, а не верующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем (Ин. 3:35–36). Далее, кем же Он представился самарянке? Если Мессией, то есть Христом (Ин. 4:25), то Он показал Себя Сыном, а не Отцом. И в другом месте Он назван Христом, Сыном Божиим (Ин. 20:31), а не Отцом. Поэтому и ученикам Он сказал: Моя [пища] есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его (Ин. 4:34). И Сам Он сказал иудеям об исцелении расслабленного: Отец Мой доныне делает, и Я делаю (Ин. 5:17). Итак, Сам Сын говорит: Я и Отец. Наконец, скорее всего именно из–за этого иудеи хотели Его умертвить, то есть не только за то, что Он нарушал субботу, но и за то, что Он Отцом Своим называл Бога, делая Себя равным Богу (Ин. 5:18). Тогда Он сказал им: Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо, что творит Он, то и Сын творит также. Ибо Отец любит Сына и показывает Ему все, что творит Сам; и покажет Ему дела больше сих, так что вы удивитесь. Ибо, как <0тец> воскрешает мертвых и оживляет, так и Сын оживляет, кого хочет. Ибо Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну, дабы все чтили–Сына, как чтут Отца. Кто не чтит Сына, тот не чтит и Отца, пославшего Его. Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь. Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут. Ибо как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе. И дал Ему власть производить и суд, потому что Он есть Сын Человеческий(Ин. 5:19–27), то есть по плоти, так же как Он есть Сын Божий по Своему Духу. И еще добавил: Я же имею свидетельство больше Иоаннова: ибо дела, которые Отец дал Мне совершить, самые дела сии, Мною творимые, свидетельствуют о Мне, что Отец послал Меня. И пославший Меня Отец Сам засвидетельствовал о Мне (Ин. 5:36–37a). И присовокупил к этому: А вы ни гласа Его никогда не слышали, ни лица Его не видели (Ин. 5:37б). Этими словами Он опять подтвердил, что не Отец, а Сын был Тем, Кого видели и слышали. Наконец, Он сказал: Я пришел во имя Отца Моего, и не принимаете Меня (Ин. 5:43). Итак, Сын всегда был во имя Бога и Царя, Всемогущего и Высочайшего Господа. И тем, кто спрашивал Его, что им надлежит делать, Он ответил: Чтобы вы веровали в Того, Кого Он (Бог) послал (Ин. 6:29). Он также назвал Себя хлебом, который Отец дает <…> с небес (Ин. 6:32). Таким образом, все, что дал Ему Отец, придет к Нему и не будет отвергнуто Им, ибо Он сошел с неба не для того, чтобы творить Свою волю, но волю Отца. А воля Отца в том, чтобы всякий, кто увидел Сына и уверовал в Него, наследовал бы воскресение и жизнь. Кроме того, никто не может прийти к Нему, если его не привлечет Отец, ибо всякий, кто от Отца услышал и научился, приходит к Нему. [Не случайно] Он добавил здесь слова: Это не то, чтобы кто видел Отца (Ин. 6:46), но чтобы показать, что Отцу принадлежит Слово, через Которое они были научены. И когда отошли от него многие, и Он спросил Своих Апостолов, не хотят ли и они отойти, что тогда ответил Ему Симон Петр? — К кому нам идти ? Ты имеешь глаголы вечной жизни: и мы уверовали и познали, что Ты Христос (Ин. 6:68–69). Итак, Кто Он: Отец или Христос Отца?

22. Таким образом, Чье учение, вызвавшее у них удивление, Он имеет в виду? Свое или Отца? И сомневавшимся между собой, не Он ли Христос, то есть не Отец, а Сын, Он сказал: И знаете Меня, [и знаете], откуда Я; и Я пришел не Сам от Себя, но истинен Пославший Меня, Которого вы не знаете. Я знаю Его, потому что Я у (apud) Него пребываю (Ин. 7:28–29) [410]. Не сказал Он: «Потому что Я есть Сам Он» или «Я Сам послал Себя», но: Он послал Меня (Ин. 7:29). И когда фарисеи послали к Нему [служителей], чтобы схватить Его, [Он сказал]: Еще не долго быть Мне с вами, и пойду к Пославшему Меня (Ин. 7:33). И там, где Он отрицает, что Он один, — [ведь] Он говорит: Но Я и [Отец], Пославший Меня (Ин. 8:16), — неужели Он не указывает этим на Двух, но Двух нераздельных? Скорее же все это изложил Он для того, чтобы показать неразделенность Двух. Он даже привел следующий пример: если и в законе признается истинность свидетельства двух человек, в таком случае Я Сам свидетельствую о Себе, и свидетельствует о Мне Отец, пославший Меня (Ин. 8:18). В самом деле, если бы Он был один, поскольку [якобы] Один и Тот же есть Сын и Отец, то Он не прибегнул бы к авторитету закона, который доверяет свидетельству только двух, а не одного. Далее, когда Его спросили, где Отец [Его], Он ответил, что они не знают ни Его, ни Отца (Ин. 8:19). Так Он назвал Двух, которых не знают, ибо если бы они знали Его Самого, то знали бы и Отца (Ин. 8:19), но не потому, что якобы Один и Тот же есть Отец и Сын, а потому, что по [Их] нераздельности нельзя ни знать, ни не знать Одного без Другого. Пославший Меня есть истинен, — говорит Он, — и что Я слышал от Него, то и говорю миру (Ин. 8:26). Они же из–за своего поверхностного понимания смысла Священного Писания не поняли, что Он говорил им об Отце, то есть что они должны были познать слова Отца в Сыне, о чем можно прочесть у пророка Иеремии: И сказал Мне Господь: вот, Я вложил слова Мои в уста Твои(Иер. 1:9), и у пророка Исайи: Господь даст Мне язык научения, чтобы познать, когда надлежит произнести слово (Ис. 50:4) [411]. Так же и Сам Он опять говорит: Тогда узнаете, что это Я и что ничего не говорю от Себя, но как научил Меня [Отец Мой], так и говорю; потому что и Пославший Меня есть со Мною (Ин. 8:28–29). Это было сказано для свидетельства о нераздельности Их Обоих. И в споре с иудеями, укоряя их за то, что они хотят убить Его, Он сказал: Я говорю то, что видел у Отца Моего, а вы делаете то, что видели у отца вашего (Ин. 8:38), и Теперь ищете убить [Меня], Человека, сказавшего вам истину, которую слышал от Бога (Ин. 8:40), и далее:Если бы Бог был Отец ваш, то вы любили бы Меня, потому что Я от Бога исшел и пришел (Ин. 8:42). — Следует заметить, что хотя Он сказал: Я исшел, этим Он не отделяется [от Отца], как хочется тем, кто придирается к этим словам. Ведь Он исшел от Отца как луч от солнца, как река из источника или куст из семени. — И далее: Во Мне беса нет; но Я чту Отца Моего (Ин. 8:49), и если Я Сам Себя славлю, то слава Моя ничто. Меня прославляет Отец Мой, о Котором вы говорите, что Он Бог ваш. И вы не познали Его, а Я знаю Его и соблюдаю слово Его (Ин. 8:54–55). Когда же Он добавил: Авраам <…> увидел [день Мой] и возрадовался (Ин 8:56), этим Он показал, что Аврааму явился опять–таки Сын, а не Отец. Он также сказал, что Ему должно было сотворить дела Отца и над слепорожденным, которому Он сказал после того, как тот прозрел: Ты веруешь ли в Сына Божия? (Ин. 9:35). И когда тот спросил: Кто Он? — Он Сам дал понять, что Он и есть Сын, в Которого, как Он сказал, следует верить (ср. Ин. 9:36–37). И далее Он утверждает, что как Отец знает Его, так и Он знает Отца, и душу — Свою полагает [за овец], потому что эту заповедь Он получил от Отца (ср. Ин. 10:15:18). И когда иудеи спрашивали Его, не Он ли Христос, — то есть [Христос] Божий, ведь и до сих пор иудеи ожидают Христа Божия, а не Самого Отца, ибо никогда не было написано, что Христос — это Сам грядущий Отец, — Иисус ответил им: Я сказал вам, и не верите; дела, которые творю Я во имя Отца Моего, они свидетельствуют о Мне (Ин. 10:25). О чем свидетельствуют? — Конечно, о том, что Сам Он и есть Тот, о Котором они спрашивали, то есть Христос Божий. Также и об овцах Своих, которых никто не похитит из Его руки, Он сказал:Отец Мой, Который дал Мне их, больше всех; и Аз и Отец едино есмы [412] (unum sumus) (Ин. 10:27–30). Но и здесь хотят отстоять свои позиции те глупцы, а скорее слепцы, которые не видят, что, во–первых, слова Аз и Отец обозначают Двух, и, во–вторых, слово есмы (sumus) сказано не от одного Лица, поскольку сказано во множественном числе, ибо тогда <Он сказал> едино есмы (unum sumus), а не един есмы (unus sumus). Если бы Он сказал един есмы (unus sumus), тогда это могло бы подкрепить их утверждение, ведь слово един (unus) указывает на единственное число. Здесь же, когда Он обозначает единство (unum) Двух Лиц мужского рода словом среднего рода (что указывает не на единичность, а на единство (ad unitatem), на подобие, на соединение, на любовь Отца, Который любит Сына, и на послушание Сына, Который покоряется воле Отца), и говорит: Аз и Отец едино есмы (unum sumus), то этим Он показывает, что Те, Кого Он уравнивает и объединяет, суть Двое. К этому Иисус добавил, что Он много добрых дел показал от Отца, ни за одно из которых Он не был достоин быть побитым камнями (Ин. 10:32). [Он сказал это], чтобы иудеи по этой причине не считали, что им следует побить Его камнями за то, что Он якобы хотел, дабы Его считали Самим Богом, то есть Отцом, на том основании, что Он сказал: Аз и Отец едино есмы. Тем самым, чтобы показать, что Он есть Сын Божий, а не Сам Бог, Он сказал: Не написано ли в законе вашем: Я сказал: вы — боги <…> и не может нарушиться Писание, — Тому ли, Которого Отец освятил и послал в мир, вы говорите: богохульствуешь, потому что Я сказал: Я Сын Божий? Если Я не творю дел Отца Моего, не верьте Мне; а если творю, то, когда не верите Мне, верьте делам Моим, чтобы узнать и поверить, что Отец во Мне и Я в Нем (Ин. 10:34–38). Следовательно, Отец пребывает в Сыне и Сын в Отце через дела (per opera). Итак, по делам мы познаем, что Отец <и Сын> едино суть. И все это Он неустанно повторяет, чтобы Двое считались пребывающими в единой силе (in una virtute), поскольку в Сына нельзя верить иначе, как признав Двух.

23. И далее, когда Марфа исповедала Его Сыном Божиим (Ин. 11:27), она «ошиблась» ничуть не более, чем Петр и Нафанаил, а если бы ошиблась, то тотчас узнала [истину]. Ведь когда Господь воскрешал из мертвых ее брата [Лазаря], возвел очи Свои на небо к Отцу и сказал: Отче! благодарю Тебя, что Ты услышал Меня. Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня; но сказал сие для народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что Ты послал Меня (Ин. 41:41–42). Также и [в другой раз], когда Он возмутился душой, сказал: И что Мне сказать? Отче! избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел. Отче! прославь имя Твое (Ин. 12:27–28), о котором Он говорил как Сын, ибо [ранее] сказал: Я пришел во имя Отца (Ин. 5:43). Поскольку же для Отца было достаточно одного слова Сына, Отец с избытком ответил с неба, свидетельствуя о Сыне: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте (Мф. 17:5) и: И прославил и еще прославлю (Ин. 12:28). Так не кажется ли тебе, превратнейший Праксей, что сколько голосов, столько и Лиц? Ты видишь Сына на земле и Отца на небесах. Но это не разделение, а Божественное Домостроительство. Ведь мы знаем, что Бог пребывает и в бездне и везде присутствует, но [не Сам], а Своей силой и могуществом (vi et potestate), и Сын, как неотделимый от Него, вместе с Ним везде присутствует. Однако по самому Домостроительству (οικονομια) Отец пожелал, чтобы Сын был на земле, а Сам Он на небесах, — Которому и Сын, возведя очи, молился и просил у Отца, Которому и нас научил, встав, молиться: Отче наш, сущий на небесах и т. д. (Мф. 6:9), хотя Он и присутствует везде. Отец пожелал, чтобы эти небеса стали Ему престолом [413]. И хотя Он не много умалил Сына пред Ангелами, послав на землю, славой же и честью увенчал Его (Пс. 8:6), взяв обратно на небеса. Именно это Отец обещал Ему в словах: И прославил и еще прославлю (Ин. 12:28). Итак, просит Сын с земли, и Отец обещает с небес. Так зачем же ты делаешь лжецами как Отца, так и Сына? Ведь если Отец с небес говорил с Сыном, хотя Сам был Сыном на земле, или Сын молился Отцу, хотя Сам был Отцом на небесах, то неужели это означает, что Сын просил у Отца, просив у Самого Себя, если Сын был Отцом, или Отец обещал Сам Себе, обещав Сыну, если Он был Отцом? И даже если все же мы учим о Двух разделенных, как вы это хотите нам приписать, то все равно было бы более терпимым признавать Двух разделенными, чем одного Бога притворщиком. Итак, именно им возвестил тогда Господь:Не для Меня был глас сей, но для вас (Ин. 12:30), чтобы и они верили в Отца и Сына в Своих собственных именах, Лицах и местоположениях (locis). Иисус же возгласил и сказал: верующий в Меня не в Меня верует, но в Пославшего Меня, — ибо через Сына веруют в Отца, и основание для веры в Сына есть Отец, — и видящий Меня видит Пославшего Меня (Ин. 12:44–45). Каким образом? —Ибо Я говорил не от Себя; но пославший Меня Отец, Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить, — ибо Господь даст Мне язык научения, чтобы познать, когда надлежит говорить (Ис. 50:4), — итак, что Я говорю, говорю, как сказал Мне Отец (Ин. 12:50). Евангелист и любимый ученик [Христа] Иоанн наверняка лучше Праксея знал, что означают эти слова, и сам по своему разумению сказал: Перед праздником Пасхи Иисус <… > зная, что Отец все отдал в руки Его и что Он от Бога исшел и к Богу отходит (Ин. 13:1, 3). Но Праксей хочет, чтобы Сам Отец исшел от Самого Себя и к Самому Себе отходил, так что диавол вложил в сердце Иуде предать не Сына, а Самого Отца. Но и в этом случае не хорошо ни диаволу, ни еретику, потому что и диавол не совершил такого предательства [руками] своего преданного сына [Иуды] [414]. В самом деле, был предан Сын Божий, Который присутствовал в Сыне Человеческом [415], как говорит Священное Писание: Ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем (Ин. 13:31). Какой Бог? — Конечно же, не Отец, а Отчее Слово (Sermo Patris), Которое пребывало в Сыне Человеческом, то есть во плоти, в которой Он ранее уже был прославлен силой и словом. И Бог — говорит Иисус, — прославит Его в Себе (Ин. 13:32), то есть Отец Сына, Которого Он [всегда] имеет в Себе, хотя Тот и сошел на землю. И Он вскоре <прославит Его> (Ин. 13:32) через воскресение и победу над смертью.

24. Поистине и тогда были те, кто не понимал этого, потому что и апостол Фома довольно долгое время не верил. Ведь он сказал:Господи! не знаем, куда идешь; и как можем знать путь? (Ин. 14:5). Иисус же сказал ему: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня. Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего. И отныне знаете Его и видели Его(Ин. 14:6–7). Но перейдем к апостолу Филиппу, который, вдохновившись надеждой увидеть Отца и не поняв, что это он услышал, что он уже увидел Отца, сказал: Господи! покажи нам Отца, и довольно для нас (Ин. 14:8). Господь же ответил ему: Столько времени Я с вами, и вы не познали Меня, Филипп? (Ин. 14:9). Итак, Кого же, как Он сказал, они должны были познать? — Вот единственное, что требует обсуждения. Отца или Сына? Если Отца, то пусть тогда Праксей учит, что Христос, столь долгое время общавшийся с учениками, некогда действительно мог, не говорю познаваться, но считаться Отцом. Нам же Священные Писания Ветхого и Нового Завета предписывают считать Его Христом Божиим и Сыном Божиим. Это и прежде проповедовалось, и Самим Христом предвозвещалось, и даже Самим Отцом, Который с небес открыто провозгласил Его Сыном и прославил Сына, [сказав]: Сей есть Сын Мой (Мф. 17:5) и прославил и еще прославлю (Ин. 12:28). В это верили ученики, но не верили иудеи. И Сам Он (Христос), желая, чтобы они именно так в Него верили, всякий раз называл, провозглашал и почитал Отца. Если это так, то они (иудеи) не познали не Отца, а Сына, столь долгое время общавшегося с ними. И Господь, укоряя их за то, что они не узнали Того, Кого они не знали [и раньше], хотел, чтобы они, наконец, узнали Того, Кого (в чем Он [и раньше] укорял их) они столь долгое время не узнавали, — то есть Сына. И тогда уже может стать понятным, каким образом сказано: Видевший Меня видел Отца (Ин. 14:9), а также и сказанное выше: Аз и Отец едино есмы(Ин. 10:30). Почему? Потому что Я от Бога исшел и пришел (Ин. 8:42) и Я есмь путь <…> никто не приходит к Отцу, как только через Меня (Ин. 14:6) и Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец (Ин. 6:44) и Все предано Мне Отцем Моим (Мф. 11:27), иКак Отец <…> оживляет, так и Сын (Ин. 5:21), и Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца (Ин. 14:6–7). Согласно всем этим свидетельствам, Он показал, что Он есть Заместитель Отца, через Которого Отец был видим в делах, слышим в словах и познавался в Сыне, исполнявшем дела и слова Отца. Сам же Отец невидим, о чем Филипп знал из закона, ибо он должен был помнить слова: Никто не может увидеть Бога и остаться в живых (Исх. 33:20). Поэтому–то он и подвергся порицанию за то, что захотел увидеть Отца, как будто Он доступен зрению, и был научен тому, что Отец становится видимым в Сыне из Его чудесных дел, а не через личное присутствие. Наконец, если бы Господь хотел, чтобы из слов Видевший Меня видел и Отца выходило, что Отец и Сын суть Один и Тот же, то почему Он добавил: Разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне? (Ин. 14:10). Ведь следовало бы сказать: «Разве ты не веришь, что Я есмь Отец»? И для чего иного Он сделал на этом такое ударение, если не для того, чтобы открыть [людям] то, что хотел сделать [для них] понятным, то есть, что Он есть Сын? И затем Он опять особенно подчеркнул это, сказав: Разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне? — чтобы они не считали Его Отцом на основании Его слов: Видевший Меня видел и Отца. Ведь Он никогда не хотел, чтобы считался [Отцом] Тот, Кто всегда исповедывал Себя Сыном, пришедшим от Отца. Итак, Он сделал явным единство (conjunctionem) Двух Лиц, чтобы ни Отец не представлялся бы отдельно от [Сына] как невидимый для зрения, ни [Сын не считался бы отделенным от Отца] как Представитель (representator) Отца. Да и Сам Он ничуть не менее разъяснил, каким образом Отец пребывает в Сыне и Сын в Отце, сказав: Слова, которые говорю Я вам, не Мои суть, — конечно, потому, что [они суть слова] Отца, — Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела (Ин. 14:10). Итак, Отец пребывает в Сыне через чудесные дела и слова учения и становится видимым благодаря тому, через что пребывает и через Того, в Ком пребывает. И из этого самого открываются собственные свойства Обоих Лиц, когда Господь говорит: Я в Отце и Отец во Мне (Ин. 14:10). К этому Он добавил: Верьте (Ин. 14:11). Чему? Тому, что якобы «Я есмь Отец»? Но, я полагаю, что написано не это, а следующее: [Верьте], что Я в Отце и Отец во Мне; а если не так, то верьте Мне по самым делам (Ин. 14:11), то есть по тем делам, через которые Отец был видимым в Сыне не для зрения, а для ума.

25. После вопроса Филиппа и [раскрытия] всей его сущности, что продолжается до самого конца Евангелия [от Иоанна], в том же самом рассуждении [416], где Господь [показал, что] Отец и Сын различаются по Своим собственным свойствам [417], Он обещал также умолить Отца дать Другого Утешителя и послать Его после того, как Он Сам взойдет ко Отцу (ср. Ин. 14:16). (Ранее мы уже показали, в каком смысле Он Другой.) И далее Он сказал: Он <…> от Моего возьмет (Ин. 16:14), как и Сам Сын [взял] от Отца. Таким образом связь Отца с Сыном и Сына с Утешителем предполагает Трех связанных, Которые, тем самым, [уже отличаются] Один от Другого [418]. И Эти Три суть едино (unum) [419], a не един (unus), так же как и сказано: Аз и Отец едино (unum) есмы, по единству сущности, а не по численной единичности. Пробеги глазами и найдешь, что Тот, Кого ты считаешь Отцом, назван виноградной лозой Отца, а Отец — виноградарем (Ин. 15:1), так что Сын познал на небе Того, Кто, по твоему мнению, был на земле, когда Он (то есть Сын), заботясь здесь о Своих учениках, передал их Отцу. И хотя в Евангелии [от Иоанна] нет слов: Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27:46), а также слов: Отче! в руки Твои предаю дух Мой (Лк. 23:46), однако после Своего воскресения и славной победы над смертью, после того, как отпала всякая необходимость в [дальнейшем] уничижении и Он мог бы уже открыто объявить Себя Отцом верующей женщине, которая по любви, а не из любопытства и не из неверия, как Фома, пришла прикоснуться к Нему, Он сказал: Не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему; а иди к братьям Моим — даже в этих словах Он показал Себя Сыном, ведь если бы Он был Отцом, то должен был бы назвать их сынами, [а не братьями], — и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему(Ин. 20:17). Что же? Отец к Отцу, и Бог к Богу? Или, скорее, Сын к Отцу, и Слово к Богу? Ведь в самом конце Евангелия [от Иоанна] объясняется, для чего оно было написано: Дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий (Ин. 20:31) [420]. Таким образом, следует сделать вывод, что какое бы из этих свидетельств ты ни считал достаточным для доказательства того, что Отец тождественен Сыну, ты встанешь в противоречие с ясной целью Евангелия. Ибо все это было написано не для того, чтобы ты уверовал, что Иисус Христос есть Отец, но что [Он есть] Сын (ср. Ин 20:31).

Глава 11. Свидетельства о том же из других Евангелий. Субстанциальность Сына как Духа Божия [421]

26. Кажется, что мы прошлись по [всему] Евангелию от Иоанна из–за одного только вопроса Филиппа и ответа ему Господа для того, чтобы одна фраза, которая понимается вопреки ее смыслу, не опровергла бы столь явно предвозвещенного и прежде, и после [нее], но понималась бы скорее согласно всему остальному, чем вопреки ему. Впрочем, даже если я не привожу [свидетельства] других Евангелий, которые утверждают [нашу] веру Господним Рождеством, достаточно [будет уже того], что Тот, Кто должен был родиться от Девы, самим Ангелом был возвещен и назван (determinatus) Сыном Божиим: Дух Божий найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим (Лк. 1:35). Хотя [еретики] пожелают и здесь доказывать [свое], но истина возобладает.

«В самом деле, — говорят они, — Дух Божий есть [Сам] Бог, и сила Всевышнего есть [Сам] Всевышний». И не стыдно им заявлять (inicere) то, что если бы и было, то было бы написано? Ибо кого смущался [этот Ангел], что не открыто провозвестил: «Бог найдет» и «Всевышний осенит Тебя»? Говоря же: Дух Божий (хотя и Дух [Божий] есть Бог) и тем не менее не прямо называя Его Богом, он хотел, чтобы [в этих словах] разумелась часть целого, которая должна была быть уступлена имени Сына [422]. Духом Божиим [здесь] будет То же самое, что и Слово. В самом деле, как у апостола Иоанна, который говорит: Слово стало плотью (Ин. 1:14), под Словом также понимается Дух, так и здесь в имени Духа мы также узнаем Слово. Ведь Дух есть сущность (substantia) Слова, и Слово есть действие Духа, и Два суть едино [423]. Но если [допустить, что] Дух не есть Слово и Слово не есть Дух, то об Одном как о ставшем плотью должен был бы сказать апостол Иоанн, а Другого как имеющего стать [плотью должен был бы возвестить] Ангел. Следовательно, как Слово Божие не есть Сам Тот, Чье Оно, так же как Дух [не есть Сам Тот, Чей Он Дух]. И если Он назван Божиим, то тем не менее Он не есть Сам Тот, Чьим Он назван. Никакая вещь, чьей бы она ни была, не есть сам тот, чья она. Однако когда что–то происходит от кого–то и, таким образом, принадлежит ему, поскольку от него произошло, тогда оно может стать таким, каков и тот, от кого оно и чье оно. И потому Дух — Бог, и Слово — Бог, так как Они от Бога; тем не менее [они не суть] Сам Тот, от Кого Они. И если Дух Божий как самостоятельная сущность не будет Самим Богом, но [будет] Богом настолько, насколько происходит от сущности Самого Бога и насколько Он есть самостоятельная сущность и некоторая часть целого, то намного более сила Всевышнего не будет Самим Всевышним, поскольку она не есть самостоятельная сущность, каковой является Дух, так же как [самостоятельными сущностями не являются] ни Премудрость, ни Провидение [424]. Ибо и они не суть сущности (substantiae), но привходящие свойства (accidentia) какой бы то ни было сущности. [Ведь] сила привходит Духу, и сама Духом уже не будет. Следовательно, чем бы ни были эти реальности — Духом Божиим, Словом или Силой, — после того, как они сошли на Деву, Рождаемое от Нее есть Сын Божий.

Об этом с самого детства свидетельствовал о Себе и Сам Господь в известных Евангелиях: Или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему? (Лк. 2:49). Это знал о Нем и сатана, когда искушал Его [и говорил]: Если Ты Сын Божий(Мф. 4:3). Это также признавали и злые духи, [говоря]: Знаем, Кто Ты, Сын Божий (Лк. 4:34). И Сам Он поклонялся Отцу и не отрицал, что Он — Христос Божий, Которого узнал Петр (Лк. 9:20). И возрадовавшись духом об Отце, Он сказал: Славлю Тебя, Отче <…> что Ты утаил сие от мудрых (Лк. 10:12; Мф. 1 1:25). Он подтвердил также, что Отца не знает никто, кроме Сына (Мф. 11:27), а Сын исповедает того, кто исповедует Отца и отречется тех, кто отречется от Него пред Отцем (ср. Мф. 10:32–33). Он привел притчу о сыне, а не об отце, — [о сыне,] который был послан в виноградник после нескольких рабов, и был убит злыми виноградарями, и был отмщен отцом (Мф. 21:33–46). Он не знал дня и часа последнего, который известен лишь Отцу (Мк. 13:32). Он завещал ученикам Царство, так же, как оно завещано Ему Отцом (Лк. 22:29). Он мог испросить у Отца в помощь Себе легионы Ангелов, если бы только захотел (Мф. 26:53). Он возопил, что Бог оставил Его (Мф. 27:46), и предал дух Свой в руки Отца (Лк. 23:46). Он по воскресении обещал послать ученикам обетование Отца (Лк. 24:49). Наконец, Он повелел им крестить во [имя] Отца и Сына и Святого Духа (Мф. 28:19), а не во [имя] Кого–то Одного. Ведь и не один раз, но трижды мы крещаемся в каждое Имя и в каждое Лицо отдельно [425].

Глава 12. Христология: единство Лица Иисуса Христа и двойство Его природ и природных действий

27. Но что я буду задерживаться на столь ясных вещах в то время, как должен перейти к тем положениям, где еретики стремятся затемнить явное? Ведь они заблуждаются относительно различия Отца и Сына, которое мы признаем наряду с сохранением Их единства, подобно [различию и единству] солнца и луча, источника и потока, при численной нераздельности двух и трех. Тем не менее они пытаются истолковать его (то есть различие) в соответствии со своим пониманием иначе, так что даже в одном Лице [Иисуса Христа] различают Двух — Отца и Сына, утверждая, что Сын есть плоть, то есть человек, то есть Иисус; Отец же есть Дух, то есть Бог, то есть Христос. И они, утверждая, что Один и Тот же есть Отец и Сын, скорее начинают разделять Их, нежели объединять. Ведь если один есть Иисус, а другой Христос, то один будет Сын, а другой Отец, ибо [по их мнению] Сын есть Иисус, а Отец есть Христос. Пожалуй, это у Валентина они научились такому единоначалию (монархии) через разделение двух — Иисуса и Христа. Но и это их утверждение уже было опровергнуто [нашими] прежними рассуждениями, так как Слово Божие или Дух Божий назван Силой Всевышнего, Которого они считают Отцом: ведь Они (Слово Божие и Дух Божий) не суть Тот же Самый, Чьими Они называются, но происходят от Него и принадлежат Ему. Однако они опровергаются и иным образом в той же самой главе [Евангелия]. «Вот, — говорят они, — что возвещено Ангелом: Посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим (Лк. 1:35). Итак, рождена плоть и она, таким образом, будет Сыном Божиим».

Однако это было сказано о Духе Божием. Ведь Дева, без сомнения, зачала от Духа Святого, и Что зачала, То и родила. Следовательно, То имело родиться, Что было зачато и должно было родиться, то есть Дух, Которому и нарекут имя Еммануил, что означает: С нами Бог (Мф. 1:23). Плоть же не есть Бог, так как о ней сказано: Святое наречется Сыном Божиим. Но Тот, Кто в ней родился, есть Бог, о Котором и псалом [говорит]: Ибо Бог родился в ней человеком и создал ее по воле Отца (Пс. 86:5) [426]. Какой же Бог в ней родился? — [Ясно, что] Слово и Дух, Который вместе со Словом рожден по воле Отца (de voluntate Patris) [427]. Стало быть, Слово во плоти. Тогда и это надлежит исследовать, каким образом Слово стало плотью: как бы превратилось во плоть или облеклось в нее? Конечно же, Оно облеклось, ведь необходимо верить, что Бог неизменен и не меняет Своей формы, ибо Он вечен. Превращение же есть уничтожение прежнего, ведь все, что превращается в иное, перестает быть тем, чем было, и начинает быть тем, чем не было. Однако Бог не перестает быть [Богом] и не может стать иным. Слово же есть Бог и Слово Господне [428] пребывает вовек (Пс. 116:2), и именно благодаря сохранению Своей формы. Если Оно не допускает превращения, следовательно, надо понимать, что [Слово] так «стало плотью», что Оно существовало, являлось и было доступно зрению во плоти и осязалось посредством плоти, поскольку и все прочее воспринимается таким образом. Ведь если Слово стало бы плотью благодаря превращению и изменению сущности, то Иисус уже был бы одной сущностью из двух — из плоти и Духа; и был бы некой смесью, наподобие электра, который состоит из золота и серебра, и был бы и ни «золотом», то есть Духом, ни «серебром», то есть плотью, так как одно, перейдя в другое, образует нечто третье. Следовательно, и Иисус не будет Богом, так как Тот, Кто стал плотью, перестал быть Словом, но не стал Он и человеком, то есть плотью; ведь плоть перестала бы быть самой собой, если бы стала Словом. Таким образом, из обоих происходит нечто среднее, скорее нечто третье, нежели они оба. Но ведь мы находим, что Он прямо назван Богом и Человеком, как и сам псалом [это] подтверждает: Ибо Бог родился в ней человеком и создал ее по воле Отца (Пс. 86:5). Ясно, что Он во всех отношениях является Сыном Божиим и Сыном Человеческим, поскольку, без сомнения, Он есть Бог и Человек согласно двум Своим сущностям, которые различаются по своим особенным свойствам, потому что и Слово есть ничто иное как Бог, и плоть — ничто иное как Человек. Так и Апостол говорит о той и другой Его сущности: Который родился от семени Давидова по плоти (это будет Человеком и Сыном Человеческим) и открылся Сыном Божиим по Духу (это будет Бог и Слово Божие) (Рим. 1:3–4). Мы видим двоякое состояние, которое образовалось не благодаря смешению, но благодаря соединению [двух природ] в одном Лице; [мы видим одновременно] Бога и Человека Иисуса (это [имя] я отличаю от [имени] Христос). Таким образом, сохраняются особенности обеих сущностей, так что и Дух являл в Нем Свои дела, то есть силы (virtutes), действия (opera) и знамения (signa), и плоть претерпела свои страдания, то есть испытывала голод в присутствии диавола, жаждала в присутствии самарянки, оплакивала Лазаря, боялась смерти и, наконец, умерла [429]. А если бы было нечто третье, смешанное из обоих, как [например] электр, то различие действий обеих сущностей не было бы столь очевидно, но или Дух производил бы телесные действия, и плоть духовные по перенесению [свойств], или же ни плотские, ни духовные, а свойственные какой–то третьей форме, которая получается из–за слияния [обеих]. В таком случае если бы Слово превратилось в плоть, то или Слово умерло бы, или плоть не умирала бы; или плоть была бы бессмертной, или Слово [стало бы] смертным. Но из–за того, что обе сущности, каждая в своем состоянии, действовали различно, за ними последовали и соответствующие дела и результаты. Стало быть, научись вместе с Никодимом, что рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есщь дух (Ин. 3:6). И плоть не бывает Духом, и Дух — плотью. [Итак], ясно, что они могут сосуществовать в Одном. И Иисус состоит из этого — из плоти как Человек, из Духа как Бог. И Его тогда Ангел провозгласил Сыном Божиим по той природе, по которой Он есть Дух, сохранив для плоти название Сына Человеческого. Так и Апостол, назвав [Его] посредником между Богом и человеками (1 Тим. 2:5), подтвердил [наличие в Нем] двух сущностей. А ты, новоявленный, который считаешь, что плоть [означает] Сына Божия, покажи, кем был бы тогда Сын Человеческий? Разве что Он был бы Духом? Но ты хочешь, чтобы Духом был Сам Отец, потому что Бог есть Дух (Ин. 4:24), как будто [Он не называется в Священном Писании] Духом Божиим, так же как и Слово есть Бог, будучи Божиим Словом.

28. Итак, о глупец, ты делаешь Христа Отцом, не понимая самой сути Его имени, если только Христос — это собственное имя, а не просто название, ибо оно означает помазанник. В самом деле, «помазанник» не более есть собственное имя, чем «одетый» или «обутый», ибо оно лишь сопутствует собственному имени. Представь теперь, что по какой–то причине Иисус называется одетым, так же как Он называется Христом от таинства помазания. Разве ты равным образом стал бы называть Иисуса Сыном Божиим и в то же время считать Отца одетым? Теперь о Христе. Если Христос — это Отец, то Отец был помазан, а значит [помазан] кем–то другим. Если же Самим Собой, то докажи это. Но не так учат Деяния Апостолов, когда Церковь воззвала к Богу: Ибо собрались вместе, Ирод и Пилат с язычниками, в городе сем против Сына Твоего Святого, Которого Ты помазал (Деян. 4:27). Итак, они засвидетельствовали, что Иисус это Сын Божий, Который помазан Отцом. Следовательно, Иисус и был Христом, Которого Отец помазал, а не Отцом, Который помазал Сына. Также и апостол Петр [сказал]: Итак, твердо знай, весь дом Израилев, что Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, Которого вы распяли (Деян. 2:36). Апостол же Иоанн обличает ложь того, кто отрицает, что Иисус есть Христос, и, напротив, [утверждает], что всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рожден (1 Ин. 5:1). Ради этого он и нас призывает верить во имя Сына Божиего Иисуса Христа, чтобы мы были в единении с Отцом и Сыном Его, Иисусом Христом. Точно так же и апостол Павел везде говорит о Боге Отце и Господе нашем Иисусе Христе. Например, когда он пишет к римлянам и благодарит Бога чрез Господа нашего Иисуса Христа (Рим. 1:7:8). Или когда он пишет галатам, называя себя Апостолом, [избранным] не человеками и не чрез человека, но Иисусом Христом и Богом Отцом (Гал. 1:1). Ты имеешь все его Писание [430], которое именно так и проповедует и утверждает Двух — Бога Отца и Господа нашего Иисуса Христа, Сына Отца, а также [говорит], что Иисус есть Сам Христос; [и в том] и в другом имени Он все равно есть Сын Божий. Отсюда ясно, что на том же самом основании, на котором и то, и другое имя принадлежит Одному, то есть Сыну Божию, и одно [имя] без другого также принадлежит Одному и Тому же. И там, где называется имя Иисус, понимается и Христос, ибо именно Иисус был помазан. И там, где [называется имя] Христос, Он же есть и Иисус, ибо Иисус был именно помазан. И из этих имен одно — собственное имя, которое было дано Ангелом, а другое несобственное, случайное, которое происходит от помазания, поэтому Христос [то есть помазанник] есть Сын, а не Отец.

Насколько же слеп тот, кто не понимает, что если он приписывает Отцу имя Христос, то вместе с именем Христос он тем самым проповедует другого Бога. Ведь если Христос есть Бог Отец, то сказав: Восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и Богу Моему и Богу вашему (Ин. 20:17), — Он тем самым являет другого Отца и Бога выше Себя. Также если Отец есть Христос, то существует другой, Который дает силу грому и творит ветер и возвещает людям Своего Христа (Ам. 4:13) [431]. И если восстали цари земли, и князья совещались вместе против [Господа и против] Христа Его (Пс. 2:2), то был и другой Господь, против Христа Которого собрались цари и властители. И если это говорит Господь Господу моему Христу (Пс. 109:1), то был и другой Господь, Который говорил к Отцу–Христу. И если Апостол пишет: Чтобы Бог Господа нашего Иисуса Христа <…> дал вам Духа премудрости и познания (Еф. 1:17) [432], то иной будет Бог Иисуса Христа, щедрый Податель духовных даров. Но чтобы нам не перечислять всего, [скажем кратко]: Тот, Кто воскресил Христа, воскресит и наши смертные тела (Рим. 8:11); и Он, как Воскресивший, конечно же, должен быть Кем–то иным, нежели умершим и воскресшим Отцом, если [допустить, что] Христос, Который умер, есть Отец. Но да умолкнет, да умолкнет эта хула!

29. Итак, будет достаточно назвать Христа, Сына Божия, умершим, потому что так написано. В самом деле, и апостол [Павел], не без затруднения говоря, что Христос умер, тут же добавляет: по Писаниям (1 Кор. 15:3), чтобы таким образом с помощью авторитета Писаний смягчить жесткость выражения и устранить соблазн слушателя. Хотя в Иисусе Христе признаются две сущности — Божественная и человеческая, однако несомненно, что бессмертна Божественная, а смертна человеческая. Таким образом, ясно, что Апостол называет Его умершим, поскольку он имеет в виду плоть, Человека и Сына Человеческого, а не Дух, Слово и Сына Божия. Наконец, словами: Христос (то есть ‘помазанник’) умер, он указывает, что умерло то, что помазано, то есть плоть.

«Итак, — скажешь ты, — и мы с тем же основанием называем <Отца умершим>, с каким и вы Сына, и при этом не хулим Господа Бога, ведь мы называем Его умершим не по Божественной, а по человеческой сущности».

Нет, все–таки хулите, не столько потому, что называете Отца умершим, но потому, что называете Его распятым. Ведь вы превращаете Сына в Отца, относя к Нему проклятие распятия (Втор. 21:23), которое по закону приличествует Сыну, — ибо Сын стал за нас проклятием (Гал. 3:13), а не Отец, — и тем самым хулите Отца. Мы же, утверждая, что Христос был распят, не хулим Его, но относим проклятие к закону (ср. Гал. 3:13), так же как и Апостол, сказав это, не произнес хулы. И как то, что позволено сказать о ком–нибудь, не будет хулой, так и то, что не позволено сказать, будет хулой, если это скажут.

Итак, Отец не страдал вместе с Сыном. Однако они, опасаясь произнести прямую хулу на Отца, надеются смягчить ее признанием Двоих — Отца и Сына, но только в том случае, если Сын страдал, а Отец Ему сострадал. Но и в этом случае они говорят глупость. Ибо что есть сострадание, как не страдание вместе с другим? Более того, если Отец бесстрастен, то и сострадать не может; или если сострадает, то должен и страдать. Ничего ты Ему, конечно, опасением своим не прибавишь. Ты опасаешься назвать страдающим того, кого называешь сострадающим. Однако Отец настолько же не может сострадать, насколько и Сын не может страдать по той Своей природе, по которой Он — Бог. Но каким образом Сын пострадал, если Отец не страдал вместе с Ним? — А таким, что Отец отделяется от Сына, а не от Бога. Ведь и река, если и замутняется каким–нибудь бурным течением, хотя одна сущность [воды] вытекает из источника и не отделяется от него, однако замутнение реки не касается источника. Ясно, что вода, вытекающая из источника, в реке изменяется, и пока вода изменяется не в источнике, а в реке, то изменяется не источник, но река, которая проистекает из этого источника. Так же и Дух Божий [433] не покажется ли [тебе] Отцом, который пострадал, если Он может пострадать в Сыне, поскольку Он страдает не в Отце, а в Сыне? Но достаточно того, чтобы Дух Божий ничего не претерпел от Своего имени, потому что, если бы Он нечто претерпел в Сыне, <возможно> было бы, чтобы Отец вместе с Сыном пострадал во плоти. И этого приведенного свидетельства [Священного Писания] никто не будет отрицать. Ибо и мы не можем пострадать за Бога, если Дух Божий не пребудет в нас и от нашего лица не будет произносить исповедание веры [434]. Однако Сам Дух Божий не будет в нас страдать, а лишь сделает нас способными страдать.

30. Впрочем, если ты далее продолжишь, я могу тебе резче ответить и сопоставить твое утверждение с утверждением Самого Господа, сказав: «Что ты об этом спрашиваешь? Ведь ты имеешь Его Самого, вопиющего в страдании: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27:46)». Итак, или Сын страдал, когда был оставлен Отцом, а Отец, который Его оставил, не страдал; или, если Отец страдал, тогда к какому же Богу Он взывал? Но это голос плоти и души, то есть Человека, а не Слова и не Духа, то есть не Бога, потому он прозвучал, чтобы показать, что бесстрастен Бог, Который так оставил Сына, что [воспринятого] Им Человека предал на смерть. Это понимал и Апостол, когда написал: если Отец Сына [Своего] не пощадил (Рим. 8:32). Это и Исайя ранее предвозвестил: И Господь Его предал за грехи наши (ср. Ис. 53:5). Так оставил Его, что даже не пощадил Его, так оставил Его, что даже предал Его. Впрочем, Отец, в руки Которого Сын предал дух Свой, не оставил Сына. ,Наконец, Сын предал [дух] и тотчас умер, так как, когда дух еще находится в теле, тело не может считаться мертвым.

Итак, быть оставленным Отцом значило для Сына умереть. Следовательно, именно Сын умирает и воскрешается Отцом по Писаниям (1 Кор. 15:3), Сын восходит превыше всех небес, и Он же нисходит в преисподние места земли (Еф. 4:9–10). Он сидит одесную Отца, а не Отец около Самого Себя. Его, уже восседающего одесную Отца, видел Стефан, когда его побивали камнями (Деян. 7:55–56), и Он будет сидеть, доколе не положит Отец всех врагов Его в подножие ног Его (Пс. 109:1). И Он грядет опять на облаках небесных таким же образом, как и вознесся (Мф. 24:39; Деян. 1:11). Ведь Он принял от Отца и излил Тот Дар [435], то есть Духа Святого», Третье имя Божества и Третью степень Величия, Провозвестника единоначалия и Истолкователя домостроительства (если кто примет слова Его нового пророчества), Наставника всякой истины, которая пребывает в Отце, Сыне и Святом Духе, как гласит христианское учение.

Глава 13. Ересь Праксея (модализм) — разновидность иудейства

31. Впрочем, ты впадаешь в иудейскую веру, когда так веруешь в единого Бога, что не хочешь причислять к Нему Сына и после Сына Святого Духа. В самом деле, каково различие между нами и ими, как не это? Что за дело Евангелия, что за сущность Нового Завета, утверждающая закон и пророков вплоть до Иоанна, если не то, [чтобы показать], что Отец, Сын и Святой Дух, Которые считаются Тремя, суть Единый Бог? Бог так желает обновить таинство, чтобы по–новому Он считался Единым через Сына и Духа, и чтобы Сам Бог, Который и ранее был проповедан через Сына и Духа, но еще не был познан, теперь уже открыто познавался во [всех] Своих именах и Лицах. Итак, пусть видят эти антихристы, что они отрицают Отца и Сына. Ведь они отрицают Отца, когда считают Его тождественным Сыну, и отрицают Сына, когда верят, что Он тождественен Отцу, тем самым приписывая Им то, чем Они не являются, и отнимая у Них то, чем Они являются. Ведь всякий, кто исповедует Христа Сыном Божиим, а не Отцом, Бог в нем пребывает, и он в Боге (1 Ин. 4:15). Мы же верим свидетельству Бога, Который засвидетельствовал о Сыне Своем: Не имеющий Сына [Божия] не имеет жизни (1 Ин. 5:12). Однако же Сына не имеет тот, кто считает Его кем–то иным, нежели Сыном.

К мученикам

1.

Ученики Христовы, которым предстоит мученичество! В то время как наша мать и владычица Церковь, а также отдельные братья–христиане помогают вам в темнице поддерживать свое бренное тело, примите и от меня скромный дар для подкрепления вашего духа. Бессмысленно кормить тело, когда голодает душа, и если немощная плоть нуждается в помощи, то тем более в ней нуждается еще более слабый дух. Едва ли я вправе поучать вас, но даже опытным гладиаторам иной раз помогают не только учителя и наставники, но и выкрики зрителей и болельщиков. Итак, прежде всего, не огорчайте Духа Святого (Еф. 4:30), Который вместе с вами вошел в темницу; ведь если бы Он не был с вами, то и вас сегодня не было бы там. Старайтесь, чтобы Он оставался с вами, и Он приведет вас оттуда к Господу. Конечно, и темница — обитель дьявола, в которой он держит рабов своих, но вы туда вошли, чтобы посрамить его в его же твердыне, как уже делали это и в других местах. Пусть не хвалится он тем, что вы в его власти, что он искусит вас упадком духа и взаимными распрями; да убежит он от вас, да скроется в глубоких пещерах, и да пресмыкается там, как ядовитая змея, укрощенная заклинанием. Да не будет он настолько удачлив, чтобы победить вас у себя дома; да найдет вас постоянно готовыми и облаченными в доспехи любви. Мир между вами — для него война. За этим миром к мученикам в темницу даже с воли приходят их собратья по вере. Тем более вы должны хранить между собою мир, чтобы при случае могли поделиться им с другими.

2.

Пусть остальные заботы, как и родители ваши, провожают вас только до темничных дверей. Тут разлучились вы с миром и не жалейте, что распрощались с ним. Если учесть, что мир сам по себе — темница, вы скорее вышли из темницы, чем вошли в нее. Темна ваша темница, но мир покрыт еще большим мраком, ослепляющим ум. Вы — в оковах, но мир налагает на душу еще более тяжелые цепи. Вы — в грязи, но мир полон еще большей грязи людского распутства. Наконец, в мире заключено еще больше подсудимых, а именно весь род человеческий, и ему грозит суд не проконсула, но самого Бога. Поэтому вы, благословенные, попали не в тюрьму, а скорее в надежное убежище. Оно мрачно, но вы сами — свет мира (Мф. 5:14). Здесь оковы, но в глазах Бога вы свободны. Здесь зловоние, но вы сами — благоухание. Вы ждете приговора, но настанет время, когда вы сами будете судить судей ваших. Неважно, что вы в мирской темнице, ибо сами вы — уже вне этого мира, и если вы лишились радостей жизни, то приобрели гораздо больше. Я уж не говорю о награде, которую Бог обещает мученикам. Продолжим сравнение мира с темницей и посмотрим, не больше ли выигрывает в ней душа, нежели теряет тело. Скажем больше: плоть тут не теряет необходимого благодаря попечению церкви и любви братьев, а душа обретает поддержку в вере. Здесь ты не видишь ложных богов, не встречаешь их изображений, не присутствуешь на языческих празднествах, не вдыхаешь нечистые запахи ладана, не слышишь рева зрителей в цирке и театре, не видишь жестокости гладиаторов и бесстыдства мимов. Глаза твои не прикованы к распутным зрелищам; ты в безопасности от соблазнов, искушений, дурных помыслов, и даже от самого гонения. Темница дает христианину то же, что пустым пророкам. Господь нередко искал уединения, чтобы молиться. удалясь от суетного мира. Даже славу Свою он явил ученикам в уединенном месте[436].

Перестанем же темницу именовать темницей и назовем ее лучше местом уединения. Хотя в нем и заключено ваше тело, но духу вашему нет преград. Вы можете не только мысленно гулять по тенистым аллеям и под сенью длинных портиков, но и идти по дороге–ведущей к Богу. Мысленно идя по ней, вы уже свободны. Тело не чувствует тяжести оков, когда душа возносится к небу. Она уносит человека, куда пожелает: Где будет душа твоя, там и сокровище твое (Мф. 6:21). Поэтому пусть будет душа наша там, где мы хотим обрести сокровище.

3.

Допустим, что темница даже христианам в тягость. Но мы призваны на службу Бога Живого с тех пор, как при крещении дали присягу. Между тем, ни один воин в походе удобств не знает. Не с мягкой постели он встает, чтобы идти в сражение, но выходит из лагеря, где жесткость земли, суровость воздуха и грубость пищи закалили его тело. Даже в мирное время воины заняты упражнениями: маршируют с оружием, ходят в учебные атаки, роют окопы, учатся строить «черепаху»[437]. Они делают все это в поте лица, чтобы закалить тело и душу — и в тени, и на солнце, и под дождем; сменяя платье на доспехи, тишину на крик, отдых на тревогу. Вот почему, воины Христовы, какими бы жестокими ни казались ваши испытания, считайте, что они призваны закалить вас. Вам предстоит прекрасное состязание, устроитель которого — Бог Живой, распорядитель — Святой Дух, а призами служат вечная жизнь, ангельское обличье, небесная обитель и слава во веки веков. И вот, ваш наставник Иисус Христос, который умастил вас Святым Духом и вывел на эту борцовскую площадку, пожелал, чтобы вы накануне состязания подвергли себя определенным ограничениям для укрепления сил. Ведь и борцы для укрепления тела соблюдают строгий режим: воздерживаются от роскоши, от тонких лакомств и изысканных вин. Чем больше они потрудятся в воздержании, тем больше уверены в предстоящей победе. Но они, по словам апостола, ищут тленных венков, а мы стремимся стяжать нетленный (1 Кор. 9:25). Так будем же тюрьму считать площадкой для тренировок, откуда нас выведут подготовленными на старт: ведь мужество в испытаниях крепнет, тогда как роскошь его расслабляет.

4.

Господь учит нас, что плоть слаба, но дух вынослив (Мф. 26:41). И не будем обольщаться тем, что плоть Он признал слабой. Сначала Он сказал, что дух вынослив, и этим показал нам, что плоть должна подчиняться духу, то есть слабое — сильному, чтобы почерпнуть от него стойкости. Пусть дух беседует с плотью об их общем спасении, не думая о тяготах тюрьмы, но готовясь к предстоящей борьбе. Плоть, может, и испугается тяжести меча, высоты креста, ярости зверей, казни на костре и палача, искусного в пытках. Но дух должен напомнить себе и плоти, что, хотя это и жестокое испытание, многие со славой выдержали его — не только мужчины, но даже и женщины, чтобы и вы, любезные сестры, не опозорили своего пола. Долго было бы перечислять людей, добровольно пронзивших себя мечом. Так, Лукреция, став жертвой насилия, пронзила себя кинжалом на глазах своих родных, чтобы слава о ней сравнялась с ее целомудрием[438]. Муций сжег правую руку на жертвеннике, чтобы заставить о себе говорить[439]. Не меньшую доблесть показали философы: Гераклит, который сжег себя, обмазавшись бычьим пометом; Эмпедокл, прыгнувший в жерло Этны[440], и Перегрин, недавно бросившийся в костер[441]. Даже женщины отважно бросались в огонь: Дидона, чтобы избежать ненавистного второго брака[442], и жена Гасдрубала, которая, видя, что муж ее молит о пощаде Сципиона, бросилась вместе с детьми в пламя горящего Карфагена[443]. Плененный карфагенянами римский командующий Регул, желая, чтобы те заплатили за него множеством пленных, предпочел вернуться к врагу и, будучи посажен в деревянный ящик с торчащими из стенок гвоздями, испустил в страшных мучениях дух. Женщина с радостью приняла смерть от хищников более страшных, чем бык или медведь, когда Клеопатра дала укусить себя аспидам, чтобы живой не попасть в руки врагу[444]. Впрочем, смерть не так страшна, как пытки. Но не сдалась же палачу афинская блудница! Когда ее, посвященную в заговор, тиран истязал пытками, она не только не выдала заговорщиков, но, откусив язык, выплюнула его в лицо тирану[445], чтобы тот знал, что даже если продолжит пытки, все равно от нее ничего не добьется. Вы знаете также о бичеваниях, которые происходят еще и поныне в Лакедемоне[446]. При совершении этого торжественного обряда знатных юношей пред алтарем подвергают порке в присутствии их родителей и друзей, которые призывают их проявить стойкость, и юноши эти считают величайшей славой скорее умереть от мучений, чем не перенести их. Если тщеславие придает людям мужество презирать меч, огонь, крест, пытки и хищных зверей, то наши страдания не так велики, если учесть уготованную за них награду. Неужели стекло равноценно жемчугу?[447] Кто откажется за настоящую ценность заплатить столько же, сколько иные платят за ложную?

5.

Что говорить о стремлении к славе, если даже простое тщеславие и безумие толкают людей на такие же подвиги. Скольких бездельников тщеславие побудило взяться за ремесло гладиатора, а некоторые из тщеславия даже участвуют в звериных травлях и считают, что шрамы от когтей и зубов сделают их привлекательнее. Другие обрекают себя на сожжение, лишь бы им позволили пробежаться в горящей рубахе[448]; а третьи готовы терпеливо расхаживать под ударами бичей из воловьей кожи. Не случайно Бог допускает в миру такое, но для того, чтобы поощрить нас сейчас или привести в смятение в день Страшного суда, если мы побоимся ради истины и себе во спасение вытерпеть то, что другие терпят ради тщеславия и себе на гибель.

6.

Перевод: Е.В. Карнеева

Впрочем, оставим примеры стойкости, проистекающей из тщеславия. Обратимся к примерам несчастных случаев, чтобы они убедили нас стойко встречать то, что иным приходится претерпеть и невольно. В самом деле, сколько людей сгорают живьем при пожарах! Сколько растерзано хищниками в лесу или в амфитеатре, когда звери, перескочив рвы, нападают на зрителей! Скольких разбойники пронзили мечами, а неприятели даже распяли на кресте, предварительно замучив издевательствами и пытками! Всякий может даже из верности человеку[449] претерпеть то, что не решается претерпеть из верности Богу. Наше время дало тому много примеров, когда особы знатного рода погибают смертью, какой не должны бы подвергаться по своей знаменитости, достоинству, возрасту или красоте. И все это они претерпевают либо от того человека за то, что изменили ему, либо от его противников, за то, что сохранили ему верность.

1.

Достойные исповедники Іисуса–Христа, предназначенные на мученіе! Въ то время, какъ Церковь, общая наша матерь и владычица, занимается доставленіемъ вамъ пищи, въ которой имеете вы нужду для поддержанія тела своего, въ то время, какъ братья ваши посещаютъ васъ въ темнице для принесенія вамъ части плода отъ посильныхъ своихъ трудовъ, позвольте, чтобъ я съ другой стороны споспешествовалъ вамъ, чемъ могу, къ облегченію вашей души; ибо вамъ известно, что человекъ напрасно питаетъ плоть свою, когда нетъ пищи духу его, и если онъ печется о телесныхъ немощахъ, то темъ паче долженъ заботиться о болезняхъ душевныхъ, которыя гораздо опаснее телесныхъ. Но кто я, чтобы сметь мне давать вамъ поученія! Припомните однакожъ, что гладіаторы иногда возбуждаются къ мужеству нетолько начальниками и руководителями своими, но и посторонними нисколько неискусными людьми: народъ издали ихъ ободряетъ, и каковъ онъ ни есть, но часто голосъ его бываетъ действительнее, нежели голосъ знатоковъ искуства.

И такъ прежде всего подумайте о томъ, чтобы не оскорбить Духа Святаго Божія (Ефес. 4:30), сопровождавшаго васъ въ темницу, въ которую не были бы вы и заключены, если бы Онъ не вошелъ туда вместе съ вами. Поступайте такъ, чтобъ Онъ съ вами всегда пребывалъ, и чтобъ изъ сего печальнаго места привелъ Онъ васъ во славу Божію. Я знаю, что темница бываетъ часто крепостію діавола, въ которую ввергаются обыкновенно рабы его; но вы, священные Атлеты, вошли въ нее единственно для того, чтобы восторжествовать надъ симъ гордымъ врагомъ въ самой его крепости, хотя вы терзали его уже и въ другихъ местахъ. Да не похвалится онъ темъ, что вы у него въ когтяхъ, что онъ изнуритъ васъ голодомъ, скукою, взаимными несогласіями; да убежитъ онъ отъ васъ, да сокроется въ глубокихъ и срамныхъ пещерахъ, и да пресмыкается тамъ, какъ ядовитая змея, изгнанная посредствомъ волхвованія. Да не будетъ онъ столько счастливъ, чтобы сражаться съ вами и победить васъ у себя дома: да обрящетъ васъ во всякое время готовыми и вооруженными доспехами любви. Миръ вашъ составляетъ жестокую для него войну: миръ столь вожделенный и драгоценный, что многіе верующіе обыкли приходить въ темницы ваши молить васъ объ испрошеніи имъ мира сего для вступленія въ общеніе Церкви. Вамъ надобно сохранить между собою любовь сію и миръ сей, дабы могли вы сообщать ихъ другимъ.

Сердечно желаю, чтобы всякаго рода другія заботы ума сопровождали васъ только до темничныхъ дверей, равно какъ чтобъ и родственники ваши не провождали васъ далее. Тутъ разлучились вы съ міромъ: не жалейте, что съ нимъ распрощались. Зная, что міръ самъ по себе есть истинная темница, вы уразумеете, что вы какъ бы вышли изъ темницы своей, а не вошли въ нее. Действительно: темна ли темница ваша? Міръ еще более покрытъ густымъ мракомъ, ослепляющимъ умъ. Находитесь ли вы въ оковахъ? Міръ носитъ тягчайшія цепи, изнуряющія душу. Заразительно ли жилище ваше? Міръ преисполненъ вредныхъ испареній, несравненно несноснейшихъ: это соблазны и распутства сладострастія. Сравнены ли вы съ преступниками? Міръ заключаетъ въ себе гораздо более виновныхъ, я хочу сказать, весь родъ человеческій. Зависитъ ли жизнь ваша отъ Проконсула, угрожающаго вамъ своимъ приговоромъ? Міръ долженъ одержимъ быть бóльшимъ страхомъ во ожиданіи страшнаго суда Божія.

2.

Согласитесь же, знаменитые исповедники, что вы перешли только изъ темницы въ убежище. Признаюсь, что жилище ваше мрачно; но сами вы светъ живый. Вы связаны путами; но вы свободны въ Боге. Вы дышете заразительнымъ воздухомъ; но предъ Богомъ вы воня благоуханія. Вы ожидаете приговора судіи; но придетъ время, когда вы судить будете самыхъ судей вашихъ. Да предаются печали другіе люди, воздыхающіе объ услажденіяхъ века сего. Христіанинъ отрекся отъ міра сего, прежде нежели вышелъ изъ него; но въ темнице долженъ онъ отречься и отъ того, что только можетъ усладить горечь ея. Въ какомъ бы месте міра сего вы ни находились, до того дела нетъ: вы уже оставили міръ; и если вы лишились чрезъ то какого удовольствія въ жизни: то какой выгодный сделали вы торгъ, променявъ малое на великое? Но не станемъ теперь говорить о наградахъ, обещанныхъ Богомъ мученикамъ.

Продлимъ сравненіе жилища міра съ жилищемъ темницы, и посмотримъ, выигриваетъ ли душа въ семъ последнемъ более, нежели сколько тело можетъ потерять въ немъ. Скажемъ лучше еще: тело тутъ ничего не теряетъ: оно находитъ все нужное посредствомъ попеченія Церкви и любви верующихъ, между темъ какъ душа обретаетъ всякую помощь, потребную для поддержанія веры. Тутъ по крайней мере не видите вы идоловъ ложныхъ боговъ, не встречаете ихъ изображеній, не обязаны присутствовать на празднествахъ язычниковъ, не заражаетесь святотатственными испареніями, не оглушаетесь безумными восклицаніями театра и цирка, не бываете свидетелями бешеной жестокости гладіатора и срамныхъ телодвиженій комедіанта. Глаза ваши не обращаются на сіи проклятыя места, посвященныя распутству: вы въ безопасности отъ соблазновъ, искушеній, дурныхъ помысловъ, и отъ самаго даже гоненія. Темница даетъ средства Христіанину находить въ ней те же выгоды, какія пророки находили некогда въ пустыне. Іисусъ–Христосъ не редко искалъ уединенія, чтобъ иметь более свободы молиться и убегать отъ заботъ века сего. Онъ явилъ ученикамъ и самую славу Свою также въ уединенномъ месте (Матѳ. гл. 17).

Перестанемъ же именовать темницею то место, где вы находитесь. Назовемъ его лучше убежищемъ. Хотя въ немъ тело ваше и заключено; но душа всегда свободна. Вы можете простираться тамъ духомъ своимъ такъ далеко, какъ пожелаете, представляя себе не мрачные ходы или длинные портики, но надежный путь, ведущій прямо къ Богу. Вы всегда будете находиться вне темницы, какъ скоро такимъ образомъ станете проходить сей божественный путь. Тело не чувствуетъ тягости оковъ своихъ, когда душа обретается на небесахъ: она уноситъ съ собою всего человека, и переноситъ его туда, куда захочетъ. Впрочемъ идеже есть сердце ваше, ту будетъ и сокровище ваше (Матѳ. 6:21). Потщимся же поступать такъ, чтобы сердце наше всегда находилось тамъ, где мы желаемъ обрести истинное благо.

3.

Пускай однакожъ темница и безпокойна будетъ для Христіанъ. Но разве мы не вербованы въ воинство Іисуса–Христа, съ техъ поръ какъ крещеніе къ тому насъ удостоило? Воинъ же не долженъ ожидать, чтобы война производилась на поляхъ, исполненныхъ пріятностей. Чтобы вступить въ сраженіе, ему надобно не съ мягкой и покойной постели вставать, по выходить изъ лагеря, где жесткость земли, суровость воздуха и грубость пищи пріучили уже тело его къ трудамъ. Во время даже мира, воины занимаются военными экзерциціями. Они ходятъ не иначе, какъ покрытые оружіемъ; бегаютъ, показывая видъ, что атакуютъ непріятеля; производятъ окопы; делаютъ приступы; покрываются пóтомъ и пылью при сихъ занятіяхъ, чтобы пріучить тело къ усталости, и одушевиться мужествомъ. Они легко переходятъ изъ тени на солнце, изъ хорошаго времени на дождливое, изъ тишины на шумъ, изъ шума на тревогу: сбрасываютъ съ себя тунику, чтобы надеть латы. — Такимъ образомъ, знаменитыя служительницы Іисуса–Христа (я обращаю речь и къ вамъ), какъ бы жестоки ни казались вамъ неудобства темницы, но вы должны считать ихъ для себя какъ бы упражненіемъ для испытанія силъ тела и души вашей.

Какое счастливое сраженіе предстоитъ вамъ выдержать! Богъ будетъ вашимъ воздаятелемъ, а Духъ Святый руководителемъ. Вашими лаврами будетъ венецъ безсмертный, вашею ценою будетъ счастіе удостоиться быть согражданками Ангеловъ на небесахъ, прославленными во все веки. Для того–то Іисусъ–Христосъ, божественный вашъ Учитель, и привелъ васъ на путь сей, помазавши васъ прежде Духомъ Своимъ, и проведя передъ днемъ сраженія чрезъ сіи трудности для бóльшаго подкрепленія мужества вашего. Такъ пріучаются часто Атлеты къ строжайшей дисциплине, дабы тела ихъ воспріяли новыя силы. Ихъ заставляютъ соблюдать воздержаніе; имъ запрещаютъ употреблять нежное мясо и сладкое вино; ихъ тревожатъ, утомляютъ, мучатъ. Чемъ более они укрепляются отъ сихъ испытаній, темъ они бываютъ увереннее въ победе. Они убо да истлененъ венецъ пріимутъ, какъ говоритъ Апостолъ (1 Кор. 9:25). Мы же Христіане, ожидая венца не истленнаго, должны почитать темницу за такое место ристанія, откуда надобно намъ устремляться въ бегъ и являть знаки своего мужества, чтобы со славою предстать суду Божію. Вообще добродетель поддерживается трудомъ, а негою разслабляется.

4.

Господь поучаетъ насъ, что духъ бодръ, плоть же немощна (Матѳ. 26:41). Тутъ не надобно намъ обольщать себя. Плоть немощна, говоритъ Самъ Богъ. Объявляя же, что духъ бодръ, Онъ даетъ намъ знать, кто кому долженъ покаряться. Плоть должна повиноваться духу, слабейшая сильнейшему, дабы укрепиться. Пусть духъ и тело поддерживаютъ себя взаимно для своего спасенія, пусть съ одинакою неустрашимостію взираютъ не только на неудобства темницы, но и на жестокость сраженія. Плоть конечно будетъ страшиться острія меча, поношенія креста, свирепства дикихъ зверей, несносной муки отъ огня, и всего того, что варварство палача можетъ придумать ужаснейшаго въ казняхъ; но духъ да поспешитъ къ ней на помощь, и да воодушевитъ ее темъ, что все сіи вещи, какъ бы оне ни казались жестокими, были терпеливо переносимы и даже желаемы людьми, имевшими въ виду одну только честь и тщеславіе. Таковы были не только мужчины, но и жены, которымъ вы, любезныя сестры мои во Христе, не должны уступать въ мужестве.

Я много бы распространился, если бы сталъ въ подробности исчислять людей, которые, следуя чувствамъ мнимаго великодушія, подвергали себя добровольно смерти. Муцій сожигаетъ руку свою въ жертвеннике, чтобы заставить о себе говорить. Регулъ, Римскій вождь, бывши взятъ въ пленъ Карѳагенцами, чтобы только не нарушить правъ своего отечества, предпочитаетъ лучше быть запертымъ въ некоторый родъ ящика, въ которомъ многократно пронзается остріемъ меча, и терпитъ столько смертей, сколько получаетъ ранъ. Философъ (Гераклитъ) бросается дерзновенно въ огонь. Другой философъ (Эмпедоклъ) ввергается въ жерло горы Этны. Недавно некто Перегринъ кончилъ дни свои на пылающемъ костре. Но не одни философы, женщины также оказывали презреніе къ мечу и огню. Лукреція, для поправленія поруганной чести своей пронзаетъ себя мечемъ насквозь въ присутствіи своихъ родственниковъ. Дидона, принуждаемая противъ воли вступить во вторый бракъ по смерти любезнаго своего супруга, кладетъ себя во гробъ на костре. Жена Аздрубалова, видя мужа своего во власти Сципіона и весь Карѳагенъ въ огне, решается съ детьми своими предаться пламени, пожирающему отечество ея, дабы избежать стыда, угрожающаго Аздрубалу просить пощады отъ врага его. Полъ сей, какъ ни слабъ, иногда издевался надъ свирепствомъ такихъ животныхъ, которыя ужаснее медведя и льва. Знаменитая Клеопатра согласилась лучше умереть отъ уязвленія аспида, нежели подвергнуться власти Августа.

Вы можете сказать, если угодно, что страхъ смерти делаетъ менее впечатленія, нежели страхъ мученій. Но разве не известно вамъ, съ какою неустрашимостію поступила одна Аѳинянка, обвиненная въ знаніи сделаннаго втайне заговора? Тщетно подвергали ее самымъ жестокимъ наказаніямъ: она не только не открыла заговорщиковъ, но откусивши зубами языкъ, выплюнула его въ глаза своему судіи, какъ бы хотела сказать, что сколько бы онъ ее ни мучилъ, но не заставитъ ее говорить. Вы знаете также, какія бичеванія происходятъ и ныне у Лакедемонянъ: это какъ бы жертва, на которую обрекаются у нихъ молодые люди. Они бичуютъ себя до крови въ присутствіи всехъ своихъ родныхъ, которые поощряютъ и увещеваютъ ихъ терпеть мужественно до конца. Они вменяютъ себе въ славу скорее умереть отъ мученій, нежели не перенесть ихъ. Если же тщеславіе придаетъ столько силы и мужества, что люди делаются способными презирать мечь, огонь, кресты, казни, свирепство зверей: то намъ нельзя не сознаться, что наши страданія довольно еще легки, когда мы сравнимъ съ ними славу и награду, обещанную намъ за нихъ на небесахъ. Увы! Мы такъ много подвизаемся за фальшивое золото: что же делать намъ должно для пріобретенія золота истиннаго? Кто откажется дать за настоящую вещь столько, сколько другіе платятъ за призракъ?

5.

Прехожу въ молчаніи побужденія къ мірской славе. Люди, одержимые страстію или какою–то болезнію ума, считаютъ ныне за игрушку всякаго рода жестокости и бешенства, въ которыхъ упражняются. Сколько тунеядцевъ берутся изъ тщеславія за ремесло гладіатора? Желаніе прославиться заставляетъ ихъ выходить противъ свирепыхъ зверей, и они воображаютъ, что отъ того пріобретутъ столько же отличныхъ знаковъ красоты, сколько получатъ угрызеній и ранъ на лице. Другіе обязываются пробежать довольно длинное пространство, имея на теле горящую сорочку. Иные наконецъ проходятъ съ важностію сквозь тучу ременныхъ ударовъ, наносимыхъ на плеча ихъ безостановочно. — Не вотще, почтенные исповедники, Богъ попускаетъ въ міре такіе примеры мнимаго великодушія: они должны поощрять насъ въ нынешнемъ, и приводить въ смятеніе въ будущемъ веке. Горе намъ, если любовь къ истине не заставитъ насъ терпеть более для нашего спасенія, нежели сколько тщеславіе заставляетъ другихъ терпеть для ихъ погибели!

6.

Но оставимъ въ стороне сіи чудеса постоянства, производимыя однимъ честолюбіемъ. Взглянемъ лучше на печальное состояніе нашей натуры, дабы посредствомъ вещей, обыкновенно случающихся вопреки ожиданія нашего, воодушевиться намъ выдержать сраженіе, въ которое можетъ быть вскоре должны мы будемъ вступить. Да и въ самомъ деле сколько живыхъ иногда сгараетъ во время пожара? Сколько растерзано людей дикими зверьми въ лесахъ и въ другихъ местахъ? Сколько умерщвлено разбойниками, сколько повешено на кресте непріятелемъ после множества претерпенныхъ оскорбленій, мученій и терзаній? Сколько ежедневно видимъ мы людей, которые изъ любви къ человеку охотно переносятъ то, что мы затрудняемся переносить изъ любви къ Богу? Настоящее время служитъ тому торжественнымъ свидетельствомъ. Сколько особъ, и особъ знатнейшаго рода, погибаетъ такою смертію, какой не должны бы оне подвергаться ни по своей знаменитости, ни по своему достоинству, ни по своему возрасту, ни по преимуществамъ тела своего? И все сіе претерпеваютъ оне для человека. Онъ казнитъ ихъ, если примуть оне сторону его противниковъ; если же пристанутъ къ нему, то противники его предаютъ ихъ гибели.

О свидетельстве души [О душе]

1. Тому, кто пожелает из самых распространенных сочинений философов, поэтов или каких–нибудь других наставников языческой учености и мудрости заимствовать свидетельства христианской истины, дабы обличить ее недругов и гонителей при помощи их же сочинений как в собственных ошибках, так и в несправедливости к нам, — понадобится для этого великая любознательность и еще большая память. Некоторые, впрочем, — кто сохранил и прилежную любознательность, и твердость памяти в отношении прежней литературы, — действительно снабдили нас небольшими сочинениями на сей счет. Они особо упоминают и приводят свидетельства относительно смысла, происхождения, преемства и доказательности тех суждений, из которых можно понять, что мы не внесли ничего столь нового и необычного, в чем не смогли бы снискать одобрения в самых распространенных и употребительных сочинениях, — хотя и отвергли кое–какие ошибки и привнесли некоторую правильность.

Однако невообразимое упрямство людское отказывает в доверии даже тем своим наставникам, которые считаются превосходными и наилучшими в прочих вещах, — лишь только у них найдут доводы в защиту христиан. Поэты тогда пусты, когда приписывают богам человеческие страсти и разговоры. Философы тогда глупы, когда стучат в двери истины. Некто будет считаться мудрым и благоразумным лишь до тех пор, пока не возвестит нечто христианское: ибо если он приобретет кое–какую мудрость и благоразумие, отвергая обряды или осуждая век сей, — его сочтут христианином. Поэтому у нас уже не будет ничего общего с сочинениями и учением о превратном счастье, где доверяют скорее вымыслу, чем истине. Кто–то, пожалуй, мог проповедовать о единственном и едином Боге. Но уж во всяком случае [нам] не сообщено ничего такого, что христианин счел бы невозможным порицать; то же, что сообщено, не все знают, а те, кто знает, не доверяют своему знанию, — уж очень далеки люди от признания наших сочинений, и к ним обращается лишь тот, кто уже стал христианином.

Я прибегаю к новому свидетельству, которое, впрочем, известнее всех сочинений, действеннее любого учения, доступнее любого издания; оно больше, чем весь человек, — хотя оно и составляет всего человека. Откройся нам. душа! Если ты божественна и вечна, как считает большинство философов, ты тем более не солжешь. Если ты не божественна в силу своей смертности (как представляется одному лишь Эпикуру), ты тем более не будешь лгать, — сошла ли ты с неба или возникла из земли, составилась ли из чисел или атомов. начинаешься ли вместе с телом или входишь в него потом, — каким бы образом ты ни делала человека существом разумным, более всех способным к чувству и знанию.

Я взываю к тебе, — но не к той, что изрыгает мудрость, воспитавшись в школах, изощрившись в библиотеках, напитавшись в академиях и аттических портиках. Я обращаюсь к тебе— простой, необразованной, грубой и невоспитанной, какова ты у людей, которые лишь тебя одну и имеют, к той, какова ты на улицах, на площадях и в мастерских ткачей. Мне нужна твоя неискушенность, ибо твоему ничтожному знанию никто не верит. Я прошу у тебя то, что ты привносишь в человека, то, что ты научилась чувствовать или от себя самой, или с помощью творца твоего, каков бы он ни был. Ты, сколько я знаю, не христианка: ведь душа обыкновенно становится христианкой, а не рождается ею. Но теперь христиане требуют свидетельства от тебя, чужой, против твоих же, — чтобы они постыдились хоть тебя, ибо они ненавидят и высмеивают нас за то, в знании чего они сейчас уличают тебя .

2. Мы потому неугодны, что во всеуслышание называем этим единственным именем единственного Бога, от Которого все и Которому все подвластно. Засвидетельствуй, душа, если ты знаешь это. Ведь ты, как мы слышим, открыто и со всей свободой, которой пет у нас, возвещаешь так: «Что Бог даст» и «Если Бог захочет». Этими словами ты указываешь, что существует Тот, власть Кого ты признаешь и на волю Кого обращаешь свой взор. При этом ты утверждаешь, что не существует других богов, которых перечисляешь по именам: Сатурн, Юпитер, Марс, Минерва. Ты ведь утверждаешь, что существует лишь один Бог, и лишь Его , ты называешь Богом; поэтому, когда порой ты и тех называешь; богами, ясно, что ты пользуешься чужим и как бы взятым в долг именем. Не скрыта от тебя и природа того Бога, Которого мы проповедуем. «Бог благ», «Бог благотворит» — вот твой глас. И ты, конечно, прибавляешь: «А человек зол», — указывая этим противопоставлением, непрямо и фигурально, что человек зол именно потому, что удалился от Благого Бога. И ты столь же , охотно, как это подобает христианину, провозглашаешь, что Бог добра и благости есть источник всякого благословения (это у нас считается наивысшим таинством учения и общения): «Бог тебя благословит». Но если ты благословение Божье обращаешь в проклятие, то, как и следует, вместе с нами признаешь всю власть Его над нами.

Находятся и такие, которые, не отвергая Бога, не признают Его Надзирающим, Распоряжающимся и Судящим, за что нас более всего и порицают, ибо мы принимаем это учение из страха перед возвещенным судом. Почитая Бога таким образом, они освобождают Его от тягот надзирания и наказания, не признают за Ним даже и гнева. «Ибо, — говорят они, — если Бог гневается, Он подвержен порче и страсти; а то, далее, что страдает и портится, может даже и погибнуть, — для Бога же это недопустимо». Соглашаясь при этом, что душа божественна и произошла от Бога, они впадают, по свидетельству самой души, в противоречие с тем [своим] мнением, которое приведено выше. Ведь если душа божественна или дарована Богом, то она, без сомнения, познала Дарителя своего, а если познала, то, конечно, и страшится Его—столь великого Творца.

Как же не страшиться ей Того, Кого она желала бы видеть милостивым, а не гневным? Откуда, в таком случае, естественный страх души перед Богом, если Бог не знает гнева? Как вызывает страх Тот, Кто не знает оскорбления? А чего страшатся, как не гнева? А откуда гнев, если не из желания наказать? Откуда желание наказать, если не из правого суда? Откуда сам суд, если не из всемогущества? А кто всемогущ, кроме единого Бога?

Именно поэтому тебе, душа, подобает со всей искренностью, без всякой насмешки и колебания, провозглашать и про себя и во всеуслышание: «Бог зрит все», «Препоручаю Богу», «Бог воздаст», «Бог рассудит меж нами». Откуда это у тебя, — ты ведь не христианка? Ведь часто, даже увенчавшись головной повязкой Це–реры, накинув алый плащ Сатурна или полотняное одеяние Иси–ды, в их храмах ты слезно взываешь к Богу–Судии. Ты стоишь перед Эскулапом, украшаешь медную Юнону, одеваешь на Минерву шлем с фигурными изображениями, — и никого из этих богов не призываешь. На форуме своем ты взываешь к иному Судии, в храмах твоих терпишь иного Бога. О свидетельство истины, — оно превращает тебя в свидетеля христиан перед лицом самих демонов!

3. И в самом деле, какой–то последователь Хрисиппа насмехается над нами, будто мы, признавая существование демонов, не доказываем этого, — хотя только мы и изгоняем их из тел! Да ведь твои заклятия, душа, говорят, что демоны существуют и вызывают отвращение! Ты называешь демоном человека, исполненного нечистоты, злобы, высокомерия или любого порока, который мы приписываем демонам, — и столь несносного, что он неизбежно вызывает ненависть. Ты понимаешь сатану всякий раз как страдаешь, испытываешь омерзение или проклинаешь. А мы считаем его вестником зла, творцом всякого заблуждения, извратителем всего мира. С самого начала он так обольстил человека, что тот нарушил заповедь Божью и потому был отдан смерти, а тем самым подверг этому проклятию и весь род [человеческий], произошедший из его семени. Значит, ты чувствуешь губителя своего, — хотя знают его только христиане да какая–нибудь секта подле Господа, — но ведь и ты узнала его, раз возненавидела.

4. Ну, а теперь, что до суждения, которое более всего тебе близко, ибо относится к твоему собственному положению, то мы утверждаем: ты пребываешь и после конца жизни в ожидании Судного дня, когда сообразно заслугам будешь определена на муку или успокоение уже навечно. Для того чтобы испытать это, ты, конечно, должна получить обратно прежнюю свою субстанцию (substantia), — материю (materia) и память того же самого человека, — ибо ты не можешь чувствовать ни зла, ни добра вне способности плоти к ощущению, да и суд не имеет никакого смысла, если не представлен тот самый, кто заслужил приговор суда. И хотя это христианское мнение гораздо предпочтительнее Пифа–горова, ибо не переселяет тебя в зверей; хотя оно полнее Платонова, ибо возвращает тебе тело, твое достояние; хотя оно серьезнее Эпикурова, ибо защищает тебя от гибели, — все же, за одно имя свое, считается пустым, глупым и, как говорится, предрассудком. Но мы не устыдимся, если ты подкрепишь этот наш предрассудок. Ибо, во–первых, вспоминая о каком–нибудь усопшем, ты называешь его «несчастным» не потому, разумеется, что он лишился благ жизни, но потому, что уже подвергся суду и наказанию. Кроме того, ты называешь мертвых «покойными», признавая этим, что жизнь тягостна, а смерть благодетельна. Впрочем, ты говоришь об их покое и тогда, когда выходишь за ворота с яствами и напитками к могилам, чтобы принести жертвы скорее себе самой, или приходишь с могил, охмелев. А мне нужно твое трезвое мнение. Ты называешь мертвых несчастными, когда говоришь от себя самой, будучи далеко от них. Ведь на пиру, где они словно бы присутствуют, возлежа вместе с тобой, ты не можешь сетовать на их участь. Ты должна льстить тем, благодаря кому живешь веселее. Ты, значит, называешь несчастным того, кто ничего не чувствует? Но что на самом деле бывает, когда ты злословишь над ним, словно над чувствующим, поминая его с какими–нибудь язвительными нападками? Ты просишь ему тяжелой земли, а пеплу—мучения в преисподней. А кому ты обязана благодарностью за благую долю, костям и пеплу того ты просишь покоя и хочешь, чтобы в преисподней он «упокоился с миром.».

Если для тебя нет страдания после смерти, если не сохраняется никакого чувства, если, наконец, ты и сама превращаешься в ничто, покинув тело, то зачем ты обманываешь себя, утверждая, что и по смерти способна чувствовать? Более того, почему ты боишься смерти, если тебе нечего бояться по смерти, ибо после нее нет страданий? Можно, конечно, возразить: смерти нужно бояться не потому, что она грозит чем–то в мире ином, а потому, что отнимает благо жизни; но так как одновременно ты оставляешь и много большие тяготы жизни, то страх перед худшей участью ты удаляешь тем, что приобретаешь больше. Да и вообще не нужно страшиться утраты благ, которая возмещается другим благом—успокоением от тягог. Не нужно страшиться того, что освобождает нас от всякого страха. Если ты боишься уйти из жизни, поскольку считаешь ее наивысшим благом, то тем более не следует бояться смерти, — ведь ты не знаешь, зло ли она. А если боишься, — стало быть, знаешь, что она зло. Но ты не сочла бы ее злом и не боялась бы, если бы не знала: бывает после смерти нечто такое, что делает ее злом, которого ты боишься. Не станем говорить о естественном страхе смерти: никто не должен страшиться того, чего не в силах избежать.

Я приступаю к другой части—[именно], к надежде на лучшее после смерти. В самом деле, почти всем врождено желание посмертной славы. Долго будет толковать о Курциях и Регулах или о греческих мужах, которых непрестанно хвалят за презрение к смерти ради посмертной славы. Да и сегодня кто не стремится упрочить о себе память, сохраняя имя свое литературными трудами, либо просто похвалою своим нравам, либо пышностью гробниц? Почему душа и сегодня стремится к тому, чего желает после смерти, и так усердно готовит то, чем будет пользоваться после исхода из тела? Разумеется, она ничуть не заботилась бы о будущем, если бы ничего о нем не знала. Но, быть может, об ощущении после смерти ты знаешь вернее, чем о Воскресении, которое когда–то наступит, — из–за которого нас и обвиняют в предрассудках. Но ведь и об этом проповедует душа. Ибо если о человеке, давно уже умершем, спрашивают как о живом, то самое обычное дело сказать: «Он уже ушел, но должен возвратиться».

5. Эти свидетельства души чем истиннее, тем проще, чем проще, тем доступнее, чем доступнее, чем известнее, тем естественнее, а чем естественнее, тем божественнее. Не думаю, чтобы кому–то они могли показаться вздорными или смешными, если он поразмыслит о величии природы, — по нему и нужно судить о достоинстве (auctoritas) души. Сколько ты дашь наставнице, столько же присудишь и ученице. Природа—наставница, душа—ученица. Все, чему научила первая и научилась вторая, — сообщено Богом, а Он—Руководитель самой наставницы.

А что душа может составить себе представление о Верховном Наставнике, об этом можно судить по той душе, которая есть в тебе. Вчувствуйся в ту, которая сделала тебя способным чувствовать. Познай прорицательницу в пророчествах, толковательницу в знамениях, провидицу в событиях. Разве удивительно, что душа, данная человеку от Бога, способна прорицать? Так ли удивительно, что она знает Того, от Кого дана? Даже стесненная недругом, помнит она о своем Творце, о Его благости и заповеди, о своем конце и даже о своем недруге. Так ли удивительно, что она, данная от Бога, вещает то, что Бог дал знать своим?

Тот, впрочем, кто не считает подобные проявления души поучением природы или молчаливыми посланиями врожденной совести, — тот, скорее, усмотрит в этом обыденный и даже порочный способ вести беседу при помощи расхожих, да к тому же книжных мнений. Несомненно, душа старше буквы, слово—старше книги, а чувство—старше стиля, и сам человек—старше философа и поэта. Но разве поэтому нужно думать, что до появления литературы и ее распространения люди были немы без таких речей? Разве никто не говорил о Боге и Его благости, о смерти, о преисподней?

Речь, мне кажется, была бедна; но ее и вообще не могло быть в отсутствие того, без чего даже и сейчас она не может стать лучше, изобильнее и разумнее, — если не существовало еще того, что ныне так легко, привычно и так близко, что рождается почти на самых губах, — то есть письмен не было в мире прежде чем, как я думаю, не родился Меркурий 30. А откуда же, спрашиваю я, в сами эти сочинения попало и распространилось в речи то, чего ни один ум никогда не представлял, ни один язык не произносил, ни одно ухо не слышало? Да ведь Божественное Писание, которое есть у нас и у иудеев, к дикой маслине коих и мы привиты, много старше языческих сочинений, в большинстве не слишком древних, — как мы показали это в своем месте для утверждения его достоверности. И если душа заимствовала свои речения из сочинений, то, надо полагать, несомненно из наших, а не из ваших, ибо древние сочинения более способны наставить душу, нежели позднейшие, которые и сами полагались на поддержку первых. Ибо если мы и допустим, что душа получила наставления из ваших сочинений, все же наставление это восходит к первоначальному истоку, а он целиком принадлежит нам, как и все, что удалось заимствовать из наших сочинений и передать другим. А поскольку дело обстоит именно так, то не слишком важно, создано ли сознание души (animae conscientia) самим Богом или же Божественными сочинениями. Почему же ты хочешь, человек, чтобы все это вошло в прочный повседневный обиход из твоих человеческих сочинений?

6. Итак, доверяй своим сочинениям, тем более, — как мы разъясняем. — верь божественным, но особенно, — по решению самой души. —верь природе. Выбери из этих сестер истины ту, которую ты почитаешь более верной. Если в своих сочинениях ты сомневаешься, то ни Бог, ни природа не обманут. А чтобы поверить природе и Богу, верь душе, — и тогда окажется, что ты и себе поверишь. Душу ты ценишь в меру того, чем она тебя сделала, ей ты принадлежишь целиком, она для тебя—все, без нее ты не можешь ни жить, ни умереть, ради нее пренебрегаешь и Богом. А раз ты боишься стать христианином, — спроси ее: почему, почитая других, она славит имя Божье? Почему, браня духов, вызывает к демонам? Почему заклинает небо и проклинает землю? Почему служит в одном месте, а защитника ищет себе в другом? Почему судит о мертвых? Почему на устах ее речи христиан, которых она не желает ни слышать, ни видеть? Почему она научила нас этим речам или переняла их у нас? Почему она или учила, или училась?

При такой нескладности жизни складность учения подозрительна. Ты неразумен, если эту складность станешь приписывать только нашему или греческому языку (которые в родстве между собою)—до такой степени, что пренебрежешь всеобщностью природы. Душа сошла с небес не только для латинян или аргивян. Человек одинаков во всех народах, различны лишь имена; душа одна—различны голоса; дух един—различны звуки; у каждого народа свой язык, но материя языка—всеобща.

Повсюду Бог и повсюду благость Божья; повсюду демоны и демонские проклятья, повсюду призывы к Суду Божьему; повсюду смерть и сознание смерти, и повсюду свидетельство этого. Всякая душа по праву своему возглашает то, о чем мы не смеем и пикнуть. Стало быть, всякая душа заслуженно является и виновницей и свидетельницей, — и настолько же виновница заблуждения, насколько свидетельница истины, и в Судный день предстанет перед чертогами Божьими, не имея, что сказать.

Ты проповедовала Бога, но не искала Его, отвращалась от демонов и почитала их, взывала к Суду Божьему и не верила в него, представляла себе муки адовы и не остерегалась их, разумела имя христианское и христианское имя преследовала.

О душе [О свидетельстве души]

Глава 1

Если кто пожелает заимствовать доказательства христианской истины из всех употребительнейших сочинений философов или поэтов или каких либо других наставников языческой науки и мудрости, чтобы доказать их собственными сочинениями, что враги и гонители ее виновны в своих заблуждениях и в несправедливости к нам; то ему для этого необходима великая любознательность и еще большая память. Некоторые из наших, у которых сохранились и труды любознательности и крепость памяти по отношению к прежней литературе, действительно составили небольшие сочинения для этой цели. Они отдельно говорят и свидетельствуют о начале, происхождении, учении и доказательствах тех мнений, из которых можно видеть, что мы ничего не приняли ни нового, ни чудовищного, относительно чего не была бы согласна с нами всеобщая и отечественная литература, хотя мы кое-какие заблуждения отбросили и кое-какую правду привнесли. Но невероятная человеческая глупость не доверяет даже тем своим наставникам, которые в других делах считаются людьми честнейшими и всезнающими, лишь только они дадут материал для христианской апологии. Поэты тогда лживы, когда они приписывают богам человеческие страсти и украшают их фабулами. Философы тогда глупы, когда стучат в двери истины. Кто возвестит учение, близкое к христианству, тот до этих только пор будет считаться мудрым и благоразумным; так как, если он приобретет сколько-нибудь мудрости и благоразумия или тем, что отвергнет религиозные церемонии, или тем, что осудит этот век, то его признают за христианина.

Поэтому у нас ничего не будет общего с сочинениями и учением о превратном счастье, которому верят более при мраке лжи, чем при свете истины. Пусть узнают, не проповедовал ли кто о едином и единственном Боге. Но вовсе ничего не сообщено, что признал бы христиан невозможным порицать, и то, что сообщено, не все знают, и те, которые знают, не надеются быть согласными. Так люди удалены от согласия с нашими сочинениями, к которым никто не обращается, кроме того, который уж сделался христианином. Я призываю свидетеля нового, но он известнее всякой литературы, действеннее всякой доктрины, распространеннее всяких книг, больше всего человека; он есть все, что составляет человека. Душа! стань по средине. Если ты божественна и вечна, как полагает большинство философов, то ты тем более не будешь лгать. Если ты не божественна, так как ты смертна, что думается одному только Эпикуру, то ты тем более не должна будешь лгать. Произошла ли ты с неба, или появилась из земли. Составилась ли ты из чисел или из атомов? Начинаешься ли ты с телом, или входишь в тело после? Почему и как ты делаешь человека, существо разумное, способное чувствовать и знать? Но я призываю тебя не такую, которая изрыгает мудрость, получив образование в школах, поработав в библиотеках, насытившись в академиях и аттических портиках. Я обращаюсь к тебе простой, грубой, необразованной, невежественной, какова ты у тех, которые имеют только тебя одну, какою являешься ты на улицах на перекрестках, на фабриках. Мне нужно твое незнание, потому что никто не верит твоему маленькому знанию. Я требую от тебя того, что ты вносишь с собою в человека, чувствовать что ты научилась или от себя самой или от какого либо Творца своего. Ты, как я знаю. не христианка; ибо душа обыкновенно делается христианкою, а не рождается. Однако христиане теперь требуют свидетельства от тебя, чужой для нас, против твоих, чтобы они хоть тебя устыдились, потому что они ненавидят нас и смеются над нами за то, о чем свидетельствует твое собственное сознание.

Глава 2

Мы не нравимся потому, что проповедуем, что Бог один только, что Ему одному только принадлежит это имя, что от Него все произошло и Ему все подчинено. Если ты, душа, знаешь это, то засвидетельствуй. Ведь мы слышим, что и ты явно и с полною свободою, которой мы не имеем, дома и вне дома проповедуешь так: «что Бог даст, и если Богу угодно». Этими словами ты и выражаешь, что есть Некто, и признаешь всю власть за Тем, на волю Которого ты устремляешь своя взоры; вместе с тем ты утверждаешь и то, что нет других богов, так как ты называешь их собственными именами: Сатурном, Юпитером, Марсом, Минервою. Ведь ты говоришь, что один только Бои и Его одного только называешь Богом. Хотя ты иногда называешь богами и тех, однако мне кажется, что ты пользуешься этим именем, как чужим и как бы взятым взаем. Скажи во природе того Бога, Которого мы проповедуем; и она не скрыта от тебя. «Бог благ, Бог благотворит, а человек зол». Такою противоположностью косвенно и прикровенно ты указываешь, что человек зол потому, что удалился от благого Бога. Также то, что мы считаем за главнейший догмат нашего учения и жизни, именно то, что Бог благости и добра есть источник благословения, ты так охотно произносишь, как нужно это произносить христианину: «Бог благословит тебя». Но когда ты благословение Бога переменяешь на проклятие, то согласно с нами признаешь, что вся власть Его над нами. Есть такие, которые хотя не отвергают Бога, однако не верят тому, что Он всеведущ, всем управляет и всех судит, за что нас, конечно, более всего презирают, так как мы спешим принять это учение, боясь предвозвещенного суда. Они почитают Бога так, что освобождают Его от забот промышления и от трудов наказания Они не приписывают ему даже гнева. Ибо если Бог, говорят они гневается, то Он подвергается разрушению и страданию. А что страдает и что разрушается, то может погибнуть, что недопустимо в Боге. Но признавая н другом месте то, что душа божественна, и что она произошла от Бога, они впадают в противоречие с вышеприведенным мнением по свидетельству самой души. Ибо если душа или божественна или дана Богом, то она, без сомнения, знает своего Дателя; а если она знает, то, конечно, и боится Его, такого великого Дателя. Как ей не бояться Того, от Которого она хочет скорее благожелания, чем гнева?

Итак, откуда естественный страх души к Богу, если Бог не знает гнева? Каким образом Тот, Который не знает оскорблений, возбуждает страх? Чего бояться, если не гнева? Откуда гнев, если не из права наказания? Откуда право наказания, если не от суда? Откуда суд, если ее от власти? Когу принадлежит власть, если не единому Богу? Поэтому тебе, душа, приходится дома и вне дома, без всякой иронии и без всякого колебания, по чистой совести произносит следующее: «Бог видит все, вручаю Богу, Бог воздаст, Бог будет судьею между нами». Откуда это у тебя, не христианки. Ты, даже украсившись коронообразною повязкою Цереры, одевшись в светло-красный плащ Сатурна, в полотняную рубашку Изиды, часто слезно просишь Бога, Судию, в самых храмах. Стоишь ты пред Эскулапом, украшаешь медную Юнону, надеваешь черный шлем на Минерву, и никого из присутствующих богов не призываешь во свидетеля. На своем форуме ты призываешь Судью чужого, в своих храмах ты терпишь другого Бога. О свидетельство истины, которая делает тебя свидетельницею христиан пред лицом самих демонов!

Глава 3

В самом деле, когда мы утверждаем что демоны существуют, то как будто бы и не доказываем этого, изгоняя их из одних только тел, что осмеивает какой-то последователь Хризиппа. Что они существуют и возбуждают отвращение к себе, это показывают твои проклятия. Ты называешь демоном человека или грязного, или злого, или гордого, или имеющого какой либо такой недостаток, который мы приписываем демонам, или дерзкого до того, что он возбуждает к себе непременную ненависть. Ты объявляешь сатану при всяком омерзении, при всяком презрении, при всяком проклятии. Его мы называем вестником зла, виновником всякого заблуждения, развратителем всего мира. Им с самого начала человек был обманут, вследствие чего он преступил заповедь Божию, и потому подвергся смерти, а потом и весь род человеческий, произошедший от него, подвергся осуждению. Поэтому ты чувствуешь своего развратителя, и хотя одни только христиане или какая то секта Господа знает его, однако и тебе он не безызвестен, если ты ненавидишь его.

Глава 4

Что касается до твоего мнения, более близкого к тебе самой, так как оно относится и к самому твоему положению, то уж теперь мы утверждаем, что ты пребываешь после конца жизни, и что тебя ожидает судный день, что ты сообразно с заслугами своими будешь определена на вечное мучение или на вечное блаженство. Для получения этого тебе, конечно, будет возвращена прежняя субстанция, материя и воспоминание того же человека, потому что ты и не можешь чувствовать ни зла, ни добра без тела, способного ощущать, и суд не может иметь никакого основания без представления того самого, который заслужил последствия суда. Хотя это мнение христианское гораздо почетнее мнения Пифагорова так как оно не переселяет тебя в зверя; хотя оно полнее мнения Платонова, так как оно возвращает тебе твое приданое, тело; хотя оно серьезнее Эпикурова мнения, так как защищает тебя от погибели: однако оно считается за свое имя пустым, глупым и, как говорят, предрассудочным. Ио мы не стыдимся этого, если наш предрассудок согласен с тобою. Ибо во-первых, когда ты вспоминаешь о каком-нибудь покойнике, то ты называешь его несчастным, конечно, не потому, что он лишился благ жизни, но потому, что он уже подвергся суду и наказанию. Впрочем иногда ты называешь умерших свободными от работ. Ты признаешь и тягость жизни и благодеяние смерти. Но ты называешь их свободными от забот, когда отправляешься за ворота с закусками и лакомствами к могилам с целью принести жертвы скорее себе чем покойникам, или когда возвращаешься с могил в пьяном виде. Я же прошу твоего мнения. когда ты бываешь в трезвом виде. Ты называешь покойников несчастными, когда говоришь от себя, когда далеко бываешь от них. Ибо на пиру их, когда они как бы присутствуют и возлежат с тобою, ты не можешь осуждать их жребия. Ты должна льстить тем, которые доставляют тебе веселую жизнь.

Итак, называешь ли ты несчастным того, который ничего не чувствует? Что значит то, что ты поносишь его (мертвого), как чувствующего, когда язвительно вспоминаешь о каком-либо несчастии его? Ты просишь пеплу его тяжелой земли и страданий в преисподней. Равным образом кому ты обязана благодарностью за хорошую участь свою, костям и пеплу того ты просишь отрады и желаешь, чтобы он в преисподней обрел себе успокоение. Если для тебя нет страданий после смерти, если тогда не бывает никакого чувства, если наконец ты и сама обращаешься в ничто по оставлении тела; то зачем же ты обманываешь себя саму, как будто ты можешь страдать и после того? Почему же ты вообще боишься смерти, если тебе ничего не должно бояться после смерти, так как после смерти ты ничего не должна испытывать? Ибо хотя можно сказать, что смерти должно бояться не потому, что она чем либо угрожает в потусторонней жизни, но потому, что она лишает удовольствий жизни; однако так как ты вместе с этим освобождаешься и от бедствий жизни, которых гораздо больше, то и уничтожаешь страх тем, что приобретаешь больше, чем теряешь, и уж поэтому не должно бояться потери благ, так как она вознаграждается другим, большим благом, именно: превращением бедствий. Не должно бояться того, что освобождает нас от всякой боязни. Если ты боишься прекращения жизни потому, что знаешь, что она есть величайшее благо; то, конечно, ты не должен бояться смерти, о которой ты не знаешь, что она есть зло. А если ты боишься, то ты знаешь, что она зло. Ты же не знал бы, что она зло, и не боялся бы ее, если бы тебе не было известно, что есть нечто после смерти такое, что делает ее столь тяжкою, что ты боишься ее. Оставим теперь природную причину страха смерти. Никто не должен бояться того, чего не может избегнуть. Я вступлю в прение и с другой стороны, со стороны радостной надежды после смерти. Ибо всем почти врождено желание славы после смерти. Долго было бы рассказывать о Курциях, Регулах или о греческих мужах, похвалы которых за презрение ими смерти ради славы в потомстве бесчисленны. Кто и теперь не старается прославить себя после смерти тем, что сохраняет свое имя или сочинениями или восхвалением нравственности или великолепием самих гробниц? Откуда у души и теперь есть стремление к чему-то такому, чего она желает после смерти, я есть сильное желание приготовить то, чем она будет пользоваться по разлучении с телом? Конечно, она ни о чем бы не старалась для будущего, если бы ничего не знала о будущем. Но может быть о чувствовании после смерти ты знаешь больше, чем о воскресении, имеющем быть некогда, за что нас считают людьми предрассудка. Но и это душа проповедует. Ибо если спрашивают о ком либо, уже давно умершем, как о живом, то обыкновенно говорят: «уж он ушел, но должен вернутся».

Глава 5

Эти свидетельства души чем истиннее, тем проще, чем проще, тем народнее, чем народнее, тем общее, чем общее, тем естественнее, чем естественнее, тем божественнее. Я не думаю, чтобы они могли кому либо казаться глупыми и смешными если он поразмыслит о величии природы, по которому ценится достоинство души. Сколько ты дашь его учительнице, столько присудишь ученице. Учительница — природа, ученица — душа. Все то, чему та научила или эта научилась, сообщено Богом, Учителем самой учительницы. Что душа может представить о первоначальном Наставнике, это она в состоянии познать в тебе по той душе, которая находится в тебе. Чувствуй ту душу, которая делает то, чтобы ты чувствовал. Познавай пророчицу в предсказаниях, толковательницу в знамениях, ясновидящую в событиях. Что удивительного, если душа, произошедши от Бога, сообщает человеку пророчества? Удивительно ли, если она знает Того, от Которого произошла? Она, не смотря на козни своего противника, помнит и о своем Творце, и о Его благости и заповеди, и о своем конце, и о самом враге своем. Удивительно ли, если она произошедши от Бога, проповедует то, что Бог дал знать своим? Но кто подумает, что такие выражения души не суть наставления природы и не суть безмолвные сообщения естественной и врожденной совести; тот, конечно, скажет, что они употребляются вследствие распространенных в народе мнений, почерпнутых из всем доступных сочинений. Без сомнения, душа старше буквы, и речь старше книги, и мысль старше слова, и сам человек старше философа и поэта. Неужели должно полагать, что до появления литературы и до распространения ее люди были немы по отношению к такого рода выражениям? Никто не говорил о Боге и благости Его, о смерти, о подземном царстве.

Речь, я полагаю, была бедна; напротив, даже не могло быть никакой речи, так как тогда еще не было того, без чего и теперь она не может быть и хорошею, и обильною, и разумною, если того, что теперь так легко, так постоянно, так близко, как бы рождается на губах, не было, прежде чем появились в мире сочинения, прежде чем родился, я полагаю, Меркурий. Но откуда, я спрашиваю, самим сочинениям пришлось узнать и распространить в речи употребление того, чего никакой ум никогда не представлял, никакой язык никогда не произносил, никакое ухо никогда не слышало? Конечно, Божественное Писание, которое есть у нас и у иудеев, на плодоносном масличном дереве которых привиты мы, существовало гораздо раньше языческих сочинений, имеющих небольшую древность, как мы показали в своем месте для доказательства достоверности его. Поэтому если душа те изречения заимствовала из сочинений, то без сомнения из наших, а не из ваших, потому что древнейшие сочинения более способны научить душу, чем позднейшие, которые и сами ожидали назидания от первых. Но допустим, что душа наставлена вашими сочинениями, однако ее наставления должны относиться к первоначальному источнику, и все принадлежит нам, что вам удалось взять у нас и передать другим. Но так как это так, то не велика разница, знание души произошло ли от Бога или от сочинений Божиих. Почему ты, человек, хочешь, чтобы те выражения произошли из твоих человеческих сочинений для всеобщего и обычного употребления?

Глава 6

Итак, верь своим сочинениям и тем более нашим божественным. Верь также природе ради свободного исповедания самой души. Какую из этих сестер истины считаешь более верною, ту и выбирай. Если ты сомневаешься в своих сочинениях, то ни Бог, ни природа не обманет. Чтобы ты верил и Богу, и природе, то верь душе, и тогда сделается то, что ты будешь верить и себе. Та достоверна, которую настолько ты ценишь, насколько она тебя, которой ты принадлежишь весь, которая для тебя все, без которой ты не можешь ни жить, ни умереть, ради которой ты презираешь Бога, Ибо так как ты боишься сделаться христианином, то вопроси ее. Почему она произносит имя Бога, боготворя других? Почему она, проклиная духов, называет их демонами? Почему она за свидетельствами обращается к небу, а за проклятиями к земле? Почему она в одном месте служит, а в другом месте ищет защитника? Почему она судит о мертвых? Почему она употребляет слова христиан, которых она не хочет ни слушать, ни видеть? Почему или она дала нам эти слова, или получила от нас? Почему или она научила, или научилась? Согласие учения при таком разногласии жизни ты должен считать подозрительным. Ты глуп, если станешь приписывать это одному только латинскому или греческому языкам, которые считаются родственными между собой, отрицая всеобщность натуры. Душа снизошла с неба не для латинян только и греков. Все народы — один человек, различно имя; одна душа, различны слова; один дух, различны звуки; у каждого народа есть свой язык, но сущность языка всеобща. Повсюду Бог и повсюду благость Божия; повсюду демон и повсюду проклятие демона; повсюду призывание суда Божия; повсюду смерть и повсюду сочинение смерти и повсюду свидетельство. Всякая душа по своему праву объявляет то, о чем нам не дозволяется и пикнуть. Итак по справедливости всякая душа и преступница и свидетельница, и настолько она преступница заблуждения, насколько свидетельница истины, и в тот день судный она будет стоять пред троном Божиим и ничего не будет иметь сказать. Ты проповедовала Бога и не искала Его; гнушалась демонов и поклонялась им; призывала суд Божий и не верила в него; представляла адские муки и не боялась их; разумела имя христианское и преследовала имя христианское.

1

Rossi S. Minucio, Giustino е Tertulliano nel loro rapporti col culto di Mitra// Giomale italianodi filologia. 1963.16. № 1. P. 23-24,28; ClaussM. Mithras undChristus//HistorischeZeitschrift. 1986. Bd. 243,2. Heft. S. 268.

(<< back)

2

Rauch G. Der ΕίπΠιιβ der stoischen Philosophie auf die Lehrbildung Tertullians. Halle, 1890.

(<< back)

3

Barnes Т. D. Tertullian: a historical and literary study. 2 edition. Oxford, 1985. P. 13-21; Rankin D. Tertullian and the church. Cambridge, 1995. P. 38-40.

(<< back)

4

Fredouille J.-C. Tertullien et la conversion de la culture antique. Paris, 1972. P. 85.

(<< back)

5

Monceaux P. Histoire litteraire de l’Afrique chrctienne. Т. 1: Tertullien et les origines. Paris, 1901. P. 215.

(<< back)

6

Becker C. Tertullians Apologeticum. Werden und Leistung. Miinchen, 1954. S. 96-99.

(<< back)

7

Schneider A. Le premier livre «Ad nationes» de Tertullien. Neuchatel, 1968. P. 30-31.

(<< back)

8

Fredouille J.-C. Op. cit. P. 86, n. 73.

(<< back)

9

Ibid. P. 86.

(<< back)

10

Ibid. Р. 87-88.

(<< back)

11

Hagendahl Н. Von Tertullian zu Cassiodor. Die profane iiterarische Tradition in dem lateinischen christlichen Schrifttum//Studia Graeca et Latina Gothoburgensia. 1983. Vol. 44. S. 13.

(<< back)

12

Fredouille J.-C. Op. cit. P. 86.

(<< back)

13

Ibid. P. 86, n. 69.

(<< back)

14

Braun R. «Deus Christianorum». Recherches sur le vocabulaire doctrinal de Tertullien. Paris, 1962. P. 30-35.

(<< back)

15

«Гал. можно рассматривать как увещевательное послание с некоторыми апологетическими чертами». См.: АуниД. Новый Завет и его литературное окружение. Пер. с англ. В. В. Полосина под ред. А. Л. Хосроева. СПб., 2000. С. 204.

(<< back)

16

Heck Е. Μή θεομαχεϊν oder: Die Bestrafung des Gottesverachters: Untersuchungen zu Bekampfung und Aneignung romischer religio bei Tertullian, Cyprian und Lactanz//Studien zur klassischen Philologie. Frankfurt am Main; Bern; New York, 1987. Bd. 24. S. 23.

(<< back)

17

Вдовиченко А. В. Христианская апология. Краткий обзор традиции/ /Раннехристианские апологеты И—IV вв. Переводы и исследования. М., 2000. С. 23.

(<< back)

18

Swift L. J. Forensic Rhetoric in Tertullian’sApologeticum//Latomus. Revue d’etudes latines. 1968. T. 27. Fasc. 4. P. 877.

(<< back)

19

Ср.: Heck E. Op. cit. S. 18.

(<< back)

20

Ниже приводится перевод этой главы: «1. Однако, как мы сказали выше, наша скорбь неизбежна, потому что ни один город, проливший нашу кровь, не останется безнаказанным. Как <было> при наместнике Гилариане, когда народ кричал о земле (агеае) для христианских погребений: “Да не будет < им> земли! ” У них самих не стало земли для молотьбы (агеае), ибо они не собрали урожай. 2. Очевидно, впрочем и то, что должны были напомнить человеческому роду прошлогодние ливни, — разумеется, потоп, который был и прежде из-за людского неверия и несправедливости. <Люди,> видевшие огни, что недавно висели ночью над стенами Карфагена, знают, чем они угрожали. И оцепеневшие <от грохота> знают, что означали предшествующие удары грома. 3. Это все — знаки грозного Божьего гнева, о котором мы, сколько в наших силах, должны возвещать и предупреждать <вас>, вымаливая в то же время <у Бога>, чтобы этот гнев имел местный характер. Ведь те, которые по-иному толкуют его частные проявления, в свое время испытают его во всей его полноте и завершенности. Ведь и солнце в Утическом округе, когда <его> свет почти затмился, явилось чудесным знамением постольку, поскольку при обычном затмении с ним, находящимся в своем зените и жилище, такое случиться не могло. У вас есть астрологи, <спросите у них об этом>. 4. Мы можем также рассказать тебе и о смертях некоторых наместников, которые в конце своей жизни осознали, что согрешили, когда мучили христиан. Вигеллий Сатурнин, который первым здесь поднял на нас меч, лишился зрения. Клавдий Луций Герминиан в Кап-падокии, разгневавшись на то, что его жена перешла в эту секту, начал жестоко расправляться с христианами. А в нем, оставленном всеми в его резиденции, пораженном заразной болезнью, стали кишеть черви. “Пусть никто не знает <об этом>, — говорил он, — чтобы не радовались христиане и не надеялись христианки!” Впоследствии поняв свою ошибку, — ведь под пытками он заставил некоторых отступиться от своих убеждений, — он умер уже почти как христианин. Цецилий Капелла воскликнул при постигшей Византий катастрофе: “Радуйтесь, христиане!” 5. Но те, которым кажется, что они так и не понесли наказания, еще предстанут перед Господним судом в оный день. Мы желаем тебе, чтобы <это> предостережение осталось только предостережением, так как, когда тот же Цецилий осудил на растерзание зверями Мавила из Адрумета, тотчас последовала болезнь, а теперь по этой же причине — порча крови» (Пер. Л. В. Братухиной).

(<< back)

21

В рассказе о Капелле речь идет о разорении города, принявшего сторону Песценния Нигера, императором Септимием Севером в конце 195 — начале 196 г., т. е. за полтора года до написания «Апологетика». См.: Геродиан. История императорской власти после Марка. М., 1996. С. 212, прим. 34.

(<< back)

22

Hecke. Op. cit. S. 145.

(<< back)

23

На основании этого упоминания Й. В. Ф. Борлефс заключает, что «Апологетик» «был написан немного позже июня 197 г., после возвращения императора Севера в Рим»/См.: Borleffs J. W. Ph. De Tertulliano et Minucio Felice. Groningae, 1926. P. 9-10. Согласно Т. Д. Барнесу, «Апологетик» был написан осенью 197 г. или некоторое время спустя. См.: Barnes Т. D. Tertullian: a historical and literary study. P. 34.

(<< back)

24

Frend W. H. C. Martyrdom and persecution in the early Church. Oxford, 1965, P. 365.

(<< back)

25

Borleffs J. W. Ph. Op. cit. P. 9-10.

(<< back)

26

«Раннехристианским апологиям II—IV вв. отнюдь не свойственен оборонительный, “защитительный” характер. По сути дела, труды Отцов Церкви представляют собой религиозные памфлеты, полные резких выпадов против традиционной религии и освящаемого ею государственного устройства». См.: Большаков А. П. Раннехристианские апологии: происхождение и содержание//Древний Восток и античный мир. Труды кафедры истории Древнего мира исторического факультета МГУ. Вып. 5. М., 2002. С. 162.

(<< back)

27

Утверждение М. фон Альбрехта, что «Тертуллиан своим Apologetiсит создает до некоторой степени новый жанр. У греков защитительная речь и призыв к обращению в свою веру существовали лишь по отдельности», является достаточно спорным. См.: Альбрехт М., фон. История римской литературы / Пер. с нем. А. И. Любжина. М., 2005. Т. 3. С. 1670.

(<< back)

28

Ср.: «Теперь, Каталина, продолжай идти тем путем, каким ты пошел» (Cic. Cat., 1,5,10; пер. В. О. Горенштейна).

(<< back)

29

Амман А. Путь Отцов. Краткое введение в патристику. Пер. с фр. М., 1994. С. 49.

(<< back)

30

Hagendahl Н Von Tertullian zu Cassiodor. S. 19.

(<< back)

31

Э. Хек, пытаясь доказать, что у Тертуллиана еще в Apol. было намерение приводить примеры наказания гонителей (см.: Heck Е. Op. cit. S. 143-144), не учитывает его стремление оставаться в пределах одного жанра. Карфагенский автор может в адресованном христианам не защитительном сочинении «О зрелищах» со злорадством писать о посмертных муках их притеснителей, может намекать на эти кары в Apol., 48, 15, однако он избегает предостережений и поучений в речи, хотя и не рассчитанной на прочтение в зале суда, но все же формально относящейся к судебному красноречию. Ведь «“Апологетик” — это не что иное, как проведенная по всем правилам правовой аргументации судебная защита христиан». См.: Дуров В. С. Латинская христианская литература III— V веков. СПб., 2003. С. 13. Предостережения же и поучения более соответствуют жанру увещевания или послания.

(<< back)

32

См.: Альбрехт М., фон. Указ. соч. С. 1665.

(<< back)

33

Столяров А. А. Тертуллиан. Эпоха. Жизнь. Учение//Тертуллиан. Избранные сочинения/Пер. с лат., общ. ред. и сост. А. А. Столярова. М., 1994. С. 23.

(<< back)

34

«Хотя тогда уже была Библия на латинском языке, Тертуллиан предпочитает читать ее по-гречески и текст переводит сам». См.: Альбрехт М., фон. Указ. соч. С. 1669.

(<< back)

35

Мецгер Б. М. Ранние переводы Нового Завета. Их источники, передача, ограничения/Пер. с англ. С. Бабкиной. М., 2002. С. 305-306.

(<< back)

36

Sidwell К. Reading Medieval Latin Cambridge, 1995. P. 29.

(<< back)

37

Toe Э. Текстология Ветхого Завета. Пер. с англ. К. Бурмистрова. Г. Ястребова. М., 2001. С. 133.

(<< back)

38

Там же. С. 128.

(<< back)

39

Ronsch Н. Itala und Vulgata. Das Sprachidiom der urchristlichen Itala und der katholischen Vulgata unter Beriicksichtigung der romischen Volkssprache durch Beispiele erlautert. 2. Ausg. Marburg, 1875. S. 3.

(<< back)

40

Мецгер Б. М. Текстология Нового Завета. Рукописная традиция, возникновение искажений и реконструкция оригинала / Пер. с англ. В. С. Кузнецова, Д. В. Дмитриева, О. Ю. Самарина. М., 1996. С. 87.

(<< back)

41

Мецгер Б. М. Текстология Нового Завета... С. 129.

(<< back)

42

Дуров В. С. Латинская христианская литература III—V веков. С. 9.

(<< back)

43

Rotisch Н. Op. cit. S. 3-4.

(<< back)

44

Мецгер Б. М. Канон Нового Завета. Возникновение, развитие, значение/Пер. с англ. Д. Гзгзяна. 3-е изд. М., 2001. С. 158.

(<< back)

45

Weber Е. Zwei Gedanken zum Mithraskult//Hyperboreus. 2001. Vol. 7. Fasc. 1-2. P. 329-331.

(<< back)

46

Примеры использования апологетом различных форм слов с корнями fer-, tul-, latи приставкой trans-: Ad nat.: речь идет об обращении обвинений против самих обвинителей (I, 11,5); о пересадке дерева (1,12,11); о переносе имени Бога на лжебогов (II, 4,6); об аллегорическом толковании (II, 12,20); о переносе кого-либо на небо (II, 15,1); о замене одного другими (II, 16,2). Ad mart.: о переносе из темницы (т. е. мира) в убежище (т. е. в темницу) (2, 4); о воображаемом переносе человека его душою (2,10). Apol.: о переносе благодати на кого-либо (21, 6); о переносе почитания с одного на другое (21, 27); о переносе (возложении) надежды на кого-либо (24,4); о распространении слова Божия (31,1); о преображении вида мира (48, 12). De test.: о переселении души из человека в животных (4,2, ср.: De ап., 32, 2; 32,4; 32,7-8). De praescr.: о переходе к другому благовествованию (27,3, ср.: Adv. Marc., 120,4 и 6; V 2,4-5). Scorp.: о перенесении на небо всего, чем караются христиане (10,9; ср.: 10, 13). Adv. Herm.: об «избавлении» Гермогеном Бога от зла (11, 2); о преобразовании к лучшему (37,1; ср.: 37,3 и 43,2); о превращениях (39, 1). De pal.: о перемене одежды (4, 2); об измене природе и скромности (4,8). Adv. Val.: о переносе Ахамот на вершину (31,1). De ап.: об отнесении слова к кому-либо (35,3); о переносе Илии (35,6); о переносе Илии и Еноха (50, 5, ср.: De res., 58, 9; Adv. Iud., 2, 13 и 4, 6 — о Енохе). De cam.: о переносе крови (20, 6). De res.: о лишении собственного свойства (30,1); о перенесении членов в вечную жизнь (47,8); о перемещении в вечность (60,4). Adv. Iud.: о метафорическом использовании названий местностей вместо присущих им грехов (9,13, ср.: Adv. Marc., Ill, 13,9); об изменении прежнего имени (9,21, ср.: Adv. Marc., III, 16,3). De bapt.: о переносе духа от Иоанна к Господу (10, 5); о приведении Израиля в пустыню (20, 4). De or.: о чаше из Лк. 22: 42 (4, 5, ср.: De fuga. 8, 4); о доставлении пищи (29, 1). Ad их.: о переходе в ангелоподобное состояние (1,1,4). De cult.: о перемене отечества (II, 6,1). Adv. Marc.: об отнесении к Богу высшего величия (1,4,3); о переносе в рай (II, 4,4; II, 10,3); об обращении ко злу (II, 10,4); о перемещении в Царствие Небесное (III, 24,6); о перенесении нажитого имущества в Вавилон (IV, 15,9); о переносе имени кровных родственников на других (IV, 19, 11; 26, 13); о том, что переносить можно лишь то, чем человек обладает (IV, 19,12); о передаче Христу вероучительной власти Моисея и Илии (IV, 22,11); о переносе (т. е. лишении) веры (V, 7, 13); о переходе от веры в Закон к вере в Евангелие (V, 13,2); об отделении ссылки на тело Христа от субстанции плоти (V, 19,6); о переходе от тени (т. е. от образов) к плоти (т. е. к истине) (V, 19,9). De cor.: о переносе венка (15,3). De idol.: о передаче обязательства (21, 3). De ex.: о переходе от слов, сказанных от своего лица, к словам, сказанным от лица Господа (3,6). De fuga: о передвижении горы (14,1). De топ.: об отнесении нашего состояния ко Христу (5,6). De ieiun.: о переносе служителя к Илии (9, 5). Adv. Ргах.: о приведении людей от многих богов к одному (3,1); о чередовании (27,12). В остальных сочинениях Тертуллиана формы рассматриваемых слов отсутствуют.

(<< back)

47

См. фразеологизм nihil enim ad Andromacham, «<это> не к месту», «не по делу» в сочинении Тертуллиана «О стыдливости» (Tert. De pud., 8,11); ср.: Strab. VIII, 6,23 (381); Plut. Symp., 1,1,5 (615a). Гомер в этом случае выступал бы в той же роли, что и Пушкин в вопросе типа «а работать Пушкин будет?»

(<< back)

48

«У венчанный Гомер» упоминается Тертуллианом во II книге «К язычникам»: «Платон решил, что обвинители богов — поэты —должны быть выставлены за порог, и сам Гомер, пусть и увенчанный (ipsum Homerum sane coronatum), подлежит изгнанию из Государства» (Tert. Ad nat., II, 7, 11). Чуть выше разбираемого отрывка сказано: «Клавдий заявит, что даже небо в песнях Гомера увенчано (coronatum) звездами (ср.: II. XVIII, 485), — конечно, Богом, конечно, для человека» (Tert. De cor., 13, 8); в седьмой главе говорилось о поэтах, писавших о венках. Ср.: «Гомер осужден быть павлином, а не прославлен этим. Он более будет радоваться награде мира сего, считаясь отцом благородных искусств, ибо предпочтет красу своей славы красе хвоста» (Tert. De an., 33, 8).

(<< back)

49

Weber Е. Op. cit. Р. 330, п. 21.

(<< back)

50

«Представителей гностицизма делят на восточных, или сирийских, и западных — александрийских. К первым относятся офиты, Сатурнил, Василид, Кердон и Маркион, ко вторым принадлежат Карпократ и Валентин. В восточном гностицизме более заметно влияние персидского живого дуализма, а в западном, или александрийском, явно проглядывает платонизм и отчасти — неопифагорейство». См.: Поснов М. Э. История христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). Брюссель, 1964. С. 144. А. Ф. Лосев замечает по поводу такого деления гностиков следующее: «М. Э. Поснов понимает это деление также и тематически, в то время как д ля нас оно только территориальное» (Лосев А. Ф. История античной эстетики. Итоги тысячелетнего развития. Кн. 1. М., 1992. С. 259).

(<< back)

51

Маркион, будучи богатым судовладельцем, «внес в христианскую общину Рима 200 ООО сестерций» (см.: Свещщкая И. С. Раннее христианство: страницы истории. М., 1987. С. 146) и «почти сразу занял руководящее положение в римской общине» (Там же. С. 266), однако, в конце концов, «был исключен из римской христианской общины, и ему даже вернули его взнос» (Там же. С. 268).

(<< back)

52

«<...> Маркион принадлежал к числу образованнейших людей среди христиан того времени. Именно образованность позволила ему создать “Антитезис” — сравнение еврейского Закона и Евангелия Христа, основная цель которого состоит в обнаружении противоречий, несогласованности между ними». См.: Светлов Р. В. Античный неоплатонизм и александрийская экзегетика. СПб., 1996. С. 43.

(<< back)

53

Карсавин Л. П. Святые Отцы и учители Церкви. М., 1994. С. 36.

(<< back)

54

«Какая же цена страданиям и смерти, если они лишь видимость? К чему они? — Не для того ли, чтобы справедливый Демиург справедливо потерял право на спасаемых через несправедливое убийство Праведника? Или для того, чтобы лишь по видимости умерев, Христос мог снизойти в ад и спасти из него тех, кто в аду к нему обратился, т. е. не ветхозаветных праведников, а Каина, содомитов, язычников?» См.: Свен-цицкая И. С. Указ. соч. С. 37.

(<< back)

55

У Э. Эванса (Е. Evans) есть статья «Tertullian’s Commentary on the Marcionite Gospel»//Studia Evangelica. Berlin, 1959. P. 699-705.

(<< back)

56

Кургинян С. Медведев и развитие//«Завтра». 2008. № 18 (754). С. 1-2.

(<< back)

57

Тайная организация Thule была тесно связанна с нацистами. См.: Гудрик-Кларк Н. Оккультные корни нацизма. Тайные арийские культы и их влияние на нацистскую идеологию. СПб., 1993. С. 162-169.

(<< back)

58

Лосев А. Ф. Критические замечания к диалогу «Кратил»//Платон. Соб. соч. В 4 т. М., 1990. Т. 1. С. 831.

(<< back)

59

Верлинский A. Л. Античные учения о возникновении языка. СПб., 2006. С. 118.

(<< back)

60

Букв.: «гостеприимным» (греч.). Речь идет о Черном море.

(<< back)

61

Своеобразный римский шовинизм. Ср.: «...на теплом Востоке и на Юге и народы более многочисленные, и дарования более яркие, в то время как все сарматы отличаются косным умом» (Tert. De an., 25, 7).

(<< back)

62

Ср.: Hrd. I, 216.

(<< back)

63

Malunt militare quam nubere. Маркион запрещал брак. Ср.: «Дидона... предпочла сгореть, чем выйти замуж (maluit... uri quam nubere)» (Tert. De ex., 13, 4) — осуждение второго брака.

(<< back)

64

liquores ignibus (конъектура: nivibus) redeunt. Любопытно рассуждение Т. Д. Барнеса по поводу этих слов: «...подробно описан ледяной холод края. Но возникает несоответствие: наряду с ледяными потоками и снежными горами, там появляются огненные озера (fiery lakes). Издатели исправляют текст, заменяя огонь снегом. В действительности, Тертуллиана снова подвела его память» (Barnes Т. D. Tertullian: a historical and literary study. 2 ed. Oxford, 1985. P. 199). Далее английский ученый ссылается на Геродота (Hrd. IV 28). Следует заметить, что Тертуллиан, очевидно, не имел в виду «огненные озера», в которые превращаются жидкости: Геродот рассказывал о появлении грязи при разведении огня, и карфагенский автор здесь достаточно точно, хотя и лапидарно, передает мысль «отца истории».

(<< back)

65

реки <...>, горы <...> — характерное для древних писателей описание стужи. Ср.: «Смотри, как стоит ослепительно-белый от глубокого снега Соракт и леса уже не выдерживают бремени, и реки остановились из-за пронизывающего холода» (Ног. Od., I, 9,1-4).

(<< back)

66

Ср.: Eur. Iph. Taur.

(<< back)

67

Ср.: Eur. Med.

(<< back)

68

Ср.: Aes. Prom.

(<< back)

69

Маркион родился в Синопе, приморском городе Пафлагонии, основанном греками в середине VIII в. до P. X. и вследствие этого едва ли могущий считаться «варварским»; до возникновения Синопы в этих местах, правда, нашли приют бежавшие от скифов «варвары»-киммерийцы (Hrd. IV, 12).

(<< back)

70

Sed nihil tarn barbarum ас triste apud Pontum... На суровую природу Понта жаловался Овидий в «Скорбных элегиях (Tristia)» и «Письмах с Понта (Epistulae ex Ponto)», написанных в ссылке в Томах на берегу Черного моря. Эрнст Нёльдехен полагает, что, написав о варварском и скорбном Понте, Тертуллиан «оглядывался на Овидия» (Noldechen Е. Tertullian’s Erdkunde//Zeitschrift Kir kirchliche Wissenschaft und kirchliches Leben. 1886. 6. S. 320).

(<< back)

71

Истром в древности назывался Дунай в нижнем течении.

(<< back)

72

Игра слов: castrator camis castor.

(<< back)

73

Диоген, как и Маркион, происходил из Синопы.

(<< back)

74

Ср.: Diog. VI, 41.

(<< back)

75

Речь идет о сочинении: Tert. De praescr.

(<< back)

76

Симплигады (букв.: «Сталкивающиеся») — два небольших скалистых острова в Боспорском (Босфорском) проливе у входа в Понт Ев-ксинский. Согласно мифам, они то расходились, то сталкивались, сокрушая все, что проплывало между ними. После прохождения корабля аргонавтов Симплигады перестали быть опасными для мореплавателей. Тертуллиан неоднократно обращался к существовавшим в языческой мифологии образам, чтобы нагляднее выразить свою мысль. Он, например, призывает возненавидеть золото, погубившее праотцов (ср.: Исх. Гл. 32), говоря, что для христиан всегда, а особенно теперь, не «золотой» век, но «железный» (tempora Christianis semper, et nunc vel maxi-me, non auro sed ferro transiguntur) (Tert. De cult., II, 13, 6). Опровергая веру в переселение душ, Тертуллиан замечает, что даже Платон, которого можно было бы счесть Нестором из-за «меда красноречия» (ob mella facundiae) (ср.: II. I, 247-249), не помнит, кем был в прошлой жизни (Tert. De an., 31, 6). В том же трактате (50, 3) он, говоря об удивительных водоемах, в том числе об исцеляющем бассейне, бывшем в Иудее до Христа (Ин. 5:2-4), упоминает и Стигийские болота, удаляющие смерть, по словам поэта, но не спасшие сына Фетиды (Stygias paludes poeta tra-didit mortem diluentes, sed et Thetis filium planxit). Далее (Tert. De an., 50, 4) автор утверждает, что магия не прогоняет смерть и не обновляет жизнь: Медее было не дано омолодить человека, даже если она смогла проделать это с бараном (hoc enim ne Medeae quidem licuit in hominem, etsi licuit in vervecem) (ср.: Ου. Met., VII, 312-321). Подобным образом мифологические образы использовал один из самых яростных борцов с древнегреческой культурой Татиан, сравнивавший книги язычников с лабиринтами, а их читателей — с бочкой Данаид (Tat. 26).

(<< back)

77

Ср :.Мф.7: 17-18.

(<< back)

78

См.: Ис. 45: 7.

(<< back)

79

Конъектура Кройманна (Аеш. Кгоушапп). В рукописи (Codex Montepessulanus 54, XI в.): «отличной от Творца». По поводу конъектур Кройманна сразу следует сказать, что многие из них весьма спорны. Поскольку перевод осуществлен все-таки по изданию Кройманна (выбранному для публикации в 1954 г.), его исправления вошли в текст, однако рукописные чтения в этих случаях приводятся в примечаниях.

(<< back)

80

Ср.: Мф. 13: 33; Лк. 13:20-21.

(<< back)

81

О Кердоне см.: Iren. 1,27, 1; III, 4,3; Eus. Ill, 21; IV, 10-11.

(<< back)

82

Конъектура Кройманна. В рукописи: «насколько легче слепцам предположить, что они разглядели двух богов».

(<< back)

83

Ср.: Мф. 15: 14; 23: 16,24; Лк. 6:39.

(<< back)

84

В квадратные скобки заключаются слова, исключенные издателем как интерполяция.

(<< back)

85

Перестановка Кройманна. В рукописи: «Следовательно, необходимо, чтобы было единственным то. которое будет величайшим при отсутствии чего-либо равного ему».

(<< back)

86

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

87

Вставка Кройманна.

(<< back)

88

Маркион не признавал Ветхий Завет, поэтому ссылка на пророка для него не была убедительной.

(<< back)

89

См.: Ис. 40: 25.

(<< back)

90

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

91

Вставка Кройманна.

(<< back)

92

Сказывается имперский, европоцентричный менталитет Тертуллиана, античного «глобалиста».

(<< back)

93

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

94

Речь идет о гностике Валентине.

(<< back)

95

До сих пор мы, кажется, рассуждали так, как если бы Маркион вводил двух равных богов. Ведь когда мы утверждали, что Бога, как нечто величайшее, следует считать единственным, лишая Его возможности быть кому бы то ни было равным, мы рассуждали об этих богах словно о двух равных. Тем не менее, уча, что по самому характеру величайшего они не могут быть равными, мы вполне доказали, что их не может быть двое. Впрочем, мы осведомлены, что Маркион вводит неравных богов: одного — судью, свирепого, воинственного, другого—кроткого, миролюбивого, исключительно хорошего и наидобрейшего. 2. Рассмотрим также и эту гипотезу: позволяет ли, по крайней мере, различие сосуществовать двоим богам, если не позволяет равенство. Что же, и здесь нам будет покровительствовать тот же самый критерий величайшего, поскольку он определяет все состояние божественности.

(<< back)

96

Валентин учил о Плироме («Полноте») Божества, состоящей из тридцати эонов (духовных сущностей), одни из которых порождали другие.

(<< back)

97

Ср.: Verg. Aen., VIII. 43 сл.

(<< back)

98

Вставка Кройманна.

(<< back)

99

См.: Пс. 82/81: 1.

(<< back)

100

См.: Пс. 82/81: 6.

(<< back)

101

О которых идет речь, согласно Тертуллиану, в процитированных им в этой главе библейских отрывках.

(<< back)

102

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Кто называется Богом, и».

(<< back)

103

Конъектура Кройманна. В рукописи: «<благодаря> которой».

(<< back)

104

Конъектура Кройманна. В рукописи: «принцип величайшего, не допускающего сравнения».

(<< back)

105

Конъектура Кройманна. В рукописи: «ее (тему)».

(<< back)

106

Со строчной буквы в этом тексте пишутся слова бог, он и др., относящиеся к богу и Христу Маркиона.

(<< back)

107

Ср. выше: Tert. Adv. Marc., I, 7, 7.

(<< back)

108

Тертуллиан использует причастие prostitutas.

(<< back)

109

Павсаний пишет, что у афинян есть гавань в Фалере, при которой, кроме святилища Деметры, храмов Афины и Зевса, имеются жертвенники богам и героям, называемым «неведомыми» (Paus. 1,1,4). Апостол Павел одобрительно отзывался о жертвеннике «неведомому богу»: «Афиняне! По всему вижу я, что вы как бы особенно набожны; ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано “неведомому богу”. Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам» (Деян. 17: 22-23). Тертуллиан упоминает этот алтарь не только в Adv. Маге, но и в Ad nat., где он, сказав, что Варрон разделил римских богов на определенных (certi), неопределенных (incerti) и выбранных (electi), удиапяется, зачем им понадобились неопределенные, если есть определенные. «Может быть, — с сарказмом предполагает апологет, — они пожелали воспользоваться аттической глупостью, ведь у афинян есть жертвенник “неведомым богам”» (Tert. Ad nat., II, 9, 3-4).

(<< back)

110

Согласно Авлу Геллию, неопределенным богам приносились жертвы после природных катаклизмов, в том случае, когда понтифики не знали, какой конкретный бог был оскорблен и должен был быть умилостивлен (Aul. Gell. II, 28).

(<< back)

111

Речь идет о том, что всё, в том числе известность и определенность, познается в сравнении.

(<< back)

112

В оригинале игра слов: «...incerta, certe...».

(<< back)

113

...indeterminabiles quaestiones, quas apostolus non amat. Ср.: 1 Тим. 1: 4. Тертуллиан неоднократно ссылается на это место из Первого послания Тимофею. Ср.: infinitas enim quaestiones apostolus prohibet «Ведь бесконечные прения запрещает апостол» (Tert. De an., 2, 7).

(<< back)

114

Вставка Кройманна.

(<< back)

115

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

116

Ср.: Tert. De test., 2.

(<< back)

117

Намек на Маркиона.

(<< back)

118

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

119

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Прими».

(<< back)

120

Возможно иное понимание текста: «Ведь кто благодаря своим свойствам известен не так, как благодаря чужим?»

(<< back)

121

Т. е. в этом пространстве нет этого божества.

(<< back)

122

Вставка Кройманна.

(<< back)

123

Здесь Тертуллиан излагает евгемеровский взгляд на богов.

(<< back)

124

Cicercula. Чина — Lathyrus Cicera, травянистое растение семейства бобовых.

(<< back)

125

Триптолем — сын легендарного царя Келея (или Элевсина), получивший от Деметры запряженную крылатыми драконами/ змеями колесницу (Ps.-Apoll. I, 5, 2; ср.: Hyg. 147; Ον. Met., V, 642-649), чтобы он распространял злаки по всему миру. Считалось, что Триптолем первым стал пахать, сеять и получать урожай (Ov. Fast., IV, 559-560).

(<< back)

126

Вставка Кройманна.

(<< back)

127

Конъектура Кройманна. В рукописи: «что» («Почему он так сильно заботился о своей известности, что даже оказался явленным в позоре плоти, позоре тем большем, если плоть — ложная? Ведь более отвратительно, если тот, кто принял на себя проклятие Творца, будучи повешенным на древе, лишь симулировал телесную сущность»).

(<< back)

128

Ср.: Втор. 21: 23; Гал. 3: 13.

(<< back)

129

Ср.: Ис. 45: 22-23.

(<< back)

130

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

131

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

132

Или: «верить в Бога, ставшего явным благодаря Своим деяниям».

(<< back)

133

Лакуна, по мнению Кройманна. Могли выпастьслова: «Я предпочел бы, чтобы он сделал».

(<< back)

134

Т. е. κόσμος.

(<< back)

135

В другом месте Тертуллиан называет философов «патриархами еретиков» (Tert. De an., 3,1; Tert. Adv. Herm., 8,3).

(<< back)

136

Подобные «каталоги» философских мнений были очень распространенными в рассматриваемую эпоху. Ср.: «Философы дали нам элементы в качестве первоначал, прославив: Фалес-милетец — воду, Анаксимен, который тоже был из Милета, — воздух... Парменид же из Элеи сделал богами огонь и землю, из которых Гиппас-метапонтиец и Гераклит Эфесский считали богом только огонь» (Сl. Protr., 64, 2).

(<< back)

137

Фалес — греческий философ (2-я пол. VII — 1-я пол. VI в. до P. X.) из Милета, один из «семерых мудрецов»; представитель ионийской натурфилософии. О нем см.: Diog. I, 22-44. Фалес считал, что вода — начало всего (см.: Diog. I, 27).

(<< back)

138

Гераклит — греческий философ (2-я пол. VI — 1-я пол. V в. до P. X.) из Эфеса. О нем см.: Diog. IX, 1-16 (об огне как начале см.: IX, 8).

(<< back)

139

Анаксимен — греческий философ (VI в. до P. X.), последователь Фалеса и Анаксимандра. Полагал, что все возникает из воздуха при его сгущении или разрежении. О нем см.: Diog. II, 3-5.

(<< back)

140

Анаксимандр — греческий философ (кон. VII — 1-я пол. VI в. до P. X.) из Милета, представитель ионийской натурфилософии. Анаксимандр считал, что в основе всего лежит первоматерия — апейрон («беспредельное»). О нем см.: Diog. II, 1-2.

(<< back)

141

Стратон — философ первой пол. III в. до P. X., глава перипатетической школы; среди написанных им сочинений Диоген Лаэртский называет книгу «О небе». О нем см.: Diog. V, 58-60.

(<< back)

142

Зенон из Китиона (l-я пол. IV — 1-я пол. III в. до P. X.) — основатель стоической школы. О нем см.: Diog. VII, 1 -160. Диоген Лаэртский сообщает, что, согласно Зенону, выше всего расположен огонь, называемый эфиром, в котором сначала появились звезды, потом — планеты, за ними — воздух, затем — вода и земля (см.: Diog. VII, 137).

(<< back)

143

Ср.: Plat. Tim., 40a-b.

(<< back)

144

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

145

Гимнософисты — древнеиндийские философы-аскеты. См.: Apul. Flor., 6; Cl. Strom., Ill, 7,60,3-4. Ср.: Strab. XVI, 2, 39; Cl. Strom., 1,15, 71,4; IV, 4,17,3 и в др. местах. Об ответах Александру Великому захваченных им в плен гимнософистов см.: Plut. Alex., 64.

(<< back)

146

«Воздух» — άήρ, «Гера» — "Ηρα.

(<< back)

147

В. Буркерт пишет, что оскопление в культе Кибелы знаменовало жатву, разрезание галлами своих рук обозначало ежегодное ранение земли плужным лемехом, а омовение Матери богов в Альмоне намекало на орошение земли. «Эти объяснения, переданные Тертуллианом (ср.: Aug. De civ., VII, 24), происходят, очевидно, от галлов или их приверженцев, которым требовалось найти систему в их безумстве» (см.: Виг-kert W. Ancient mystery cults. Cambridge, Mass., London. 1987. P. 81). Источником Тертуллиана при написании этого места был, по всей видимости, Варрон, устанавливающий символическую эквивалентность между Юноной и воздухом, Великой Матерью — и обработанной землей, видевший в Весте образ огня и придававший аллегорическое значение Ка-менам (см.: Ρέρΐη J. Mythe et Allcgorie. Les origines grecques et les contestations judco-chretiennes. Paris, 1958. P. 344-345). Пепен объясняет слова Тертуллиана о Юпитере как символе огненной стихии тем, что Варрон сравнивал этого бога с эфиром, отождествляя в то же время эфир с огнем. Что касается соответствия, основанного на игре слов Ζεύς «Зевс» — ζέω «кипеть», между Зевсом и кипящей, раскаленной сущностью, игре, использовавшейся в стоическом аллегоризме, как показывают, например, слова Афинагора (Aihen., 22), то, по мнению французского ученого, это соответствие было добавлено самим Тертуллианом либо уже содержалось в сочинении Варрона.

(<< back)

148

Ср.: 2 Кор. 12: 9.

(<< back)

149

Ср.: «...комары издают громкий звук, имея слушателей даже в темноте: покажи, где у них во рту труба и копье», см.: Tert. De an., 10, 5.

(<< back)

150

Ср.: 2 Кор. 12:2.

(<< back)

151

Т. е. в которой крестятся маркиониты.

(<< back)

152

Ср.: Мф. 10:24; Лк. 6: 40.

(<< back)

153

Вероятно, речь идет о compluvium, большом четырехугольном отверстии в крыше римского дома, через которое дождевая вода попадала в impluvium, бассейн, находившийся под compluvium.

(<< back)

154

Речь идет об апостоле Павле, десять посланий которого (с исключением из них ряда мест, противоречащих их учению) маркиониты признавали наряду с Евангелием от Луки.

(<< back)

155

В 29 г. после P. X.

(<< back)

156

До 208 г. после P. X. Время написания трактата.

(<< back)

157

Ср.: «...и благой бог Маркиона будет во что-то вделан, включен и окружен другою силой, которая должна необходимо быть больше его, потому что то, что содержит, больше того, что содержится; большее же сильнее и наиболее могущественно, а то, что есть больше, сильнее и могущественнее, то будет Бог» (Iren. II, 1, 2, пер. о. П. Преображенского).

(<< back)

158

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

159

Ср.: Iren. II, 25, 2; Sen. Nat. quaest., VII, 27,3-5. Ср. также: «И все остальное Новая Песня устроила слаженно и разногласие элементов привела к гармонии, чтобы вся вселенная стала у нее созвучием. Дала свободу морю, однако воспрепятствовала ему покрыть землю; землю же, прежде подвижную, сделала твердой и установила ее границей для моря, натиск огня ослабила воздухом, как бы смешав дорийский лад с лидийским, а суровый холод воздуха укротила примесью огня, слаженно сочетав столь разные голоса» (Сl. Protr., 5, 1).

(<< back)

160

Вставка Кройманна.

(<< back)

161

Конъектура Кройманна. В рукописи: «больше видимых творений».

(<< back)

162

Вставка Кройманна.

(<< back)

163

Точка, в которой Луна, двигаясь на север, пересекает эклиптику. Считалось, что родившийся в этот момент человек достигнет высокого положения в обществе.

(<< back)

164

Согласно Плутарху, Конса, алтарь которого Ромул якобы нашел в земле, считали либо богом Добрых советов, либо Посейдоном-Конником (Plui. Rom., 14). Тит Ливий говорит о подготовке Ромулом торжественных игр в честь Нептуна Конного, называемых Консуалиями (Liv. 19,6). Ср.: Myth., II, 89,1-4; Тас. Ann., XII, 24.

(<< back)

165

Тит Татий — царь сабинян, воевал с римлянами, мстя за похищение сабинянок. После заключения мира царствовал вместе с Ромулом. Ср.: Liv. 1,10,1-14,3; Plut. Rom., 17-23; Cic. R. P. II, 7, 13.

(<< back)

166

Клоакина (Клуакина) — «Очистительница» — эпитет Венеры. Плиний Старший сообщает, что римляне и сабиняне, решившие было воевать из-за похищенных девушек, когда отложили оружие, совершили очистительные обряды в том месте, где в его времена имелись изваяния (signa) Венеры Клуакины (Plin. XV, 119-120). Храм Венеры-Очистительницы упоминается у Ливия (Liv. III, 48,5) и Плавта (Plaut. Cure., 471).

(<< back)

167

Тулл Гостилий — третий римский царь. Об обете Тулла основать святилище Страху и Смятению рассказывает Тит Ливий (Liu. 1,27,7-8).

(<< back)

168

Информация об Альбурне встречается в следующих отрывках: «Было старое постановление, согласно которому полководец никого не мог причислить к богам без одобрения сената. Это коснулось М. Эмилия, когда речь зашла о его боге Альбурне» (Tert. Apol., 5, 1; ср.: Ibid. 6, 7-8—об изгнании Либера-Отца, Сераписа, Исиды и Гарпократа); «...как случилось с М. Эмилием, который дал обет богу Альбурну» (Tert. Ad nat., 110, 17). P. Агад, приведя цитаты из христианских авторов Мину-ция Феликса, Тертуллиана, Лактанция и блаж. Августина, где речь идет об обожествлениях людей, заключает, что отрывок из «Октавия» Ми-нуция (25,8), где говорится о Ромуле, Пике, Тиберине, Консе, Пилумне, Волюмне, Клоакине, Паворе, Паллоре, Фебрис, Акке Лаврентии и Флоре, восходит к Варрону. «К нему же, — полагает ученый, — восходят также эти четыре фрагмента из Тертуллиана». Показывать подробнее, что они происходят из одного места, Агад не считает нужным, «ведь богов, введенных Ромулом, Татием и Гостилием, о которых читаем в сочинении Adv. Marc. (118, 4), представил Варрон, по свидетельству Августина. Подобное об Отце-Либере (Ad nat., I 10, 16) он утверждал в 14-й книге “Древностей”, фрагменты которой сохранены у Августина (Aug. De civ., VI 9). Наконец, говоря о египетских богах (Ad nat., I, 10, 17), Тертуллиан сам ссылается на Варрона. Поэтому я не колеблюсь приписать Варрону то, что сообщается у Тертуллиана выше». (В примечании к этому месту Агад добавляет: «...кроме Антиноя».) Далее ученый продолжает: «Из этого следует, что Варрон по очереди излагал то, какие боги, в каком порядке и по какому праву были приняты в число римских общественных богов» (Agahd R. М. Terenti Varronis Antiquitatum rerum divinarum libri I XIV XV XVI/Praemissae sunt quaestiones Varronianae auctore R. Agahd. Lipsiae, 1898. P. 67). Представляется не вполне доказанным, что информацию об Альбурне Тертуллиан почерпнул у Варрона. В двух местах (Tert. Apol.,5, 1; Ad nat., 110,14) Тертуллиан говорит об Альбурне, не упоминая других богов, фигурирующих у Минуция, Лактанция и блаж. Августина там, где эти авторы, вероятно, использовали Варрона. Об Альбурне вообще никто из них ничего не сообщает. Не понятно, почему Тертуллиан выбрал из ряда примеров, предложенного Варроном, именно Альбурна и ссылался на него трижды — то для доказательства власти сената над богами, то при перечислении людей, учредивших культы. Августин среди виновников обожествлений называет Ромула, Тита Татия, Нуму и Гостилия (Aug. De civ., IV, 23). Все они были царями. Лактанций (Lact. Div. Inst., I, 20, 11-12) упоминает, кроме Татия и Тулла Гостилия (о которых говорит также Минуций Феликс: Min. 25, 8), о Марке Марцелле, но сам Агад не решается восстанавливать текст Варрона из слов этого церковного писателя (Ibid. Р. 68). Кроме того, божество горы Альбурн (ср.: Verg. Georg., Ill, 146-148) входит в иной ряд богов, чем Коне, Клоакина и Павор. Метелл (или М. Эмилий), также как и Адриан, не были царями, и информация о них, вероятно, была заимствована Тертуллианом из позднейшего каталога апофеозов.

(<< back)

169

Адриан (76-138 гг.) — император с 117 г. после P. X.

(<< back)

170

Антиной — любимец Адриана, утонувший в 130 г. в Ниле. В его честь был основан город Антинополь, воздвигнут храм, изготовлены статуи, отчеканены монеты. Ср.: «Римский император благоговейно провозгласил в Египте и, можно сказать без большой натяжки, также в Элладе другим новым богом своего любимца — красивого и цветущего Антиноя, которого он освятил таким же образом, как Зевс Ганимеда» (Сl. Protr.,49, 1).

(<< back)

171

Речь идет о III книге данного трактата.

(<< back)

172

Антонин Пий — римский император с 138 по 161 гг. Ему наследовал его приемный сын Марк Аврелий Антонин (правил с 161 по 180 гг.).

(<< back)

173

Каникулярный, «собачий», т. е. связанный с восходом звезды Сириус (лат.: Canicula «собачка») из созвездия Пса. Появление этой звезды (во второй половине июля) совпадало с периодом страшной жары, вследствие чего эти явления часто связывались между собой, в том числе и в римской литературе (см.: Verg. Georg., IV, 425; Ног. Od., 1,17,17-18; III, 13,9; Ног. Sat., II, 5,39-40; Ου. Ars., И, 231). По словам Вергилия, жар Сириуса, принося жажду и недуги болезненным смертным, опечаливает небо зловещим светом (Verg. Aen., X, 273-275; ср.: III, 141). Тертуллиан, говоря о принесшем Маркиона «собачьем» ветре, намекает также на киника («собачьего» философа) Диогена, происходящего из Синопа, родного города Маркиона. Возможны и другие ассоциации, напр., с Tert. Adv. Marc., 1,18,1 (о влиянии звездна судьбу маркионитов).

(<< back)

174

Согласно иному прочтению: «В какой именно год правления Антонина Старшего каникулярный ветер Маркионова спасения дохнул с его Понта, я не удосужился исследовать».

(<< back)

175

Игра слов: Pius, Пий — букв.: «благочестивый».

(<< back)

176

В действительности, Тиберий умер 16 марта 37 г., Антонин Пий стал императором 19 июля 138 г.

(<< back)

177

Ср.: Гал. 2: 9.

(<< back)

178

Ср.: Гал. 2: 14.

(<< back)

179

Ср.: Гал. 2: 2.

(<< back)

180

Вставка van der Vliet’a.

(<< back)

181

Ср.: Гал. 2: 11-14.

(<< back)

182

Ср.: 1 Кор. 9: 22.

(<< back)

183

Ср.: 1 Кор. 9:20.

(<< back)

184

Ср.: Гал. 2:9.

(<< back)

185

См.: 1 Кор. 15: И.

(<< back)

186

Ср.: Гол. 2: 4.

(<< back)

187

Ср.: Гал. 1:6-7.

(<< back)

188

Ср.: Гал. 4: 10.

(<< back)

189

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и в другом месте».

(<< back)

190

Ср.: Иер. 38: 31-32 (по Септуагинте); 31: 31-32 (Вульгата).

(<< back)

191

Конъектура Кройманна. В рукописи: «так и через Иеремию».

(<< back)

192

Ср.: Иер. 4: 3-4.

(<< back)

193

См.: Ос. 2: 11.

(<< back)

194

См.: Ис. 1:3-14.

(<< back)

195

См.: Пс. 2: 3. По псалму эти слова принадлежат восставшим на Бога и Христа народам.

(<< back)

196

См.: Пс. 2: 1-2.

(<< back)

197

Конъектура Кройманна. В рукописи: «что».

(<< back)

198

Ср.: 1 Кор. 8: 1-13; 10: 14-33.

(<< back)

199

Ср.: 1 Кор. 11:3-16.

(<< back)

200

Ср.: 1 Кор. 7: 1-16.

(<< back)

201

Ср.: 1 Кор. 15: 12-58.

(<< back)

202

Идея Преемственности, передачи, связующей нити была очень важным принципом для «материалиста» Тертуллиана, который обращался к ней не только при доказательстве истинности кафолической Церкви, но и в других случаях. Он утверждал, например, что в каждом человеке есть «отводок» (tradux) (ср.: Tert. De an., 36,4) души Адама, от которого «происходит все это изобилие душ» (Ibid. 27, 9), а связующим звеном между человеком до воскресения плоти и после него являются зубы, служащие семенами тел (Tert. De res., 42, 7-8). О непрерывности Божьей благости см. ниже, I, 22, 6.

(<< back)

203

Лакуна, по мнению Кройманна: «если же это будет невозможно доказать».

(<< back)

204

Конъектура Кройманна. В рукописи: «нужно было».

(<< back)

205

Т. е. Маркион. О многих антихристах, появившихся уже в апостольские времена, говорится в / Ин. 2: 18.

(<< back)

206

Речь идет, вероятно, о «прескрипции» против еретиков, когда их доводы отвергаются без рассмотрения на том основании, что их ереси — поздние и вся истина пребывает только в апостольских Церквах.

(<< back)

207

Докетизм был важной частью Маркионовой христологии.

(<< back)

208

Ср.: 1 Кор. 15:56.

(<< back)

209

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и».

(<< back)

210

Эта глава, по мнению Кройманна, должна была бы начинаться с § 11 предшествующей главы.

(<< back)

211

В этой связи может показаться любопытным суждение блаж. Августина о том, что зло представляет собой умаление блага до его полного исчезновения (Aug. Conf., Ill, 7,12). Ср.: Plot. Επη., Ill, 2,5 (όλως δε τό κακόν ελλειψιν άγαθοΰ θετέον).

(<< back)

212

Ср.: Μф. 5:44; Лк. 6:27.

(<< back)

213

Ср.: Лев. 19: 18; Мф. 5: 43; 19: 19; 22: 39; Мк. 12: 31; Лк. 10: 27; Иак. 2: 8; Рим. 13: 9; Гал. 5: 14.

(<< back)

214

Non destructum, sed potius exstructum. Ср.: Мф. 5: 17.

(<< back)

215

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

216

Ср.: Мф. 5: 20.

(<< back)

217

Лакуна в тексте. Вероятно, выпали слова: «однако, поступает».

(<< back)

218

Эта глава, по мнению Кройманна, должна была бы начинаться с § 11 предшествующей главы. пускает, актер слова жестом сопровождает, и все остальные артисты показывают народу, кто что умеет» (Apul. Flor., 18. Пер. С. П. Маркиша).

(<< back)

219

См.: Мф. 5: 48.

(<< back)

220

Вставка Кройманна.

(<< back)

221

Т. е. присущую только «доброму богу» и присутствующую в нем целиком.

(<< back)

222

В трактате «О душе» Тертуллиан пишет нечто подобное: «Ведь, хотя плоть и грешница... однако она бесславна не своим именем. Ведь она не сама по себе нечто воспринимает или чувствует для того, чтобы склонить или побудить к греху. Разве не так? Она является прислугой, и прислугой не такой, как раб или младший друг — названия живых существ, но как кубок или какое-нибудь другое подобное тело, а не душа» (Tert. De an., 40,2).

(<< back)

223

См.: Быт. 2: 7-8.

(<< back)

224

Ср.: Быт. 3: 18.

(<< back)

225

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

226

Веллей в цицероновском трактате «О природе богов», излагая учение Эпикура, говорит следующее: «...бог ничего не делает, не обременен никакими занятиями, не берет на себя никаких дел. Он наслаждается своей мудростью и своей добродетелью и знает наверное, что эти величайшие и вечные наслаждения он всегда будет испытывать» (Cic. De nat., I, 19,51. Пер. М. И. Рижского). См. также: Lucr. V, 146-176.

(<< back)

227

«...quod beatum et incorruptibile sit neque sibi neque alii molestias praestet — hanc enim sententiam ruminans Marcion...». Согласно Диогену Лаэртскому, Эпикуру принадлежит изречение: «Существо блаженное и бессмертное ни само забот не имеет, ни другим не доставляет (то μακάριον και άφθαρτον ούτε αύτο πράγματα έχει ούτε άλλω παρέχει), а потому не подвержено ни гневу, ни благоволению: все подобное свойственно слабым» (Diog. X, 139. Пер. М. Л. Гаспарова). Ср.: «Ибо та же самая природа, которая вложила в нас представление о самих богах, запечатлела также в наших умах, чтобы мы считали их вечными и блаженными. А если это так, то справедливо также известное изречение (ilia sententia) Эпикура, что то, что вечно и блаженно, ни само не имеет никаких хлопот, ни другому их не доставляет (quod beatum aetemumque sit id пес habere ipsum negotii quicquam nec exhibere alteri). Так что ему чужды и гнев, и милосердие, потому что все подобное есть проявление слабости» (Cic. De nat., 1,17,45. Пер. М. И. Рижского). Использование Тертуллианом иных слов при передаче цитаты Эпикура, чем Цицерон, не может свидетельствовать ни против, ни в пользу заимствования христианским автором этого места из сочинения Марка Туллия, поскольку Квинт Септимий практически всегда изменял оригинальный текст и очень редко указывал на свой источник; в данном случае он упрощает слова Эпикура, используя один глагол «praestet» вместо двух («εχει <... > παρέχει», ср.: «habere <...> exhibere»). С одной стороны, тертуллиановское слово «incorruptibile» является точным переводом слова «άφθαρτον» из диогеновской цитаты Эпикура, а слово molestias («тяготы», «беспокойство»), как и у Диогена (с его «πράγματα»), стоит в множественном числе, тогда как у Цицерона — в единственном (negotii quicquam). С другой стороны, Веллей у Цицерона, характеризуя бога, заключенного, в отличие от богов Эпикура, в мире, замечает, что такой бог «впутан в обременительные и тягостные хлопоты (est inplicatus molestis negotiis et operosis)» (Cic. De nat., I, 20, 52); у Тертуллиана же, как помним, на месте цицероновского «negotium» стоит «molestiae», существительное с тем же корнем, что и прилагательное у Цицерона.

(<< back)

228

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Какое же желание».

(<< back)

229

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

230

Конъектура Кройманна. В рукописи: «ведь».

(<< back)

231

Motus animi (sic!).

(<< back)

232

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Но».

(<< back)

233

По мнению Кройманна, в латинском тексте содержатся две взаимозаменяемые части: «...кто выразил свое нежелание, и что тщетно не реагирует на произошедшее тот, кто <выражением своего нежелания> отреагировал на то, что не должно произойти» = «когда не пожелал, чтобы происходило; ведь выражением нежелания он запретил», — причем последняя часть была написана Тертуллианом прежде.

(<< back)

234

Конъектура Кройманна. В рукописи: «что <нечто> должно быть запрещено».

(<< back)

235

Вставка Кройманна.

(<< back)

236

Ср.: Мф. 23:33 исл.

(<< back)

237

Ср.: Мф. 8:12; 13:42 и 50; 22: 13; 24: 51; 25: 30; Лк. 13: 28.

(<< back)

238

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Злой же».

(<< back)

239

Ср.: Tert. Adv. Marc., I, 23, 7: «Такой “освободитель” осуждается даже в сем веке, не говоря уже о похитителе». Тертуллиан, очевидно, намекает не на похитителей людей с целью получения выкупа, а на тех, кто уводом присваивает чужих рабов, которых вынужден задабривать, опасаясь их доноса.

(<< back)

240

Букв.: «прелюбодейная».

(<< back)

241

О недопустимости для христианина посещать цирковые представления Тертуллиан подробно говорит в трактате «О зрелищах» (Tert. De spect., 8-9).

(<< back)

242

Речь идет о боях гладиаторов между собой и со зверями. Об этом см.: Tert. De spect., 12.

(<< back)

243

О демонической сущности сценических представлений и театрального искусства (ведь театр — это храм Венеры) Тертуллиан также говорит в трактате «О зрелищах» (Tert. De spect., 10).

(<< back)

244

Плиний Младший в письме императору Траяну сообщает: «Тех, кто отрицал, что они христиане или были ими, я решил отпустить, когда они, вслед за мной, призвали богов, совершили перед изображением твоим, которое я с этой целью велел принести вместе со статуями богов, жертву ладаном и вином, а кроме того, похулили Христа: настоящих христиан, говорят, нельзя принудить ни к одному из этих поступков» (Plin. Jun. X, 96, 5. Пер. М. Е. Сергеенко).

(<< back)

245

Конъектура Кройманна. В рукописи: «того, которого».

(<< back)

246

Согласно другому прочтению: «что он будет исторгнут как бы с глаз долой. Разве».

(<< back)

247

Ироническое образование сравнительной степени от относительного прилагательного. Тертуллиан не единственный из античных авторов, кто для придания своей мысли большей яркости использует такой прием. У Сапфо, например, встречается следующий образ: «гораздо сладкозвучнее арфы, более золотая, чем золото (χρύσω χρυσοχέρα)» (Сапфо, фр. 122, 123 Bergk, 156LP/138D).

(<< back)

248

Ср.: Исх. 20: 5; 34: 14; Наум. 1: 2.

(<< back)

249

Конъектура Кройманна. В рукописи: «оставлял бы, если был бы судьей».

(<< back)

250

Конъектура Кройманна. В рукописи: «мог бы освободить».

(<< back)

251

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Ведь он подчинил бы, если бы от начала осудил».

(<< back)

252

Ср.: «О, поистине святые мистерии, о, чистый свет! Я несу факел, чтобы узреть небеса и Бога; посвящаясь, становлюсь безгрешным, священнодействует же Господь и, выводя к свету, отмечает посвященного печатью и отдает уверовавшего Отцу под защиту на веки вечные» (Сl. Protr., 120, 1).

(<< back)

253

Речь, очевидно, идет о том, что Маркион запрещал вступать в брак.

(<< back)

254

Слова «Что мне сказать о суетности учения, которое освящает святую сущность?» в рукописи стоят выше, в Tert. Adv. Marc., 1,28,4 («Равным образом, когда столь великую обузу ли, славу ли — святость — возлагает на слабейшую и ничего не стоящую плоть, что мне сказать о суетности учения, которое освящает святую сущность, почему или обременяет немощную, или украшает недостойную?»), но Кройманн переносит их сюда. Определение «святая сущность» едва ли может относиться к плоти, которой Маркион отказывал в спасении, или к душе, которую нужно было освободить из-под власти Творца.

(<< back)

255

Ср.: Откр. 2:6,14-15; Iren. 1,26, 3.

(<< back)

256

В этой связи весьма поучительно следующее высказывание Тертуллиана по поводу слов апостола Павла (1 Кор. 7: 9): «По-моему, надлежит называть благом только то, что заслуживает это название, не оправдываясь сравнением... если вещь признается благом единственно по сравнению со злом, то я утверждаю, что она есть только меньшее зло, кажущееся благом перед большим злом. Можно ли без этого сравнения просто сказать: Лучше жениться, — не объяснив, чему предпочитается брак? А раз нельзя прямо сказать: “Брак лучше”, не следует и говорить, что он есть благо. Брак тут есть только нечто лучшее в сравнении с худшим. Стало быть, когда говорится: Лучше жениться, чем разжигаться, — это то же самое, что сказать: “Лучше быть кривым, нежели слепым”. Оставив сравнение, никто, конечно, не скажет: “Лучше” или же “хорошо быть кривым”» (Tert. De ex., 3, 8-10. Пер. Э. Юнца).

(<< back)

257

Здесь проявляется ригоризм Тертуллиана-монтаниста.

(<< back)

258

Ср.: Быт. 1: 28.

(<< back)

259

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

260

См.: Быт. 1:28.

(<< back)

261

См.: Исх. 20:14.

(<< back)

262

См.: Исх. 20: 17.

(<< back)

263

Ср.: Лее. 20: 11-12, 14, 17, 19-21.

(<< back)

264

Ср.: Лев. 20: 13.

(<< back)

265

Ср.: Лев. 20: 15-16.

(<< back)

266

Т. е. согласно монтанистам.

(<< back)

267

Is colliget, qui sparsit. Ср.: «Время разбрасывать камни, и время собирать камни (tempus spargendi lapides et tempus colligendi), время обнимать, и время уклоняться от объятий» (Еккл. 3: 5).

(<< back)

268

В Библии нет соответствия этому пассажу (ср.: Мф. 3:10; Лк. 13: 6-9). О любви Тертуллиана к примерам, заимствованным из сельского хозяйства (выше он сравнивал Маркионова бога с несуразным крестьянином, орошающим землю, которая не приносит плода, Tert. Adv. Marc., 1,28,4; см.: Tert. Adv. Marc., II, 4,2), см.: Тертуллиан. Апсшогетик. К Ска-пуле/Пер. с лат., вступ. ст., коммент. и указатель А. Ю. Братухина. СПб., 2005. С. 205-207, прим. 163.

(<< back)

269

В Писании говорится об обратном: Ин. 4: 37-38.

(<< back)

270

См.: 1 Кор. 7: 29.

(<< back)

271

Ср. выше: Tert. Adv. Marc., 1,28,2-3.

(<< back)

272

У Тертуллиана здесь получился, очевидно, невольно намек на серп Сатурна (ср.: Теп. Ad nat., II, 12,10-11, 14, 17).

(<< back)

273

Конъектура, которую предложил Келлнерус. В рукописи: «после вырубки».

(<< back)

274

Так в рукописи. Oehler предлагает конъектуру: «жатву, урожай».

(<< back)

275

См.: 2 Кор. 12:9.

(<< back)

276

Ср.: Исх. 1: 22.

(<< back)

277

Конъектура Кройманна. В рукописи: «если бы выступил».

(<< back)

278

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Ты заслуживал бы благодарности, о, богеретиков, если бы ты выступил против установления Творца»·

(<< back)

279

Кройманн замечает, что Тертуллиан, создавая третий труд, из одной своей ранее написанной книги создал две (I и II). При этом он добавил слова, которые сейчас находятся в конце первой книги (Tert. Adv. Marc., 1,29,9) и в начале второй (Tert. Adv. Marc., II, 1, 1).

(<< back)

280

Интерполяция, по мнению ван дер Флита (van der Vliet).

(<< back)

281

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

282

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

283

См.: Ис. 40: 13-14.

(<< back)

284

См.: Рим. 11: 33.

(<< back)

285

Ср.: 1 Кор. 2: 11.

(<< back)

286

Ср.: 1 Кор. 1:21.

(<< back)

287

Ср.: 1 Кор. 1: 25.

(<< back)

288

Ср.: 1 Кор. 2: 14.

(<< back)

289

Ср.: Лк. 8: 18; 19: 26; Мк. 4: 25; Мф. 13: 12; 25:29.

(<< back)

290

Букв.: «горшечнику».

(<< back)

291

Вставка Кройманна.

(<< back)

292

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

293

Вставка Кройманна.

(<< back)

294

Ср.: Быт. 1:14.

(<< back)

295

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

296

Т. е. наш мир.

(<< back)

297

Т. е. Царствие Небесное.

(<< back)

298

См.: Пс. 45(44): 2.

(<< back)

299

Ср.: Tert. Adv. Marc., 1,2,1.

(<< back)

300

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Привил хорошее дерево на плохое».

(<< back)

301

См.: Быт. 1: 3-4 и сл.

(<< back)

302

Ср.: Быт. 1: 27.

(<< back)

303

См.: Быт. 1: 26.

(<< back)

304

Ср.: Быт. 2: 7.

(<< back)

305

Ср.: Быт. 2: 19.

(<< back)

306

Ср.: Быт. 2: 8.

(<< back)

307

См.: Быт. 2: 18.

(<< back)

308

О сопоставлении Евы и Марии см. также: lust. Dial., 100,5; Iren. V, 19,1; Tert. De cam., 17, 5-6.

(<< back)

309

См.: Быт. 2: 17.

(<< back)

310

Слова: «Благость равным образом дала и обоснование для соблюдения этого закона: В тот день, в который вы будете есть, смертью умрете. Весьма доброжелательно показала результат, к которому приведет нарушение, дабы незнание об опасности не способствовало пренебрежению послушанием», по мнению Кройманна, принадлежат ко второму изданию. Слова же «Далее, если сначала появилась причина для установления закона, то за ней последовала причина для его соблюдения, чтобы за нарушение назначалось наказание; впрочем, ранее Сказавший о нем не желал, чтобы оно воспоследовало» хорошо согласуются со словами в: Tert. Adv. Marc., II, 4, 5.

(<< back)

311

Еще один намек на то, что Маркион происходит из того же города, что и «собачий философ» Диоген.

(<< back)

312

Ср.: Откр. 22: 15; ср.: Мф. 7: 6, Флп. 3: 2.

(<< back)

313

Ср.: Ин. 10:25,38; 14: 11; ср.: Ин. 5: 36.

(<< back)

314

Некоторые еретики, например, Гермоген, против которого Тертуллиан написал одно сочинение, считали, что материя, источник зла, вечна и Бог из нее творит мир.

(<< back)

315

Конъектура Кройманна. В рукописи: «посредством которого (предвидения)».

(<< back)

316

Вставка Кройманна.

(<< back)

317

Конъектура Кройманна. В рукописи: «свободой и возможностью».

(<< back)

318

Ср.: Втор. 30: 15.

(<< back)

319

Ср.: «Какими заблуждениями одержимы люди, которые жаждут распространить за море свое право владения, считают себя счастливее всех, если займут военной силой множество провинций, присоединив новые к старым, — и не знают, в чем состоит безграничная богоравная власть! Повелевать собою — вот право величайшего из повелителей (ignari quod sit illud ingens parque dis regnum: imperare sibi maximum imperium est)» (Sen. Epist., 113, 30).

(<< back)

320

Весовщик при манципации. Римский юрист Гай (II в. после P. X.) сообщает, что при манципации (особым образом оформленной купле-продаже) должны присутствовать не менее пяти свидетелей, и тот, кто держит медные весы, называющийся весовщиком (Gaius. Inst., I, 119). Если эти условия не были выполнены, сделка не имела силы.

(<< back)

321

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Ведь отстаивая непреклонность и верность благого Бога, которые должны касаться Его разумных установлений <...>».

(<< back)

322

Игра слов: «Следствием этого было то, что Бог отказался (secederet от se-cedere) от свободы воздействовать на свободу, которая была однажды вручена (concessa от con-cedere) Им человеку, т. е. что Он стал удерживать в Самом Себе Свое предвидение и могущество, посредством которых мог бы не допустить (intercesisse от inter-cedere), чтобы человек, начав использовать свою свободу во вред, попал в беду».

(<< back)

323

По мнению Кройманна, слова «Разве не показался бы Он тогда, когда противодействовал, более обманувшимся <ранее> из-за незнания будущего? Кто не сказал бы, что Он был снисходительным, словно не знавший об исходе? Но если Он знал, что человек использует Его установление во вред, то что может быть более достойным Бога, чем непреклонность, чем верность любым Своим установлениям? Пусть это будет на совести человека, если он плохо обошелся с тем, что получил в лучшем виде. Пусть сам человек будет виновным в нарушении закона, которому он не пожелал повиноваться, а не Бог. Или Законодатель Сам нарушил закон, не позволяя исполниться Своему предписанию?» являются частью более ранней версии трактата. Таким образом, следующий за ними пятый параграф должен примыкать непосредственно к третьему.

(<< back)

324

По мнению Кройманна, слова «Разве не показался бы Он тогда, когда противодействовал, более обманувшимся <ранее> из-за незнания будущего? Кто не сказал бы, что Он был снисходительным, словно не знавший об исходе? Но если Он знал, что человек использует Его установление во вред, то что может быть более достойным Бога, чем непреклонность, чем верность любым Своим установлениям? Пусть это будет на совести человека, если он плохо обошелся с тем, что получил в лучшем виде. Пусть сам человек будет виновным в нарушении закона, которому он не пожелал повиноваться, а не Бог. Или Законодатель Сам нарушил закон, не позволяя исполниться Своему предписанию?» являются частью более ранней версии трактата. Таким образом, следующий за ними пятый параграф должен примыкать непосредственно к третьему.

(<< back)

325

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

326

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Бог не только к жизни вызвал человека».

(<< back)

327

Restitutum.

(<< back)

328

Ср.: Иез. 18: 23; 33:11; 2 Петр. 3:9.

(<< back)

329

Institutum.

(<< back)

330

См.: Пс. 104/103:4. Любопытно, что Тертуллиан употребляет здесь слово apparitor «младший чиновник, низший технический служащий (ликтор, писеци т. п.)». В Вульгате используется слово minister «слуга».

(<< back)

331

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Его».

(<< back)

332

«дыхание» — πνοή (ср.: Быт. 2:7), «дух» — πνεύμα (ср.: Быт. 1:2).

(<< back)

333

Ср.: «Но настоящее исследование побуждает меня назвать душу духом, так как дышать приписывается другой сущности (т. е. духу). Поскольку мы считаем это свойством души, которую мы признаем однородной и простой, необходимо, чтобы мы объявили ее духом при определенном условии: не из-за состояния, но из-за действия, не как сущность, но как дело, потому что она дышит, а не потому, что она, собственно, есть дух. Ведь и дуть значит дышать. Таким образом, и душу, которую мы определяем. исходя из ее своеобразия, т. е. как дуновение, мы объявляем здесь духом по необходимости; как бы то ни было, вопреки Гермогену, который заявляет, что она состоит из вещества, а не из дуновения Бога, мы ее рассматриваем как, собственно, дуновение. Ибо он, пренебрегая свидетельством самого Писания, дуновение превращает в дух, чтобы считалось, что душа состоит скорее из вещества, чем из духа Божьего, поскольку невероятно, чтобы дух Божий дошел до греха, а потом до суда. Поэтому мы и там утверждаем, что душа есть дуновение, а не дух, согласно Писанию и согласно различению духа, и здесь объявляем ее духом неохотно, в соответствии со сходством дыхания и дуновения. Там стоит вопрос о сущности; ведь дышать есть действие сущности» (Tert. Dean., 11,1-2).

(<< back)

334

Adflatus.

(<< back)

335

Spiritus.

(<< back)

336

Aurula.

(<< back)

337

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

338

Ср.: Ин. 4: 24 (πνεϋμα ό θεός).

(<< back)

339

Т. е. человека.

(<< back)

340

Вставка Кройманна. В рукописи: «также и дыхание, т. е. образ».

(<< back)

341

Ср.: Быт. 2: 7.

(<< back)

342

Ср.: Евр. 1: 14.

(<< back)

343

Ср.: 1 Кор. 6:3.

(<< back)

344

Вставка Кройманна.

(<< back)

345

См.: Пс. 104/103:4.

(<< back)

346

Греческое слово διάβολος означает «клеветник».

(<< back)

347

Ср.: Быт. 3:1.

(<< back)

348

Ср.: Быт. 3:4.

(<< back)

349

Ср.: Быт. 3: 5.

(<< back)

350

Вставка Кройманна.

(<< back)

351

Ср.: Быт. 3: 1.

(<< back)

352

Первый акт творения — создание идеального мира (Быт. 1:1 2:3); второй акт творения — создание реального мира (Быт. 2: 4-25).

(<< back)

353

По словам Э. Эванса, идея, что животные из Быт. 2: 18-20 суть ангелы, фантазия (fancy) Тертуллиана.

(<< back)

354

Ср.: Быт. 2: 8.

(<< back)

355

Ср.: Лк. 10: 18.

(<< back)

356

Ср.: Лк. 10: 18; ср.: Ис. 14: 12; Откр. 9:1.

(<< back)

357

A die conditionis <... > conditus ut a bono conditore <... > conditionum.

(<< back)

358

Ex quo <... > apparuerunt laesurae tuae, — Тертуллиан не стремится к точному цитированию даже того библейского текста, который он сам только что приводил: donee inventae sunt laesurae tuae.

(<< back)

359

Ср.: Иез. 28: 16.

(<< back)

360

Букв.: «отмеривает провиант».

(<< back)

361

Букв.: «Судией и суровым». Эти слова противоречат утверждению в Tert. Adv. Marc., II, 12, 3.

(<< back)

362

Отметим, что при полемике с еретиками, отвергающими мученичество, Тертуллиан, говоря о жестокости христианского Бога (crudelem deurn, qui non intellegit, credit — Tert. Scorp., 7, 5), делает Его образ похожим на образ Сатурна (См.: Stockmeier P. Gottesverstandnis und Sa-tumkult bei Tertullian//Studia patristica. 1979. Vol. 17. S. 830, 832).

(<< back)

363

Ср.: Быт. 3: 16.

(<< back)

364

См.: Быт. 1: 28.

(<< back)

365

Ср.: Быт. 2: 20-22.

(<< back)

366

Ср.: Быт. 3: 17.

(<< back)

367

Ср.: Быт. 3: 18.

(<< back)

368

Ср.: Быт. 3: 19.

(<< back)

369

Inmunis. Ср.: «без принуждения (inmunis) <...> все давала земля» (Ov. Met., I, 101-102).

(<< back)

370

Ср.: Быт. 2: 16.

(<< back)

371

Ср.: Быт. 3:21.

(<< back)

372

Два совмещенных варианта: 1) «ибо благость, если не управляется справедливостью, чтобы быть справедливой, не будет благостью», 2) «ибо благость не будет благостью, если будет несправедливой».

(<< back)

373

Ср.: Быт. 1: 4.

(<< back)

374

Ср.: Быт. 1: 5.

(<< back)

375

Ср.: Быт. 1: 7.

(<< back)

376

Ср.: Быт. 1: 10.

(<< back)

377

Ср.: Быт. 1:16.

(<< back)

378

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

379

Ср.: Быт. 2:9.

(<< back)

380

Ср.: Мф. 7: 13.

(<< back)

381

Ср.: Ос. 6:6; Притч. 21: 3; Мф. 9: 13; 12: 7.

(<< back)

382

Ср.: Иез. 33: 11.

(<< back)

383

См.: Втор. 6:5; Мф. 22: 37; Мк. 12: 30; Лк. 10:27 и в др. местах.

(<< back)

384

См:. Лев. 19: 14,32; Притч. 24: 21; 1 Петр. 2: 17.

(<< back)

385

См.: Ис. 45: 7.

(<< back)

386

Наказание смертью: человек вкусил запретный плод и, таким образом, не пожелал оставаться бессмертным. Имеется чтение «пожелал».

(<< back)

387

Ср.: Быт. 7:11-23.

(<< back)

388

Ср.: Быт. 19: 24.

(<< back)

389

Ср.: Исх. 7:14-11:10.

(<< back)

390

Ср.: Исх. 4: 21; 10:20.

(<< back)

391

Ср.: Исх. 5: 2.

(<< back)

392

Ср.: Исх. 5:4.

(<< back)

393

Ср.: Исх. 1: 11-14; 5: 7-19.

(<< back)

394

Ср.: Исх. 32: 35.

(<< back)

395

Ср.: 4 Цар. 2: 23-24.

(<< back)

396

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

397

Ср.: Исх. 20:5; 34: 7; Числ. 14: 18; Пс. 109/108: 14; Иер. 32: 18 и в др. местах.

(<< back)

398

Кройманн так исправляет текст: «чтобы на весь род переходила как милость, так и немилость».

(<< back)

399

Ср.: Иер. 31/38: 29; Иез. 18: 2-4.

(<< back)

400

Конъектура А. Энгельбрехта. В рукописи: «всё Божье провидение определило».

(<< back)

401

Эти слова Кройманн помещает в конце 14-й главы.

(<< back)

402

Ср.: Исх. 15:6 и в др. местах.

(<< back)

403

Ср.: 4 Цар. 19: 16 и в др. местах.

(<< back)

404

Ср.: 2 Цар. 22: 10 и в др. местах.

(<< back)

405

В сочинении «Против Праксея» {Tert. Adv. Ргах., 7) Тертуллиан пишет: «Ибо кто будет отрицать, что Бог есть тело, даже если Бог есть Дух? Ведь Дух — тело своего рода в своем образе (Quis enim negabit Deurn corpus esse, etsi Deus spiritus est? Spiritus enim corpus sui generis in sua effigie)».

(<< back)

406

Лакуна, по мнению Кройманна. Пропущено слово со значением «будет тревожиться» или «будет приводиться в замешательство».

(<< back)

407

Интерполяция?

(<< back)

408

Ср.: Лк. 9: 62.

(<< back)

409

Ср.: Мф. 5:45.

(<< back)

410

Ср.: Ос. 6: 6; Притч. 21:3.

(<< back)

411

Ср.: Ион. 3: 1-10.

(<< back)

412

Ср.: 4 Цар. 20: 1-5.

(<< back)

413

Ср.: Дан. 4: 31-33.

(<< back)

414

Ср.: 1 Цар. 14: 38-45.

(<< back)

415

Ср.: 2 Цар. 12: 13.

(<< back)

416

См.: Исх. 20: 12-17.

(<< back)

417

Ср.: Исх. 21: 1; Bmop. 15:12; Иер. 34: 14.

(<< back)

418

Ср.: Лев. 25: 4-6.

(<< back)

419

Вставка Кройманна.

(<< back)

420

Ср.: Втор. 25: 4.

(<< back)

421

Конъектура Кройманна. В рукописи: «которое ересь жаждет?»

(<< back)

422

См.: Исх. 21:24.

(<< back)

423

Ср.: Исх. 21: 25.

(<< back)

424

См.: Рим. 12: 19; Евр. 10: 30; ср.: Втор. 32: 35.

(<< back)

425

A se tuta, — исправление Кройманна. В рукописи: astuta «лукавая»; имеется чтение aestuata «полыхающая».

(<< back)

426

Ср.: Лев. 11: 1-47.

(<< back)

427

Ср.: Быт. 1: 21-25.

(<< back)

428

Ср.: Числ. 11:4-8.

(<< back)

429

Frigescunt. Ср.: sine Сегеге et libero friget Venus «без Цереры (= хлеба) и Либера (= вина) хладеет Венера (=любовь)» (Ter. Eun., 732).

(<< back)

430

См.: Исх. 32: 6.

(<< back)

431

Исправление Кройманна. В рукописи: «Наконец, чтобы человеку, приученному к необильной и неизысканной еде и не желающему впредь ничего слишком утонченного, легче было настроиться на пост в Боге».

(<< back)

432

См.: Ис. 1:11.

(<< back)

433

См.: Ис. 1:12.

(<< back)

434

Ср.: Лев. 6: 28; 11:32-33; 15: 2, 4 Цар. 21: 13; Мк. 7: 8.

(<< back)

435

In lege. В Септуагинте: έν τφ νόμφ. «<...> έν является наиболее часто используемым предлогом в документах, переведенных с еврейского или арамейского, в оригинальном греческом тексте он встречается гораздо реже. Причины этого явления: а) большая частотность предлога Э в еврейском и арамейском, б) переводчики семитских документов обычно представляли Л при помощи έν, в) отсутствие или редкое употребление в семитских языках пред логов, которые могли бы в качестве своего эквивалента иметь в греческом διά, εις, κατά, περί, πρός и ύπό». См.: Martin R. A. Syntactical evidence of Semitic sources in Greek documents. 1974. P. 5. Ср.: Idem. Syntax criticism of Johannine Literature, the Catholic Epistles, and the Gospel passion accounts//Studies in Bible and early Christianity. Vol. 18.1989. P. 165-166.

(<< back)

436

См.: Пс. 1:2.

(<< back)

437

Ср.: Ис. 1:16-17; Втор. 10: 18.

(<< back)

438

Diligere quaestiones. См.: Втор. 19:18. В этой связи интересно сопоставление с Tert. De an., 2,7: «infinitas enim quaestiones apostolus prohibet (ведь бесконечные прения запрещает апостол)».

(<< back)

439

Ср.: Втор. 22: 13-19,26-29.

(<< back)

440

Ср.: Втор. 19:16-19; Исх. 23: 1.

(<< back)

441

См.: Ис. 58: 7.

(<< back)

442

См.: Пс. 34/33: 14-15.

(<< back)

443

См.: Пс. 4: 5.

(<< back)

444

Ср.: Пс. 1:1.

(<< back)

445

См.: Пс. 133/132: 1.

(<< back)

446

См.: Пс. 1: 2. О предложно-падежной конструкции в Законе см. выше.

(<< back)

447

Ср.: Пс. 118/117:9.

(<< back)

448

См.: Пс. 1:3.

(<< back)

449

Ср.: Пс. 24/23: 4-5.

(<< back)

450

См.: Пс. 33/32: 18-19.

(<< back)

451

См.: Пс. 34/33: 20.

(<< back)

452

См.: Пс. 115:6 = 116: 15.

(<< back)

453

Т. е. еретики.

(<< back)

454

Каракатицы как живые существа, лишенные чешуи, считались некошерной пищей, ср.: Лев. 11: 10-12; Втор. 14: 10.

(<< back)

455

Другое понимание: «распыляют (т. е. обращают в ничто) старание каждого отдельного <своего разоблачителя>, когда оно уже почти увенчалось успехом».

(<< back)

456

Ср. подобные красочные сравнения у Климента Александрийского: «...источающих яд и ложь лицемеров, что строят козни справедливости, Он назвал как-то змеиным отродьем. Но если кто из этих змей добровольно раскается, последовав за Его словом, то станет человеком Божьим. Иных же Он аллегорически называет волками в овечьей шкуре, намекая на хищников в людском обличье. И всех этих весьма диких животных, и эти камни сия небесная песня преобразовала в послушных ей людей» (Сl. Protr., 4, 3). «Но пусть дикость ваша будет зачарована небесным пением. Внемлите нашей короткой речи и извергните из себя смертоносный яд, чтобы вам было дано освободиться от гибели, как змеям — от старой кожи. Послушайте меня и не затыкайте уши, не преграждайте путь словам, но примите их своей душой! Прекрасно лекарство бессмертия: встаньте и не ползайте более, ведь враги Господа будут лизать прах, говорит Писание, поднимите голову от земли, взгляните на небо, восхититесь видом его, прекратите замышлять против пят праведников и затруднять путь к истине. Станьте разумными и безвредными! Тогда Господь, пожалуй, дарует вам крылья простоты (Он задумал снабдить ими земнородных), чтобы, оставив норы, вы обитали в небесах» (Сl. Protr., 106, 1-3).

(<< back)

457

Ср.: Исх. 3:22: 11:2; 12:35-36.

(<< back)

458

Ср.: Исх. 1: 14.

(<< back)

459

Конъектура Кройманна. Согласно рукописям, «и, однако, египтяне по справедливости отказались от своих претензий».

(<< back)

460

Т. е. египтян, лишившихся золотых и серебряных сосудов из-за евреев, меньше, чем египтян, пользующихся построенными евреями городами и селениями.

(<< back)

461

Конъектура Кройманна. В рукописи: «объявил бы».

(<< back)

462

Конъектура Кройманна. В рукописи: «не немногими чашками и мисками богачей, которых везде меньше, <чем остальных>, но всем и их состоянием <...>».

(<< back)

463

Ср.: Исх. 20: 9-10; 23: 12; Втор. 5: 12-14.

(<< back)

464

См.: Ис. Нав. 6:3-4.

(<< back)

465

См.: Исх. 20:9-10.

(<< back)

466

Конъектура Кройманна. Другое чтение: «пошел собирать дрова».

(<< back)

467

Ср.: Числ. 15: 32-36.

(<< back)

468

Конъектура Кройманна.

(<< back)

469

См.: Исх. 20: 5.

(<< back)

470

Ср.: Числ. 21: 8-9; lust. Dial., 94.

(<< back)

471

Ср.: Исх. 25: 18-22.

(<< back)

472

См.: Tert. Adv. Marc., II, 18,3.

(<< back)

473

См.: Ис. 1:11.

(<< back)

474

См.:Ис.40: 28.

(<< back)

475

Ср.: Быт. 4: 4.

(<< back)

476

Ср.: Быт. 8: 21.

(<< back)

477

Конъектура ван дер Флита. Согласно рукописям: «и не с сердцем, полным <готовности> также и к прочим проявлениям покорности».

(<< back)

478

Ср.: Ис. 1: 11.

(<< back)

479

Кройманн полагает, что здесь лакуна. Перевод пропущенных слов может быть таким: «так же и Бог отвергает служение Своего народа».

(<< back)

480

Ср.: Ис. 1: 11.

(<< back)

481

См.: Ис. 1: 13.

(<< back)

482

<ненавидит душа моя, «ваши»> — вставка в издании Якова Памелия (Антверпен, 1579).

(<< back)

483

Ср.: 1 Цар. 9: 15-17.

(<< back)

484

Ср.: 1 Цар. 15: 1-35.

(<< back)

485

Ср.: 3 Цар. II: 1-13.

(<< back)

486

По мнению Кройманна, здесь лакуна: «не всегда».

(<< back)

487

См.: I Цар. 15: 11.

(<< back)

488

Конъектура Кройманна. В рукописи: «прославления».

(<< back)

489

См.: 1 Цар. 9: 2.

(<< back)

490

См.: Ион. 3: 10.

(<< back)

491

i См.: Ион. 4: 2.

(<< back)

492

1 Согласно другой интерпретации: «отказаться от утверждения».

(<< back)

493

0 По мнению Кройманна, здесь лакуна: «Бог-Творец то наказание, которое намеревался исполнить в отношении ниневитян <...>».

(<< back)

494

См.: Ис. 45: 7.

(<< back)

495

См.: Иер. 18: 11.

(<< back)

496

См., например: άρκετόν τη ήμερα ή κακία αύτης, sufficit diei malitia sua, довл'b'ет'ъ дневи злоба erw (Мф. 6: 34).

(<< back)

497

Конъектура Кройманна. В рукописи: «И даже если Творец раскаивался в том зле, а именно — в отвержении творения и его осуждении <...>».

(<< back)

498

Речь идет о слове μετάνοια.

(<< back)

499

См.: Быт. 3: 9.

(<< back)

500

Ср.: Быт. 3: 10.

(<< back)

501

Ср.: Быт. 3: 11.

(<< back)

502

Подобным образом еще св. Феофил Антиохийский замечал, что Бог, вопрошая, где Адам, делал так не из-за незнания, но чтобы побудить человека к раскаянию (Theoph. II, 26).

(<< back)

503

Ср.: Ис. 10: 14.

(<< back)

504

Ср.: Ис. 66: 1 и в др. местах.

(<< back)

505

«и» — вставка Кройманна.

(<< back)

506

Lepus — исправление Кройманна. В рукописи — lupus «волк».

(<< back)

507

Ср.: Быт. 4:9.

(<< back)

508

Ср.: Быт. 4: 10.

(<< back)

509

Интерполяция.

(<< back)

510

Ср.: Мф. 12:37.

(<< back)

511

См.: Быт. 3: 22.

(<< back)

512

«ни» — вставка Кройманна.

(<< back)

513

Ср.: Быт. 4: 11.

(<< back)

514

Ср.: Быт. 4: 14-15.

(<< back)

515

См.: Быт. 18: 21.

(<< back)

516

Ср.: Ис. 45: 23.

(<< back)

517

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Он мог бы хотеть».

(<< back)

518

См.: Исх. 32: 10.

(<< back)

519

См.: Исх. 32: 32.

(<< back)

520

См.: Флп. 2: 8.

(<< back)

521

О том, что в Ветхом Завете людям являлся Бог Сын, писал уже Иустин (см.: lust. Dial., 56).

(<< back)

522

Не будем обвинять в арианстве Тертуллиана, увлекшегося игрой слов: Quern ex semetipso proferendo filium fecit et exinde omni dispositioni suae voluntatique praefecit.

(<< back)

523

См.: Пс. 8: 6.

(<< back)

524

Интерполяция. Кройманн, впрочем, предполагает, что здесь соединены два варианта: 1) будучи изучающим уже с тех пор человека; 2) будучи изучающим уже с самого начала то, чем Ему предстояло стать в конце.

(<< back)

525

См:.Мф. 11:27.

(<< back)

526

См.: Исх. 33: 20.

(<< back)

527

Такой порядок предлагает Кройманн. В рукописи: «Но и у нас Христос принимается в лице Христа».

(<< back)

528

Вставка Кройманна.

(<< back)

529

Кройманн предполагает здесь лакуну и предлагает вставить слово со значением «справедливость»: «суровость Судии, <проявляющуюся> сообразно заслугам дел, соответствующую справедливости, браните как свирепость».

(<< back)

530

Исправление Кройманна. В рукописи: «которое».

(<< back)

531

См.:Heraclitus.Fragmenta.№33,ed.Marcovich = №60,edd.Diels— Kranz.

(<< back)

532

Ср.: Быт. 6: 6 и в др. местах.

(<< back)

533

Ср.: Исх. 3:22; 11: 2; 12: 35.

(<< back)

534

См.: Исх. 21: 24.

(<< back)

535

Вставка Кройманна.

(<< back)

536

Кройманн исключает здесь это слово.

(<< back)

537

По мнению Кройманна, здесь лакуна; пропущенное слово могло означать «будет казаться».

(<< back)

538

Конъектура Кройманна. В рукописи: «сущность у божеств».

(<< back)

539

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и».

(<< back)

540

Конъектура Кройманна. В рукописи: «что пожелала показать свою благость».

(<< back)

541

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

542

«природы, которое» — исправление Кройманна. В рукописи: «и природы».

(<< back)

543

Т. е. дело. Конъектура Кройманна. В рукописи это слово относится к приготовлению.

(<< back)

544

Букв.: «вера (fides), которая должна верить (credere)».

(<< back)

545

См.: Мк. 13: 22; Мф. 24: 24.

(<< back)

546

Согласно другой интерпретации: «подорвать в них веру».

(<< back)

547

Кройманн предполагает здесь лакуну, считая, что пропущенное слово должно иметь значение «быть осужденным». Иначе перевод должен быть следующим: «Который не мог <быть> позже кого-либо».

(<< back)

548

Вставка Кройманна.

(<< back)

549

Кройманн наряду с таким предлагает и иное прочтение: «чем больше они (чудеса) могут быть истолкованы как относящиеся Творцу, и никому другому <...>».

(<< back)

550

Конъектура Кройманна. В рукописи: «особенно против принадлежащего Творцу Христа, грядущего и подкрепленного <...>».

(<< back)

551

1 Конъектура Кройманна. В рукописи: «пророками».

(<< back)

552

Конъектура Кройманна. В рукописи: «это требует».

(<< back)

553

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Господь».

(<< back)

554

Вставка Кройманна.

(<< back)

555

Игра слов: paenitentia <...> patientiae.

(<< back)

556

Кройманн исключает это слово.

(<< back)

557

Букв.: «теплым».

(<< back)

558

Букв.: «горячим».

(<< back)

559

О предсказании будущего так, словно бы речь шла о настоящем или прошедшем, см.: lust. Dial., 114.

(<< back)

560

См.: Ис. 50: 6.

(<< back)

561

Ср.: Иоил. 3: 18.

(<< back)

562

См.: Исх. 3:8.

(<< back)

563

См.: Ис. 41: 18-19.

(<< back)

564

См.: Ис. 43: 20. Перевод согласно Септуагинте.

(<< back)

565

Т. е. признаваемый маркионитами апостол Павел.

(<< back)

566

Ср.: Втор. 25:4.

(<< back)

567

Ср.: 1 Кор. 9:9-10.

(<< back)

568

Ср.: Исх. 17:6; Числ. 20: 7-11.

(<< back)

569

Ср.: 1 Кор. 10:4.

(<< back)

570

Ср.: Гол. 4: 22-26.

(<< back)

571

Ср.: Быт. 2:24.

(<< back)

572

Ср.: Еф. 5: 31-32.

(<< back)

573

Исправление Кройманна. В рукописи: «иной».

(<< back)

574

Пользовавшийся большим авторитетом морской закон.

(<< back)

575

Т. е. Маркиону.

(<< back)

576

У Тертуллиана букв.: «Но, когда они отложены до спора о страстях, будет достаточно обратиться к тем пророчествам <...>».

(<< back)

577

См.: Ис. 29: 14.

(<< back)

578

См.: Ис. 6: 9-10.

(<< back)

579

Ср.: Ис. 29: 13.

(<< back)

580

Ср.: Ам. 4: 13.

(<< back)

581

Имеется исправление: «Амосу».

(<< back)

582

См.: Ис. 42: 19.

(<< back)

583

См.: Ис. 1:2-3.

(<< back)

584

Persona spiritus nostri Christus dominus. См.: Плач. 4:20. В Септуагинте: πνεύμα προσώπου ήμών Χριστός κυρίου. В Вульгате: spiritus oris nostri Christus dominus.

(<< back)

585

См.: Ис. 1:4.

(<< back)

586

Согласно другому чтению: «ибо они и не могли принять Его за чуждого, о котором ничего никогда не возвещалось, так как <не> могли принять <даже> Того, о Котором всегда предсказывалось».

(<< back)

587

Вставка Кройманна.

(<< back)

588

Тертуллиан употребляет заимствованное из греческого языка слово planus. Так (πλάνος) характеризовали Христа первосвященники и фарисеи перед Пилатом в Мф. 27: 63.

(<< back)

589

Ср.: Мф. 15: 14; Лк. 6:39.

(<< back)

590

Ср.: Ис. 53: 7.

(<< back)

591

См.: Ис. 53:2-3.

(<< back)

592

Ср.: Рим. 9: 33; 1 Петр. 2: 7; Ис. 8:14.

(<< back)

593

Ср.: Пс. 8:6; Евр. 2:9.

(<< back)

594

Ср.: Пс. 22/21: 7.

(<< back)

595

Ср.: Ис. 28:16; Пс. 118/117: 22; / Петр. 2:4-7.

(<< back)

596

Ср.: Еф. 2: 21.

(<< back)

597

Ср.: Дан. 2: 31-35 и lust. Dial., 70.

(<< back)

598

См.: Дан. 7: 13-14.

(<< back)

599

См.: Пс. 45/44: 3-4.

(<< back)

600

Ср.: Пс. 8:6.

(<< back)

601

Ср.: Пс. 8:7 (согласно Вульгате, Пс. 8: 8, posuisti sub pedibus eius); 1 Кор. 15:27; Еф. 1:22 (subiecit sub pedibus eius). Латинский перевод следует за греческим: в Септуагинте также используется предлог (υποκάτω в Пс. 8: 7 и тоω 1 Кор. 15: 27 и Еф. 1: 22). У Тертуллиана без предлога: subiciet omnia pedibus eius, — возможно, под влиянием известных строк Вергилия: «Счастливы те, кто вещей познать сумели основы, /Те, кто всяческий страх и Рок, непреклонный к моленьям,/Смело повергли к ногам, и жадного шум Ахеронта (felix qui potuit rerum cognoscere causas/atque metus omnis et inexorabile fatum / subiecit pedibus strepitumque Acherontis auari. (Verg. Georg., II, 490-492, пер. С. Шервинского).

(<< back)

602

Ср.: Зах. 12: 10; Ин. 19: 37.

(<< back)

603

Букв.: «триба за трибой». Трибами первоначально назывались три подразделения, на которые разделялся римский народ. Ср.: Зах. 12: 12.

(<< back)

604

См.: Иер. 17: 9 (согласно Септуагинте).

(<< back)

605

См.: Ис. 53: 8.

(<< back)

606

Ср.: Зах. 3: 3-5.

(<< back)

607

Ср.: Лев. 16:5-10.

(<< back)

608

Ср.: 1 Ин. 2: 18 и 22.

(<< back)

609

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Христос».

(<< back)

610

Ср.: 2 Кор. 6: 14.

(<< back)

611

Nihil solido ab inani, nihil plenum a vacuo... В Вульгате еврейские слова ναι Tin [tohu wabohQ] «хаос и пустота» из фразы «земля была хаос и пустота» (Быт. 1:2) переводятся inanis et vacua «зияющая и пустая». Подобная реминисценция появляется у Тертуллиана и в споре с язычниками: «Возникает, думаю, сомнение в могуществе Бога, Который из того, чего не было, словно из пустой и зияющей смерти (de morte vacationis et inanitatis), воздвиг это столь великое тело мира, одушевленное Духом, дающим жизнь всем душам, и служащее ярким примером человеческого воскресения во свидетельство вам» (Tert. Apol., 48, 7).

(<< back)

612

См.: 1 Кор. 15: 3-4.

(<< back)

613

Ср.: Быт. 3: 19.

(<< back)

614

Ср.: 1 Кор. 15:2.

(<< back)

615

Ср.: 1 Кор. 15: 14.

(<< back)

616

Ср.: 1 Кор. 15: 15.

(<< back)

617

Ср.: 1 Кор. 15:7-18.

(<< back)

618

Ср.: Быт. 18: 1-22.

(<< back)

619

Ср.: Быт. 19: 1-22.

(<< back)

620

См.: Лк. 20: 36.

(<< back)

621

«tacit angelos spiritus et apparitores suos ignem flagrantem». См.: Пс. 104/103: 4. В Tert. Adv. Marc., II, 8, 2 эта фраза имеет иной вид: «qui facit spiritus angelos et apparitores flammam ignis».

(<< back)

622

Исправление Кройманна. В рукописи: «некоторым <недостойным>».

(<< back)

623

Букв.: «ежевичного», согласно Вульгате.

(<< back)

624

Ср.: Исх. 3:2.

(<< back)

625

Ср.: Исх. 14: 19.

(<< back)

626

Это предложение можно понять как возражение маркионитов (их бог, притворно приняв плоть, как бы прикоснулся — fingendo — к ней) или как продолжение авторской мысли (Творец прославил человеческую плоть, вылепив — fingendo — ее).

(<< back)

627

Евсевий Памфил приводит слова некоего Родона, уроженца Асии, учившегося в Риме у Татиана, о разных направлениях в Маркионовой ереси. Родон сообщал, что Апеллес, «почитаемый за гражданское достоинство и почтенный возраст, признает одно начало (μίαν αρχήν), а о пророчествах говорит как об исходящих от противного духа (έξ άνπκειμένου πνεύματος), поверив речениям бесноватой девы по имени Филумена» (Eus. V, 13,2).

(<< back)

628

См.: Лк. 11: 27.

(<< back)

629

Ср.: Лк. 8:20.

(<< back)

630

Это предложение Кройманн перенес сюда. В рукописи оно стояло после слов «в свое время».

(<< back)

631

Конъектура Кройманна. В рукописи: «тогда».

(<< back)

632

Тертуллиан чаще других христианских писателей прибегал к объяснениям физиологического характера (Labriolle Р., de. La physiologie dans l’ceuvre de Tertullien/ / Archives generates de medecine. 1906. 83 An nee. 197 Vol. Т. 1. P. 1319). О своих медицинских штудиях он говорит в Tert. De an., 2, 6. В 25-й главе он подробно рассказывает о том, что касается беременности и рождения ребенка, а также о вынужденном аборте; см. также: Tert. De an., 37, 2-4.

(<< back)

633

Сказано с иронией.

(<< back)

634

Асиндетон.

(<< back)

635

Исправление Кройманна. В рукописи: «приговор — плоти».

(<< back)

636

Ср.: Ис. 7:14.

(<< back)

637

Ср.: Ис. 8: 4.

(<< back)

638

См.: Мф. 1:23.

(<< back)

639

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

640

См.: Гал. 3: 27.

(<< back)

641

Согласно изданию Якова Памелия. В рукописи: «обещает».

(<< back)

642

См.: Ис. 8: 4.

(<< back)

643

Butyro.

(<< back)

644

Букв.: «разрывать». Игра слов: lanceare quam lancinare.

(<< back)

645

Конъектура Кройманна. В рукописи: «жили».

(<< back)

646

См.: Ис. 7: 14.

(<< back)

647

Пар. 15:20; Быт. 24:43; Исх. 2:8; Ис. 7:14; Песн. 1:3 (в / Пар. 15:20 и Пс. 46: 1 речь идет об исполнении песни женским голосом). См.: Konkordanz zum hebraeischen Alten Testament / Ausgearbeitet und geschrieben von G. Lisowsky, 1993, Stuttgart. S. 1072. Ср.: The Brown—Driver—Briggs Hebrew and English Lexicon. Peabody, Mass.: Hendrickson publishers, 1999. P. 761. Значение «девственница» имеет слово rfrra [bstulahl, встречающееся в Ветхом Завете гораздо чаще.

(<< back)

648

1 Исправление Кройманна. В рукописи: «можно было бы верить».

(<< back)

649

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Но <Писание>, сказав о знамении небывалого рождения, <...>».

(<< back)

650

Ср.: Ис. 7:15 и Tert. Adv. Marc., Ill, 13,3. В еврейском тексте стоит слово пксп [hem’ah] «curd, curdled milk» (The Brown—Driver—Briggs Hebrew and English Lexicon. P. 326), «butter, lac coagulatum, butyrum» (Konkordanz zum hebraeischen Alten Testament. S. 503), которое переводится в Септуагинте: βούτυρον, в Вульгате: butyrum «<животное> масло». В Ис. 7: 21-22 сказано: «И будет в тот день: кто будет содержать корову и двух овец, по изобилию молока, которое они дадут, будет есть масло (пкоп); маслом (пкоп) и медом будут питаться все, оставшиеся в этой земле» (Синодальный перевод), ср.: «кататься как сыр в масле». Отметим, что «масло и мед» из Ис. 7: 15 и 22 иногда сопоставляют с «молоком (з*7П [halab]) и медом» Земли Обетованной (Исх. 3: 8 и 17; Втор. 6:3 и 11:9 и т. д.; у Тертуллиана ниже, Tert. Adv. Marc., Ill, 16,4: «текущая медом и молоком — melle et lacte — Земля Обетованная») (Библия в русском переводе с приложениями. 2-е изд. Брюссель: Издво «Жизнь с Богом», 1983. С. 1997). Рассмотрим обоснованность этой параллели. Кроме указанных выше мест (Ис. 7: 15 и 22), слово пксп [hen’ah] встречается в Ветхом Завете семь раз (в отличие от гораздо более частотного [halab]): Втор. 32:14 (песнь Моисея: Бог питал Израиль «маслом коровьим и молоком овечьим»); 2 Цар. 17: 29 (см. ниже); Иов. 20:17 (о непрочности счастья нечестивого: он не будет <долго> смотреть на ручьи, реки, потоки меда и масла [т. е. сливок]); Иов. 29: б (γώπ = лксп, о счастье прежней жизни Иова); Быт. 18:8 (см. ниже); Суд. 5:25: «воды просил, она дала молоко, в чаше богатырей принесла масло [т. е. сливки]; Притч. 30: 33: «сжатие молока [т. е. взбивание] производит масло, сжатие носа [т. е. удар] производит кровь, сжатие гнева [т. е. его стимулирование] производит ссору». Во всех этих случаях масло/сливки выступают, так или иначе, как продукт. Что касается образа «земли, текущей молоком и медом» (Исх. 3:8,17; 13:5; 33: 3;Лее.20:24; Числ. 13:27-28; 14:8; 16:13 — оЕгипте[!]; 16:14 1Bmop. 6:3; 11:9; 26:9,15; 27:3; 31:20; Ис. Нов. 5:6; Иер. 11:5; 32:22; Иез. 20: 6, 15), то это фразеологизм (ср.: «молочные реки, кисельные берега»), не допускающий (в отличие от словосочетаний с пкоп [hem’ah]) вариаций (в Иоил. 4/3: 18 упоминаются горы, источающие вино, и холмы, текущие молоком, но в этом пассаже говорится не о благословенной земле, а о благословенном времени). В Числ. 13:27 /28 соглядатаи показывают Моисею и Аарону плоды Земли Обетованной и говорят о том, что в ней действительно текут молоко и мед. Однако очевидно, что показываемыми плодами не были эти абстрактные продукты. Таким образом, можно сделать вывод о том, что, хотя при чтении Ис. 7:15 определенные ассоциации с Исх. 3:8 и др. могли возникать (ср.: Песн. 4:11), однако гораздо более важной параллелью к Ис. 7: 15 служат два вышеупомянутых отрывка: Быт. 18: 8 и 2 Цар. 17: 29. В Быт. 18: 8 говорится об угощении Авраамом трех мужей, предвозвещавших, по словам Отцов Церкви, тайну Троицы; у Исаии говорится о человеческой пище для Божественного Младенца. В 2 Цар. 17: 29 сообщается о подношении меда, масла/сливок и др. Давиду и бывшим с ним людям: предвещенному Исаией Младенцу, Который в Писании неоднократно называется семенем/сыном Давида (2 Цар. 7: 12; Пс. 89/88: 4-5; Иер. 23: 5; Мф. 1: 1; 22: 42; Лк. 2: 4; Ин. 7: 42; Рим. 1: 3; 2 Тим. 2: 8), подобало вкушать пищу Давида. О вкушении же молока и меда, которыми течет Земля Обетованная, в Писании нигде не говорится.

(<< back)

651

Интерполяция, согласно Кройманну.

(<< back)

652

Т. е. вкушение сливок и меда.

(<< back)

653

Ср.: Ис. 8: 4.

(<< back)

654

Т. е. твоего «Евангелия». Конъектура Кройманна. В рукописи: «<ты,> последыш».

(<< back)

655

Конъектура Кроймана. В рукописи: «Христа в младенчестве».

(<< back)

656

Ср.: Мф. 2: 11.

(<< back)

657

См.: Зах. 14: 14.

(<< back)

658

См.: Пс. 72/71: 15.

(<< back)

659

См.: Пс. 72/71: 10.

(<< back)

660

К Аравии иногда относили Сирию, южную Месопотамию и часть Египта.

(<< back)

661

Сирия разделялась на Верхнюю и Нижнюю (или «Полую», Келесирию), столицей которой был Дамаск.

(<< back)

662

Ср.: 3Цар. 12:25-33. После плена в Сихеме самаритяне построили храм.

(<< back)

663

Ср.: Ис. 1: 10.

(<< back)

664

См.: Иез. 16: 3.

(<< back)

665

См.: Ис. 1:2.

(<< back)

666

Ср.: Откр. 11:8; Ис. 19:1 и сл.; 1 Цар. 6: 6.

(<< back)

667

Ср.: Откр. 14: 8; 17: 5; 18: 10.

(<< back)

668

Ср.:Мф.2: 12.

(<< back)

669

Ensem. В Септуагинте употреблено слово ρομφαία.

(<< back)

670

См.: Пс. 45/44:5. Цитата по Септуагинте. Ср.: «и натягивай <лук>, и преуспевай, и царствуй (καί εντεινον أس κατευοδοδ КШ βασίλευε)». Еврейский текст: ٦٦٦٨٦ لالأة ع — «и <в> красоте твоей преуспевай, поезжай на колеснице». Вероятно, авторы греческого текста восприня–ли форму ٦٦٦٨٠ «и <в> красоте твоей» (٦ :ا'-صآ «и», ٦٦٨ «украшение, слава», ٦ «твой») как форму от глагола ٦٦٦ «ступать, направлять» (pin–٦). Глагол п1?؛؛ в породе Qal имеет значение «6ط?اط удачливым», в породе Hifil. — «приносить удачу»; глагол ادت означает «ехать верхом», «ехать на колеснице».

(<< back)

671

Там же.

(<< back)

672

Ensem. В греческом тексте употреблено слово ρομφαία.

(<< back)

673

Ср.: Откр. 19: 21.

(<< back)

674

Ср.: Откр. 2: 12.

(<< back)

675

Ср.:Еф.6: 12.

(<< back)

676

Ср.: Мф. 10: 34–35; см. также: Мф. 19: 29; Мк. 10: 29; Лк. 14: 26.

(<< back)

677

Gladium spiritus.

(<< back)

678

См.: Еф. 6: 14–17. Ср. описание Христова воинства у Климента Александрийского: «Громогласная труба, зазвучав, призвала солдат и объявила войну. Неужели Христос, донесший мирную песню до пределов земли, не соберет Своих воинов–миротворцев? Действительно, че–ловече, Он набрал при помощи собственной крови и слова не обагренное кровью войско и вручил солдатам Царство Небесное. Христовой трубой является Евангелие: Он дал сигнал на ней, а мы услышали. Возьмем оружие мира, облачившись в броню праведности, взяв щит веры, надев шлем спасения, и заострим меч духа, т. е. речение Божье. Такими словами апостол ставит нас в не военный строй. Это — наши неуязвимые доспехи; вооруженные ими, мы будем противостоять лукавому. Его зажженные стрелы потушим наконечниками копий, влажными от погружения в воду и твердыми от закаливания Словом! Воздадим Богу благодарственную хвалу и будем чтить Его подобающим образом» (Сl. Protr., 116, 2–4).

(<< back)

679

Hanc machaeram. Ср.: Мф. 10:34. В греческом тексте в Еф. 6: 17 и в Мф. 10:34 употреблено словоμάχαιρα, которое в обоих случаях в Вульгате переводится словом gladius. Тертуллиан сохраняет греческое слово в речи Христа. В трактате «Против Маркиона» Тертуллиан несколько раз использует слово machaera.

(<< back)

680

См.: Пс. 45/44: 6.

(<< back)

681

Там же.

(<< back)

682

Конъектура Кройманна. В рукописи: «как <…> так».

(<< back)

683

Конъектура Кройманна. В рукописи: «господа».

(<< back)

684

См.: 1 Кор. 8:5.

(<< back)

685

Конъектура Кройманна. В рукописи: «установления» (мн. ч.).

(<< back)

686

Ср.: Мф. 9: 16–17.

(<< back)

687

Тертуллиан вновь употребляет слово planus из Мф. 27: 63.

(<< back)

688

Ср.: Ис. 29: 14.

(<< back)

689

Ср.: Мал. 4:5; Мф. 16: 14; М/с. 6: 15;Л/с. 1: 17; 9:8, 19; Ян. 1:21.

(<< back)

690

Достаточно оскорбительная издевка над крайне антииудейски настроенными маркионитами.

(<< back)

691

Ср.: Числ. 27:18; 11: 28; Втор. 34:9; Ис. Нов. 1:1–9.

(<< back)

692

Auses(AYIH), т. e.Osee, согласно Вульгате {Числ. 13:9/8и 17/16).

(<< back)

693

Naue (NAYH), т. е. Nun, согласно Вульгате (Числ. 13:9/8и 17/16).

(<< back)

694

Iesus (’Ιησούς); согласно Вульгате — Iosue (Числ. 13:17/16). На иврите(без огласовок) «Osee» — أتألا» [hose‘ a], «Iosue»—.؛шт اق*هةةهئ. Имя Господа на иврите — تأامم' [yesua],.

(<< back)

695

Ср.: Числ. 14:29–31.

(<< back)

696

Ср.: Исх. 3: 8 и 17; Втор. 6:3 и 11: 9 и т. д.

(<< back)

697

Вставка Кройманна.

(<< back)

698

Ср.: Ис. Нов. 5: 2–8.

(<< back)

699

Petra enim Christus. Ср.: 1 Кор. 10: 4: «ή πέτρα δε ήν ό Χριστός».

(<< back)

700

Ср.: «И вот древние, блуждающие в пустыне евреи сделались притчей, испытав на себе последствия угрозы: ведь сказано, что они не вошли в покой из–за неверия прежде, чем, последовав за преемником Моисея, узнали, наконец, на деле, что спасутся не иначе, как поверив Иисусу <Навину>» (Сl. Protr., 85, 2).

(<< back)

701

Superillum. Септуагинта: έπ’ αύτω «на нем», Вульгата: in illo «в нем».

(<< back)

702

См.: Исх. 23: 20–21.

(<< back)

703

Конъектура Кройманна. В рукописи: «неоднократно < подтверждал >».

(<< back)

704

Выделенные курсивом слова представляют собой перевод слова ргаеscriptio.

(<< back)

705

Цитата по Септуагинте.

(<< back)

706

См.: Ис. 53: 2–3.

(<< back)

707

См.: Ис. 52:14.

(<< back)

708

Фрагмент «Каким бы ни было <…> Он был возвещен» в рукописи находится перед цитатами из Исаии. После них его помещает Кройманн. Перевод, согласно рукописному чтению: «Каким бы ни было то несчастное тело, так как оно было осязаемо, так как оно было рассматриваемо, если невзрачное, если бесславное, если презираемое, то моим будет Христос. Ведь именно таким по облику и по внешнему виду Он был изображен в пророчествах».

(<< back)

709

См.: Пс. 45/44: 3.

(<< back)

710

Ср.: Пс. 45/44:4.

(<< back)

711

Конъектура Кройманна. В рукописи: «обличьем бестелесным».

(<< back)

712

Ср.: Пс. 22/21: 7.

(<< back)

713

Конъектура Кройманна. В рукописи: «возвещаешь».

(<< back)

714

Ср.: Кол. 2:9.

(<< back)

715

Ср.: Ис. 11: 1,10; Рим. 15:12.

(<< back)

716

Согласно Септуагинте: «произойдет отрасль от корня Иессея, и цветок от корня появится». Цветок, flos, упоминается в этом месте и в Вульгате. В еврейском тексте употреблено слово со значением: «побег, черенок», которое встречается, кроме указанного места, только в трех местах: Ис. 14:19; 60:21; Дан. 11:7.

(<< back)

717

См.: Ис. 11:2–3.

(<< back)

718

Конъектура Кройманна. в рукописи: «не соответствовало все разнообразие духовных свидетельств».

(<< back)

719

См.: Ис. 53:3.

(<< back)

720

См.: Ис. 53: 7.

(<< back)

721

Ср.: Ис. 42: 2.

(<< back)

722

Ср.: Ис. 42:3.

(<< back)

723

Вставка Кройманна.

(<< back)

724

Тертуллиан пока говорит только о предвозвещении (Кройманн).

(<< back)

725

Кройманн исключает это слово.

(<< back)

726

Греч.: παιδός.

(<< back)

727

См.: Ис. 50: 10.

(<< back)

728

См.: Ис. 53:4; Мф. 8: 17.

(<< back)

729

Между своим Христом и Христом Творца.

(<< back)

730

См.: Втор. 21: 23.

(<< back)

731

Интерпретация Кройманна. Другая интерпретация: «откладываю».

(<< back)

732

In hostiam.

(<< back)

733

Lignum. Ср.: Быт. 22:6–7. В Септуагинте и Вульгате используется множественное число: та ξύλα/ligna.

(<< back)

734

In victimam.

(<< back)

735

Lignum.

(<< back)

736

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и не».

(<< back)

737

«дикого быка» в оригинальном тексте; в Септуагинте: «единорога», в Вульгате: «носорога».

(<< back)

738

См.: Втор. 33: 17.

(<< back)

739

Конъектура Кройманна. В рукописи: «истолковывает».

(<< back)

740

См.: Быт. 49: 5. Цитата по Септуагинте.

(<< back)

741

Букв.: «печень».

(<< back)

742

См.: Быт. 49: 6. Цитата по Септуагинте.

(<< back)

743

Ср.: Исх. 17: 10–13.

(<< back)

744

Ср.: Исх. 20:4,23; Лев. 19:4; 26: 1.

(<< back)

745

Ligno.

(<< back)

746

Ср.: Числ. 21: 8–9.

(<< back)

747

A ligno. См.: Пс. 96/95: 10; ср.: 1 Пар. 16: 31. В еврейском, греческом и латинском тексте этого псалма нет слов «с древа», однако Иустин ссылается на них в lust. Apol., 1,41, а в lust. Dial., 73 обвиняет иудеев в том, что они изъяли эти слова из псалма.

(<< back)

748

Вставка Кройманна.

(<< back)

749

Конъектура Кройманна. В рукописи: «даже если».

(<< back)

750

Ср.: Рим. 5:14.

(<< back)

751

По мнению Кройманна, слова «новой славы» можно поставить перед словами «новых веков»: «новый Царь новой славы новых веков Христос Иисус».

(<< back)

752

Lignum.

(<< back)

753

См.: Иер. 11: 19.

(<< back)

754

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Бог».

(<< back)

755

Ср.: Лк. 22: 19; Мф. 26:26; М/с. 14: 22.

(<< back)

756

Речь идет не о символичности Тела Христова в Святых Дарах, а о том, что Господь претворяет хлеб в Святые Дары по образу Своего Тела.

Об этом хорошо сказано у Н. В. Гоголя: «Пресуществление совершилось! То самое тело, в которое облеклось Вечное Слово, быв на земле, тело Самого Владыки, лежит теперь закланное на алтаре, и совершилось заклание глаголом, наместо меча. Да позабудет в это время всяко иерее: не иерей, носящий вид и имя подобное нам, но Сам Верховный, Вечный Архиерей совершил сие заклание, совершающий его вечно в лице Своих иереев. На престоле лежит не образ, не вид тела, но самое тело Господне, которое страдало на земле, терпело заушения, было оплевано, распято, погребено, воскресло, вознеслось на небеса и сидит одесную Отца!» См.: Гоголь Н. В. Размышления о Божественной Литургии. М., 1990. С. 88–89.

(<< back)

757

См.: Пс. 22/21: 17.

(<< back)

758

См.: Пс. 22/21: 22; <мое> — вставка Кройманна.

(<< back)

759

См.: Ис. 57:2. Перевод согласно Септуагинте, где сказано: «Будет в мире могила его, удалена от среды (ήρται έκτου μέσου)»; ср.: Кол. 2:14; 2 Фес. 2: 7.

(<< back)

760

В Септуагинте: «сильных».

(<< back)

761

См.: Ис. 53: 12.

(<< back)

762

Интерполяция.

(<< back)

763

Ср.: «Претерпевая, мы читаем о том, что претерпеваем; когда вспоминаем о нем, оно подтверждается. Осуществление предсказанного является, полагаю, надежным свидетельством божественности. Итак, благодаря этому мы обретаем полную уверенность в будущем, уже, разумеется, подтвержденном, ибо оно было предсказано вместе с тем, что подтверждается ежедневно. Звучат одни и те же слова, свидетельствуют одни и те же сочинения, побуждает один и тот же дух» (Tert. Apol., 20,3–4).

(<< back)

764

Конъектура Кройманна. В рукописи: «ad diversas sententias».

(<< back)

765

Вставка Кройманна.

(<< back)

766

Возможно, следует читать: «и к Его Христу».

(<< back)

767

См.: Пс. 2: 7–8.

(<< back)

768

См.: Ис. 42:6–7.

(<< back)

769

См.: Ис. 55:4–5.

(<< back)

770

См.: Ис. 55: 3. Цитата по Септуагинте.

(<< back)

771

См.: Пс. 132/131: И.

(<< back)

772

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

773

Конъектура. В рукописи: «в первой».

(<< back)

774

Ср.: 2 Цар. 7: 13.

(<< back)

775

Ср.: 1 Кор. 3:16; 6: 19; 2 Кор. 6: 16.

(<< back)

776

Ср.: 2 Цар. 7: 14.

(<< back)

777

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Христос был должен считаться».

(<< back)

778

Ср.: 2 Цар. 7: 13.

(<< back)

779

Ср.: 2 Цар. 7:15.

(<< back)

780

Ср.: 3 Цар. 11:1–8.

(<< back)

781

Ср.: 3 Цар. 11: 14. Цитата по Септуагинте. Другое возможное понимание: «Ведь воздвиг на него сатана противника–идумеянина».

(<< back)

782

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

783

При иной пунктуации: «ты ссылаешься уже на прозелитов. Спрашиваешь: Кто <…>».

(<< back)

784

Т. е. утверждаешь, что христиане из язычников, обратившиеся к Творцу, суть прозелиты.

(<< back)

785

Или: «когда».

(<< back)

786

См.: Ис. 42:4, согласно Септуагинте.

(<< back)

787

См.: Ис. 2:2.

(<< back)

788

Ср.: Ян. 2: 19,21.

(<< back)

789

Ср.: Еф. 1: 21.

(<< back)

790

См.: Ис. 2:3.

(<< back)

791

Zibinas, редкий грецизм; ср.: ζιβύνη, встречающееся в Ис. 2: 4 и Иер. 6: 23.

(<< back)

792

См.: Ис. 2: 4.

(<< back)

793

Т. е. согласно апостолам, спасение язычникам дает не обращение к закону Моисея, но к Христу.

(<< back)

794

См.: Ис. 52: 7.

(<< back)

795

Конъектура Кройманна. В рукописи: «вторил».

(<< back)

796

См.: Пс. 19/18:5.

(<< back)

797

Ср.: Ис. 2: 3.

(<< back)

798

См.: Ис. 46: 12–13. Текст отличен от Септуагинты.

(<< back)

799

См.: Ис. 52: 11.

(<< back)

800

Ср.: Ис. 52: 10. В Септуагинте: «Откроет святую руку Свою».

(<< back)

801

См.: Пс. 2: 3.

(<< back)

802

См.: Пс. 2: 1–2.

(<< back)

803

См.: Ис. 57: 1. Цитата по Септуагинте, где, однако, сказано иначе: «от лица несправедливости отнимется (т. е. спасется) праведный».

(<< back)

804

См.: Прем. 2: 12.

(<< back)

805

Этих слов в Септуагинте нет. В оригинале и Вульгате: «посреди города».

(<< back)

806

См.: Иез. 9:4. ٠ Тау в Септуагинте слов нет, но thau появляется в Вульгате, в оригинале: ٦٨ [taw] «<поставь> знак».

(<< back)

807

Ср.: Мф. 12: 49–50; Рим. 8: 29.

(<< back)

808

Ср.: Еф. 1:5.

(<< back)

809

См.: Пс. 22/21: 26.

(<< back)

810

См.: Мал. 1: 10–11.

(<< back)

811

Ср.: Ис. 2:20. В Септуагинте сказано: «В тот день отбросит человек свои серебряные и золотые гнусности, которые <они> сделали, чтобы поклоняться, пустым < вещам> и летучим мышам». В рукописи у Тертуллиана используется слово noctivus «вредный»; «сова» — noctua. В Вульгате: «<…> чтобы поклоняться кротам и летучим мышам».

(<< back)

812

Ср.: Ис. 3: 1–3.

(<< back)

813

Ср.: Ис. 5:6. Слово «Сорех» отсутствует и в Септуагинте, и Вульгате. В долине Сорек («виноградник») жила Далида, которую полюбил Самсон (Суд. 16:4).

(<< back)

814

Ср.: Ис. 5: 7.

(<< back)

815

Ср.: Ис. 5: 4. В Септуагинте: «он (виноградник) произвел терние (άκάνθας)».

(<< back)

816

Терновый венец сплели и возложили на Господа римские солдаты. Ср.: Мф. 27: 29; Мк. 15: 17; Ин. 19: 2.

(<< back)

817

Ср.: Ис. 5: 7.

(<< back)

818

Ср.: Мф. 27:23; Мк. 15:8,13–14; Лк. 23:18,21,23; Ин. 19:6,12,15.

(<< back)

819

Ср.: 2 Цар. 1: 21; 3 Цар. 17: 1; Агг. 1: 10.

(<< back)

820

Ср.: Лк. 16: 16.

(<< back)

821

См.: Ис. 52: 5; ср.: Иез. 36: 20–23.

(<< back)

822

По всей видимости, речь идет о распущенном иудейскими первосвященниками и старейшинами слухе о похищении учениками тела Господа (ср.: Мф. 28:11–15). Маловероятно, что Тертуллиан намекает на то, что иудеи становились виновниками дурной молвы о христианах в последующие времена. В Tert. Ad nat., 114,1 (ср.: Tert. Apol., 16,12), правда, упоминается некий предавший свою религию иудей, предложивший публике картину, на которой христианский Бог изображен в тоге с лошадиными (ослиными) ушами, с копытом на одной ноге и с книгой.

(<< back)

823

Римский император с 14 по 37 гг. При нем был распят Христос.

(<< back)

824

Римский император с 69 по 79 гг. При нем был взят Иерусалим.

(<< back)

825

Ср.: «и не оставят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал времени посещения твоего» (Лк. 19: 44, Синодальный перевод).

(<< back)

826

Тертуллиан имеет в виду т. н. «Иудейскую войну» (67–70 гг.), подробное описание которой содержится в одноименном труде Иосифа Флавия. Разрушение Храма, произошедшее во время этой войны, предсказал Господь. Ср.: Мф. 24:2; Мк. 13: 2; Лк. 21: 6. О грядущей осаде и разорении Иерусалима Христос говорит в Лк. 19: 43–44.

(<< back)

827

Ср.: Ис. 1:7–8.

(<< back)

828

Ср.: Ис. 1: 3–4; а также: Втор. 29: 24–25.

(<< back)

829

Ср.: Ис. 1:20.

(<< back)

830

См.: Пс. 59/58:12.

(<< back)

831

In anxietate. В Септуагинте: «в скорби».

(<< back)

832

См.: Ис. 50: 11.

(<< back)

833

См.: Ис. 53: 9.

(<< back)

834

Ср.: Мф. 27: 64.

(<< back)

835

См.: Ис. 53:9.

(<< back)

836

Ср.: Мф. 26: 14–16; Мк. 14: 10–11; Лк. 22: 3–6.

(<< back)

837

Ср.: Мф. 28: 11–15.

(<< back)

838

По мнению Кройманна, под Иудой Тертуллиан подразумевает иудеев.

(<< back)

839

Ср.: Мф. 21: 12; Мк. 11: 15; Л/с. 19: 45; Ян. 2: 15.

(<< back)

840

Ср.: Мф. 21: 23; Мк. 11: 27; Лк. 20:1.

(<< back)

841

Ср.: Исх. 20: 5; 34: 14; Втор. 4:24; 5: 9; 6: 15; Наум. 1:2.

(<< back)

842

Ср.: Лк. 16:22.

(<< back)

843

Т. е. такой, каким ты изображаешь своего бога.

(<< back)

844

Ср.: Втор. 32:39; Иов 5: 18.

(<< back)

845

Ср.: Ис. 45: 7.

(<< back)

846

De spe fidelium — одно из утраченных сочинений Тертуллиана.

(<< back)

847

Тертуллиан был хилиастом.

(<< back)

848

Ср.: Гал. 4: 26.

(<< back)

849

Ср.: Откр. 20:6.

(<< back)

850

Конъектура Кройманна. В рукописи это слово относится к Иерусалиму.

(<< back)

851

Ср.: Откр. 21: 2.

(<< back)

852

Ср.: Фил. 3: 20.

(<< back)

853

Ср.: Иез. 48: 30–35.

(<< back)

854

Ср.: Откр. 21:9–14.

(<< back)

855

Речь идет о монтанистах.

(<< back)

856

Конъектура Кройманна. В рукописи: «небесного».

(<< back)

857

Et mundi destructione et iudicii conflagratione commissa, demutati in atomo in angelicam substantiam <…> transferemurm caeleste regnum. Ср.: Et istas ego receperim causas, <…> et illam quae in conflagratione nostris placet hoc quoque transferendam puto (Sen. Nat. Quaest., Ill, 29,2).

(<< back)

858

Ср.: 1 Кор. 15: 52: ένάτόμφ.

(<< back)

859

Ср.: 1 Кор. 15:52–53.

(<< back)

860

Интерполяция.

(<< back)

861

Ср.: Быт. 22: 17.

(<< back)

862

Т. е. искаженное маркионитами Евангелие от Луки.

(<< back)

863

См.: Лк. 12: 31.

(<< back)

864

Конъектура Кройманна. В рукописи: «обещает».

(<< back)

865

См.: Быт. 27: 39.

(<< back)

866

Ср.: Быт. 28: 12–13.

(<< back)

867

Тертуллиан опровергает Маркиона, утверждавшего, что у иудеев мертвые пребывают в преисподней.

(<< back)

868

Кройманн предполагает здесь лакуну: «а поскольку Господь стоит вверху, и это и то осуществляется по суду Господа».

(<< back)

869

Ср.: Быт. 28: 16.

(<< back)

870

Ср.: Быт. 28: 17.

(<< back)

871

См.: Ин. 2: 19–21.

(<< back)

872

См.: Ин. 10: 7.

(<< back)

873

Вставка Кройманна.

(<< back)

874

См.: Ам. 9: 6.

(<< back)

875

См.: Ис. 49: 18.

(<< back)

876

Про коршунов ни в Септуагинте, ни в Вульгате не говорится. В Септуагинте: «Кто эти, что летят (πέτανται), как облака и как голуби с птенцами (σύν νεοσσοΐς)?» Ср.: Иов. 5: 7: «<…> а птенцы (νεοσσοί) коршуна летят (πέτονται) на высокие места». В оригинале: «и искры летят вверх».

(<< back)

877

См.: Ис. 60:8.

(<< back)

878

Си:. 1 Фес А: 17.

(<< back)

879

Ср:.Дан. 7: 13.

(<< back)

880

Ср.: 2 Кор. 5: 8.

(<< back)

881

Букв.: «обетования».

(<< back)

882

См.: Ис. 1:2.

(<< back)

883

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Бога».

(<< back)

884

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Потому ли твой Христос обещает небесное царство, не имея неба, что (букв.: как) он представил и человека, не имея плоти?»

(<< back)

885

Конъектура Кройманна. В рукописи: «великого (обетования)».

(<< back)

886

Т. е. Евангелием от Луки, которое частично Маркион признавал.

(<< back)

887

Ср.: «Книжка — моя, Фидентин, которую вслух ты читаешь: /Плохо читаешь когда, быть начинает твоей» (Mart. I, 38).

(<< back)

888

Ср.: Ис. 2:3.

(<< back)

889

Ср.: Ис. 2:4.

(<< back)

890

Ср.: Tert. Adv. Маге., ΙΠ, 21,3, где употреблено будущее время глагола.

(<< back)

891

У Тертуллиана употреблен редкий грецизм. См. прим. к соответствующей цитате из Tert. Adv. Marc., Ill, 21,3.

(<< back)

892

Ср.: Ис. 2: 4.

(<< back)

893

Ср.: Ис. 51: 4.

(<< back)

894

См.: Пс. 19/18: 8. Цитата согласно Септуагинте, где, однако, «души» (мн. число).

(<< back)

895

См.: Ис. 43:18.

(<< back)

896

Вставка Кройманна.

(<< back)

897

Sancta et fidelia Dauid. В Tert. Adv. Marc., Ill, 20,5: religiosa et fidelia Dauid.

(<< back)

898

См.: Ис. 55: 3. Цитата согласно Септуагинте.

(<< back)

899

Кройманн перенес слова «Его же» в это место текста. В рукописи: «дабы показать, что этот Завет осуществится во Христе. Его же, < происходящего из рода Давида по Марии, 8. образно предсказывал в ветви, которая произойдет от корня Иессеева».

(<< back)

900

См.: Ис. 11: 1.

(<< back)

901

См.: Мал. 1: 10–11.

(<< back)

902

См.: Втор. 32: 39.

(<< back)

903

См.: Ис. 45: 7.

(<< back)

904

Т. е. канонического.

(<< back)

905

Перевод согласно пунктуации Кройманна.

(<< back)

906

Apostolici. Не надо путать с термином, принятым в патрологии, относящей к «апостольским мужам» — свв. Климента Римского, Игнатия Богоносца, Поликарпа Смирнского и др.

(<< back)

907

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

908

Ср:.Мф. 10: 24; Лк. 6:40.

(<< back)

909

Ср.: Гал. 2: 2.

(<< back)

910

Ср.: Гал. 2: 9.

(<< back)

911

Ср.: Гол. 2: 11–14.

(<< back)

912

Ср.: Гал. 2:4. «Лжеапостолы» в Новом Завете упомянуты только в 2Кор. 11:13 (см.: SchmollerA. Handkonkordanz zum griechischen Neuen Testament. Stuttgart, 1994. S. 530).

(<< back)

913

Ср.: Гал. 2:9.

(<< back)

914

Personarum respectu.

(<< back)

915

Ср.: 1 Кор. 9:19.

(<< back)

916

Ср.: Гал. 2:3–4.

(<< back)

917

Digesta.

(<< back)

918

Вставка Кройманна.

(<< back)

919

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и каким образом оказывается созвучным с нашим <тот>, который считается принадлежащим не апостолам, но Луке?»

(<< back)

920

Funis ergo ducendus est. Ср.: Imperat aut servit collecta pecunia cui–que, / tortum digna sequi potius quam ducere funem. «Деньги любому скопившему служат иль им управляют; /лучше канат не тянуть им витой, а за ним направляться» (Ног. Ер., 1,10,47–48).

(<< back)

921

Ср.: Деян. 4: 34–35.

(<< back)

922

Т. е. из иудаизма.

(<< back)

923

Ср.: Мф. 10: 24.

(<< back)

924

См:. 1 Кор. 15: 11.

(<< back)

925

См.: 1 Кор. 14: 32–33.

(<< back)

926

Т. е. проклятым, отлученным. Ср.: Гал. 1:8.

(<< back)

927

Конъектура Кройманна. В рукописи: «которое и».

(<< back)

928

Ср.: 1 Кор. 3:2.

(<< back)

929

Интерпретация Кройманна.

(<< back)

930

Игра слов: Facilius apostaticum invenias quam apostolicum <…>.

(<< back)

931

Т. e. Евангелий от Матфея, Иоанна и Марка.

(<< back)

932

Тертуллиан имеет в виду тех «лжеапостолов», которые, по учению Маркиона, исказили Евангелия.

(<< back)

933

Кройманн предполагает здесь лакуну и предлагает вставить слова: «или по их образу — свое».

(<< back)

934

Конъектура Кройманна. В рукописи: «они казались совпадающими».

(<< back)

935

Вставка Кройманна.

(<< back)

936

Praescriptio.

(<< back)

937

Ср.: Лк. 3: 1. Тиберий Клавдий Нерон — римский император с 14 по 37 гг. после P. X.

(<< back)

938

Descendisse. Ср.: Και κατηλθεν εις Καφαρναούμπόλιν Γαλιλαίος — Et descendit in Caphamaum civitatem Galilaeae — И сннде въ кдпбрнд&мъ грАдт* глАмейскУн {Лк. 4: 31). Задача Тертуллиана здесь — объяснить употребление в Евангелии от Луки глагола, обозначающего движение вниз. Κατηλθεν — аорист от глагола κατέρχεσθαι «сходить, спускаться». Отметим, что формы от этого глагола в Новом Завете встречаются, кроме рассматриваемого места, один раз в Послании Иакова (Иак. 3:15) и четырнадцать раз в текстах, принадлежащих Луке (Лк. 9: Ъ7\Деян. 8:5; 9:32; 11:27; 12:19; 13:4; 15:1,30; 18:5,22; 19:1; 21:3,10; 27:5); у Луки этот глагол, наряду со значением «спускаться», имеет также значения «приходить», «прибывать».

(<< back)

939

Ср.: Tert. Adv. Marc., Ill, 23, 7.

(<< back)

940

Т. e. то, что не соответствует последовательному, логичному повествованию (Кройманн).

(<< back)

941

Ср.: Liv. 1,16, 5–8.

(<< back)

942

Кройманнпреддолагаетздесьлакуну: «дабы нам пока так вести дело».

(<< back)

943

См.: Ис. 9:1–2 (цитата согласно Септуагинте); Мф. 4: 15–16.

(<< back)

944

Конъектура Кройманна. В рукописи: «чтобы тем сильнее он был должен сойти с неба, впрочем, скорее сойти к Понту, чем в Галилею».

(<< back)

945

Ср.:Мф.5: 17.

(<< back)

946

Ср.: Лк. 4: 16,21.

(<< back)

947

См.: Мф. 15: 24.

(<< back)

948

См.: Мф. 15:26.

(<< back)

949

См.: Лк. 4: 32.

(<< back)

950

Об имени Эммануил Тертуллиан писал в Adv. Marc., Ill, 12, об име–ниХристос — в Adv. Marc., III, 15, об имени Иисус — в Adv. Marc., III, 16.

(<< back)

951

Ср.: Пс. 16/15: 10; Деян. 2: 27.

(<< back)

952

Ср.: Втор. 28: 10.

(<< back)

953

Naue (NAYH), т. е. Nun, согласно Вульгате (Числ. 13: 9/8 и 17/ 16); ср.: Tert. Adv. Marc., Ill, 16,3.

(<< back)

954

См.: Лк. 1: 35.

(<< back)

955

Increpuit. Ср.: Лк. 4: 35 (έπετίμησεν).

(<< back)

956

Ср.: Лк. 10:20.

(<< back)

957

См.: Плач. 4: 7. Цитата по Септуагинте.

(<< back)

958

Вставка Кройманна.

(<< back)

959

Descendit.

(<< back)

960

Ср.: Мф. 2: 22–23.

(<< back)

961

0 Как и в синагоге в Капернауме.

(<< back)

962

Интерполяция. Намек на поговорку про врача: Лк. 4: 23.

(<< back)

963

Ср.: Лк. 4: 29.

(<< back)

964

Там же.

(<< back)

965

Ср.: Л к. 4: 30.

(<< back)

966

Tanger(e) en(im) et tangi nisi corpus nulla potest res. Cm.: Lucr. 1,304. Пер. Ф. А. Петровского. Эту цитату Тертуллиан использовал и в другом сочинении, см.: De ап., 5, 6.

(<< back)

967

См.: Ис. 53:4.

(<< back)

968

Φερειν.

(<< back)

969

См.: Лк. 4:41.

(<< back)

970

Конъектура Кройманна. В рукописи: «в избытке были святые».

(<< back)

971

Конъектура Кройманна. В рукописи: «у которого».

(<< back)

972

Ср.: Л к. 4: 42.

(<< back)

973

Ср., например: Исх. 3: 1–2; 19: 1–3.

(<< back)

974

Ср.: Исх. 13:21.

(<< back)

975

Ср.: Ис. 35: 1.

(<< back)

976

Ср.: Лк. 4:42.

(<< back)

977

См.: Лк. 4: 43.

(<< back)

978

Ср.: Лк. 5: 1–11.

(<< back)

979

См.: Лк. 5: 10.

(<< back)

980

См.: Иер. 16: 16.

(<< back)

981

Nauclis.

(<< back)

982

Nauiculariorum.

(<< back)

983

Так, по А. Гарнаку, Маркион называл любого своего единомышленника.

(<< back)

984

Конъектура Кройманна. В рукописи: «в отношении очищения».

(<< back)

985

Ср.: Лк. 5: 12–14. Представляется любопытным сопоставление Лк. 5:12–14 с Мк. 1:41, где говорится, о том, что Христос, разгневавшись (όργισθείς) на прокаженного (вариант: умилосердившись, σπλαγχνασ–θείς, над ним), «простер руку, коснулся его и сказал ему: хочу, очистись». Недовольство Христа прокаженным объясняется ветхозаветным запретом таким больным появляться в общественных местах, см.: Лев. 13: 46; Числ. 5:2; 4 Цар. 15: 5. Об исцелении прокаженного говорится также в Мф. 8:2–4, ср.: Лк 17:12–14; однако в этих местах не говорится о чувствах Христа. Исследователи отмечают, что объяснить замену переписчиками слова όργισθείς на слово σπλαγχνισθείς легче, чем обратную замену. Однако утверждается, что, во–первых, характер внешних свидетельств в пользу όργισθείς менее выразителен, чем характер свидетельств в пользу σπλαγχνισθείς. Во–вторых, два пассажа в Мк., в которых Христос представлен гневным (3: 5) или негодующим (10: 14), не побудили переписчиков исправить текст (см.: Metzger В. М. A textual commentary on the Greek New Testament. Stuttgart, 1994. P. 650). На последнее замечание можно возразить, что в Мк. 3:5 и 10:14 было бы весьма сложно (гораздо сложнее, чем в Мк. 1:41) заменить слова μετ' όργής «с гневом» и ήγανάκτησεν «вознегодовал» словами с противоположным значением: «И, воззрев на них с гневом, скорбя об ожесточении сердец их <…>» (Мк. 3:5); «увидев <то>, Иисус вознегодовал и сказал им: пустите детей приходить ко Мне» (Мк. 10: 14). Текстологи предполагают, что чтение όργισθείς либо было подсказано формой έμβριμησάμενος («рассердившись») в Мк. 1:43, либо возникло из–за путаницы между похожими словами в арамейском (ср.: сир. ethraham, «он сжалился» и ethraem «он разгневался»), см.: Metzger В. М. Op. cit. Р. 65. Проанализируем эти два объяснения замены переписчиками σπλαγχνισθείς на όργισθείς. В Евангелии от Марка форма от глагола έμβριμάσθαι встречается только в двух местах (Мк. 1:43 и 14:5. См.: Schmoller A. Op. cit. S. 163). ΒΛίκ. 14:3–5 рассказывается, что, когда женщина, разбив сосуд, возлила на голову Христу, находившемуся в это время в доме Симона–прокаженного, драгоценное миро, «некоторые, вознегодовав (άγανακτοδντες)» (другое чтение: «ученики Его негодовали, διεπονοΰντο»), <…> роптали на нее (ένεβ–ριμώντο). Наличие параллелизма в Мк. 1: 41–43 (όργισθείς и έμβριμη–σάμενος) и в Мк. 14: 3–5 (άγανακτοΟντες [или διεπονοΰντο] и ένεβριμώντο) позволяет предположить, что в данном случае мы имеем дело не с заменой переписчиками «σπλαγχνισθείς» на «όργισθείς» под влиянием встречающейся ниже формы «έμβριμησάμενος», а с использованием составителем греческого, а возможно, еще арамейского текста определенного набора слов в определенных контекстах. Так, в Мк. 10: 13–14 вместе с глаголом, имеющим значение «гневаться» (ήγανάκτησεν), появляется слово со значением «порицать, укорять» (έπετίμησαν). Создается такое впечатление, что появление одного слова автоматически вызывает появление другого. Известно, что евангельские изречения на арамейском языке играли «каламбурами, ассонансами, аллитерациями и рифмоидами» (см.: Аверинцев С. С. От берегов Босфора до берегов Евфрата. М., 1987. С. 20). Этим объясняются некоторые кажущиеся странными сочетания, например, о падении сына (bега) и быка (beira) в колодец (bёга); греческие переписчики заменяют «сына» на «осла» (Лк. 14: 5) (см.: Аверинцев С. С. Указ. соч. С. 21). Вопросы возникают и при чтении нашего пассажа. Например, почему о том, что Христос «был рассержен» (έμβριμησάμενος) на прокаженного, сказано после слов о том, что Он его очистил? Исследователи переводят это причастие как «движимый глубоким чувством к нему» (см.: Роджерс–Младший К. Л. Новый лингвистический и экзегетический ключ к греческому тексту Нового Завета. СПб., 2001. С. 151). Причина некоторых шероховатостей, вероятно, кроется в несохранив–шемся арамейском варианте Евангелия, обороты которого при переводе на греческий, утратив свое звучание и специфику, оказались несколько неуклюжими и непонятными. Допустив, что чтение όργισθείς возникло из–за путаницы между похожими словами в арамейском (сир. ethraham «он сжалился» и ethraem «он разгневался»), мы оказываемся вынужденными отнести это чтение ко времени составления греческого текста, т. е. к эпохе формирования новозаветного канона, оправдав переписчиков, которые едва ли, занимаясь своим делом, стали бы принимать в расчет арамейские слова. Отметим также, что в Евангелии от Марка формы от σπλαγχνίζεσθαι, кроме Мк. 1:41, встречаются три раза. Во всех этих случаях, кроме Мк. 1:41, при них имеется объект: «сжалился над ними» έσπλαγχνίσθη έπ’ αύτσύς (6: 34), «жаль Мне народа» σπλαγχνίζομαι έπΐ τον όχλον (8:2), «сжалившись над нами» σπλαγχνισθεΐςέφ’ ήμας (9:22). Объект при глаголе σπλαγχνίζεσθαι есть также в Мф. 9:36; 14:14; 15: 32; 18: 27; Лк. 7:13. Нет объекта при этом глаголе в Лк. 10:33 и 15: 20 в конструкции «увидев/увидел его, сжалился» и в Мф. 20: 34, где можно предположить влияние исправленного варианта Мк. 1:41. Заметим, что в Новом Завете объект отсутствует, кроме Мф. 5:25 и Откр. 12:17, как раз после форм глагола όργίζεσθαι, см.: Мф. 18: 34; 22: 7; Лк. 14: 21; 15: 28; Еф. 4:26; Откр. 11: 18. Не утверждая, что чтение όργισθείς (это чтение находим в греческой рукописи D, V в., Cambridge; его отражают латинские рукописи: а, IV в., Vercelli, ff2, V в., Paris, г1, VII в., Dublin) является в Мк. 1:41 первоначальным, следует отметить, что чтение σπλαγχνασθείς на данный момент не может считаться единственно правильным.

(<< back)

986

Ср.: Лев. 13: 44–46.

(<< back)

987

Ср.: 1 Кор. 5:11.

(<< back)

988

Ср.: 4 Цар. 5: 9–18.

(<< back)

989

Перевод предположительный.

(<< back)

990

Ср.: Лк. 2: 32.

(<< back)

991

Ср.: 4 Цар. 5:14.

(<< back)

992

Ср.: Рим. 9: 28.

(<< back)

993

Сказано с иронией.

(<< back)

994

Т. е. Творец при создании мира.

(<< back)

995

Т. е. Елисея при очищении прокаженного.

(<< back)

996

Конъектура Кройманна. В рукописи: «который».

(<< back)

997

Ср.: 4 Цар. 5: 14.

(<< back)

998

См.: Лк. 5: 14.

(<< back)

999

См.: Л к. 5: 14.

(<< back)

1000

Ср.: Мф. 5: 17.

(<< back)

1001

Ср.: Ис. 53: 4.

(<< back)

1002

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и добрый, кроме того, знающий».

(<< back)

1003

Эти два предложения Кройманн помещает в этом месте. В рукописи они находятся в § 13 после слов: «будет сделано добровольно».

(<< back)

1004

Интерполяция, согласно Кройманну.

(<< back)

1005

Ср.: Лк. 5:17–26.

(<< back)

1006

См.: Ис. 35:2.

(<< back)

1007

См.: Ис. 35: 3–4.

(<< back)

1008

См.: Лк. 5:4.

(<< back)

1009

См.: Лк. 5:1.

(<< back)

1010

Конъектура Кройманна. В рукописи: «уносит».

(<< back)

1011

См.: Ис. 1: 18.

(<< back)

1012

См.: Мих. 7: 18–19.

(<< back)

1013

Ср.: Ион. 3: 10.

(<< back)

1014

См.: 2 Цар. 12:13.

(<< back)

1015

Ср.: З Цар. 21: 26.

(<< back)

1016

Ср.: З Цар. 21:1–19.

(<< back)

1017

Ср.: ЗЦар. 21: 29.

(<< back)

1018

Вставка Кройманна.

(<< back)

1019

Ср.: 1 Цар. 14: 45. Согласно Библии, Ионафана освободил народ.

(<< back)

1020

Ср.: 1 Цар. 14: 27.

(<< back)

1021

Ср.: Ос. 6: 6; Притч. 21: 3.

(<< back)

1022

Ср.: Иез. 33: 11.

(<< back)

1023

Вставка Кройманна.

(<< back)

1024

Вставка Кройманна.

(<< back)

1025

Обычно сыновьями Юпитера (соответственно, от Леды и Алкмены) считались Поллукс и Геркулес, в то время как Кастор и Ификл — сыновьями смертных супругов названных женщин (См.: Ps. — Apoll. III, 10,7; II, 4,8).

(<< back)

1026

Ср.: Ис. 7: 14.

(<< back)

1027

Вставка Кройманна.

(<< back)

1028

У еретика Валентина во второй четверице эонов, истекающих из Бездны (Βυθός) и Молчания (Σιγή), был помещен Человек (’Άνθρωπος), супруг Церкви.

(<< back)

1029

Ср.: Дан. 7: 13.

(<< back)

1030

Вставка Кройманна.

(<< back)

1031

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

1032

Кройманн исключает этот отрывок из текста Тертуллиана.

(<< back)

1033

Кройманн исключает эти слова из текста Тертуллиана.

(<< back)

1034

Кройманн исключает эти слова из текста Тертуллиана.

(<< back)

1035

Навуходоносор говорит, что вид четвертого, ходящего среди огня вместе с брошенными в печь Седрахом, Мисахом и Авденаго (ср.: Дан. 3:22), «подобен сыну Божьему» (ср.: Дан. 3:91–93). О Сыне Человеческом говорится в Дан. 7: 13; ср.: Дан. 10:16.

(<< back)

1036

Ср.: Дан. 7: 13.

(<< back)

1037

См. выше: Adv. Marc., IV, 10,9.

(<< back)

1038

Ср.: Дан. 7: 14.

(<< back)

1039

Ср.: Лк. 5: 27–32.

(<< back)

1040

Ср.: Мф. 16: 17.

(<< back)

1041

Ср.: Ис. 51: 5.

(<< back)

1042

Ср.: Лк. 5: 31.

(<< back)

1043

Ср.: Лк. 5: 33–35.

(<< back)

1044

Исправление Кройманна. В рукописи: «с пророком Творца как».

(<< back)

1045

Ср.: Ис. 40:3.

(<< back)

1046

Ср.: Мф. 3:1–2; Мк. 1:4; Лк. 3: 3.

(<< back)

1047

Ср.: Мф. 3: 13–16; Мк. 1: 9–10; Лк. 3: 21; Ян. 1:29–34.

(<< back)

1048

Ср.: Лк. 5: 33.

(<< back)

1049

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Но».

(<< back)

1050

Кройманн предлагает здесь мысленно продолжить фразу: «то дело бы обстояло иначе».

(<< back)

1051

Ср.: Лк. 5: 34–35.

(<< back)

1052

Интерполяция, по мнению Кройманна. Другое толкование: «сохраняя ее для обстоятельств Иоанна».

(<< back)

1053

См.: Пс. 19/18:6–7.

(<< back)

1054

Кройманн предполагает здесь лакуну: «украсил Меня убранством». См.: Ис. 61: 10.

(<< back)

1055

См.: Ис. 49: 18.

(<< back)

1056

См.: Песн. 4: 8.

(<< back)

1057

Λίβανος—Ливан, горная цепь в Сирии; λίβανος—ладанное дерево; ладан.

(<< back)

1058

Ср.: Лк. 5:36–39.

(<< back)

1059

Исправление Кройманна. В рукописи: «приказал».

(<< back)

1060

См.: Иер. 4: 3.

(<< back)

1061

См.: 2 Кор. 5:17.

(<< back)

1062

См.: Ис. 43: 19.

(<< back)

1063

Чтение согласно Кройманну. Согласно другому чтению — «так»: «И, однако, мы так признаём это разделение: посредством преобразования, увеличения, совершенствования, как плод отделяется от семени, хотя плод происходит из семени. Так и Евангелие отделяется от Закона, проистекая из Закона, иное — от иного, но не чуждое, отличное, но не противоположное».

(<< back)

1064

См.: Пс. 78/77:2.

(<< back)

1065

Ср.: Лк. 6: 1–5.

(<< back)

1066

Кройманн предполагает здесь лакуну: «было бы, если бы было сообщено». Согласно другому пониманию текста: «как и не было подвергнуто обсуждению <новое божество>».

(<< back)

1067

Конъектура Кройманна. В рукописи: «поскольку».

(<< back)

1068

Ср.: Ис. Нав. 6: 3–4.

(<< back)

1069

См.: Ис. 1: 14.

(<< back)

1070

Конъектура Кройманна. Согласно другому чтению: «В каком бы смысле эти слова ни были сказаны, мы знаем, что в подобной ситуации следует приступить к решительной защите против решительного вызова».

(<< back)

1071

Reus est sabbati laesi. Ср.: Laesa majestas «оскорбленное величие», т. е. государственная измена. В этом преступлении часто обвинялись христиане: «Каждый христианин мог быть привлечен к суду за нарушение закона о почитании цезаря, но он наказывался не как христианин и не за христианство, а как только противник культа цезарей, как человек, виновный в majestas». См.: Поснов М. Э. История христианской Церкви (до разделения Церквей — 1054 г.). Брюссель, 1964. С. 93.

(<< back)

1072

Ср.: Лк. 6:1–5. У Тертуллиана асиндетон.

(<< back)

1073

Конъектура Кройманна. В рукописи: «положения».

(<< back)

1074

Букв.: «о Писании и воле», т. е., по словам Кройманна, спор о тексте Закона и намерении Законодателя. Такой спор, по мнению Маркиона, происходил между фарисеями и Христом, якобы софистически интерпретирующим слова Закона, а не поступающего согласно с ними.

(<< back)

1075

Вместо ожидаемого Творца. Ср. ниже: Adv. Marc., IV, 12,7, в конце.

(<< back)

1076

Здесь, по мнению Кройманна, лакуна: «не исходившего» (т. е. не следовавшего примеру Давида).

(<< back)

1077

Ср.: 1 Цар. 21: 2–6.

(<< back)

1078

Ср.: Исх. 16: 5.

(<< back)

1079

Отметим, что, согласно 66–му Апостольскому правилу, постящиеся (речь идет о соблюдающих строгий пост) в субботу или в воскресенье клирики лишаются сана, а миряне подвергаются отлучению. Ср.: 55–е правило Трулльского Собора и 18–е правило Гангрского Поместного Собора. Единственное исключение из этого правила — строгий пост в Великую субботу.

(<< back)

1080

Конъектура Кройманна. В рукописи употреблено прошедшее время глагола.

(<< back)

1081

Ср.: Tert. Adv. Marc., IV, 11, 6.

(<< back)

1082

Ср.: Лк. 6: 7.

(<< back)

1083

Кройманн предлагает такую реконструкцию: «что другой <бог> Христом нигде не был проповедован».

(<< back)

1084

Конъектура Кроймана. В рукописи: «Он».

(<< back)

1085

См.: Исх. 20:10.

(<< back)

1086

См.: Исх. 12: 16.

(<< back)

1087

Ср.: Лк. 6:5.

(<< back)

1088

Ср.: Ис. Нов. 6: 3–4.

(<< back)

1089

Ср.: Ис. 1: 14.

(<< back)

1090

Ср.: Ис. 29: 13.

(<< back)

1091

Ср.: Ис. 58:13; 56: 2.

(<< back)

1092

См.: Мф. 5: 17.

(<< back)

1093

По мнению Кройманна, здесь пропуск: «соскоблив это речение».

(<< back)

1094

Ср.: Быт. 2: 3.

(<< back)

1095

В Библии не говорится, что воскрешение ребенка произошло в субботу. Напротив, там сказано, что день, в который его мать отправилась к пророку к горе Кармил, не был субботним (4 Цар. 4: 23, 25).

(<< back)

1096

Ср.: 4 Цар. 4: 32–37.

(<< back)

1097

Ср.: Ис. 35:3.

(<< back)

1098

Ср.: Лк. 6:12.

(<< back)

1099

См.: Ис. 40: 9.

(<< back)

1100

См: Мк. 1: 22; Мф. 7: 29; ср.: Лк. 4: 32.

(<< back)

1101

См.: Ис. 52: 6.

(<< back)

1102

См.: Наум 1:15; ср.: Ис. 52: 7.

(<< back)

1103

См.: Пс. 22/21:3.

(<< back)

1104

См.: Пс. 3: 5.

(<< back)

1105

Ср.: Лк. 6: 13–16.

(<< back)

1106

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Почему же он <Христос Маркиона > избрал двенадцать апостолов, а не какое–нибудь другое количество, чтобы и на этом основании я не мог истолковать его как моего Христа, предсказанного не только словами пророков, но и знаками деяний?»

(<< back)

1107

Ср.: Числ. 33: 9.

(<< back)

1108

Ср.: Исх. 28: 17–21.

(<< back)

1109

В Библии не сказано, что камни были положены в Ковчег Завета. Ср.: Ис. Нов. 4:4–9.

(<< back)

1110

См.: Ис. 43: 19.

(<< back)

1111

Ср.: Быт. 17: 5.

(<< back)

1112

Ср.: Быт. 17:15.

(<< back)

1113

Т. е. Осии, ср.: Числ. 13: 17.

(<< back)

1114

Ср.: Ис. 8: 14.

(<< back)

1115

Ср.: Лк. 6: 17–19.

(<< back)

1116

См.: Пс. 87/86:4–5.

(<< back)

1117

См.: Ис. 49: 12.

(<< back)

1118

См.: Ис. 49: 18.

(<< back)

1119

См.: Ис. 49: 21.

(<< back)

1120

«Извращенность», очевидно, в том, что Христос неотделим от традиции пророков.

(<< back)

1121

См.: Лк. 6: 20.

(<< back)

1122

Ср.: Быт. 1: 22.

(<< back)

1123

См.: Пс. 45/44: 2.

(<< back)

1124

Ср.: Ис. 12:3.

(<< back)

1125

См.: Пс. 82/81: 3–4.

(<< back)

1126

См.: Пс. 72/71:4.

(<< back)

1127

См.: Пс. 72/71: 11.

(<< back)

1128

См.: Пс. 9: 18–19.

(<< back)

1129

См.: Ис. 3: 14–15.

(<< back)

1130

Вставка, по мнению Кройманна.

(<< back)

1131

См.: Лк. 6: 21.

(<< back)

1132

См.: Ис. 5: 26.

(<< back)

1133

См.: Ис. 49: 10.

(<< back)

1134

См.: Ис. 65: 13.

(<< back)

1135

См.: Лк. 6:21.

(<< back)

1136

См.: Ис. 65: 14.

(<< back)

1137

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Разгляди».

(<< back)

1138

См.: Пс. 126/125:5.

(<< back)

1139

См.: Ис. 61: 1.

(<< back)

1140

См.: Мф. 5: 3; Лк. 6: 20.

(<< back)

1141

См.: Ис. 61: 1.

(<< back)

1142

См.: Лк. 6: 21.

(<< back)

1143

См.: Ис. 61: 2.

(<< back)

1144

См.: Лк. 6: 21.

(<< back)

1145

См.: Ис. 61:3.

(<< back)

1146

Игра слов: Наес si statim admissus Christus administravit.

(<< back)

1147

См.: Лк. 6: 22.

(<< back)

1148

См.: Ис. 51: 7.

(<< back)

1149

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Так как Ему была предсказана гибель».

(<< back)

1150

См.: Ис. 52: 5; Рим. 2: 24.

(<< back)

1151

Источник цитаты неизвестен.

(<< back)

1152

О ненависти язычников к христианскому имени см. третью главу «Апологетика» Тертуллиана.

(<< back)

1153

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и».

(<< back)

1154

См.: Лк. 6: 23.

(<< back)

1155

Употреблен глагол suggillare. Выше действия Христа по отношению к преследователям пророков обозначались словами suggillans («укоряя») и suggillatio («укор», переведено: «укорять») (Tert. Adv. Marc., IV, 15, 1).

(<< back)

1156

См.: Лк. 6: 24.

(<< back)

1157

Конъектура Кройманна. В рукописи: «громаду возведения обеих систем воспитания».

(<< back)

1158

См.: Втор. 30: 19.

(<< back)

1159

Конъектура Кройманна. В рукописи: «его же».

(<< back)

1160

Конъектура Кройманна. В рукописи: «дабы мне также и в этом суждении показать Христа принадлежащим Творцу, обогащающему <…>»

(<< back)

1161

Ср.: 3 Цар. 3: 9–10.

(<< back)

1162

Ср.: 3 Цар. 3: 13.

(<< back)

1163

См.: Лк. 6: 24.

(<< back)

1164

Слова «Ибо, — говорит, — вы получили свое утешение, — конечно, от богатств, от их славы и доходов мира сего» Кройманн помещает сюда. В рукописи они находятся ниже, после слов «приписывает богатым пороки, сопутствующие богатствам».

(<< back)

1165

Другой возможный перевод: «Но пороки, сопутствующие богатствам, обращают в Евангелии на богатых то «Горе!»».

(<< back)

1166

Конъектура Кройманна. В рукописи: «конечно».

(<< back)

1167

См.: Втор. 8: 12–14.

(<< back)

1168

См.: Ис. 39: 6; ср.: 4 Цар. 20:12–17.

(<< back)

1169

См.: Иер. 9: 23–24; ср.: 1 Кор. 1:31; 2 Кор. 10:17.

(<< back)

1170

Ср.: Ис. 3: 16–25.

(<< back)

1171

Для обозначения преисподней Тертуллиан использует название подземного царства в римской мифологии. В Септуагинте используется слово ςίδης.

(<< back)

1172

См.: Ис. 5: 14.

(<< back)

1173

См.: Ис. 5: 15.

(<< back)

1174

Там же.

(<< back)

1175

См.: Ис. 10: 33–34. Перевод согласно Септуагинте.

(<< back)

1176

Ср.: Лк. 6: 24.

(<< back)

1177

См.: Пс. 62/61: 11.

(<< back)

1178

Ср.: Лк. 6:25.

(<< back)

1179

См.: Пс. 49/48: 17–18.

(<< back)

1180

См.: Пс. 62/61: 11.

(<< back)

1181

См.: Ам. 6: 4–6.

(<< back)

1182

Ср.: Лк. 6: 25.

(<< back)

1183

Ср.: Лк. 6: 26.

(<< back)

1184

См.: Иер. 17:5.

(<< back)

1185

Ср.: Мф. 23: 37.

(<< back)

1186

Конъектура Кройманна. В рукописи: «не касалось бы их Бога».

(<< back)

1187

1 См.: Лк. 6:27.

(<< back)

1188

См.: Ис. 65: 13.

(<< back)

1189

См.: Лк. 6: 27–28.

(<< back)

1190

См.: Ис. 66: 5. Цитата по Септуагинте.

(<< back)

1191

Ср.: Исх. 21: 24.

(<< back)

1192

Ср.: Лк. 6: 29; Мф. 5: 39–40. Et super tunicam pallio quoque cedi. Ср.: tunica propiorpalliost (= pallioest) «рубашка ближе,чем плащ» (Plaut. Trin., 1154).

(<< back)

1193

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Разумеется, Христос добавил бы».

(<< back)

1194

См.: Зах. 7:10.

(<< back)

1195

См.: Зах. 8:17.

(<< back)

1196

См.: Втор. 32:35; Рим. 12: 19; Евр. 10: 30.

(<< back)

1197

Перестановка Кройманна. В рукописи: «и зуб за зуб, око за око».

(<< back)

1198

Qui non modo vicem, sed etiam ultionem, etiam recordationem et re–cogitationem injuriae prohibit. В переводе 1870 г.: «who forbids not only all reprisals, but even a revengeful thought or recollection of an injury». В переводе 1972 г.: «who forbids not only retaliation, not only vengeance, but even the remembrance and recollection of injury».

(<< back)

1199

Talio.

(<< back)

1200

Интерполяция, согласно Кройманну.

(<< back)

1201

Taliones. Конъектура Кройманна. В рукописи оба слова стоят в родительном падеже единственного числа.

(<< back)

1202

См.: Лк. 6:30.

(<< back)

1203

Другой возможный перевод: «чтобы никто не нуждался, во Второзаконии у тебя есть установленный для подающего образ Творца».

(<< back)

1204

Индикатив будущего времени.

(<< back)

1205

Cм:. Втор. 15:4.

(<< back)

1206

Конъюнктив настоящего времени.

(<< back)

1207

См.: Втор. 15: 7–8.

(<< back)

1208

По мнению Кройманна, здесь пропущено слово со значением «исполнен».

(<< back)

1209

По мнению Кройманна, здесь лакуна: «кроме того, кто прежде возлюбил ближних».

(<< back)

1210

Хиазм. Ср.: Пс. 2: 8.

(<< back)

1211

См.: Рим. 9: 25; ср.: Ос. 2: 23; 2:1.

(<< back)

1212

См.: Лк. 6:31.

(<< back)

1213

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и мог бы».

(<< back)

1214

Т. е. заповедь нового бога — поскольку он не сказал заранее, чего следует желать для себя и другого, — бессмысленна и может быть игнорируемой.

(<< back)

1215

Ср.: Рим. 2: 14.

(<< back)

1216

Конъектура Кройманна. В рукописи: «<даже если> именно теперь был открыт, все–таки открыт». Последнее слово Корссен исключает как интерполяцию.

(<< back)

1217

См.: Ис. 58: 7.

(<< back)

1218

См.: Иез. 18: 7.

(<< back)

1219

См.: Исх. 20: 13–16.

(<< back)

1220

Ср.: Ис. 10: 23 (согласно Септуагинте).

(<< back)

1221

См.: Лк. 6:34.

(<< back)

1222

Конъектура Кройманна. В рукописи: «дал».

(<< back)

1223

См.: Иез. 18:8.

(<< back)

1224

См.: Иез. 18: 7.

(<< back)

1225

Конъектура Кройманна. В рукописи: «вернешь».

(<< back)

1226

Кройманн исключает это слово как интерполяцию.

(<< back)

1227

См.: Втор. 24: 12–13.

(<< back)

1228

См.: Втор. 15: 2.

(<< back)

1229

Согласно другому прочтению: «ведь более знаменательно, когда Он запрещает требовать назад даже у собирающегося погасить».

(<< back)

1230

См.: Лк. 6:35.

(<< back)

1231

О подобном своеобразном «предсуществовании» см.: С/. Protr., 6,4: «До сотворения же космоса были мы, прежде рожденные в Самом Боге по причине того, что нам предстояло возникнуть». Ср.: «Он избрал нас в Нем прежде создания мира» (Еф. 1:4).

(<< back)

1232

Ср.: Быт. 2: 24.

(<< back)

1233

Конъектура Кройманна. В рукописи: «двое одним. Вновь я сделался». Согласно конъектуре Корссена: «И если бы Творец не сочетал мужчину и женщину, и если бы не предоставил сыновей также всевозможным животным, меня бы не было. Его сыном я стал до рая, до грехопадения, до изгнания, до того, как двое вновь стали одним».

(<< back)

1234

Ср.: Быт. 2: 7.

(<< back)

1235

Букв.: «приятный, сладкий (suauis)». Тертуллиан перевел греческое слово χρηστός («добрый, хороший») словом, имеющим значение «сладкий», из–за следующей ниже цитаты Пс. 19/18:11.

(<< back)

1236

См.: Лк. 6: 35.

(<< back)

1237

Ср.: Мф. 5:45.

(<< back)

1238

Вставка Кройманна.

(<< back)

1239

Dulciora.

(<< back)

1240

См.: Пс. 19/18: 10–11.

(<< back)

1241

В Лк. 6:35.

(<< back)

1242

См.: Лк. 6: 36.

(<< back)

1243

См.: Ис. 58:7. Здесь у Тертуллиана библейская цитата имеет иной вид, чем выше: Adv. Marc., IV, 16,16.

(<< back)

1244

См.: Ис. 1: 17.

(<< back)

1245

См.: Ос. 6:6.

(<< back)

1246

См.: Лк. 6: 37–38.

(<< back)

1247

Ср.: Лк. 6:39.

(<< back)

1248

Конъектура Кройманна. В рукописи: «верят».

(<< back)

1249

См.: Лк. 6:40.

(<< back)

1250

Ср.: Лк. 6: 41–42.

(<< back)

1251

Ср.: Лк. 6: 43.

(<< back)

1252

Ср.: Лк. 6: 45.

(<< back)

1253

Конъектура Кройманна. В рукописи: «сюда».

(<< back)

1254

По мнению Кройманна, в деле помещения где–либо в Евангелии иного бога.

(<< back)

1255

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Богом».

(<< back)

1256

См.: Лк. 6:46.

(<< back)

1257

Там же.

(<< back)

1258

См.: Ис. 29:13; Мф. 15:8; Мк. 7: 6.

(<< back)

1259

Ср.: Лк. 7: 2–9.

(<< back)

1260

Здесь Кройманн предполагает лакуну: «Он показал, что Он есть Тот, Которого касается вера Израиля». Согласно другому пониманию этого места: «говоря, что таковую веру <Он не нашел и в Израиле>, <Он говорит, что таковую веру> Он должен был найти в Израиле».

(<< back)

1261

Ср.: Лк. 7: 12–15.

(<< back)

1262

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Господа».

(<< back)

1263

См.: Лк. 7:16.

(<< back)

1264

Ср.: Лк. 7: 18–23.

(<< back)

1265

Ср.: Ис. 40:3; Мф. 3: 3; Мк. 1:3; Лк. 3: 4; Ин. 1:23.

(<< back)

1266

Вставка Кройманна.

(<< back)

1267

Конъектура Кройманна. В рукописи: «словно он усомнился».

(<< back)

1268

См.: Лк. 7: 19.

(<< back)

1269

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

1270

Ср.: Лк. 9: 7.

(<< back)

1271

Конъектура Кройманна. В рукописи: «от которого отличен, т. е. более велик, а именно — Сам Господь, Чье пришествие ожидали».

(<< back)

1272

Конъектура Кройманна. В рукописи: «должны были узнать».

(<< back)

1273

Конъектура Кройманна. В рукописи: «посредством предсказанных деяний».

(<< back)

1274

Вставка Кройманна.

(<< back)

1275

Согласно другому пониманию: «Которого он должен был узнать из предсказанных деяний, как Господь возвестил Иоанну, что Он должен быть узнан благодаря этим самым деяниям».

(<< back)

1276

Ср.: Лк. 7: 26.

(<< back)

1277

См.: Лк. 7: 27.

(<< back)

1278

См.: Лк. 7:19.

(<< back)

1279

Ср.: Лк. 3:4; Ис. 40:3.

(<< back)

1280

Конъектура Кройманна. В рукописи: «служил большему».

(<< back)

1281

Конъектура Кройманна. В рукописи: «говорит ли Он о ком–либо малом вследствие смирения или о Себе Самом».

(<< back)

1282

См.: Лк. 7:24.

(<< back)

1283

Конъектура Кройманна. В рукописи: «одинаково и Творцу».

(<< back)

1284

Вставка Кройманна.

(<< back)

1285

Ср.: Лк. 7: 38.

(<< back)

1286

Вставка Корссена.

(<< back)

1287

Ср.: Ос. 6: 6.

(<< back)

1288

См.: Лк. 7: 50.

(<< back)

1289

См.: Авв. 2: 4.

(<< back)

1290

Ср.: Лк. 8: 2–3.

(<< back)

1291

См.: Ис. 32:9.

(<< back)

1292

Конъектура Кройманна. В рукописи: «год Бога».

(<< back)

1293

Ср.: Лк. 8: 4.

(<< back)

1294

Ср.: Пс. 49/48: 5.

(<< back)

1295

См.: Ис. 6: 9.

(<< back)

1296

См.: Лк. 8: 8.

(<< back)

1297

Интерполяция.

(<< back)

1298

Конъектура Кройманна. В рукописи: «показывал».

(<< back)

1299

См.: Лк. 8: 18.

(<< back)

1300

Слова: «т. е. не ушами слушайте» находятся только в одном кодексе.

(<< back)

1301

Ср.: Лк. 8:8.

(<< back)

1302

Конъектура Кройманна. В рукописи: «кротчайшим богом называется». Имеется также конъектура: «угрожает» (сказано с сарказмом).

(<< back)

1303

См.: Лк. 8: 18.

(<< back)

1304

Ср.: Лк. 8:16.

(<< back)

1305

Ср.: Лк. 8: 17.

(<< back)

1306

См.: Мф. 12:48; Лк. 8: 21.

(<< back)

1307

Ср.: Лк. 8:20.

(<< back)

1308

См.: Лк. 10: 25.

(<< back)

1309

См :.Мф. 16: 1;Λίκ.8: 11;ср.:Л/с. 11: 16. Вопрос о подати — в Мф. 22: 15–18; Мк. 12: 13–15; Лк. 20: 20–23.

(<< back)

1310

Конъектура Кройманна. В рукописи: «считающие».

(<< back)

1311

Ср.: Лк. 7: 16; Мф. 21:46.

(<< back)

1312

Конъектура Кройманна. В рукописи: «при искушении».

(<< back)

1313

Консул 19 г. до P. X. Был проконсулом в Африке (Тертуллиан упоминает его в De pal., 1,2), легатом Сирии в 9–6 гг. до P. X. Иосиф Флавий неоднократно писал о нем в «Иудейских древностях».

(<< back)

1314

Ср.: Лк. 2: 1.

(<< back)

1315

Конъектура Кройманна. В рукописи: «не являлось прочным».

(<< back)

1316

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

1317

Ср.: Мк. 3: 31.

(<< back)

1318

Кройманн предлагает следующее чтение: «Ведь Он, с полным основанием негодуя на то, что, когда посторонние внутри ловили каждое Его слово, столь близкие люди стояли снаружи и к тому же еще отрывали Его от торжественного дела, не столько отрицал <Свое рождение>, сколько отказывался <Своих родственников>».

(<< back)

1319

Не будем удивляться тому, что первый латинский христианский автор, в сочинениях которого много и других ошибочных утверждений (например, о телесности Бога, о субординации Сына и т. д.), подобным образом пишет о Богородице.

(<< back)

1320

См.: Мф. 12:48, 50; Лк. 8: 21.

(<< back)

1321

Кройманн эту фразу помещает сюда. В рукописи она находится ниже, после слов: «достойным учеником».

(<< back)

1322

Ср.: Мф. 10: 37; Лк. 14:26.

(<< back)

1323

Ср.: Лк. 8: 24–25.

(<< back)

1324

Ср.: Исх. 14:16,21–22.

(<< back)

1325

Ср.: Исх. 14: 26–28.

(<< back)

1326

Ср.: Исх. 14: 21. В Септуагинте также упомянут южный ветер.

(<< back)

1327

Ср.:Ис.Нав. 14:1–9:51.

(<< back)

1328

Ср.: Ис. Нав. 3: 7–17. Кройманн на основании 4 Цар. 2: 14 (с учетом Ис. Нав. 3: 15–17) предлагает такое исправление этого испорченного места: «Почитай, если угодно, и о том, как плащ (т. е. милоть) Илии стала мечом для разделения вод Иордана при переходе <пророка через эту реку>, чей натиск и бегзамирать в неподвижности при прохождении пророков, разумеется, учил и Иисус <Навин>».

(<< back)

1329

Ср.: Лк. 8: 22–25.

(<< back)

1330

См.: Пс. 29/28: 3.

(<< back)

1331

См.: Авв. 3: 10, согласно Септуагинте.

(<< back)

1332

См.: Наум 1: 4.

(<< back)

1333

Ср.: Лк. 8: 30.

(<< back)

1334

Ср.: 1 Кор. 15: 26.

(<< back)

1335

Ср.: Лк. 8: 31.

(<< back)

1336

Бесы. У Тертуллиана анаколуф.

(<< back)

1337

Здесь Кройманн предполагает лакуну: «должно было бы, чтобы <ей>». Перевод по рукописи может иметь такой вид: «то, о чем осведомлен Господин, стало бы известно уже и всей челяди в одном и том же мире и в пределах небесного свода, где стала обитать чуждая божественность».

(<< back)

1338

Конъектура Кройманна. В рукописи: «постольку, так как ее не существовало, демоны не знали никого иного, кроме Христа — их Бога».

(<< back)

1339

Пунктуация согласно Кройманну. Согласно рукописи: «Ведь они не просили бы у другого то, о чем помнили, что это им следует просить у Творца».

(<< back)

1340

Ср.: Лк. 8: 32–33.

(<< back)

1341

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Иисус–Судия и Сын Бога–Мстителя».

(<< back)

1342

Ср.: Лк. 8: 43–44.

(<< back)

1343

См.: Лк. 8: 45.

(<< back)

1344

Там же.

(<< back)

1345

См.: Лк. 8:46.

(<< back)

1346

Конъектура Кройманна. В рукописи: «испытать».

(<< back)

1347

Добавление Кройманна.

(<< back)

1348

См.: Быт. 3: 9.

(<< back)

1349

Ср.: Лев. 15: 19–24.

(<< back)

1350

См.: Л к. 8:48.

(<< back)

1351

Вставка Кройманна.

(<< back)

1352

Конъектура Кройманна. В рукописи: «ведь».

(<< back)

1353

См.: Ос. 6: 6; ср.: Притч. 21:3.

(<< back)

1354

Конъектура Кройманна. В рукописи: «во Христе, словно».

(<< back)

1355

Ср.: Лев. 12: 4–6.

(<< back)

1356

1 Тертуллиан забывает о следующих словах Библии: Лев. 15: 25–27.

(<< back)

1357

Конъектура Кройманна. В рукописи: «она же страдала кровотечением из–за болезни, для <прекращения> которой <…>».

(<< back)

1358

См.: Ис. 7: 9.

(<< back)

1359

Ср.: Лк. 8: 44.

(<< back)

1360

Ср. Лк. 9: 1–2.

(<< back)

1361

Ср. Лк. 9: 3.

(<< back)

1362

Ср. Пс. 147/146:9, Иов. 38:41.

(<< back)

1363

4 Ср. Лк. 12: 27–28.

(<< back)

1364

Ср. Втор. 25: 4.

(<< back)

1365

Ср. Лк. 10: 7.

(<< back)

1366

Ср. Лк. 9: 5.

(<< back)

1367

Ср.: Лк. 9: 7–8.

(<< back)

1368

Конъектура Кройманна. В рукописи: «был воскрешен».

(<< back)

1369

Ср.: Лк. 9: 10–17.

(<< back)

1370

Ср.: Исх. 16:35.

(<< back)

1371

Ср.: Лк. 9: 14.

(<< back)

1372

Ср.: Исх. 12: 37.

(<< back)

1373

Ср.: 3 Цар. 17:7–16.

(<< back)

1374

Ср.: 4 Цар. 4: 42.

(<< back)

1375

См. 4 Цар. 4: 43–44.

(<< back)

1376

Ср. Лк. 9: 13.

(<< back)

1377

Ср. Лк. 9: 20.

(<< back)

1378

Ср. Лк. 9: 21.

(<< back)

1379

Ср. Лк. 9: 22.

(<< back)

1380

См.: Лк. 9: 24.

(<< back)

1381

Ср.: Дан. 3:92.

(<< back)

1382

См.: Ис. 57: 1.

(<< back)

1383

Кройманн предполагает здесь лакуну: «Но и славна, — говорит Давид, — смерть». Рукописное чтение: «чем при гонениях святых Его».

(<< back)

1384

См.: Пс. 116: 15/115:6.

(<< back)

1385

Ср.: Лк. 9: 24.

(<< back)

1386

См.: Лк. 9: 26.

(<< back)

1387

Кройманн предполагает здесь лакуну: «Таким образом, Христос также является моим».

(<< back)

1388

Насмешкам.

(<< back)

1389

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и».

(<< back)

1390

Ср.: Гал. 3: 13.

(<< back)

1391

Ср.: Лк. 9: 26.

(<< back)

1392

См.: Пс. 8: 6.

(<< back)

1393

См.: Пс. 22/21: 7.

(<< back)

1394

Ср.:Пс. 53:5.

(<< back)

1395

Ср.: Быт. 1: 26.

(<< back)

1396

Ср.: Иез. 20: 32.

(<< back)

1397

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Ведь».

(<< back)

1398

Ср.: Лк. 9: 30.

(<< back)

1399

См.: Л к. 9: 35.

(<< back)

1400

Ср.: Лк. 9: 31.

(<< back)

1401

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Так в».

(<< back)

1402

Вставка Кройманна.

(<< back)

1403

Принципал — старшее должностное лицо в муниципальном городе.

(<< back)

1404

Consummator novi. Ср.: Мал. 4: 5–6; Мф. 11: 14; Лк. 1:17; Tert. De an., 35, 5–6.

(<< back)

1405

Конъектура Кройманна. В рукописи: «из–за <их> нераздельности с Ним».

(<< back)

1406

См.: Лк. 9: 33.

(<< back)

1407

Цитата из Лк. 9:33, на которую ссылались маркиониты.

(<< back)

1408

Конъектура Кройманна. В рукописи: «затемняется силой. Божественный, хотя об этом у нас с психиками имеется спор».

(<< back)

1409

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

1410

Конъектура Кройманна. В рукописи: «сказал бы».

(<< back)

1411

Конъектура Кройманна. В рукописи: «не знает».

(<< back)

1412

См.: Мк. 8: 29; Мф. 16: 16; Лк. 9: 20.

(<< back)

1413

Ср.: Лк. 9: 28.

(<< back)

1414

См.: Втор. 19:15.

(<< back)

1415

Ср.: Исх. 19: 16–20.

(<< back)

1416

Ср.: Исх. 19: 16; Лк. 9: 34.

(<< back)

1417

Кройманн выделяет здесь парентезу.

(<< back)

1418

См.: Пс. 2:7.

(<< back)

1419

См.: Ис. 50: 10.

(<< back)

1420

См.: Лк. 9: 35.

(<< back)

1421

Конъектура Кройманна. В рукописи: «подразумевается».

(<< back)

1422

См.: Лк. 9: 35.

(<< back)

1423

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Того, стало быть, слушайте, о Котором».

(<< back)

1424

См.: Втор. 18: 15; Деян. 3: 22.

(<< back)

1425

См.: Деян. 3: 23; Втор. 18: 19.

(<< back)

1426

Вставка Кройманна.

(<< back)

1427

См.: Ис. 50: 10.

(<< back)

1428

См.: Ис. 44: 26.

(<< back)

1429

См.: Лк. 9: 35.

(<< back)

1430

См.: Ис. 63: 9. Цитата по Септуагинте.

(<< back)

1431

Ср.: Мф. 5: 17.

(<< back)

1432

См.: Лк. 9: 35.

(<< back)

1433

Excidi mente. См.: Авв. 3:2. Цитата по Септуагинте, где употреблена форма έξέστην от глагола έξίστασθαι (έξ–ίσιασθαι). Слово στάσις «стояние», от которого приставочным способом образовано лат. exstasis, является дериватом именно от глагола ϊστασθαι. Цитирование Тертуллианом (автором, посвятившим экстазу целое сочинение, до нас, к сожалению, не дошедшее) в главе, в которой речь шла об экстазе (Adv. Marc., IV, 22,4), отрывка с однокоренным словом представляется неслучайным.

(<< back)

1434

См.: Авв. 3: 2. Цитата по Септуагинте.

(<< back)

1435

Ср.: Зах. 4: 3, 11–12.

(<< back)

1436

См.: Зах. 4: 14. Цитата по Септуагинте.

(<< back)

1437

См.: Авв. 3: 3.

(<< back)

1438

Ср.: Лк. 9: 34.

(<< back)

1439

См.: Авв. 3:4.

(<< back)

1440

Ср.: Лк. 9: 29.

(<< back)

1441

См.: Исх. 33: 13.

(<< back)

1442

См.: Исх. 33: 20.

(<< back)

1443

См.: Исх. 33: 17.

(<< back)

1444

См.: Исх. 33: 18.

(<< back)

1445

Ср.: Лк. 9:30–31. Слова о беседе Христа с ветхозаветными пророками были исключены Маркионом из Евангелия.

(<< back)

1446

См.: Лк. 9: 32.

(<< back)

1447

«с ним, — говорит, — не «в стороне от Него»» — парентеза.

(<< back)

1448

Конъектура Кройманна. В рукописи: «к славе».

(<< back)

1449

Ср.: Исх. 34: 29–30. Отмечу, что Тертуллиан, следуя за Септуа–гинтой, не делает здесь той ошибки, которую впоследствии совершил блаж. Иероним, переведший слова Пятикнижия «и Моисей не знал, что сияла [qaran] кожа лица его» {Исх. 34: 29) следующим образом: «et ignorabat quod comuta esset facies sua» («и не знал, что рогатым было лицо его»). Это объясняется тем, что глагол лр [qm] в породе Qal имел значение «испускать лучи», а в породе Hifil — «являть (растить) рога» (см.: Пс. 69/68: 32).

(<< back)

1450

См.: Лк. 9:41.

(<< back)

1451

Ср.: «Кто ты? Откуда?» — гомеровская формула. См., например: OcL XIX 105.

(<< back)

1452

Конъектура Кройманна (ср.: Лк. 12:42). В рукописи: «приходящий» (ср.: Лк. 7: 19).

(<< back)

1453

По поводу приведенной цитаты А. д’Але замечает, что эта басня упоминается только здесь. См.: Ales A., de. Tertullien helleniste//Revue des etudes grecques. 1937. T. 50. P. 333. Тертуллиан обращается к эзоповским образам лишь в указанном месте и в Adv. Val. (12,4), где появляется «галка Эзопа». Речь идет о басне Эзопа (101) «Галка и птицы», в которой галка, чтобы Зевс выбрал ее царем над птицами, подбирала чужие перья и украшала ими себя. Оба раза эзоповские персонажи используются для высмеивания Христа еретиков. Не исключено, что апологет был знаком с переработками басен Эзопа наподобие тех, что содержались в сатирах Энния и других римских сатириков.

(<< back)

1454

См.: Лк. 9: 41.

(<< back)

1455

Конъектура Кройманна. В рукописи: «приходящий».

(<< back)

1456

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

1457

Ср.: Лк. 9:46–48.

(<< back)

1458

Ср.: 4 Цар. 2: 23–24.

(<< back)

1459

Ср.: Исх. 1:20.

(<< back)

1460

Ср.: Исх. 1:17.

(<< back)

1461

Ср.: Исх. 1:15–16.

(<< back)

1462

Ср.: Быт. 1: 28.

(<< back)

1463

Конъектура Кройманна. В рукописи: «пообещал <этим> благословением также сам брачный плод».

(<< back)

1464

Ср.: 4 Цар. 1:9–12, где, правда, о лжепророке не сказано.

(<< back)

1465

Ср.: Лк. 9: 51–56.

(<< back)

1466

Вставка Кройманна.

(<< back)

1467

См.: Ис. 42: 2–3; Мф. 12: 19–20.

(<< back)

1468

Ср.: 3 Цар. 19: 12.

(<< back)

1469

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Бог».

(<< back)

1470

Ср.: Лк. 9: 57–58.

(<< back)

1471

См.: Лк. 9: 57.

(<< back)

1472

См.: Лк. 9:59.

(<< back)

1473

См.: Лк. 9: 60.

(<< back)

1474

Вставка Кройманна.

(<< back)

1475

См.: Лев. 21:11.

(<< back)

1476

Конъектура Кройманна. В рукописи: «там».

(<< back)

1477

Ср.: Числ. 6: 6–7.

(<< back)

1478

Речь идет о человеке из Лк. 9: 59–60.

(<< back)

1479

Ср.: Лк. 9: 61–62.

(<< back)

1480

Ср.: Быт. 19: 17.

(<< back)

1481

Ср :.Лк. 10: 1.

(<< back)

1482

Ср: Исх. 15:27; Числ. 33: 9.

(<< back)

1483

Ср.: Исх. 12: 34–36.

(<< back)

1484

Ср.·.Лк. 10: 4; Мф. 10: 10.

(<< back)

1485

Ср :.Лк. 10: 1.

(<< back)

1486

Ср :.Лк. 10:4.

(<< back)

1487

Ср.: Втор. 29: 5.

(<< back)

1488

Ср.: Лк. 10: 4.

(<< back)

1489

Ср.: 4 Цар. 4: 29.

(<< back)

1490

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Так и Господь, что…».

(<< back)

1491

Ср:.Лк. 10: 5.

(<< back)

1492

Ср.: 4 Цар. 4: 26.

(<< back)

1493

См.: Лк. 10: 7.

(<< back)

1494

См.: Втор. 25: 4.

(<< back)

1495

Ср.: Исх. 12: 34–36.

(<< back)

1496

Ср.: Исх. 1: 11–14.

(<< back)

1497

Здесь Кройманн предполагает лакуну: «и на погибель тем, которые не приняли».

(<< back)

1498

Конъектура Кройманна. В рукописи: «ему. Держится за».

(<< back)

1499

Ср.: Лк. 10: 11.

(<< back)

1500

Ср.: Втор. 23: 3–4; Числ. 22: 3–6.

(<< back)

1501

См.: 1 Цар. 8: 7.

(<< back)

1502

Ср.: Л к. 10: 19.

(<< back)

1503

Ср.: Ис. 11:8–9.

(<< back)

1504

Ср.: Быт. 3: 1–5.

(<< back)

1505

См.: Пс. 91/90: 13.

(<< back)

1506

См.: Ис. 27: 1.

(<< back)

1507

См.: Ис. 35: 8–9.

(<< back)

1508

См.: Ис. 35:3 — invalescite, manus dimissae et genua resoluta. Выше, Adv. Marc., IV, 10, 1, эта библейская цитата имеет несколько иной вид: convalescite, manus dimissae et genua dissoluta.

(<< back)

1509

См.: Ис. 35: 5–6.

(<< back)

1510

Cp:.Лк. 10: 19.

(<< back)

1511

Конъектура Кройманна. В рукописи: «неизвестному богу, теперь, считай, известному».

(<< back)

1512

См.: Ис. 7:9.

(<< back)

1513

Ср.: Рим. 1:20.

(<< back)

1514

Ср.: Tert. De an., 3,1; Tert. Adv. Herm., 8,3.

(<< back)

1515

Ср.: Исх. 20: 5.

(<< back)

1516

См.: Ис. 29: 14.

(<< back)

1517

См.: Ис. 45: 3.

(<< back)

1518

См.: Ис. 44: 25.

(<< back)

1519

См.: Ис. 49: 6.

(<< back)

1520

Ср.: Лк. 10: 22.

(<< back)

1521

Конъектура Кройманна. В рукописи: «приходящий».

(<< back)

1522

Конъектура Кройманна. В рукописи: «имеет».

(<< back)

1523

Конъектура Кройманна. В рукописи: «свое, которое «всё»».

(<< back)

1524

См.: Мф. 11:27.

(<< back)

1525

Интерполяция.

(<< back)

1526

См. Лк. 10:22.

(<< back)

1527

Ср. Рим. 1: 19–20.

(<< back)

1528

См. Ис. 1:3.

(<< back)

1529

См. Ис. 55: 5 (?)

(<< back)

1530

Ср. Ис. 40: 15.

(<< back)

1531

Ср. Ис. 1:8.

(<< back)

1532

Конъектура Кройманна. В рукописи: «просвещение».

(<< back)

1533

Ср.: Ис. 49: 6.

(<< back)

1534

См.: Лк. 10:23–24.

(<< back)

1535

Слова «если они не сподобились узреть то, что никогда не предсказывали?» Кройманн помещает здесь. В рукописи они находятся ниже, после слов: «[то, которое другие заслуженно увидеть не могли]».

(<< back)

1536

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

1537

Корссен так восстанавливает текст: «В чем же было счастье тех (т. е. учеников), которые тогда увидели то, что другие (т. е. пророки) по справедливости увидеть не могли, раз не достигли лицезрения того, что никогда не было предсказано, разве только это те, которые могли увидеть деяния своего Бога, однако, не видели <их>, даже если предсказали?»

(<< back)

1538

См.: Ис. 29: 14.

(<< back)

1539

См.: Лк. 10:25.

(<< back)

1540

Ср.: Исх. 20: 12.

(<< back)

1541

См.: Лк. 10:27; Втор. 6: 5.

(<< back)

1542

Конъектура Кройманна. В рукописи: «о законе жизни».

(<< back)

1543

Кройманн предполагает здесь лакуну: «сомневающийся».

(<< back)

1544

Конъектура Кройманна. В рукописи: «достигает».

(<< back)

1545

Конъектура Кройманна. В рукописи: «твоему».

(<< back)

1546

Конъектура Кройманна. В рукописи: «поскольку должны использоваться одни и те же требования той и другой жизни».

(<< back)

1547

Конъектура Кройманна. В рукописи: «нужно, чтобы и Христос даровал то, чему учит Творец: любить Его».

(<< back)

1548

Т. е. ортодоксальные христиане.

(<< back)

1549

Ср :.Лк. 11: 1.

(<< back)

1550

Там же.

(<< back)

1551

Ср:.Лк. 11:2.

(<< back)

1552

В тексте Евангелия, искаженного Маркионом, были слова: «Пусть придет Святой Дух Твой на нас и очистит нас».

(<< back)

1553

Ср.: 1 Кор. 2:12.

(<< back)

1554

Ср.: Пс. 104/103:4; Tert. Adv. Marc., II, 8,2; III, 9, 7.

(<< back)

1555

Ср.: Быт. 1: 2.

(<< back)

1556

Ср.: Лк. 11:2.

(<< back)

1557

Ср., напр.: Пс. 24/23: 7–10.

(<< back)

1558

2 Ср.: Притч. 21: 1.

(<< back)

1559

Ср.: Лк. 11:3.

(<< back)

1560

Ср.: Прем. 16: 20.

(<< back)

1561

Ср:.Лк. 11:4.

(<< back)

1562

Там же.

(<< back)

1563

Ср.: Быт. 3: 14.

(<< back)

1564

Ср.: Лк. 11:9.

(<< back)

1565

Ср.: Лк. 11: 10.

(<< back)

1566

Ср.: Ис. 29: 14, Иов. 17:4.

(<< back)

1567

Ср. Лк. 11:5–8.

(<< back)

1568

Ср. Лк. 11:7.

(<< back)

1569

Ср. Лк. 11:5.

(<< back)

1570

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Это—Творец, Кто запер дверь».

(<< back)

1571

3 Вставка Кройманна.

(<< back)

1572

Согласно одной из конъектур: «Который ранее запер перед язычниками ее, в которую прежде стучались 9. иудеи».

(<< back)

1573

Ср.: Лк. 11: 11–13.

(<< back)

1574

Ср.: Исх. 16: 13–31.

(<< back)

1575

Употреблен грецизм из Септуагинты ortygometra. Ср.: Числ. 11: 31–32.

(<< back)

1576

Ср.:Лк. 11: 11.

(<< back)

1577

Ср.: Лк. 11:12.

(<< back)

1578

Ср.: Лк. 11: 13.

(<< back)

1579

Ср:.Лк. 11: 14.

(<< back)

1580

Ср.: Ис. 29: 18.

(<< back)

1581

Букв.: «в Вельзевуле». Ср.: έν Βεελζεβούλ (Лк. 11:15). Об употреблении предлога έν (лат. in) «в» в Библии см. прим. к Adv. Marc., II, 19,1.

(<< back)

1582

См.: Лк. 11: 19.

(<< back)

1583

Ср.: Лк. 11: 18.

(<< back)

1584

См.: Лк. 11: 20.

(<< back)

1585

Ср.: Исх. 7: 11.

(<< back)

1586

См.: Исх. 8: 19.

(<< back)

1587

Парентеза Кройманна. Иначе: «перст Божий есть то, что должно было обозначать малое, которое является, однако, исключительно сильным».

(<< back)

1588

См.: Лк. 11:21–22.

(<< back)

1589

Ср.: Быт. 3: 19.

(<< back)

1590

Ср.: Лк. 11: 27.

(<< back)

1591

См.: Лк. 11: 28.

(<< back)

1592

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Ибо».

(<< back)

1593

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Он и прежде так отвергал Матерь или братьев».

(<< back)

1594

Ср.: Лк. 8: 21; Мф. 12:48–50.

(<< back)

1595

Ср.: Лк. 6: 30.

(<< back)

1596

Ср.: Л к. 11:29.

(<< back)

1597

Ср :.Лк. 11:33.

(<< back)

1598

Ср.: Лк. 6: 28.

(<< back)

1599

Ср.: Лк. 11:42–52.

(<< back)

1600

Вставка Кройманна.

(<< back)

1601

Ср.: Лк. 11:37–38.

(<< back)

1602

Вставка Кройманна.

(<< back)

1603

См.: Л к. 11:39–40.

(<< back)

1604

Ср.: Ос. 6: 6; Притч. 21:3.

(<< back)

1605

Ср.: Лк. 11:42.

(<< back)

1606

См.: Втор. 6: 5.

(<< back)

1607

Ср.: Лк. 11: 43.

(<< back)

1608

Ср.: Ис. 1: 10.

(<< back)

1609

Ср.: Пс. 118/117:9.

(<< back)

1610

Ср.: Иер. 17: 5.

(<< back)

1611

Вставка Кройманна.

(<< back)

1612

Ср.: Лк. 11:46.

(<< back)

1613

См.: Мф. 15:9; ср.: Ис. 29: 13. Конъектура Кройманна. В рукописи: уча <как> заповедям учениям человеческим».

(<< back)

1614

Ср.: Ис. 5: 8.

(<< back)

1615

Конъектура Кройманна. Ср.: Ис. 3:15. В рукописи: «взывая к народу».

(<< back)

1616

См.: Ис. 10: 2.

(<< back)

1617

См.: Ам. 6: 1 (?).

(<< back)

1618

См.: Ис. 3: 12.

(<< back)

1619

1 Ср. Лк. 11: 47.

(<< back)

1620

Ср. Лк. 11:48.

(<< back)

1621

Ср. Исх. 20: 5.

(<< back)

1622

Ср. Лк. 11:52.

(<< back)

1623

См. Ис. 7:9.

(<< back)

1624

Ср. Кол. 2:22; Ис. 29:13.

(<< back)

1625

Ср.: Ис. 29: 13.

(<< back)

1626

См.: Лк.12: 1.

(<< back)

1627

Конъектура Кройманна. Согласно рукописному чтению: «а не в отношении иного, в отношении которого лицемерие было бы допустимым».

(<< back)

1628

Вставка Кройманна.

(<< back)

1629

Ср.: Лк. 11: 52.

(<< back)

1630

Ср.: Лк. 12: 2.

(<< back)

1631

См.: Мф. 12: 24.

(<< back)

1632

Ср.: Лк. 12:3.

(<< back)

1633

См.: Лк. 12:4.

(<< back)

1634

См.: Ис. 57: 1.

(<< back)

1635

Си:.Лк. 12: 5.

(<< back)

1636

Исправление Кройманна. В рукописи: «должны будут быть убиты перед людьми».

(<< back)

1637

Ср.: Лк. 12:4.

(<< back)

1638

См.: Лк. 12: 9.

(<< back)

1639

Вставка Кройманна.

(<< back)

1640

Ср.: Лк. 12: И.

(<< back)

1641

См.: .Як. 12: 12.

(<< back)

1642

Ср.: Числ. 22: 1–6.

(<< back)

1643

Ср.: Числ. 23: 7–10, 18–24; 24: 1–9, 15–24.

(<< back)

1644

Ср.: Числ. 22: 7–8, 15–19, 36–38.

(<< back)

1645

См.: Исх. 2: 13–14.

(<< back)

1646

Ср.: Лк. 12: 13–14.

(<< back)

1647

См.: Лк. 12: 14.

(<< back)

1648

Т. е. Моисея, ср.: Исх. 2: 14.

(<< back)

1649

Ср.: Пс. 113/112:7.

(<< back)

1650

Ср.: .Лк. 12: 16–19.

(<< back)

1651

См.: Лк. 12: 20.

(<< back)

1652

Вставка Кройманна.

(<< back)

1653

Ср.: Ис. 39: 2, 5–7.

(<< back)

1654

Ср. Лк. 12: 22.

(<< back)

1655

Ср. Лк. 12: 23.

(<< back)

1656

Ср. Лк. 12: 24.

(<< back)

1657

Ср. Лк. 12: 27.

(<< back)

1658

Ср. Лк. 12:28.

(<< back)

1659

См.: Лк. 12: 30.

(<< back)

1660

Там же.

(<< back)

1661

Пунктуация Кройманна. Согласно рукописи: «Если <Христос Маркиона > указывает на их Творца».

(<< back)

1662

Вставка Кройманна.

(<< back)

1663

Конъектура Кройманна. В рукописи: «знает».

(<< back)

1664

Ср.: Tert. Adv. Marc., IV, 29,2.

(<< back)

1665

См.: Лк. 12: 31.

(<< back)

1666

Ср:.Лк. 12: 36 сл.

(<< back)

1667

Т. е. выведение полного соответствия содержащегося в них образа его прототипу.

(<< back)

1668

Ср:.Лк. 12:36–37.

(<< back)

1669

Ср.: Л к. 12:35.

(<< back)

1670

Ср.: Л к. 12:36.

(<< back)

1671

Ср.: Лк. 12:39.

(<< back)

1672

Ср.: Лк. 12: 40.

(<< back)

1673

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Творца».

(<< back)

1674

Ср.: Лк. 12:41–46.

(<< back)

1675

Вставка Кройманна.

(<< back)

1676

Игра слов: temperare temptant.

(<< back)

1677

Ср.: Лк. 12:47–48.

(<< back)

1678

Ср.: Лк. 9: 54–55.

(<< back)

1679

Ср.: Быт. 19: 24.

(<< back)

1680

Вставка Кройманна.

(<< back)

1681

См.: Пс. 97/96: 3.

(<< back)

1682

См.: Ос. 8:14.

(<< back)

1683

См.: Иер. 4: 4; ср.: 21:12.

(<< back)

1684

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

1685

Согласно другому, предлагаемому издателями, чтению: «Когда Он Содом и Гоморру спалил огненным ливнем, когда было пропето: Перед Ним пойдет огонь и сожжет врагов Его, когда Он угрожал через Осию: Пошлю огонь на города Иудеи, или через Исаию: Огонь возгорелся из негодования Моего — Он, пожалуй, не лжет. Если Он не Тот, Кто издал Свой глас из ежевичного куста, также пылающего, посмотри, на каком понимании огня ты оказываешься настаивающим».

(<< back)

1686

См.: Лк. 12: 51.

(<< back)

1687

Ср:.Мф. 10:34. Здесь Тертуллиан приписывает Маркиону исправление, которое тот не делал.

(<< back)

1688

Вставка Кройманна.

(<< back)

1689

См.: Лк. 12:52–53.

(<< back)

1690

Ср.:Ммх. 7:6.

(<< back)

1691

См.: Л к. 12:56.

(<< back)

1692

Конъектура Кройманна. В рукописи: «о них».

(<< back)

1693

Ср.: Лк. 12:57.

(<< back)

1694

3 См.: Иез. 8: 16.

(<< back)

1695

См.: Иер. 22: 3.

(<< back)

1696

См.: Ис. 1: 17.

(<< back)

1697

Ср.: Ис. 5: 7.

(<< back)

1698

Ср.: Лк. 12:58–59.

(<< back)

1699

См :.Лк. 13: 15.

(<< back)

1700

Ср.: Исх. 12: 1 б, согласно Септуагинте.

(<< back)

1701

Горчичное зерно в Новом Завете упоминается пять раз. Три раза ему уподобляется Царствие Небесное /Царствие Божье (Мф. 13:31; Мк. 4:31 ;Лк. 13:19), два раза говорится о вере с горчичное зерно (Мф. 17:20; Лк. 17: 6).

(<< back)

1702

Конъектура Кройманна. В рукописи: «так как».

(<< back)

1703

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Творец».

(<< back)

1704

Сказано с иронией.

(<< back)

1705

Ср.: Лк. 13:21.

(<< back)

1706

Ср.: Исх. 12: 15, 17–20.

(<< back)

1707

Clibanus, ср.: κλίβανος (Λίφ. 6:30, Л κ. 12:28). Дрожжи,сольихлебо–пекарная печь упоминаются в одном контексте у греческого врача II в. после P. X. Галена (Galenus. De victu attenuante, 32, 7).

(<< back)

1708

Кройманн это предложение поместил сюда. В рукописи оно находится в конце § 2 после слов «кроме Творца».

(<< back)

1709

Конъектура Кройманна. В рукописи: «изгоняет».

(<< back)

1710

См.: Лк. 13: 25.

(<< back)

1711

См.: Лк. 13:25.

(<< back)

1712

См.: Лк. 13:25.

(<< back)

1713

Ср.: Лк. 13:26.

(<< back)

1714

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

1715

См.: Лк. 13: 27.

(<< back)

1716

См.: Лк. 13: 28.

(<< back)

1717

Искаженные Маркионом слова из Лк. 13: 28.

(<< back)

1718

Конъектура Кройманна. В рукописи: «туда».

(<< back)

1719

Ср. Лк. 14: 12–14.

(<< back)

1720

См. Ис. 58: 7.

(<< back)

1721

Ср. Лк. 14: 1.

(<< back)

1722

Ср. Ис. 1:23.

(<< back)

1723

Ср. Лк. 14: 16–24.

(<< back)

1724

См. Лк. 14: 16.

(<< back)

1725

Ср. Л к. 14: 17.

(<< back)

1726

Ср.: Лк. 14: 18–20.

(<< back)

1727

См.: Исх. 32: 1.

(<< back)

1728

Ср.: Ис. 6: 9.

(<< back)

1729

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Господом».

(<< back)

1730

См.: Иер. 7: 23.

(<< back)

1731

См.: Иер. 7: 24.

(<< back)

1732

См.: Л к. 14: 18–20.

(<< back)

1733

См.: Иер. 7: 25–26.

(<< back)

1734

Ср.: Лк. 14: 21.

(<< back)

1735

См.: Иер. 2: 31.

(<< back)

1736

Ср.: Лк. 14: 23.

(<< back)

1737

См.: Втор. 32: 20–21.

(<< back)

1738

Конъектура Семлеруса. В рукописи: «надежду которых несут иудеи». Корссен: «трапезу которых иудеи презирают».

(<< back)

1739

Ср.: Лк. 14:24.

(<< back)

1740

Ср.: Ис. 1:8.

(<< back)

1741

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Что при перечислении этих событий, соответствующих установлениям и предсказаниям Творца,.

(<< back)

1742

Конъектура Кройманна. В рукописи: «для того».

(<< back)

1743

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

1744

Ср.: Лк. 15:4,8.

(<< back)

1745

Ср :.Лк. 15:5–7,9–10. Любопытно обращение Тертуллиана к притче о потерянной овце в «Скорпиаке»: «Заранее видел Бог <…> слабости человеческой природы, козни противника, обманчивость <внешнего вида> вещей, сети века, а также опасности, которым вере предстоит подвергнуться после крещения, и очень многих, снова идущих к гибели после спасения, замаравших брачную одежду (ср.: Мф. 22: 1–14), не запасшихся маслом для светильников (ср.: Мф. 25:1–13), которых нужно искать по горам и лесистым ущельям и на плечах относить назад (qui requirendi per monies et saltus, et humeris essent reportandi)» {Tert. Scorp., 5,9). С одной стороны, в аллюзии на рассматриваемую притчу есть указание на горы, а не на пустыню; ср.: «Если у некоего человека будет сто овец, и заблудится одна из них, не оставит ли он девяносто девять в горах (in montibus) и, пойдя, не ищет ли заблудившуюся?» {Мф. 18:12); «Кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, не оставляет девяноста девяти в пустыне (in deserto) и не идет за пропавшею, пока не найдет ее?» (Лк. 15:4). С другой стороны, в притче говорится о том, что нашедший овцу возлагает ее на плечи (imponit in umeros suos) (Лк. 15: 5), о чем нет речи в Мф. 18: 10–14. Кроме того, у Тертуллиана в горах ищут пропавшую, а не оставляют остальных. Наконец, у латинского автора появляются «лесистые ущелья» (saltus). При попытке интерпретации фрагмента из «Скорпиака» перед нами встают два вопроса: 1) почему горы, место пребывания не сбившихся с истинного пути праведников, у Тертуллиана становятся местом пребывания заблудших грешников; 2) почему наряду с горами, встречающимися в притче у Матфея (18: 12), появляются поросшие лесом ущелья? Самым простым ответом будет следующий: Тертуллиан, не отличавшийся точностью даже при цитировании, вполне мог позволить себе значительные отступления от источника в аллюзии. Однако, поскольку эти отступления являются проявлением определенной тенденции, попытаемся объяснить ее. Речь идет о придании поросшим лесом горам (причем, упоминание гор может бытьпросто данью евангельской традиции) статуса некоей «дальней страны», где блудный сын расточил имение, живя распутно (Лк. 15: 13). Следует отметить, что Тертуллиан был не вполне самостоятельным при изменении новозаветного текста. Более того, он выступил своеобразным корректором Христа, заимствовавшего образ заблудших овец у пророка Иеремии: «Народ Мой стал погибшими овцами, пастыри их столкнули их с пути, на горы увели их; с гор они ушли на холм, забыли ложе свое» (Иер. 50:6, в Септуагинте — 27:6; ср.: «Идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева», Мф. 10: 6). Сразу скажем, что Тертуллиан не мог использовать лишь текст Иеремии. О ношении заблудших овец на плечах там речь не идет. (В Ис. 40:11 сказано, что Бог «соберет ягнят рукою и утешит имеющих во чреве»; имеется также вариант: «и на груди Своей понесет».) Любопытно, что образ «пастыря доброго», несущего на плечах овцу, существовал и у язычников и нашел воплощение в известной статуе. Следовательно, можно утверждать, что в разбираемом фрагменте из «Скорпиака» имеется соед инение информации не из д вух, а из трех библейских текстов: Мф. 18:12 (о горах), Лк. 15:13 (о ношении на плечах), Иер. 50: 6 (о горах и о холме как о месте блуждания). Не исключено, впрочем, что Тертуллиан дополнил Лк. 15:13 непосредственно из Иер. 50: б (без обращения к Мф. 18:12). При этом карфагенский писатель заменил холм лесистым ущельем (или лесом). Нам представляется вероятным, что отмеченная выше тенденция превращения леса в место, где царит зло (подобным местом могла, кстати, считаться и пустыня, см., например, об искушении Христа в пустыне, Мф. 4: 1; Мк. 1:13; Лк. 4: 1–2), может быть объяснена личными предпочтениями Тертуллиана, на которые, вероятно, повлияли и ветхозаветные тексты. Рассмотрим те места из его сочинений, где употребляются другие слова с похожим значением: silva «лес», lucus «священная роща; лес». Silva. 1.0 множестве людей, растерзанных дикими зверями в лесах (in silvis suis), повествуется в послании «К мученикам» (Tert. Ad mart., 6,1). 2.0 том, что из зерна креста, поневоле почитаемого язычниками как основа идолов, вырастают леса статуй (simulacrorum silvae), сообщается в первой книге «К язычникам» (Tert. Ad nat., 1,12,13). 3. Римские суеверия он называет лесом, который следует вырубить (silva caedenda) {Tert. Ad nat., II, 9, 2). 4. Образ «ветхих запущенных дебрей законов (veterem et squalentem silvam legum), рассекаемых и вырубаемых новыми топорами императорских указов и эдиктов», используется у него в «Апологетике» {Tert. Apol., 4,7). 5. «Гностические дебри (silvas)» упоминаются в трактате против валентиниан {Теп. Adv. Val., 39, 2). 6. В трактате «О душе» Тертуллиан признается: «Я не пребываю в неведении относительно того, какое обилие (букв.: лес) материала по этому вопросу есть у философов (пес ignoro quanta sit silva materiae istius apud philosophos), если учесть также число их комментаторов» {Tert. De an., 2, 6). 7. В том же сочинении лес ассоциируется с язычниками: «Платон, надо думать, единственный среди столь великого леса (in tanta gentium silva) язычников, на столь обширном лугу мудрецов и забыл идеи, и вспомнил» {Tert. De an., 24,11). 8. Там же лес выступает как пример дикой, внушающей ужас природы: «Всё уже доступно, всё известно, везде видны плоды человеческой деятельности, восхитительные поместья вытеснили из памяти образ пользующихся раньше дурной славой пустошей, пашни подчинили себе леса (silvas arva domuerunt), домашний скот обратил в бегство диких зверей, засеиваются пески, покрываются насаждениями скалы, осушаются болота, городов столько, сколько раньше не было хижин. Уже и острова не внушают ужас, и горные вершины не устрашают; повсюду дома, везде народ, везде государство, везде жизнь» {Tert. De an., 30,3). 9. Там же лес рассматривается как наиболее распространенное место убийства: «Чем, ты думаешь, будет душа убийцы? Неким, полагаю, животным, предназначенным для мясной лавки и мясного рынка, чтобы душа точно так же закалывалась, ибо и сама закалывала, точно так же с нее сдирали шкуру, ибо и сама грабила, точно так же шла в пищу, ибо и сама сделала угощением для зверей тех, кого умертвила в лесах и пустынных местах (quos in silvis et aviis trucidaverit)» {Tert. De an., 33,3). 10. Настаивая в трактате «О венке» на необходимости избегать идолопоклонства, Тертуллиан обращается к примеру леса, где сокрыты многочисленные терновники {Tert. De cor., 10, 7). 11. В трактате «О поощрении целомудрия» лес оказывается символом подлежащей преодолению ветхозаветной древности: «Потому насаждают лес и позволяют ему расти, чтобы срубить в свое время. Древнее установление было лесом (silva erit vetus dispositio), который подрезается новым Евангелием, в котором и секира у корней древа положена» {Теп. De ex., 6,3). 12. В трактате «Против Праксея» лес опять появляется в одном контексте с еретиками: «Действительно, поскольку немногое хможет быть найдено в лесу (nam quia pauca sunt quae in silva inveniri pos–sunt) <еретиков>, они отстаивают немногое вопреки многому и более позднее принимают вместо более раннего» (Tert. Adv. Ргах., 20). 13. В трактате «О стыдливости» лес вновь выступает как место, наиболее подходящее для убийства: «Ибо нет разницы, покусится ли кто–либо на чужую невесту или на вдову, раз это не его жена; как и в том, что касается места, не важно, в спальнях ли или в башнях умерщвляется стыдливость. Всякое убийство и вне леса (extra silvam) является разбоем <…>» {Tert. De pud., 4, 3). 14. В том же сочинении лес связывается с похотью: «Если хочешь впитать в себя все знание <учения> апостола, чтобы понимать, сколь великим топором критики он рубит весь лес похотей (omnem silvam libidinum), искореняет <его> и выкорчевывает, дабы не позволить ничему вновь пустить побеги, взгляни, как он желает, чтобы души воздерживались от законного плода природы, я говорю о плоде брака» {Tert. De pud., 16,12). Слово silva употребляется Тертуллианом также и без отрицательной коннотации, но значительно реже: 1. «По какому праву ты, о, Маркион, рубишь мой лес (silvam meamcaedis)?» {Tert. De praescr., 37, 3). 2. «Вижу, что и плющи, сколько их ни сдерживай, сразу стремятся к тому, что над ними, и виснут, когда перед ними уже ничего нет, так как предпочитают устремляться переплетенными зарослями (textili silva) по стенам, чем быть вытоптанными на земле кем попало» {Tert. De an., 19, 5). 3—4. «<…> Тот будет собирать, Кто рассыпал; Тот будет рубить лес, Кто насадил (is caedet silvam qui plantavit). <…> Однако, лес вырубается не как подлежащий обвинению, и хлеба жнут не потому, что они осуждены, но потому что пришла их пора (non tamen ut accusanda caeditur silva). Так и брачные отношения подлежат секире и серпу святости не как нечто злое, но как готовое к завершению, как сбереженное для самой этой святости, чтобы, уступив, предоставить ей возможность существовать» {Tert. Adv. Marc., I, 29, 4–5). 5. «Действительно, я не знаю, куда направиться при столь великой частотности подобных слов, словно <бы я находился> в лесу или на лугу, или в плодовой роще (tanquam in silva, vel in prato, vel in nemore pomorum)» {Tert. Adv. Marc., IV, 14, 3). Таким образом, лес (silva) для Тертуллиана в большинстве случаев является чем–то отталкивающим, пугающим, чуждым, неприятным. Недаром в «Апологетике» он заявляет, что христиане, в отличие от брахманов и гимнософистов, не лесные жители (silvicolae) {Tert. Apol., 42,1). Lucus. 1. В трактате «О стыдливости» само идолопоклонство рисует рощи как подходящее место для разврата: «Я, идолопоклонство, очень часто предоставляю удобный случай для прелюбодеяния. Знают мои священные рощи (luci mei) и мои горы, и проточные воды, и сами капища в городах, как сильно я забочусь о ниспровержении стыдливости» {Tert. De pud., 5,10). Рощи (luci) как объект языческих культов упоминаются в 1–й главе трактата «Против иудеев» и во 2–й главе «Скорпиака» (6). Не все христианские авторы относились к лесу с таким предубеждением. Например, в «Увещевании к язычникам» Климент Александрийский, описывая в своем фиктивном разговоре с пророком Тиресием христианские таинства, восклицает: «Я покажу тебе Слово и мистерии Слова, рассказывая о них в соответствии с твоими представлениями. Это — гора, любезная Богу, не дававшая сюжеты трагедиям, как Киферон, но предназначенная для действ Истины; гора, где нет вина, гора, покрытая тенью священных лесов. А ликуют на ней не сестры пораженной громом Семелы, менады, в нечестивой мистерии хватающие куски мяса, но дочери Бога, милые овечки, провозглашающие священные действа Слова и созывающие непорочный хоровод» (С/. Protr., 12, 119, 1). В пассаже, напоминающем первый фрагмент из трактата Тертуллиана «О стыдливости», читаем: «В самом деле, место не делает из жертвы убийства жертвенное животное. Если кто–нибудь Артемиде и Зевсу на жертвеннике, в священном месте, а не на большой дороге Гневу и Сребролюбию, другим похожим на этих демонам, заколет человека, объявив его жертвенным животным, — не священнодействие такая жертва, но душегубство и человекоубийство» (С/. Protr., 3,42,9). Здесь опасным местом оказывается не лес, а дорога.

Рассказывая о звуковых природных явлениях, Климент замечает, что в лесах при движении листьев от порыва ветра часто получается звук, похожий на пение птиц (Сl. Strom., VI, 3, 33, 3). Если у Тертуллиана в лесу живут хищники, то у Климента—нимфы (Cl. Protr., 4,58,2). Последний оказывается в некотором отношении наследником античной культуры с ее обожествлением природы, в то время как первый — наследником Ветхого Завета, где достаточно часто встречаются высказывания, в которых содержится вполне понятное негативное отношение к рощам, посвященным языческим богам: «Вырубите священные рощи их» (Исх. 34: 13). «<…> и рощи их вырубите» (Втор. 7: 5). «Не сади себе рощи из каких–либо дерев при жертвеннике Господа, Бога твоего» (Втор. 16:21). «<Езекия> срубил дубраву» (4 Цар. 18: 4). «Израильтяне <…> срубили посвященные дерева» (2 Пар. 31: 1). Лес в Ветхом Завете часто выступает как символ опустошения и смерти: «И лес погубил народа больше, чем истребил меч, в тот день» (2 Цар. 18: 8). «В тот день укрепленные города его будут как развалины в лесах и на вершинах гор» (Ис. 17: 9). «От шума всадников и стрелков разбегутся все города; они уйдут в густые леса и влезут на скалы» (Иер. 4: 29). «И Иерусалим сделается грудою развалин, и гора дома сего — лесистым холмом» (Иер. 26:18). «И опустошу виноградные лозы ее и смоковницы ее <… > и Я превращу их в лес» (Ос. 2:12). См. также: «И будет свет Израиля огнем и освятит его огнем сжигающим, и он пожрет лес (ten hulen) как сено» (Ис. 10:17, цитата по Септуагинте). У языческих писателей лес появляется в ином контексте: «И расцветают кругом города поколением юным,/И оглашается лес густолиственный пением птичьим» (Lucr. 1,255–256, пер. Ф. А. Петровского). «И сочетала в лесах тела влюбленных Венера» (Ibid. V, 962). Конечно, и в античной литературе можно найти примеры, в которых лес выступает как нечто пугающее и чуждое, а в Ветхом Завете сказано: «Шумите от радости, горы, лес и все деревья в нем» (Ис. 44:23), однако подобных примеров не очень много. Еще одной причиной настороженного отношения Тертуллиана к лесу может быть сугубая принадлежность этого автора к городу и отсутствие любви к деревенской жизни, отличавшей, например, Горация. В самом деле, Тертуллиан родился и провел большую часть жизни в Карфагене, одном из крупнейших провинциальных городов Римской империи. Некоторое время он жил в Риме, работая профессиональным адвокатом. Обе эти причины — верность библейскому взгляду на лес и страх перед чащей городского жителя, — и побудили, вероятно, Тертуллиана изобразить сбившихся с пути христиан в виде овец, блуждающих по горам и лесистым ущельям.

(<< back)

1746

Ср.: Иез. 33: 11.

(<< back)

1747

Игра слов: alterum offendi <…> alterum defendi.

(<< back)

1748

Ср.: Лк. 16: 13.

(<< back)

1749

Ср.: Лк. 16: 1–7.

(<< back)

1750

См.: Лк. 16:9.

(<< back)

1751

Ср.: Лк. 16: 14.

(<< back)

1752

См.: Л к. 16:13.

(<< back)

1753

Конъектура Кройманна. В рукописи: «не должен».

(<< back)

1754

Т. е. с богом Маркиона.

(<< back)

1755

Конъектура Кройманна. В рукописи: «соединивший ее в своей речи с богом, умолчал об их <иудеев> Господе».

(<< back)

1756

Конъектура Кройманна. В рукописи: «о Творце».

(<< back)

1757

Nominaturus et creatorem, si alius esset ipse. Холмес переводит эти слова так: «Не would have been sure to mention the Creator if He were Himself a rival to Him».

(<< back)

1758

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

1759

Вставка Кройманна.

(<< back)

1760

См.: Лк. 16: 11.

(<< back)

1761

См.: Лк. 16:12. Изменение евангельского текста произведено Мар–кионом.

(<< back)

1762

0 Т. е. <чем деньги>. Ср.: Лк. 16:11.

(<< back)

1763

Ср.: Лк. 16: 12.

(<< back)

1764

Исправление Кройманна. В рукописи: «иным».

(<< back)

1765

Конъектура Кройманна. В рукописи: «сделал бы различие <между собой> и другим богом».

(<< back)

1766

По мнению Кройманна, эта часть текста испорчена.

(<< back)

1767

Ср.: Лк. 16: 15.

(<< back)

1768

См.: Лк. 16: 15.

(<< back)

1769

Ср.: Притч. 20: 27.

(<< back)

1770

Ср.: Пс. 7: 10; Иер. 11: 20; Откр. 2: 23.

(<< back)

1771

См.: Лк. 16: 15.

(<< back)

1772

См.: Ис. 2: 12.

(<< back)

1773

См.: Лк. 16: 16.

(<< back)

1774

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

1775

Исправление Кройманна. В рукописи: «и».

(<< back)

1776

Ср.: Ис. 43: 19; 65: 17; 2 Кор. 5: 17.

(<< back)

1777

Ср.: Мал. 3: 1;Мф. 11: 10.

(<< back)

1778

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Кому предстояло следовать».

(<< back)

1779

Кройманн предполагает здесь лакуну: «различие божеств».

(<< back)

1780

Конъектура Кройманна. В рукописи: «<…>, то не будет удивительным происходящее в соответствии с установлением Творца, чтобы Царствие Божье подтверждалось чем угодно в большей степени, чем завершением в Иоанне Закона и пророков и затем началом <нового>».

(<< back)

1781

Ср.: Ис. 40: 3; Лк. 3:4; Мф. 3: 3; Мк. 1:3 ; Ин А : 23.

(<< back)

1782

Вставка Кройманна.

(<< back)

1783

См.: Лк. 16: 18.

(<< back)

1784

См.: Втор. 24: 1.

(<< back)

1785

См.: Мф. 19: 8.

(<< back)

1786

См.: Мф. 19: 4–6; ср.: Быт. 1: 27; 2: 24.

(<< back)

1787

Вставка Кройманна.

(<< back)

1788

Исправление Кройманна. В рукописи: «объявляя Отцом Того».

(<< back)

1789

Т. е. сделал их союз нерасторжимым.

(<< back)

1790

См.: Лк. 16: 18.

(<< back)

1791

Вставка Кройманна.

(<< back)

1792

Исправление Кройманна. В рукописи: «также».

(<< back)

1793

Ср.: 1 Кор. 6: 15.

(<< back)

1794

Исправление Кройманна. В рукописи: «запрещающий».

(<< back)

1795

См.: Втор. 24: 1.

(<< back)

1796

См.: Мф. 5: 32.

(<< back)

1797

Исправление Кройманна. В рукописи: «женился».

(<< back)

1798

Ср.: Втор. 22: 28–29.

(<< back)

1799

См.: Мал. 2: 15.

(<< back)

1800

Ср.: Л к. 16: 16.

(<< back)

1801

Ср.: Лк. 3: 19.

(<< back)

1802

Ср.: Втор. 25: 5–6.

(<< back)

1803

Ср.: Лк. 3: 20; Мф. 14:3.

(<< back)

1804

Ср:.Мф. 14: 10.

(<< back)

1805

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и, конечно, о том, что предшествовало его гибели».

(<< back)

1806

Ср.: Лк. 16: 18.

(<< back)

1807

Рукописное чтение: «не в меньшей степени посредством смерти, чем посредством расторжения брака».

(<< back)

1808

Ср.: Лк. 16:22–23.

(<< back)

1809

См.: Лк. 16: 29.

(<< back)

1810

Вставка Кройманна.

(<< back)

1811

Ср.: Л к. 16:26.

(<< back)

1812

Ср:.Лк. 16: 23.

(<< back)

1813

Обитель блаженных душ в загробном мире, согласно языческим мифам.

(<< back)

1814

Ср.: Быт. 17: 4; Рим. 4: 17.

(<< back)

1815

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

1816

Ср.: Рим. 4: 3.

(<< back)

1817

Ср.: Рим. 4: 13.

(<< back)

1818

Ср.: Рим. 4:11.

(<< back)

1819

Кройманн считает, что здесь лакуна «мы утверждаем».

(<< back)

1820

Другое понимание: «тогда < уничтожение > станет явным по небесному обетованию».

(<< back)

1821

Вставка Кройманна.

(<< back)

1822

У Осии об этом ничего не говорится, ср.: Ам. 9: 6.

(<< back)

1823

См.: Ис. 33: 14, цитата по Септуагинте.

(<< back)

1824

См.: Ис. 33: 15.

(<< back)

1825

Ср.: Быт. 22: 17.

(<< back)

1826

Кройманн считает, что здесь лакуна «слушать».

(<< back)

1827

Ср.: Лк. 16:29.

(<< back)

1828

Ср.: 1 Цар. 2:6.

(<< back)

1829

См.: Лк. 9: 35.

(<< back)

1830

См.: Мк. 8: 29; Мф. 16: 16; Лк. 9: 20.

(<< back)

1831

Ср.: Ис. 52: 7.

(<< back)

1832

Ср.: Ис. 33: 14, согласно Септуагинте.

(<< back)

1833

Ср.: Ам. 9: 6.

(<< back)

1834

См.: Лк. 16:29.

(<< back)

1835

Конъектура Кройманна. В рукописи: «которые не верили или верили не совсем так».

(<< back)

1836

Ср.: Иез. 26: 16.

(<< back)

1837

Ср.: Пс. 113/112:7; I Цар. 2: 8.

(<< back)

1838

Конъектура Кройманна. В рукописи: «тому и другому».

(<< back)

1839

Ср.: Лк. 17: 1–2.

(<< back)

1840

Ср.: Лк. 17: 3.

(<< back)

1841

Конъектура Кройманна. В рукописи: «имея».

(<< back)

1842

Си.: Лев. 19: 17.

(<< back)

1843

Ср.: Исх. 23: 4.

(<< back)

1844

Ср.: Лк. 17:4.

(<< back)

1845

Ср.: Лев. 13: 14.

(<< back)

1846

Ср.: Лк. 17: 14.

(<< back)

1847

Ср.: Лк. 4: 27.

(<< back)

1848

Корссен предлагает конъектуру: «таким шутником».

(<< back)

1849

Ср.: Лк:. 5: 12–13; но: Лк. 5: 14!

(<< back)

1850

Ср.: 4 Цар. 5: 1–14.

(<< back)

1851

Ср.: Лк. 17:11.

(<< back)

1852

Ср.: Лк. 17: 16.

(<< back)

1853

Ср.: 3 Цар. 11:29–39.

(<< back)

1854

См.: Ин. 4: 12.

(<< back)

1855

См.: Ин. 4: 20.

(<< back)

1856

См.: Ам. 6: 1.

(<< back)

1857

Ср.: Ин. 4: 22.

(<< back)

1858

Ср.: Быт. 49: 9–10.

(<< back)

1859

Вставка, по мнению Кройманна.

(<< back)

1860

Ср.: Лк. 17: 15–19.

(<< back)

1861

См.: Лк. 17:20–21.

(<< back)

1862

Ср.: Лк. 17: 25.

(<< back)

1863

Конъектура Кройманна. В рукописи: «мы уверовали».

(<< back)

1864

Конъектура Кройманна. В рукописи: «надо думать».

(<< back)

1865

Ср.: Исх. 17: 6; 1 Кор. 10:4.

(<< back)

1866

Конъектура Кройманна. В рукописи: «чтобы предвозвестить не о Том, о Котором предвозвестил ранее под видом камня и под видом скалы, и под видом горы». Ср.: Ис. 2: 2–3; 28: 16.

(<< back)

1867

Ср.: Лк. 17:26–31.

(<< back)

1868

Ср.: Лк. 17:32.

(<< back)

1869

Конъектура Кройманна. В рукописи: «что Он является Тем, Которого предвещает повсюду».

(<< back)

1870

Ср.:Лк. 18: 1–8.

(<< back)

1871

Вставка Кройманна.

(<< back)

1872

Наилучший бог, по мнению Маркиона.

(<< back)

1873

Ср.: Лк. 18:7-8.

(<< back)

1874

Исправление Кройманна. В рукописи: «Судией будет Тот, Кто и Мстителем».

(<< back)

1875

Ср.: Лк. 18:9–14.

(<< back)

1876

Ср.: Пс. 113/112:7;1 Цар. 2: 8.

(<< back)

1877

Ср.: Ис. 13: 11.

(<< back)

1878

См.: Л к. 18: 19.

(<< back)

1879

Ср.: Мф. 5:45.

(<< back)

1880

См.: Лк. 18: 18.

(<< back)

1881

Ср.: Л к. 18:20.

(<< back)

1882

Ср.: Лк. 18: 21.

(<< back)

1883

См. Лк. 18: 22.

(<< back)

1884

Ср. Adv. Marc., IV, 9,3.

(<< back)

1885

Ср. Исх. 20:12-16; Лк. 18:20.

(<< back)

1886

См. Мф. 5:17.

(<< back)

1887

Ср. Лк. 18:7.

(<< back)

1888

Ср. Лк. 18: 19.

(<< back)

1889

Ср. Лк. 18: 18.

(<< back)

1890

Ср. Лк. 18: 22.

(<< back)

1891

См Мих. 6: 8.

(<< back)

1892

См.: Лк. 18: 20-22.

(<< back)

1893

Вставка Кройманна.

(<< back)

1894

См.: Лк. 18: 38.

(<< back)

1895

Ср.: Лк. 8: 20.

(<< back)

1896

Ср.: Лк. 18: 39.

(<< back)

1897

Конъектура Кройманна. В рукописи: «<слепой> легче бы предположил».

(<< back)

1898

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

1899

Ср.: Лк. 18: 43.

(<< back)

1900

Ср.: Ис. 11: 1.

(<< back)

1901

Ср.: 3 Цар. 8: 19.

(<< back)

1902

Ср.: Пс. 146/145:8.

(<< back)

1903

Другое прочтение: «и хотел, чтобы все познали <это>, одарил веру <сего> человека, хотя видящую лучше, хотя причастную истинному свету, также и внешним зрением».

(<< back)

1904

Ср.: 2 Цар. 5: 6–8.

(<< back)

1905

Конъектура Кройманна. В рукописи: «И почему Он сказал, что дает вере <…>».

(<< back)

1906

Вставка Кройманна.

(<< back)

1907

Конъектура Кройманна. В рукописи: «которые».

(<< back)

1908

Кройманн предполагает порчу текста: «с таким же состоянием плоти».

(<< back)

1909

Ср.: Лк. 19: 9.

(<< back)

1910

Вставка Кройманна.

(<< back)

1911

См.: Лк. 18: 38.

(<< back)

1912

См.: Лк. 18:43.

(<< back)

1913

В Евангелии не сказано, что Закхей был не иудеем.

(<< back)

1914

См.: Ис. 58: 7.

(<< back)

1915

Ср.: Лк. 19:6.

(<< back)

1916

См.: Ис. 58: 7.

(<< back)

1917

Ср.: Лк. 19: 8.

(<< back)

1918

Ср.: Ис. 58: 9, согласно Септуагинте.

(<< back)

1919

Ср.: Ис. 58: 10, согласно Септуагинте.

(<< back)

1920

См.: Лк. 19:8.

(<< back)

1921

См.: Лк. 19:9.

(<< back)

1922

См.: Лк. 19: 10.

(<< back)

1923

См.: Лк. 19: 11–26.

(<< back)

1924

Вставка Кройманна.

(<< back)

1925

Конъектура Кройманна. В рукописи: «прославляющим». Ср.: Лк. 19: 22–23.

(<< back)

1926

Ср.: Лк. 19:26.

(<< back)

1927

Ср.: Л к. 19:21–22.

(<< back)

1928

Ср.: Лк. 20: 3–7.

(<< back)

1929

Ср.: Лк. 20: 6.

(<< back)

1930

Ср.: Лк. 20: 5.

(<< back)

1931

Там же.

(<< back)

1932

0 См.: Лк. 20: 25.

(<< back)

1933

По мнению Кройманна, здесь пропущены слова: «чтобы заимствовал у другого тот».

(<< back)

1934

Ср.: Втор. 25: 5–10.

(<< back)

1935

Ср.: Лк. 20: 27–33.

(<< back)

1936

Ср.: Лк. 20: 4.

(<< back)

1937

Ср.: Лк. 20: 35.

(<< back)

1938

Ср.: Лк. 20: 35-36; ср.: Мф. 22: 30.

(<< back)

1939

Post praescriptionem.

(<< back)

1940

См.: Лк. 20: 35.

(<< back)

1941

Конъектура Кройманна. В рукописи: «пробежали».

(<< back)

1942

В рукописи эти слова следуют выше, после слов: «на текст Писания».

(<< back)

1943

См.: Лк. 20: 34.

(<< back)

1944

Кройманн предполагает здесь лакуну: «Но Господь не может казаться отвечавшим о браке этого века».

(<< back)

1945

См.: Л к. 20: 39.

(<< back)

1946

Ср.: Лк. 20: 41–42; Пс. 110/109: 1.

(<< back)

1947

Конъектура Кройманна. В рукописи: «<…> Христу. Давид не исправлял ошибку книжников, но Давид оказывал Христу почести, Которого объявлял скорее Господом, чем Сыном Давида».

(<< back)

1948

Ср.: Лк. 18:38.

(<< back)

1949

Ср.: Лк. 21:8.

(<< back)

1950

Там же.

(<< back)

1951

Конъектура Кройманна. В рукописи: «под чужим именем: если не делом Того было».

(<< back)

1952

См.: Лк. 21: 8.

(<< back)

1953

Конъектура Кройманна. В рукописи отрицания нет.

(<< back)

1954

Ср.: Лк. 21:9–11.

(<< back)

1955

Ср.: Лк. 21: 9.

(<< back)

1956

Другое значение: «свидетельства». Ср.: Лк. 21: 12–13.

(<< back)

1957

См.: Зах. 9: 15–16, согласно Септуагинте.

(<< back)

1958

Ср.: «Отцом Индигетом сочли Энея, который, раненый камнем (lapide debilitatum), никогда не был славным воином. Насколько это оружие простонародное (volgare) и пригодное для собак, настолько позорна от него рана» (Tert. Ad nat., II, 9,12). О ранении Энея камнем сказано у Гомера (//., V, 302–318). В античности нередко указывалось на предназначение оружия. У Геродота (Hrd. IV, 3) кнут изображен как оружие против рабов; Иисус Христос (Мф. 26: 55) говорит: «Как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями — взять Меня <…>». Хотя побит камнями был св. первомученик Стефан (Деян. 7:59), хотя камни использовались как у язычников (ср.: II., VII, 268–271 и V, 302–310; Verg. ken., XII, 896–907; Juv. V, 15, 65–66), так и у евреев (/ Цар. 17: 49) против врагов, они (камни), действительно, часто рассматривались какtelum volgare. Вергилий (Verg. Aen., 1,148–150) говорит: «Так иногда средь огромной толпы возникает внезапно/Бунт, и безродная чернь, ослепленная гневом, мятется./Факелы, камни летят, превращенные буйством в оружье» (пер. С. А. Ошерова). Также и Ювенал (Juv. V, 15, 64–65) называет камни (saxa) «обычным оружием во время бунтов» (domestica seditioni tela). Тит Ливий (Liv. II, 29, 4) рассказывает о том, что консулы своим вмешательством остановили драку, в которой, однако, не были пущены в ход камни и оружие.

(<< back)

1959

Ср.: Еф. 2: 20.

(<< back)

1960

Ср.: Лк. 21: 14.

(<< back)

1961

Ср.: Числ. 22: 24.

(<< back)

1962

Ср.: Исх. 4: 10–12.

(<< back)

1963

Вставка Кройманна.

(<< back)

1964

См.: Ис. 44: 5.

(<< back)

1965

Или: «свидетеля».

(<< back)

1966

Ср.: Быт. 32: 28.

(<< back)

1967

Лакуна, по мнению Кройманна: «чтобы Я знал».

(<< back)

1968

См.: Ис. 50: 4.

(<< back)

1969

Ср.: Лк. 21: 16–17.

(<< back)

1970

См.: Лк. 21: 19.

(<< back)

1971

См.: Пс. 116/115: 15/6.

(<< back)

1972

См.: Зах. 6: 14, согласно Септуагинте.

(<< back)

1973

Ср.: Лк. 21:20.

(<< back)

1974

Signa iam ultimi finis enarrat: <... > et in terra angustias nationum <...>.

(<< back)

1975

Ср.: Лк. 21: 25–26.

(<< back)

1976

Ср.: Лк. 21: 26.

(<< back)

1977

См.: Иоил. 2: 30-31.

(<< back)

1978

См.: Авв. 3: 9–12, согласно Септуагинте.

(<< back)

1979

См.: Лк. 21: 27–28.

(<< back)

1980

Ср.: Л к. 21: 29–30.

(<< back)

1981

Ср.: Иоил. 2: 31.

(<< back)

1982

См:. Дан. 7: 13.

(<< back)

1983

См.: Дан. 7: 14.

(<< back)

1984

Ср.: Л к. 19: 11–26.

(<< back)

1985

См.: Пс. 2: 8.

(<< back)

1986

См.: Дан. 7: 14.

(<< back)

1987

Ср.: Лк. 20: 35–36.

(<< back)

1988

См.: Авв. 3: 13, согласно Септуагинте.

(<< back)

1989

Вставка Кройманна.

(<< back)

1990

Конъектура Кройманна. В рукописи: «свободе».

(<< back)

1991

Ср.: Лк. 21:7.

(<< back)

1992

Ср.: Лк. 21: 29.

(<< back)

1993

Вставка Кройманна.

(<< back)

1994

Лакуна: «<и чтобы,> если ты предпочтешь <рассматривать пришествие Сына Человеческого принадлежащим> твоему <Христу >, дабы этим приписать ему блага, которые начинаются с его пришествия».

(<< back)

1995

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Взгляни».

(<< back)

1996

Ср.: Лк. 21:9.

(<< back)

1997

Ср.: Лк. 21: 32–33.

(<< back)

1998

Вставка Кройманна. В рукописи: «что есть от Творца».

(<< back)

1999

Ср.: Лк. 21. 33; Мф. 24: 35; Мк. 13:31.

(<< back)

2000

Ср.: Ис. 51:6.

(<< back)

2001

Ср.: Ис. 40: 8.

(<< back)

2002

См.: Лк. 21:34–35.

(<< back)

2003

Ср.: Втор. 8: 1-14.

(<< back)

2004

Ср.: Лк. 21: 37–38.

(<< back)

2005

См.: Ос. 12: 5/4. Цитата по Септуагинте. Ср. 12: 4 в Синодальном переводе.

(<< back)

2006

Масличную гору. Ср.: Лк. 21: 37.

(<< back)

2007

См.: Зах. 14: 4.

(<< back)

2008

Ср.: Лк. 21:38.

(<< back)

2009

См.: Ис. 50:4.

(<< back)

2010

Конъектура Кройманна. В рукописи: «знает».

(<< back)

2011

Ср.: Л к. 22: 1.

(<< back)

2012

Конъектура Кройманна. В рукописи: «изображает».

(<< back)

2013

См.: Лев. 23: 5.

(<< back)

2014

См.: Лк. 22: 15.

(<< back)

2015

Конъектура Кройманна. В рукописи: «доставляла бы».

(<< back)

2016

Ср.: Ис. 53: 7.

(<< back)

2017

См.: Пс. 41 /40: 10.

(<< back)

2018

См.: Ам. 2: 6.

(<< back)

2019

Ср.: Мф. 27: 3–8.

(<< back)

2020

См.: Мф. 27: 9-10; ср.: Иер. 32: 6-9; Зах. 11: 12-13.

(<< back)

2021

См.: Лк. 22: 19.

(<< back)

2022

См. выше прим. к III, 19,4.

(<< back)

2023

См.: Иер. 11: 19.

(<< back)

2024

Ср.: Лк. 22: 20.

(<< back)

2025

См.: Ис. 63: 1–2.

(<< back)

2026

Ср.: Быт. 49: 10.

(<< back)

2027

См.: Быт. 49: 11.

(<< back)

2028

См.: Лк. 22: 22.

(<< back)

2029

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Или».

(<< back)

2030

Конъектура Кройманна. В рукописи: «не знал».

(<< back)

2031

По мнению Франциска Юния, Христос вверг в искушение ученика за его самонадеянное обещание потому, что желал показать, что слава может принадлежать лишь Ему одному.

(<< back)

2032

Ср.: Лк. 22: 33.

(<< back)

2033

Ср.: Лк. 22: 34.

(<< back)

2034

Ср.: Лк. 22:47.

(<< back)

2035

Ср.: Ис. 29: 13.

(<< back)

2036

Ср.: Лк. 22: 66-67.

(<< back)

2037

См.: Лк. 22: 67.

(<< back)

2038

См.: Лк. 22:69.

(<< back)

2039

Ср.: Дан. 7: 13.

(<< back)

2040

Вставка Кройманна.

(<< back)

2041

Ср: Пс. 110/109: 1.

(<< back)

2042

См.: Лк. 22: 70.

(<< back)

2043

См.: Пс. 110/109: 1.

(<< back)

2044

См.: Лк. 22: 70.

(<< back)

2045

В первый раз они спрашивали в Лк. 22: 67. Тертуллиан опровергает утверждение Маркиона, что слова Христа «вы говорите» означают: «не Я».

(<< back)

2046

Вставка Кройманна.

(<< back)

2047

Ср.: Лк. 23: 1–2.

(<< back)

2048

См.: Лк. 23: 3.

(<< back)

2049

Ср.: Ис. 3: 13–14.

(<< back)

2050

См.: Пс. 2: 1–2.

(<< back)

2051

Ср.: Деян. 4: 27.

(<< back)

2052

Ср.: Лк. 23: 7–11.

(<< back)

2053

Букв.: «гостинец», xenium. В Септуагинте: ξένια (мн. ч.).

(<< back)

2054

Ср.: Лк. 23: 8–9.

(<< back)

2055

См.: Ис. 53: 7.

(<< back)

2056

Ср.: Ис. 50: 4.

(<< back)

2057

Конъектура Кройманна. В рукописи: «каким образом».

(<< back)

2058

Ср.: Пс. 22/21: 16.

(<< back)

2059

Ср.: Лк. 23: 18–25.

(<< back)

2060

Ср.: Лк. 23: 32–33.

(<< back)

2061

Ср.: Ис. 53: 12; Лк. 22:37.

(<< back)

2062

Т. е. упоминание одежды.

(<< back)

2063

Вставка Кройманна.

(<< back)

2064

Ср.: Лк. 23: 34. В рукописи: «жребием», у Кройманна: «жребию».

(<< back)

2065

См.: Пс. 22/21: 19.

(<< back)

2066

См.: Пс. 22/21: 17.

(<< back)

2067

Synagoga.

(<< back)

2068

См.: Пс. 22/21: 17.

(<< back)

2069

См.: Пс. 22/21: 8–9.

(<< back)

2070

Ср.: Лк. 23: 44.

(<< back)

2071

См. Ис. 50:3.

(<< back)

2072

См. Ам. 8:9.

(<< back)

2073

Ср. Лк. 23: 44.

(<< back)

2074

См. Ам. 8:9.

(<< back)

2075

Ср. Лк. 23:45.

(<< back)

2076

Ср. Ис. 1:8.

(<< back)

2077

Конъектура Кройманна. В рукописи: «являть Самого Христа».

(<< back)

2078

По мнению Кройманна, здесь лакуна: «в руки Твои предаю дух Мой» {Лк. 23: 46). Август Энгельбрехт предлагал такое прочтение (без лакуны): «О, как настаивает <Давид> также и в тридцатом псалме на том, что Христос предает <дух>! Взывает к Отцу».

(<< back)

2079

Ср.: Мф. 5: 17.

(<< back)

2080

См.: Лк. 23: 46, ср.: Пс. 31 /30: 6.

(<< back)

2081

Ср.: Лк. 23: 52–53.

(<< back)

2082

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Если призрак, то, следовательно, все еще в нем был и Христос. Если ушел Христос <…>».

(<< back)

2083

Конъектура Энгельбрехта. В рукописи: «если и».

(<< back)

2084

Ср.: Лк. 23: 50–53.

(<< back)

2085

См.: Пс. 1:1.

(<< back)

2086

Ср.: Л к. 23: 55 — 24: 1.

(<< back)

2087

См.: Ос. 5: 15–6:2.

(<< back)

2088

Конъектура Кройманна. В рукописи: «считают».

(<< back)

2089

Ср.: Ис. 57: 2 (по Септуагинте).

(<< back)

2090

Ср.: Лк. 24:4.

(<< back)

2091

Ср.: Мф. 18: 16; Втор. 17: 6; Числ. 35: 30.

(<< back)

2092

Ср.:Лк. 24: 9.

(<< back)

2093

Интерполяция.

(<< back)

2094

См.: Ис. 27: 11 (по Септуагинте).

(<< back)

2095

Ср.: Л к. 24: 13-19.

(<< back)

2096

См.: Лк. 24: 21.

(<< back)

2097

См.: Лк. 24: 25.

(<< back)

2098

Слова из Лк. 24: 25, искаженные Маркионом.

(<< back)

2099

Конъектура Кройманна. В рукописи текст малопонятен. Согласно изданию 1521 г.: «сказав это, Он доказывает Свою принадлежность <не> иному богу, но Тому же Самому Богу. Ведь это же самое».

(<< back)

2100

См.: Лк. 24: 6–7.

(<< back)

2101

См.: Лк. 24: 38-39.

(<< back)

2102

Т. е. как позднейшую вставку.

(<< back)

2103

Перестановка Кройманна. В рукописи: «Потому он настаивает на том, чтобы было сказано так, словно слова «дух костей не имеет, как видите у Меня» относятся к духу».

(<< back)

2104

Ср.: Лк. 24: 40.

(<< back)

2105

См.: Лк. 24: 39.

(<< back)

2106

Ср.: Лк. 24: 41–43.

(<< back)

2107

Ср.: Лк. 24: 47.

(<< back)

2108

Ср.: Пс. 19/18:5.

(<< back)

2109

Ср.: Лк. 6: 13–16.

(<< back)

2110

Ср.: Деян. 9: 15; Рим. 1: 1.

(<< back)

2111

Исправление Кройманна. В рукописи: «знает».

(<< back)

2112

Чтение, предлагаемое Кройманном. По другому: «чтобы ты мог с уверенностью предлагать его <нам>, дабы не доказывать, что он принадлежит Тому, Кто предоставил все свидетельства его апостольства».

(<< back)

2113

Ср.: Гал. 1:1.

(<< back)

2114

См.: Лк. 21: 8.

(<< back)

2115

Конъектура Кройманна. В рукописи: «как».

(<< back)

2116

Ср.: Рим. 11:1; Флп. 3: 5.

(<< back)

2117

Ср.: 2 Тим. 1:11.

(<< back)

2118

Ср.: 1 Цар. 19:9–10,15–20; 20: 31; 23: 15 и в др. местах.

(<< back)

2119

Ср.: 1 Цар. 24: 3–20; 26: 2–25.

(<< back)

2120

Ср.: 1 Цар. 9: 15–21.

(<< back)

2121

Ср.: Лк. 1:27.

(<< back)

2122

Ср.: Деян. 9: 1–9.

(<< back)

2123

Ср.: Гал. 1: 1.

(<< back)

2124

Другой возможный перевод: «поскольку от апостола не мог быть сокрыт тот, кто уже был открыт Христом».

(<< back)

2125

Искаженного Маркионом Евангелия от Луки, о котором шла речь в IV книге.

(<< back)

2126

Ср.: 2 Кор. 5: 17; Ис. 65: 17.

(<< back)

2127

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Христос же время этого разделения».

(<< back)

2128

См.: Лк. 16: 16.

(<< back)

2129

Ср.: 2Кор. 5: 17; Ис. 43:18.

(<< back)

2130

См.: Гал. 1: 6.

(<< back)

2131

Quod aliud Euangelium omnino non esset. Ср.: Гал. 1: 7: quod (греч. о, «которое») non est aliud.

(<< back)

2132

Ср.: Гал. 1:7.

(<< back)

2133

См.: Гал. 1: 8.

(<< back)

2134

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2135

Ср.: Гал. 1: 11–24.

(<< back)

2136

Ср.: Гал. 2: 4.

(<< back)

2137

Ср.: Деян. 15: 5.

(<< back)

2138

Ср.: Деян. 15: 28.

(<< back)

2139

Ср.: Деян. 1:5; 2: 1-4.

(<< back)

2140

Ср.: Гал. 2: 1–2.

(<< back)

2141

Ср.: Гал. 2:3.

(<< back)

2142

Ср.: Гал. 2:4.

(<< back)

2143

Кройманн предполагает здесь порчу текста. См. примечание к словам «поступить иначе».

(<< back)

2144

См.: Гал. 2: 4–5.

(<< back)

2145

См.: Гал. 2: 4.

(<< back)

2146

По мнению Кройманна, из этих и последующих слов явствует, что в том тексте Послания, которым располагал Тертуллиан, было написано: «мы на час уступили». Тертуллиан счел, что отрицание («мы ни на час не уступили») было вставлено Маркионом. Кройманн полагает, что из замечания «и станет ясно искажение Писания» следует, что у Тертуллиана выше было сказано, каким образом апостольские слова были искажены Маркионом, и восстанавливает текст так: «<…> чтобы поработить нас, <мы на час уступили, чтобы подчиниться, а не, как предпочитает Маркион,> мы ни на час не уступили <…>».

(<< back)

2147

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2148

0 Конъектура Кройманна. В рукописи: «из их ценза».

(<< back)

2149

Ср.: Гал. 2: 9.

(<< back)

2150

Ср :.Деян. 16:3.

(<< back)

2151

Ср.: Деян. 21: 24–26.

(<< back)

2152

Конъектура Кройманна. В рукописи: «что выводится».

(<< back)

2153

Ср.: 1 Кор. 9: 20.

(<< back)

2154

Ср.: 1 Кор. 9: 22.

(<< back)

2155

Ср.: Гал. 2: 9-10.

(<< back)

2156

Ср.: Гал. 2: 11–14.

(<< back)

2157

Ср.: Гал. 2: 12.

(<< back)

2158

Конъектура Кройманна. В рукописи: «превратности», т. е. «неправильного взгляда <на божественность>».

(<< back)

2159

Конъектура Кройманна. Согласно 3–му изданию Ренана (1539): «Но (в рукописи: «если») каким образом маркиониты желают, чтобы <люди> им верили?»

(<< back)

2160

Ср.: Гал. 2: 16.

(<< back)

2161

Ср.: Гал. 2: 18.

(<< back)

2162

См.: Лк. 3:4; Ис. 40: 3.

(<< back)

2163

Ср.: Ис. 40:4.

(<< back)

2164

См.: Пс. 2: 3.

(<< back)

2165

См.: Пс. 2: 1–2.

(<< back)

2166

Ср.: Гал. 2: 16; 4: 24–26.

(<< back)

2167

См.: Гал. 3: 11; Евр. 10: 38; Авв. 2:4.

(<< back)

2168

Ср.: Гал. 3: 10.

(<< back)

2169

Ср.: Гал. 3: 9.

(<< back)

2170

Ср.: Гал. 3: 13.

(<< back)

2171

См.: Втор. 21: 23.

(<< back)

2172

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и».

(<< back)

2173

Искаженные Маркионом слова из Гал. 3: 14.

(<< back)

2174

Ср.: Гал. 3: 11; Авв. 2: 4.

(<< back)

2175

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Которому принадлежит образец благодати веры».

(<< back)

2176

См.: Гол. 3: 26.

(<< back)

2177

Ср.: Гал. 3: 7–9.

(<< back)

2178

Вставка Кройманна.

(<< back)

2179

0 Ср.: Быт. 15: 6; Гал. 3: 6.

(<< back)

2180

Ср.: Быт. 17: 4–5.

(<< back)

2181

По мнению Кроймана, здесь лакуна: «<…>, ценящиеся более за веру в Бога, чем за заслуги <…>».

(<< back)

2182

Ср.: Рим. 4: 10.

(<< back)

2183

Вставка Кройманна.

(<< back)

2184

Ср.: Гал. 3: 14.

(<< back)

2185

Апостол Павел в испорченном Маркионом Послании, из которого был изъят фрагмент: Гал. 3: 15 (вторая часть) — 4:2.

(<< back)

2186

Ср. пропущенный Маркионом пример с завещанием из Гал. 3: 15.

(<< back)

2187

Речь идет о губке для стирания написанного.

(<< back)

2188

У Тертуллиана употреблено множественные числа: «солнца, луны».

(<< back)

2189

См.: Ис. 2: 2.

(<< back)

2190

См.: Гал. 4: 5.

(<< back)

2191

См.: Ис. 40: 4.

(<< back)

2192

Ср.: 2 Кор. 5: 17; Ис. 43: 19; 65: 17.

(<< back)

2193

См.: Гал. 4: 5.

(<< back)

2194

См.: Ис. 49: 6.

(<< back)

2195

См.: Ис. 42: 4.

(<< back)

2196

См.: Гал. 4: 6.

(<< back)

2197

См.: Иоил. 3: 1.

(<< back)

2198

Ср.: Гал. 4: 9.

(<< back)

2199

Искаженные Маркионом слова из Гал. 4: 8.

(<< back)

2200

Ср.: Гал. 4: 10.

(<< back)

2201

Трапезы накануне суббот.

(<< back)

2202

См.: Ис. 1: 13–14.

(<< back)

2203

См.: Ам. 5: 21.

(<< back)

2204

См.: Ос. 2: 11.

(<< back)

2205

Текст искаженного маркионитами Послания, составленный из Гал. 4:22-24 и Еф. 1:21. Согласно рукописи:«это есть мать наша, в этой святой Церкви мы дали обет».

(<< back)

2206

См.: Гал. 4: 31.

(<< back)

2207

Qua libertate Christus nos manumisit. См.: Гал. 5:1. В Вульгате (Gal. 4: 31): Нас libertate nos Christus liberavit.

(<< back)

2208

Manumissor.

(<< back)

2209

Manumisit.

(<< back)

2210

Ср.: Suet. Galba, 9, 2–10, 1: «Он правил суд в Новом Карфагене, когда узнал о восстании в Галлии: его просил о помощи аквитанский легат. Потом пришло письмо и от Виндекса с призывом стать освободителем и вождем рода человеческого. <…> И вот, словно собираясь дать свободу рабам (quasi manumissioni uacaturus), он взошел на трибуну; выставив перед собою множество изображений тех, кто был осужден и казнен Нероном, выведя за собою знатного мальчика, сосланного на ближний из Балеарских островов и нарочно для этого вызванного, он произнес горестную речь о положении государства, его приветствовали императором, и тогда он объявил себя легатом сената и римского народа» (Пер. М. J1. Гаспарова). Ср.: Suet. Nero, 57.

(<< back)

2211

См.: Пс. 2:3.

(<< back)

2212

Archontes. В Tert. Adv. Marc., V, 3,8 употреблено слово magistratus, в Adv. Marc., Ill, 22,3 — pnncipes, в Септуагинте — άρχοντες, в Вульгате — principes.

(<< back)

2213

См.: Пс. 2: 1-2.

(<< back)

2214

Исправление Кройманна. В рукописи: «чтобы освобожденные от рабства удалили само клеймо рабства».

(<< back)

2215

Ср.: Гал. 5: 1-2.

(<< back)

2216

См.: Иер. 4:4.

(<< back)

2217

См.: Втор. 10: 16.

(<< back)

2218

Ср.: Гал. 5:6.

(<< back)

2219

См.: Ис. 42:4.

(<< back)

2220

Ср.: Гал. 5: 6.

(<< back)

2221

См.: Втор. 6: 5.

(<< back)

2222

См.:. Лев. 19: 18.

(<< back)

2223

См.: Гал. 5: 10.

(<< back)

2224

Согласно другому чтению: «то, стало быть, осудит поборников Закона лишь Тот, Кто Сам постановил, что Закон утратил силу».

(<< back)

2225

См.: Гал. 5: 14; ср.: Лев. 19: 18.

(<< back)

2226

Игра слов: dispendium, sed compendium.

(<< back)

2227

См.: Гал. 6: 2.

(<< back)

2228

Ср.: Втор. 32: 35; Гал. 6: 8.

(<< back)

2229

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2230

Ср.: Гал. 6: 17.

(<< back)

2231

Конъектура Кройманна. В рукописи: «телесные соответствуют», т. е. «речь идет о телесных».

(<< back)

2232

См.: Гал. 1:3; 1 Кор. 1: 3.

(<< back)

2233

См.: Ис. 52: 7; Рим. 10: 15.

(<< back)

2234

Согласно рукописному чтению: «Ведь он, благовествующий благо, т. е. благодать Божью, знал, до какой степени должно оказывать предпочтение миру».

(<< back)

2235

Ср.: Флп. 4: 7.

(<< back)

2236

Ср.: 1 Кор. 1:3.

(<< back)

2237

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Господом».

(<< back)

2238

Другое значение слова gratia «благодать»; у греч. слова χάρις такого значения нет.

(<< back)

2239

Ср.: Рим. 1: 18–32.

(<< back)

2240

Ср.: 1 Кор. 1:18.

(<< back)

2241

Ср.: 1 Кор. 1:9; ср.: Ис. 29: 14.

(<< back)

2242

Согласно рукописному чтению: «Если эти слова принадлежат Творцу и Он считает юродством <то, что> относится к делу креста».

(<< back)

2243

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Господа».

(<< back)

2244

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Если не Творца».

(<< back)

2245

См.: 1 Кор. 1: 20.

(<< back)

2246

Букв.: «глупостью».

(<< back)

2247

См:. 1 Кор. 1:21.

(<< back)

2248

Конъектура Кройманна. В рукописи: «которую».

(<< back)

2249

Ср.: 1 Кор. 1:21.

(<< back)

2250

См.: 1 Кор. 1:22.

(<< back)

2251

Рукописное чтение. Согласночтению, которое предлагает Oehlerus, «учит, разумеется, тому, что Творец должен быть понят».

(<< back)

2252

Ср.: 1 Кор. 1:23.

(<< back)

2253

См.: Рим. 9:33; ср.: Ис. 8: 14; 28: 16.

(<< back)

2254

См.: 1 Кор. 10: 4.

(<< back)

2255

См.: 1 Кор. 1:25.

(<< back)

2256

В греческом тексте Послания: τάμή όντα.

(<< back)

2257

Modicum et ignobile et contemptibile. Выше: inhonesta et minima et contemptibilia.

(<< back)

2258

Ср.: Лев. 1: 1–17.

(<< back)

2259

Ср.: Лев. 6: 28; 15: 12.

(<< back)

2260

Grabattorum, ср.: Μ κ. 7:4, где употреблена форма κλινών/ lectorum. Слово κράβαπος/grabatus в Новом Завете встречается 11 раз: Мк. 2:4,9, 11-2; 6: 55; Ин. 5: 8-11; Деян. 5: 15; 9: 33, где говорится о ложах парализованных и больных. В Септуагинте слово κράβαττος не встречается.

(<< back)

2261

Ср.: Быт. 17: 10-14.

(<< back)

2262

Ср.: Быт. 3: 19.

(<< back)

2263

Ср.: Исх. 21: 23–25.

(<< back)

2264

Ср.: Лев. 11: 1-47.

(<< back)

2265

1 См. 1 Кор. 1:27.

(<< back)

2266

См. 1 Кор. 1:29,31; ср.: Иер. 9:23-24.

(<< back)

2267

Ср. 1 Кор. 2:6.

(<< back)

2268

Ср. Ис. 29: 14.

(<< back)

2269

Ср. 1 Кор. 1:20.

(<< back)

2270

Ср. 1 Кор. 2: 7.

(<< back)

2271

Ср. Ис. 49:6.

(<< back)

2272

Ср. Ис. 45: 3.

(<< back)

2273

Proposita vero in proposito.

(<< back)

2274

Ср.: 1 Кор. 2: 7.

(<< back)

2275

См.: Быт. 1:14.

(<< back)

2276

Конъектура Кройманна. В рукописи непонятное слово ortaneorum. Oehlerus: «их порядок».

(<< back)

2277

Ср.: 1 Кор. 2: 7.

(<< back)

2278

Ср.: 1 Кор. 2: 8.

(<< back)

2279

Здесь Кройманн предполагает лакуну: «его должны обозначать, Творца, Который Господа славы» = «под князьями этого века следует понимать Господа, Творца, Который Господа славы».

(<< back)

2280

Конъектура Кройманна: «распял». В рукописи: «распяли» («князья этого века Господа, т. е. Христа другого бога, распяли»). Согласно одной из конъектур: «что не принадлежат Творцу князья этого века — <злые ангелы (или силы и власти)>, которые распяли Господа славы, т. е. Христа другого бога».

(<< back)

2281

Кройманн предполагает здесь порчу текста.

(<< back)

2282

Тертуллиан, таким образом, показывает, что неосведомленность бесов о христианской славе объясняется их удаленностью от Творца, а не принадлежностью Христа неведомому богу.

(<< back)

2283

Ср.: 1 Кор. 2:8.

(<< back)

2284

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Но».

(<< back)

2285

Ср.:Мф. 4:1–11.

(<< back)

2286

Ср.: Лк. 4:34.

(<< back)

2287

Ср.: Лк. 11: 21–22.

(<< back)

2288

Здесь Кройманн предполагает лакуну: «если понимается как притча о дьяволе, то свидетелем того, что Г осподь был им узнан, служит она сама».

(<< back)

2289

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Бога».

(<< back)

2290

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Бога».

(<< back)

2291

Т. е. в признаваемой Тертуллианом версии Евангелия от Луки.

(<< back)

2292

Ср.: Л к. 22: 3.

(<< back)

2293

Т. е. в 1 Кор. 2: 8.

(<< back)

2294

Гарнак замечает: «Следовательно, он видел в них земных владык (weltliche Machthaber)» (HarnackA., von. Marcion: Das Evangelium vom fremden Gott. Leipzig, 1921. S. 130).

(<< back)

2295

Речь, очевидно, идет, в том числе, и о призванном скомпрометировать Творца доказательстве того, что князья этого века, не ведая, распяли Христа, принадлежащего якобы иному богу.

(<< back)

2296

Объяснения Тертуллиана: во–первых, хотя замыслы Творца могут быть неизвестными властям и силам этого века (т. е. демонам), они распяли Христа, своего Владыку, зная Его; во–вторых, сам Маркион считает, что под не узнавшими Христа князьями века подразумеваются не власти и силы века. Следовательно, под этими князьями следует понимать земные власти, в том числе не имеющего никакого отношения к иудаизму римского императора.

(<< back)

2297

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Это — Исаия».

(<< back)

2298

Architectus prudens. Ср.: / Кор. 3: 10 (σοφός άρχιτέκτω\).

(<< back)

2299

См.: Ис. 40: 13; ср.: 1 Кор. 2: 16.

(<< back)

2300

Конъектура Кройманна. В рукописи: «разве тогда».

(<< back)

2301

См.: Ис. 28: 16.

(<< back)

2302

Ср.: 1 Кор. 3: 13–15.

(<< back)

2303

Суд — дело Творца, а не бога Маркиона.

(<< back)

2304

Конъектура. В рукописи: «вашим».

(<< back)

2305

См.: 1 Кор. 3: 16.

(<< back)

2306

Ср.: Быт. 1: 26.

(<< back)

2307

Ср.: Быт. 2: 7.

(<< back)

2308

Конъектура Кройманна. В рукописи: «если мы не являемся храмом Творца».

(<< back)

2309

См.: 1 Кор. 3: 17.

(<< back)

2310

См.: 1 Кор. 3: 18.

(<< back)

2311

См.: 1 Кор. 3: 19.

(<< back)

2312

См.: 1 Кор. 3:19; ср.: Иов. 5:13.

(<< back)

2313

См.: 1 Кор. 3: 20; ср.: Пс. 94/93:11.

(<< back)

2314

По мнению Маркиона.

(<< back)

2315

См.: 1 Кор. 3: 21.

(<< back)

2316

См.: Иер. 17: 5.

(<< back)

2317

См.: Пс. 118/117: 8.

(<< back)

2318

Ср.: 1 Кор. 4: 5.

(<< back)

2319

Конъектура Кройманна. В рукописи: «освещений». Ср.: Ис. 42: 6.

(<< back)

2320

Конъектура Кройманна. В рукописи: «также».

(<< back)

2321

Ср.: Притч. 20: 27; Иер. 11: 20.

(<< back)

2322

Ср.: 1 Кор. 4:5.

(<< back)

2323

См.: 1 Кор. 4:9.

(<< back)

2324

Ср.: 1 Кор. 4:15.

(<< back)

2325

Ср.: Лев. 18: 8; Втор. 22: 30; 27:20.

(<< back)

2326

Ср.: 1 Кор. 5:1.

(<< back)

2327

Там же.

(<< back)

2328

Ср.: 1 Кор. 5: 5.

(<< back)

2329

Там же.

(<< back)

2330

Ср.: 1 Кор. 5: 2,13.

(<< back)

2331

В похожих местах (Втор. 13: б (согласно Септуагинте)/5 (согласно Синодальному переводу); 17: 7; 21:21; 22:21,24) в Септуагинте — έξ ύμων αύτων, в 1 Кор. 5:2 — έκ μέσου ύμων. В Септуагинте έκ μέσου ύμών в Быт. 35:2 и 1 Цар. 7:3.

(<< back)

2332

См.: 1 Кор. 5: 7.

(<< back)

2333

Там же.

(<< back)

2334

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и агнца Христа».

(<< back)

2335

Об одном из основных иудейских праздников, Празднике опресноков (Пасхе), см.: Исх. 23: 15; 34:18.

(<< back)

2336

См.: 1 Кор. 6:13.

(<< back)

2337

Интерполяция Маркиона, представляющая собой измененные слова из / Кор. 6: 19.

(<< back)

2338

Интерпретация Кройманна. В рукописи: «Господь».

(<< back)

2339

Ср.: 1 Κορ.6: 14.

(<< back)

2340

См.: 1 Кор. 6: 15.

(<< back)

2341

Ср.: 1 Кор. 6: 19.

(<< back)

2342

Ср.: 1 Кор. 6: 20.

(<< back)

2343

Конъектура Кройманна. Согласно другой конъектуре: «совершать».

(<< back)

2344

Ср.: 1 Кор. 6: 20.

(<< back)

2345

Ср.: 1 Кор. 7:10,27.

(<< back)

2346

Ср.: Мф. 5:32; 19:9;Лк. 16: 18.

(<< back)

2347

Ср.: Втор. 24: 1-2.

(<< back)

2348

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Христос».

(<< back)

2349

Ср.: 1 Кор. 7: 10–11.

(<< back)

2350

См.: 1 Кор. 7: 29, букв.: Quia tempus in collecto est. Ср.: Tert. Apol., 26, 1: «Не Тот ли установил переход господства от одних к другим в отведенные для этого времена в этом веке, Который был прежде всякого времени и создал век как тело времен (qui ante omne tempus fuit et sae–culum corpus temporum fecit)». О «сосуде времен (vas temporum)» говорилось выше, см.: Adv. Marc., V, 6,4.

(<< back)

2351

Allophylorum nuptias. Ср.: Исх. 34: 15–16.

(<< back)

2352

См.: 1 Кор. 8: 5.

(<< back)

2353

См.: 1 Кор. 8:4.

(<< back)

2354

См.: 1 Кор. 8:6.

(<< back)

2355

См.: 1 Кор. 3: 22.

(<< back)

2356

Ср.: 1 Кор. 9: 3–10.

(<< back)

2357

Согласно другому прочтению: «уча, что каждый должен жить своим трудом, достаточно <обоснованно> предпослал примеры».

(<< back)

2358

«в них (т. е. примерах)» — конъектура Кройманна. В рукописи: «той».

(<< back)

2359

(<< back)

2360

См.: 1 Кор. 9:9; ср.: Втор. 25: 4.

(<< back)

2361

См.: 1 Кор. 9: 9.

(<< back)

2362

Кройманн предполагает здесь лакуну: «конечно, чтобы показать Господа благосклонным».

(<< back)

2363

Ср.: 2 Кор. 11:7;/ Кор. 9: 7–18.

(<< back)

2364

Ср.: 1 Кор. 9: 15.

(<< back)

2365

In petram offendit. Ср.: «Камень преткновения и скала соблазна (lapis offensionis et petra scandali)» (1 Петр. 2: 8 (согласно греческому тексту и Вульгате)/ 7 (согласно Синодальному переводу) и Ис. 8:14, согласно Вульгате).

(<< back)

2366

См.: 1 Кор. 10:4; ср.: Исх. 17: 6.

(<< back)

2367

Ср.: 1 Кор. 10: 4.

(<< back)

2368

См.: 1 Кор. 10: 6.

(<< back)

2369

Кройманн считает, что эти местоимения среднего рода. Другое понимание текста: «< Бог Маркиона > устрашает меня в своих интересах с помощью Того, Которого лишает моей веры? <Его> противник (т. е. Творец) сделает меня более расположенным к нему?»

(<< back)

2370

Вставка Кройманна.

(<< back)

2371

Ср.: 1 Кор. 10:7-10.

(<< back)

2372

Такое понимание предлагает Кройманн.

(<< back)

2373

Кройманн предполагает здесь лакуну: «подтверждения», т. е.: «если оно не служит подтверждению учения Творца».

(<< back)

2374

См.: 1 Кор. 10: 11.

(<< back)

2375

Ср.: 1 Кор. 10: 25.

(<< back)

2376

Ср.: Быт. 2: 16.

(<< back)

2377

См.: 1 Кор. 11:3.

(<< back)

2378

Игра слов: «создатель» — auctor, «власть» — auctoritas. «Тот, который не является автором мужа? Ибо слово «глава» <апостол> употребил, имея в виду авторитет».

(<< back)

2379

См.: 1 Кор. 11:7.

(<< back)

2380

0 См.: Быт. 1: 26.

(<< back)

2381

Ср.: 1 Кор. 11: 10.

(<< back)

2382

Речь идет о женских лицах.

(<< back)

2383

Здесь мы встречаемся с буквальным пониманием Быт. 6:2:«…тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал». Подобная интерпретация данного места Библии многим обязана книге Еноха. Тертуллиану было близко такое объяснение падения ангелов. В трактате «О девичьих покрывалах» сказано: «Мы читаем, что ангелы отпали от Бога и неба из–за вожделения к женщинам (ob concupiscentiam feminarum)» {Tert. De virg. vel., 7,2). Климент Александрийский в «Педагоге» (Cl. Paed., Ill, 14,2) называл падших ангелов «оставившими Божью красоту из–за красоты тленной и упавшими с небес на землю». Согласно Лактанцию (Lact. Div. Inst., II, 15), на общение с женщинами ангелов подбил дьявол. Об ангелах, плененных женской красотой, вступивших в браки со смертными и породивших гигантов, говорит Сульпиций Север в «Хронике» (1,2, 7–8).

(<< back)

2384

Ср.: 1 Кор. 11: 17–18.

(<< back)

2385

Ср.: 1 Кор. 11:23–27.

(<< back)

2386

Ср.: 1 Кор. 11:29.

(<< back)

2387

Ср.: 1 Кор. 12: 1.

(<< back)

2388

Кройманн предполагает здесь лакуну: «и Им же предоставлены».

(<< back)

2389

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2390

См.: Ис. 11: 1-2.

(<< back)

2391

См.: Ис. 11: 2–3.

(<< back)

2392

Sapiente et prudente architecto.

(<< back)

2393

Ср.: Ис. 3: 1-3.

(<< back)

2394

См.: Лк. 16: 16.

(<< back)

2395

Charismata. Ср.: 1 Кор. 12: 4.

(<< back)

2396

Data.

(<< back)

2397

См.: Еф. 4: 8; Пс. 68/67:19.

(<< back)

2398

Donativa.

(<< back)

2399

I См.: 1 Кор. 4:15.

(<< back)

2400

См.: Гал. 4: 19.

(<< back)

2401

Конъектура Кройманна. В рукописи: «обетование Духа, совершенно данное через Иоиля».

(<< back)

2402

In novissimis temporibus, в Септуагинте: Καί εσται μετά ταδτα — «И будет после того».

(<< back)

2403

Super servos et ancillas, в Септуагинте: έπΐ τούς δούλους καί έπί τάς δούλας.

(<< back)

2404

См.: Иоил. 2: 28–29, в Септуагинте: 3: 1–2.

(<< back)

2405

At ubi tempus expletum est. См.: Гал. 4:4. Выше (V, 4,2) эта цитата имеет иной вид: Cum autem evenit impleri tempus. В оригинале речь идет о полноте времен.

(<< back)

2406

См.: 1 Кор. 7: 29.

(<< back)

2407

Т. е. «Тем же Духом».

(<< back)

2408

См.: 1 Кор. 12: 8–10; ср.: Ис. 11: 2–3.

(<< back)

2409

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Могу сказать, что сам тот, который <…>».

(<< back)

2410

Ср.: 1 Кор. 12: 12–31.

(<< back)

2411

Вставка Кройманна. Ср.: 1 Кор. 12: 18–26.

(<< back)

2412

Ср.: 1 Кор. 13: 1–13.

(<< back)

2413

См.: Л к. 10:27.

(<< back)

2414

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Хотя и <…>».

(<< back)

2415

Ср.: 1 Кор. 14: 21; Ис. 28: 11.

(<< back)

2416

Т. е. дар иного бога.

(<< back)

2417

Mulieribus.

(<< back)

2418

Ср.: 1 Кор. 14: 34–35.

(<< back)

2419

Mulieri.

(<< back)

2420

Ср.: 1 Кор. 11:5.

(<< back)

2421

Feminae.

(<< back)

2422

Ср.: 1 Кор. 14: 34; Быт. 3: 16.

(<< back)

2423

Гипотетическое объяснение Маркионом наличия в Ветхом Завете пассажа Ис. 11:2–3.

(<< back)

2424

Dona.

(<< back)

2425

Ср.: 1 Кор. 14: 25.

(<< back)

2426

Ср.: 1 Кор. 14:26.

(<< back)

2427

Mulierem.

(<< back)

2428

Feminis. Сказано, разумеется, с иронией. Тертуллиан, приняв в расчет возможное возражение маркионитов, что предсказание Ис. 11: 2–3 не имеет отношения к словам апостола Павла о духовных дарах (/ Кор. 12:10), пытается опровергнуть Маркиона на основании того, что у маркионитов отсутствуют упомянутые апостолом дары, присутствующие, очевидно, в монтанистской, истинной, с точки зрения Тертуллиана, Церкви.

(<< back)

2429

Конъектура Кройманна. В рукописи: «который».

(<< back)

2430

Согласно другому чтению: «который боится уже объявить».

(<< back)

2431

Конъектура Кройманна. В рукописи: «как нужно ожидать моего — Того, Кто изначально был предвещен, так его (т. е. Маркионова) <Хри–ста ожидать> не нужно, ибо он не был < предвещен > изначально. Лучше <…>».

(<< back)

2432

Конъектура Кройманна. В рукописи: «никакого».

(<< back)

2433

Ceterum corpora aut ignibus statim aut f eris aut etiam diligentissime condita, temporibus tamen aboleri manifestum est. Любопытное сопоставление: «И уже я труд завершил, который ни Юпитера гнев, ни огонь (ignis),/ни железо (ferrum), ни разрушительная старость не сможет уничтожить (аbо1еге)./Хотя прилетит тот день, который, кроме этого тела (corporis), ни на что/не имеет права <…>» (Ov. Met., XV, 871 — 874). У Горация в его «Памятнике», послужившем образцом для Овидия, упомянут «бег времен (temporum)» (Ног. Od., III, 30, 5).

(<< back)

2434

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2435

Эти слова исключаются издателями, как интерполяция.

(<< back)

2436

Т. е. ге-. В латинском тексте употреблены слова: surgere «подниматься», resurgere «вновь подниматься».

(<< back)

2437

См.: Быт. 3: 19.

(<< back)

2438

См:. 1 Кор. 15:21.

(<< back)

2439

Ср.: 1 Кор. 15: 22.

(<< back)

2440

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2441

См.: 1 Кор. 15:25.

(<< back)

2442

См.: Пс. 110/109: 1-2.

(<< back)

2443

Ср.: 4 Цар. Гл. 18-19; Ис. 37: 14-38.

(<< back)

2444

См.: Пс. 110/109:3.

(<< back)

2445

Ср.: Мф. 2: 2, 10.

(<< back)

2446

Ср.: Лк. 2: 8-11.

(<< back)

2447

Ср.: Лк. 2: 7.

(<< back)

2448

См.: Ис. 1:2.

(<< back)

2449

Вставка Кройманна.

(<< back)

2450

Конъектура Кройманна. В рукописи: «плоти приписывающий от чрева Дух (им. пад.). Что благодаря Ему Самому здесь и прибавляет <…>».

(<< back)

2451

Там же.

(<< back)

2452

Авраам, тогда звавшийся Аврамом, к моменту встречи с Мелхисе–деком (Быт. 14: 18–20) еще не был обрезан. Ср.: Быт. 17: 23–24. До Тертуллиана такую же ошибку совершает Иустин (lust. Dial., 33).

(<< back)

2453

Ср.: Быт. 14:18-20. Авраам дал Мелхиседеку десятину (Быт. 14: 20) после благословения (Быт. 14:19). По всей видимости, Тертуллиан следует за автором Послания к Евреям (Евр. 7: 6).

(<< back)

2454

Ср.: Рим. 10:20–21.

(<< back)

2455

Ср.: Рим. 11:26–27.

(<< back)

2456

См.: Пс. 72/71: 1.

(<< back)

2457

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Сходит».

(<< back)

2458

Тертуллиан использует текст Септуагинты. В еврейском тексте стоит слово, имеющее значения «скошенный луг» и «срезанная шерсть», встречающееся в Ветхом Завете еще в трех местах (Втор. 18:4, Ам. 7:1; Иов. 31:20).

(<< back)

2459

См.: Пс. 72/71: 6.

(<< back)

2460

См.: Пс. 72/71: 8.

(<< back)

2461

См.: Пс. 72/71: 11.

(<< back)

2462

См.: Пс. 72/71: 17.

(<< back)

2463

См.: Пс. 72/71: 18-19.

(<< back)

2464

Ср.:ЗЦар. 11: 1-8.

(<< back)

2465

См.: Пс. 72/71: 9.

(<< back)

2466

Ср.: 1 Кор. 15: 25.

(<< back)

2467

В сочинении «О воскресении плоти».

(<< back)

2468

См.: 1 Кор. 15: 29.

(<< back)

2469

Февральские календы (т. е. первое февраля) здесь метонимически указывают на сам месяц, во время которого римляне воздавали почести усопшим (Ov. Fast., II, 533–570).

(<< back)

2470

Ср.: Еф. 4: 5.

(<< back)

2471

Кройманн предполагает здесь лакуну: «чтобы апостол говорил следующее».

(<< back)

2472

См.: 1 Кор. 15: 35.

(<< back)

2473

Ср.: 1 Кор. 15:37–41.

(<< back)

2474

См.: 1 Кор. 15:42.

(<< back)

2475

Кройманн предполагает здесь пропуск: «в бесчестии, в немощи, восстает же в нетление».

(<< back)

2476

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2477

Конъектура Кройманна. В рукописи: «душа».

(<< back)

2478

См.: 1 Кор. 15: 44.

(<< back)

2479

Кройманн предполагает здесь лакуну: «но душевное, затем — духовное».

(<< back)

2480

См.: 1 Кор. 15:45.

(<< back)

2481

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2482

Homo de humo. Игра слов, отсутствующая в греческом тексте.

(<< back)

2483

Искаженный Маркионом текст 1 Кор. 15: 47.

(<< back)

2484

См.: 1 Кор. 15:48.

(<< back)

2485

См.: 1 Кор. 15:49.

(<< back)

2486

Конъектура Кройманна. В рукописи: «какой–либо».

(<< back)

2487

См.: 1 Кор. 15: 50.

(<< back)

2488

Ср.: Гал. 5: 19–21.

(<< back)

2489

Ср.: Рим. 8: 8.

(<< back)

2490

Ср., однако: Tert. De res., 16, 6.

(<< back)

2491

См.: 1 Кор. 15: 52.

(<< back)

2492

См.: 1 Кор. 15: 53.

(<< back)

2493

Мф. 22: 30; Лк. 20:36.

(<< back)

2494

См.: 1 Кор. 15: 50.

(<< back)

2495

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2496

См:. 1 Кор. 15: 55; ср.: Ос. 13: 14.

(<< back)

2497

Вставка Кройманна.

(<< back)

2498

Ср.: 1 Кор. 15: 57.

(<< back)

2499

См.: 2 Кор. 1: 3.

(<< back)

2500

Ср.: Быт. 1: 22.

(<< back)

2501

2 Ср.: Дан. 3:52–90.

(<< back)

2502

3 Конъектура Кройманна. В рукописи: «бесплодного бога».

(<< back)

2503

4 Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2504

5 Ср.: 2 Кор. 1:3.

(<< back)

2505

Букв.: «Есть у тебя в книге Ионы пример милосердия вместе с Самим <милосердным Богом>». Конъектура Кройманна. В рукописи: «с самим примером милосердия».

(<< back)

2506

Ср.: Ион. 3: 10; 4:2.

(<< back)

2507

Ср.: 4 Цар. 20: 5.

(<< back)

2508

Ср.: 3 Цар. 21: 1-29.

(<< back)

2509

Конъектура Кройманна. В рукописи: «проявлять снисхождение».

(<< back)

2510

Ср.: 2 Цар. 12: 13.

(<< back)

2511

Ср.: Иез. 33: 11.

(<< back)

2512

Понимание Кройманна.

(<< back)

2513

Перестановка Кройманна. В рукописи: «и мы».

(<< back)

2514

Конъектура Кройманна. В рукописи: «можно».

(<< back)

2515

Перестановка Кройманна. В рукописи это предложение стоит выше, после слов: «начиная с которого он называется открывшимся».

(<< back)

2516

Вставка Кройманна.

(<< back)

2517

См.: 2 Кор. 3:6.

(<< back)

2518

Ср.: Иер. 31: 31.

(<< back)

2519

Конъектура Кройманна. В рукописи: «хотя и».

(<< back)

2520

См.: 2 Кор. 3: 6.

(<< back)

2521

Вставка Кройманна.

(<< back)

2522

Согласно другой конъектуре: «и если < Новый Завет> не буквы, но ее Духа, это будет новизна Того, Кто <…>» (Thomell).

(<< back)

2523

См.: Иоил. 2: 28.

(<< back)

2524

См.: 2 Кор. 3:6.

(<< back)

2525

См.: Втор. 32: 39.

(<< back)

2526

Ср.: 2 Кор. 3: 13.

(<< back)

2527

См.: 2 Кор. 3: 14.

(<< back)

2528

См.: 2 Кор. 3: 15.

(<< back)

2529

1 Перевод дан по конъектуре Кройманна.

(<< back)

2530

Конъектура Кройманна. В рукописи: «еще сокрытый».

(<< back)

2531

См.: 2 Кор. 3: 16.

(<< back)

2532

Конъектура Кройманна. В рукописи: «понимает».

(<< back)

2533

Ср. 2 Кор. 3: 18.

(<< back)

2534

Там же.

(<< back)

2535

См.: 2 Кор. 4:4.

(<< back)

2536

Ср.: Ис. 29: 13.

(<< back)

2537

См.: Ис. 7: 9, согласно Септуагинте.

(<< back)

2538

Лакуна, по мнению Кройманна, предполагающего пропуск слова: «лишиться».

(<< back)

2539

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Ответу».

(<< back)

2540

Т. е. человеку, по мнению Кройманна.

(<< back)

2541

Конъектура Кройманна. В рукописи: «господина».

(<< back)

2542

Вставка Кройманна.

(<< back)

2543

См.: 2 Кор. 4: 6.

(<< back)

2544

См.: Быт. 1: 3.

(<< back)

2545

См.: Ис. 49: 6.

(<< back)

2546

Ср.: Ис. 9: 2.

(<< back)

2547

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2548

См.: Пс. 4: 7, согласно Септуагинте.

(<< back)

2549

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2550

Ср.: Еф. 2: 12.

(<< back)

2551

Конъектура Кройманна. В рукописи: «господом».

(<< back)

2552

Ср.: 2 Кор. 4: 7.

(<< back)

2553

Вставка Кройманна.

(<< back)

2554

Конъектура Кройманна. В рукописи: «ведь».

(<< back)

2555

Ср.: 2 Кор. 4:6.

(<< back)

2556

Конъектура Кройманна. В рукописи: «они вверены».

(<< back)

2557

Ср.: 2 Кор. 4: 8-10.

(<< back)

2558

См.: 2 Кор. 4: 10.

(<< back)

2559

Ср.: 2 Кор. 4: 18.

(<< back)

2560

Ср.: 2 Кор. 4: 11.

(<< back)

2561

Ср.: 2 Кор. 4: 16.

(<< back)

2562

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и».

(<< back)

2563

См.: 2 Кор. 4: 16.

(<< back)

2564

Здесь, по мнению Кройманна, оказались пропущенными слова: «когда таким образом разрушится хижина».

(<< back)

2565

Ср.: 2 Кор. 5: 1.

(<< back)

2566

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Ведь <то, что он> разбирает это для <унятия> страха перед смертью и для утоления печали по поводу самого разложения, <становится> более очевидным также из следующих слов».

(<< back)

2567

См.: 2 Кор. 5:2.

(<< back)

2568

В греческом тексте Послания имеются разночтения: «раздетые» / «одетые».

(<< back)

2569

См.: 2 Кор. 5:3.

(<< back)

2570

См.: 2 Кор. 5: 4.

(<< back)

2571

См.: 1 Кор. 15: 52.

(<< back)

2572

Ср.: 1 Ин. 2:18.

(<< back)

2573

Compendium mortis. Ср.: Tert. De res., 41,6; ср. также: compendium baptismi «сокращение (т. е. замена) крещения» {Tert. De bapt., 12,8), — об избрании апостолов и их близости к Христу.

(<< back)

2574

См.: 1 Кор. 15: 53.

(<< back)

2575

См.: 2 Кор. 5: 4.

(<< back)

2576

Arrabonem. Слово из греческого текста Послания.

(<< back)

2577

Ср.: 2 Кор. 5: 5.

(<< back)

2578

Ср.: 2 Кор. 5: 6.

(<< back)

2579

Ср.: 2 Кор. 5: 8.

(<< back)

2580

См.: 2 Кор. 5: 10.

(<< back)

2581

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Богом».

(<< back)

2582

Конъектура Кройманна. В рукописи: «временных».

(<< back)

2583

Ср.: Ис. 43: 18–19.

(<< back)

2584

Ср.: 2 Кор. 7: 1.

(<< back)

2585

Кройманн предполагает пропуск слов: «<утверждает, что> не сущность, <но дела сущности> не <…>».

(<< back)

2586

Ср.: 1 Кор. 15: 50.

(<< back)

2587

Ср.: 2 Кор. 11:2.

(<< back)

2588

Ср.: 2 Кор. 11: 13.

(<< back)

2589

См.: 2 Кор. 11: 14.

(<< back)

2590

Утерянный трактат Тертуллиана «De paradiso».

(<< back)

2591

Ср.: 2 Кор. 12:2–4.

(<< back)

2592

Ср.: 4 Цар. 2: 11.

(<< back)

2593

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Господь».

(<< back)

2594

Colaphizando. Герундив от глагола с тем же корнем, который употреблен у ап. Павла в 2 Кор. 12: 7.

(<< back)

2595

Ср.: 2 Кор. 12:7–9.

(<< back)

2596

Конъектура Кройманна. В рукописи: «как».

(<< back)

2597

Ср.: Лк. 1: 51-52; Пс. 119/118: 21.

(<< back)

2598

Ср.: Иов. 2: 4–7.

(<< back)

2599

Ср.: 2 Кор. 12:9.

(<< back)

2600

Ср.: 2 Кор. 13: 1; Bmop. 19: 15.

(<< back)

2601

Ср.: 2 Кор. 13:2.

(<< back)

2602

Ср.: 2 Кор. 13: 10.

(<< back)

2603

Вставка Кройманна.

(<< back)

2604

Ср.: Рим. 1:18.

(<< back)

2605

Ср.: Рим. 2: 12.

(<< back)

2606

Вставка Кройманна.

(<< back)

2607

Ср.: Рим. 2: 14.

(<< back)

2608

Конъектура Кройманна. В рукописи: «на том суде Бога, который <…>».

(<< back)

2609

Вставка Кройманна.

(<< back)

2610

Т. е. природы и Закона.

(<< back)

2611

Ср.: Рим. 1:18.

(<< back)

2612

Т. е. в Рим. 2:16.

(<< back)

2613

Т. е. с Рим. 2: 2.

(<< back)

2614

Ср.: Рим. 2: 21/22.

(<< back)

2615

Ср.: Втор. 5: 19.

(<< back)

2616

Ср.: Исх. 12: 35-36.

(<< back)

2617

Игра слов: incesserat, ut ingesserit.

(<< back)

2618

См.: Рим. 2:24; ср.: Ис. 52: 5; Иез. 36: 20.

(<< back)

2619

Конъектура Кройманна. В рукописи: «необрезанности. У <...>».

(<< back)

2620

См.: Рим. 2: 29.

(<< back)

2621

См.: Иер. 4: 4.

(<< back)

2622

Исправление Кройманна. В рукописи: «Моисей <говорит>».

(<< back)

2623

См.: Втор. 10: 16.

(<< back)

2624

См.: Рим. 2: 29.

(<< back)

2625

См.: Рим. 2: 28.

(<< back)

2626

См.: Рим. 3: 22.

(<< back)

2627

Ср.: Рим. 5: 1.

(<< back)

2628

См.: Рим. 5: 20.

(<< back)

2629

См.: Рим. 5: 21.

(<< back)

2630

Вставка Кройманна.

(<< back)

2631

Вставка Кройманна. Ср.: Рим. 7: 4.

(<< back)

2632

Гипотетическое возражение Маркиона. Конъектура Кройманна. В рукописи: «Стало быть, можно и утверждать, что тело Христа есть тело, не обязательно — плоть».

(<< back)

2633

Ср.: Рим. 7:4.

(<< back)

2634

См.: Рим. 7: 7.

(<< back)

2635

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2636

Вставка Кройманна.

(<< back)

2637

Ср.: Рим. 7: 11.

(<< back)

2638

Ср.: Рим. 7: 14.

(<< back)

2639

Конъектура Кройманна. В рукописи: «и не», — «а потому и не всеми иудеями мог быть признан», ср.: Рим. 11: 1–7.

(<< back)

2640

Ср.: Рим. 8: 3.

(<< back)

2641

Ср.: Рим. 7: 23.

(<< back)

2642

Ср.: Евр. 4: 15.

(<< back)

2643

Вставка Кройманна.

(<< back)

2644

Ср.: Рим. 8: 9.

(<< back)

2645

См.: 1 Кор. 15: 50.

(<< back)

2646

Парентеза, по мнению Кройманна.

(<< back)

2647

См.: Рим. 8: 10.

(<< back)

2648

Кройманн предполагает лакуну. Пропущенные слова: «то тому, конечно, достается жизнь из–за праведности».

(<< back)

2649

Другое прочтение текста: «Точно так же, если тело мертво из–за греха, то существует смерть не души, а тела: дух же есть жизнь из–за праведности <для того, > которому смерть достается из–за греха, т. е. телу».

(<< back)

2650

Конъектура Кройманна. В рукописи: «у кого–нибудь».

(<< back)

2651

Исправление Кройманна. В рукописи: «и, следовательно, будет воскресение мертвых в том случае, если существует воскресение тел».

(<< back)

2652

Конъектура Кройманна. В рукописи: «иное».

(<< back)

2653

Это утверждение не мешает Тертуллиану в другом месте говорить, что Богестьтело своего рода (sui generis): Quis enim negabit Deum corpus esse, etsi Deus spiritus est? Spiritus enim corpus sui generis in sua effigie. (Tert. Adv. Prax., 7,8). Ср.: Omne quod est, corpus est sui generis: nihil est incorporate, nisi quod non est (Tert. De cam., 11,4).

(<< back)

2654

Ср.: Рим. 10: 2.

(<< back)

2655

См.: Рим. 10: 3-4.

(<< back)

2656

См.: Ис. 1:3.

(<< back)

2657

См.: Мф. 15:9; ср.: Ис. 29: 13.

(<< back)

2658

Ср.: Пс. 2: 2.

(<< back)

2659

В отсутствующих у Маркиона начале и середине 11–й главы Послания к Римлянам.

(<< back)

2660

Ср.: Рим. 1: 17.

(<< back)

2661

См.: Ис. 45: 3.

(<< back)

2662

См.: Рим. 11: 34-35; ср.: Ис. 40:13-14.

(<< back)

2663

См.: Рим. 12:9.

(<< back)

2664

Тертуллиан пишет это с сарказмом.

(<< back)

2665

См.: 1 Кор. 5: 13; ср.: Втор. 17: 7; 21: 21.

(<< back)

2666

См.: Пс. 34/33: 15.

(<< back)

2667

См.: Рим. 12: 10.

(<< back)

2668

См.:. Лев. 19:18.

(<< back)

2669

См.: Рим. 12: 12.

(<< back)

2670

См.: Пс. 118/117:9.

(<< back)

2671

См: Рим. 12: 12.

(<< back)

2672

См.: Пс. 20/19: 2.

(<< back)

2673

Интерполяция.

(<< back)

2674

См.: Рим. 12: 14.

(<< back)

2675

Ср.: Быт. 1:28.

(<< back)

2676

См.: Рим. 12: 16.

(<< back)

2677

Ср.: Ис. 5: 21.

(<< back)

2678

См.: Рим. 12: 17.

(<< back)

2679

См.: Зах. 7: 10.

(<< back)

2680

См.: Рим. 12: 19.

(<< back)

2681

См.: Втор. 32: 35.

(<< back)

2682

См.: Рим. 12: 18.

(<< back)

2683

См.: Рим. 13:9; ср.: Лев. 19: 18.

(<< back)

2684

См.: Мф. 5: 17.

(<< back)

2685

Ср.: Рим. 14: 10.

(<< back)

2686

Ср.: 1 Фес. 2: 15.

(<< back)

2687

Там же.

(<< back)

2688

Вставка Кройманна.

(<< back)

2689

Исправление Кройманна. В рукописи — мн. число.

(<< back)

2690

Конъектура Кройманна. В рукописи: «Господа».

(<< back)

2691

Конъектура Кройманна. В рукописи: «ты мог бы узнать».

(<< back)

2692

См.: 1 Фес. 4:3.

(<< back)

2693

Конъектура Кройманна. В рукописи: «— разнузданность».

(<< back)

2694

Конъектура Кройманна. В рукописи: «также».

(<< back)

2695

Ср.: 1 Фес. 4: 15–17.

(<< back)

2696

Ср.: Гал. 4: 26.

(<< back)

2697

См.: Ис. 60: 8.

(<< back)

2698

См.: Ам. 9:6.

(<< back)

2699

Ср.: 1 Фес. 5: 19–20.

(<< back)

2700

Конъектура Кройманна. В рукописи: «ничем».

(<< back)

2701

Ср.: 1 Кор. 14: 25.

(<< back)

2702

Ср.: 1 Кор. 14: 26.

(<< back)

2703

Ср.: 1 Кор. 12: 11.

(<< back)

2704

Ср.: 1 Фес. 5: 23.

(<< back)

2705

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2706

Вставка Кройманна.

(<< back)

2707

Ср.: 2 Фес. 1: 6–8.

(<< back)

2708

Ср.: 2 Фес. 1:8–9.

(<< back)

2709

См.: 2 Фес. 1:9; ср.: Ис. 2: 10,19,21.

(<< back)

2710

Лакуна, по мнению Кройманна: «незнающих Бога, т. е. язычников, отдельно».

(<< back)

2711

Конъектура Кройманна. В рукописи: «<…> Исаии, и самим делом Того же».

(<< back)

2712

Ср.: Ис. 2: 19.

(<< back)

2713

См.: 2 Фес. 2:3.

(<< back)

2714

Ср.: 2 Фес. 2: 4.

(<< back)

2715

Ср.: 1 Ин. 4: 1–3.

(<< back)

2716

Ср.: 2 Фес. 2: 9.

(<< back)

2717

Вставка Кройманна.

(<< back)

2718

Ср.: 2 Фес. 2: 10–12; Тертуллиан цитирует искаженный Маркионом текст Послания.

(<< back)

2719

Игра слов: errore decipere quos veritate non cepit.

(<< back)

2720

Ср.: 2 Фес. 2: 8.

(<< back)

2721

Исправление Кройманна. В рукописи: «или».

(<< back)

2722

Ср.: 2 Фес. 3: 10.

(<< back)

2723

Ср.: Втор. 25: 4.

(<< back)

2724

Т. е.: «кому будет соответствовать <…> рекапитуляция».

(<< back)

2725

См:.Еф. 1:9-10.

(<< back)

2726

См.: Еф. 1:12. <Его> — вставка Кройманна.

(<< back)

2727

См.: Еф. 1: 13.

(<< back)

2728

См.: Иоил. 3: 1, согласно Септуагинте.

(<< back)

2729

См:.Еф. 1: 17.

(<< back)

2730

См.: Пс. 24/23: 10.

(<< back)

2731

См.: Еф. 1:17.

(<< back)

2732

Ср.: Ис. 11:2.

(<< back)

2733

См.: Еф. 1:18.

(<< back)

2734

См.: Ис. 42: 19.

(<< back)

2735

См.: Еф. 1: 18.

(<< back)

2736

См.: Пс. 2:8.

(<< back)

2737

См.: Еф. 1:20,22. Цитата по Маркионовой версии текста Послания.

(<< back)

2738

См.: Пс. 110/109: 1.

(<< back)

2739

См.: Пс. 8: 7.

(<< back)

2740

Ср.: Еф. 2: 1.

(<< back)

2741

См.: Еф. 2: 2.

(<< back)

2742

См.: Ис. 14: 13-14.

(<< back)

2743

Вставка Кройманна.

(<< back)

2744

См.: Еф. 2:3.

(<< back)

2745

Ср.: Деян. 7:58; 8: 1; 9: 1-2.

(<< back)

2746

Ср.: Деян. 9:4.

(<< back)

2747

Там же.

(<< back)

2748

Ср.: Мф. 13:25.

(<< back)

2749

См.: Еф. 2: 10.

(<< back)

2750

См.: Еф. 2: 11–12.

(<< back)

2751

См.: Еф. 2: 13.

(<< back)

2752

0 См.: Ис. 46: 12–13. Цитата не по Септуагинте.

(<< back)

2753

Конъектура Кройманна. В рукописи: «иудейский и языческий <народ>».

(<< back)

2754

См.: Еф. 2: 14-15.

(<< back)

2755

Конъектура Кройманна. В рукописи: «плоть».

(<< back)

2756

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2757

Марруцины — сабельское племя, жившее на восточном побережье средней Италии. По словам Силия Италика (I в. после P. X.), это племя было неспособно к нарушению клятвы (fidemque exuere indocilis) (Sil. XV, 566). Намек на верных марруцинов отнюдь не означает, что Тертуллиан был знаком с сочинением Силия: он мог просто воспользоваться своеобразным «каталогом» народов. Так, в Tert. De an., 20, 3 Квинт Септимий замечает, что «говорить о национальных особенностях стало уже обычным делом. Комедиографы насмехаются над боязливыми фригийцами; Саллюстий порицает суетных мавров и диких далматийцев <…>». Ср.: «на теплом Востоке и на Юге и народы более многочисленные, и дарования более яркие, в то время как все сарматы отличаются косным умом» (Tert. Dean., 25,7).

(<< back)

2758

См.:Еф. 2: 15.

(<< back)

2759

Ср.:Мф.5: 18.

(<< back)

2760

См.: Исх. 20: 14; ср.: Мф. 5: 27.

(<< back)

2761

Ср.:Мф. 5:28.

(<< back)

2762

См.: Исх. 20: 13; ср.: Мф. 5:21.

(<< back)

2763

Ср.: Мф. 5:22.

(<< back)

2764

См.: Еф. 2:15.

(<< back)

2765

См.: Еф. 2:10.

(<< back)

2766

См.: Еф. 2:15.

(<< back)

2767

Исправление Кройманна. В рукописи: «и».

(<< back)

2768

См.: Еф. 2:16.

(<< back)

2769

Там же.

(<< back)

2770

Ср.: Еф.2: 17–18.

(<< back)

2771

См.: Еф. 2: 19.

(<< back)

2772

См.: Еф. 2: 20.

(<< back)

2773

Чтение Кройманна. В рукописи: «пророков. Испугался, как бы».

(<< back)

2774

См.: Еф. 2:20.

(<< back)

2775

См.: Пс. 118/117:22.

(<< back)

2776

Конъектура Кройманна. Возможное понимание неисправленного текста (по Эвансу): «Что касается деятельности еретика по сокращению текста, то я не удивляюсь, если он удаляет слоги, когда в большинстве случаев он изымает целые страницы».

(<< back)

2777

Исправление Кройманна. В рукописи: «от них».

(<< back)

2778

Исправление Кройманна. В рукописи: «известно».

(<< back)

2779

См.: Ис. 40: 13; ср.: 1 Кор. 2: 16.

(<< back)

2780

Вставка Кройманна.

(<< back)

2781

Конъектура Кройманна. В рукописи: «какие пророческие образцы могли быть у нового <бога>?»

(<< back)

2782

См.: Еф. 4: 8; ср.: Пс. 68/67: 19.

(<< back)

2783

Ср.: Пс. 45/44:4.

(<< back)

2784

Ср.: Ис. 8:4.

(<< back)

2785

См.: Еф. 4:25; ср.: Зах. 8:16.

(<< back)

2786

Кройманн сюда переместил слово чтобы, в рукописи стоящее ниже, после слова солнце.

(<< back)

2787

Ср.: Пс. 4:5.

(<< back)

2788

См.: Еф. 4:26.

(<< back)

2789

См.:Еф. 5: 11.

(<< back)

2790

См.: Пс. 18/17: 17/26.

(<< back)

2791

См.: / Кор. 5:13; ср.: Втор. 21:21.

(<< back)

2792

См :.2 Кор. 6: 17; ср.: Ис. 52: 11.

(<< back)

2793

См.: Ис. 52: 11.

(<< back)

2794

Ср.: Еф. 5:18.

(<< back)

2795

См.: Ам. 2: 12.

(<< back)

2796

Ср.: Лев. 10:9.

(<< back)

2797

Ср.: Еф. 5: 19.

(<< back)

2798

Ср.: Ис. 5: 12.

(<< back)

2799

Ср.: Еф. 5:22.

(<< back)

2800

См.: Еф. 5:23.

(<< back)

2801

Там же.

(<< back)

2802

См.: Еф. 5:28.

(<< back)

2803

См.: Еф. 5: 29.

(<< back)

2804

Вставка Кройманна.

(<< back)

2805

См.: Еф. 5:31–32; ср.: Быт. 2:24.

(<< back)

2806

Конъектура и интерпретация Кройманна. В рукописи: «Достаточно, между тем, если таинства Творца являются великими для апостола, ничтожными — для еретиков».

(<< back)

2807

См.: Еф. 5:32.

(<< back)

2808

Конъектура Кройманна. В рукописи: «а бог высший ничего не должен заимствовать от низшего <даже> для <его> низвержения».

(<< back)

2809

См.: Еф. 6: 1.

(<< back)

2810

См.: Еф. 6:2.

(<< back)

2811

См.: Еф. 6:4.

(<< back)

2812

См.: Исх. 10:2.

(<< back)

2813

Ср.: Еф. 6: 12.

(<< back)

2814

Ср.: Еф. 6: 11.

(<< back)

2815

Там же.

(<< back)

2816

Дьявол — «клеветник» по–гречески.

(<< back)

2817

Ср.: Быт. 3:5.

(<< back)

2818

Ср.: Быт. 3:3; 2: 17.

(<< back)

2819

См.: Еф.6: 12.

(<< back)

2820

Ср.: Быт. 6:4.

(<< back)

2821

Конъектура Кройманна. В рукописи: «там».

(<< back)

2822

Ср.: Еф. 6: 18–20.

(<< back)

2823

' См.: Кол. 1: 5–6.

(<< back)

2824

См.: Пс. 19/18:5.

(<< back)

2825

Ср.: Кол. 1:15.

(<< back)

2826

Ср.: Кол. 1:15.

(<< back)

2827

Omnia facta sunt.

(<< back)

2828

Ср.: Ин. 1:3.

(<< back)

2829

Condita sunt universa.

(<< back)

2830

Ср.: Кол. 1:16.

(<< back)

2831

Cuncta <…> sunt condita.

(<< back)

2832

Ср.: Кол. 1: 17.

(<< back)

2833

Там же.

(<< back)

2834

Ср.: Кол. 1: 19.

(<< back)

2835

Ср.: Кол. 1:16.

(<< back)

2836

Конъектура Кройманна. В рукописи: «<…> и к полноте бога своего Маркион <…>».

(<< back)

2837

Ср.: Кол. 1:20.

(<< back)

2838

Ср.: Кол. 1:21.

(<< back)

2839

Ср.: Рим. 1:25.

(<< back)

2840

Ср.: Кол. 1:24.

(<< back)

2841

Ср.: Кол. 1:22.

(<< back)

2842

Конъектура Кройманна. В рукописи: «в том Теле, в котором Он мог умереть посредством плоти, Он умер <…>».

(<< back)

2843

Ср.: Кол. 2: 8.

(<< back)

2844

Там же.

(<< back)

2845

Эрнст Эванс полагает, что это — реминисценция из Сенеки (De beneficiis, VII, 31,3), где эпикурейские боги описываются как ignavi hebe–tesque, т. е. «вялые и тупые».

(<< back)

2846

См.: 1 Кор. 1:27.

(<< back)

2847

Ср.: Ис. 29: 14.

(<< back)

2848

Ср.: Кол. 2:13.

(<< back)

2849

См.: Кол. 2: 16-17.

(<< back)

2850

Вставка Кройманна.

(<< back)

2851

Ср.: Кол. 2:18.

(<< back)

2852

См.: Кол. 2:21.

(<< back)

2853

Ср.: Кол. 2:18–19.

(<< back)

2854

Ср.: Кол. 2:22.

(<< back)

2855

См.: Еф. 1: 10.

(<< back)

2856

Интерполяция, по мнению Кройманна.

(<< back)

2857

Конъектура Кройманна. В рукописи: «в Котором все подытоживается, когда ко Христу, к началу отнесено также отсутствие различий в яствах».

(<< back)

2858

Ср.: Ис. 43: 19; 2 Кор. 5: 17.

(<< back)

2859

См.: Иер. 4:3.

(<< back)

2860

Ср.: Еф. 4:22,24.

(<< back)

2861

Ср.: Флп. 1: 14–17.

(<< back)

2862

См.: Флп. 1:18.

(<< back)

2863

Т. е. с верой, с которой осуществлялась проповедь, с верой проповедников.

(<< back)

2864

Т. е. с верой, регулируемой ее правилом.

(<< back)

2865

См.: Флп. 2:6–7.

(<< back)

2866

Et figura et similitudo et effigies.

(<< back)

2867

Imaginem.

(<< back)

2868

Ср.: Кол. 1:15.

(<< back)

2869

In effigie.

(<< back)

2870

Effigies et similitudo et figura.

(<< back)

2871

In effigie.

(<< back)

2872

In imagine.

(<< back)

2873

Вставка Кройманна.

(<< back)

2874

Исправление Кройманна. В рукописи: «так».

(<< back)

2875

Исправление Кройманна. В рукописи: «как».

(<< back)

2876

См.: Флп. 2: 8.

(<< back)

2877

Конъектура. В рукописи: «собирания».

(<< back)

2878

Вставка Кройманна.

(<< back)

2879

Ср.: Флп. 3: 7.

(<< back)

2880

Ср.: Флп. 3: 5.

(<< back)

2881

Ср.: Флп. 3: 8.

(<< back)

2882

Ср.: Флп. 3: 9, согласно версии Маркиона.

(<< back)

2883

Там же.

(<< back)

2884

См.: Флп. 3:20.

(<< back)

2885

См.: Быт. 22: 17.

(<< back)

2886

См.: 1 Кор. 15:41.

(<< back)

2887

Ср.: Флп. 3:21.

(<< back)

2888

Исправление Кройманна. В рукописи: «Бога».

(<< back)

2889

Ср.: 1 Кор. 15: 51–53.

(<< back)

2890

Ср.: 1 Фес. 4: 16.

(<< back)

2891

См.: 1 Фес. 4: 17.

(<< back)

2892

Другое понимание текста: «и если < нечто> было отложено для этой книги, мы <это> сделали. Не считай <...>».

(<< back)

2893

Конъектура Кройманна. В рукописи: «эти времена».

(<< back)

1

См. Матф. 6:32.

(<< back)

2

См. прим. 11 к трактату «О зрелищах».

(<< back)

3

Ср. Целом. 13; Единобр. 17. Павсаний (VII 23:9) упоминает священную рощу Геры в Эгии, но о целомудрии ее жриц ничего не сообщает.

(<< back)

4

Ср. Единобр. 17.

(<< back)

5

Ср. Целом. 13; Единобр. 17.

(<< back)

6

См. Целом. 13 и прим. к этому месту.

(<< back)

7

Ставшее крылатым изречение Эврипида (фрг. 1024 Nauck) или Менандра (frg. Г87 Korte), цитируемое многими позднейшими авторами, в том числе ап. Павлом (1 Кор. 15:33). Здесь оно переведено размером подлинника, ямбическим триметром, тогда как в Иеронимовой Вульгате–прозой.

(<< back)

8

См. Матф. 19:9.

(<< back)

9

Духи–покровители домашнего очага, которым воздавались почести по важнейшим дням (календы, ноны, иды) каждого месяца, а также по случаю семейных праздников. Молодые жены приносили жертву Ларам сразу после бракосочетания, при вступлении в дом мужа (ср. Катон. Земледелие 143; Плавт. Три монеты 39; Клад 24:378; Гораций. Оды III 23:4; Тибулл I 3:34; I 10:15; Овидий. Фасты II 633).

(<< back)

10

Наша водат. е. вода крещения, любая вода, применявшаяся при совершении таинства. Ср. ниже, гл. 4–5: Зрел. 4.

(<< back)

11

Каинова ересь (каиниты)гностическая секта середины II века, отделившаяся от офитов или (по версии Иринея) от школы Валентина. По сообщению Иринея (Против ересей 1 31:2–3), ее приверженцы поклонялись Каину, наделенному, по их мнению, сверхъестественной и к тому же злой силой; они отрицали крещение. См. также Псевдо–Тертуллиан. Против ересей 7; Hilgenfeld, 251; 552. Тертуллиан сближает их с николаитами (см. Прескр. 33 и прим. к этому месту).

(<< back)

12

Представление о пустыне как месте обитания демонических сил присуще как В.З. (напр., Лев. 16:8–10), так и Н. 3. (Матф. 4:1–11: Лук. 4:1–13). Поэтому Тертуллиан намеренно не принимает во внимание вполне естественную для змей (болотных и водяных) водную среду. Аспид (aspiV)у греков и римлян название ядовитых змей; в В.З. имеет, видимо, символическое значение (Быт. 49:17). Василиск (греч. «царек»)мифический змей, убивавший не только ядом, но и взглядом, от дыхания которого сохла трава и трескались скалы (см. Плиний Ст. VIII 78; XXIX 66). На голове василиск имел гребень наподобие царской диадемы. Смертельным для него был крик или взгляд петуха или его собственный взгляд, отраженный зеркалом.

(<< back)

13

От «сухого» и «змеиного» (символов врага рода человеческого) символы «рыбы» и «воды» переводят в сферу божественного. Крещение как погружение в воду (одно из важнейших первоначал) и выход из нее к новой жизни, к первоначальной чистоте тесно связаны с образом Мессии. Для ранних христиан изображение рыбы служило символом Иисуса Христа, так как греческое «рыба» (icJuV) складывается из первых букв пяти слов: IhsouV CristoV Qeou UioV SwthV («Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель»).

(<< back)

14

Женщина не имела права проповедовать и совершать Богослужение. Ср. ниже, гл. 17.

(<< back)

15

А именно: «Во Имя Отца и Сына и Святого Духа».

(<< back)

16

PL присоединяется к Рат. и исправляет «Дух Господень» (Spiritus Domini — чтение R. — W., которое мы сохраняем) на «Дух Божий» (Spiritus Dei) согласно Септуагинте. Следует, однако, учесть специальное рассуждение Тертуллиана (Герм. 3 сл.) об этом месте «Бытия», где он доказывает, что Бог стал Господом в результате акта творения человека.

(<< back)

17

Ср. Герм. 32:где Тертуллиан утверждает, что воды были бы не в состоянии выдержать Дух Божий.

(<< back)

18

См. Деян. 8:36.

(<< back)

19

Исидаегипетская богиня плодородия, воды и ветра; культ ее был широко распространен в эпоху эллинизма. Митрадревнеиранское солнечное божество, покровитель верности и договоров. Культ Митры имел некоторое сходство с христианским (см. также Прескр. 40 и прим. к этому месту).

(<< back)

20

Лимфатики (lymphatici)от лат. lympha («вода», «влага», в подражание греч. «нимфа»)вдохновленные водяными нимфами, одержимые, безумные. Гидрофобы (от греч. udrojoboi)страдающие водобоязнью.

(<< back)

21

См. Иоан. 5:2 сл.

(<< back)

22

См. Быт. 1:26.

(<< back)

23

Сотворение Адама по образу Божьему подразумевает сходство облика в результате отображения небесного в земном. Сотворение по подобию подразумевает известное качественное сходство: возможность с помощью благодати обрести вечную жизнь и нравственное совершенство.

(<< back)

24

Помазание (греч. crisma)ветхозаветный ритуал, символизировавший сообщение «помазаннику» высших даров при возведении в достоинство первосвященника, царя или пророка. Пророк Самуил помазал на царство Саула и Давида (см. 1 Цар. 16:1–13). Пророк Илия помазал своего преемника Елисея (3 Цар. 19:16). В лице Иисуса Христа были соединены все три высочайших служения, почему Его и называли «Помазанным» — по–греч. «Христом», а по–древнеевр. «Мессией».

(<< back)

25

Вероятно, имеется в иду так называемый гидравлис (водяной орган), производивший звуки различной высоты, когда под давлением воды воздушный поток проходил через трубы различной длины. Изобретателем инструмента называли Ктесибия, механика из Александрии (III в. д.Х.) (Плиний Ст. VII 125; Витрувий. Об архитектуре IX 9:41). Тертуллиан ошибочно считал его изобретателем Архимеда (Душ. 14).

(<< back)

26

Т.е. в человеке.

(<< back)

27

См. Быт. 28:14.

(<< back)

28

Вначале этот жест считался символом Христа (сложенные таким образом руки напоминают начальную букву греческого слова «Христос»). После принятия христианства народами, у которых начальная буква имени Христа имела другую форму, этот жест стал связываться со «вторым крещением», распятием Христа.

(<< back)

29

Намек на творение мира (см. выше, гл. 3).

(<< back)

30

Аристотель называет голубя «воинственным существом» и не сомневается в наличии у него желчи (История животных IX 7:613 а 8; II 15:506 b 21). Однако голубь всегда считался существом кротким и невинным благодаря предполагаемому отсутствию желчи (на самом деле у голубя отсутствует не желчь, а желчный пузырь). Схожую библейскую традицию отстаивали отцы церкви.

(<< back)

31

См. Быт. 8:11.

(<< back)

32

См. Исх. 14:3–29.

(<< back)

33

См. Исх. 15:25.

(<< back)

34

См. Числ. 20:11.

(<< back)

35

См. Матф. 3:16.

(<< back)

36

См. Иоан. 2:7; 7; 7:37; Матф. 10:42; Иоан. 4:6; 6:19; 13:14; Матф. 27:24; Иоан. 19:34.

(<< back)

37

Cм. Матф. 21:25.

(<< back)

38

Cм. Матф. 11:10 сл.

(<< back)

39

См. Деян. 19:1–7.

(<< back)

40

Cм. Матф. 11:3.

(<< back)

41

См. Римл. 6:4–5.

(<< back)

42

Точно такой фразы в Писании нет. Возможно, она появилась у Тертуллиана как аберрация в результате воспроизведения текста по памяти.

(<< back)

43

См. Матф, 8:24; 14:29–30.

(<< back)

44

См. Быт. 15:6–7.

(<< back)

45

О ком идет речь, неизвестно.

(<< back)

46

Имеется в виду апокрифическое сочинение «Деяния Павла и Феклы». Евсевий был убежден в его неподлинности (Церковная история III 3:5). Фекла, как следует из текста «Деяний…», — ученица и последовательница ап. Павла.

(<< back)

47

См. Деян. 8:26.

(<< back)

48

См. Деян. 8:29–39.

(<< back)

49

Cм. Деян. 9:15. Ошибка Тертуллиана: ап. Павел гостил в Дамаске в доме Иуды (9.11), а в Иоппии (Яффе) у Симона–кожевника гостил ап. Петр (9:43).

(<< back)

50

См. Лук. 6:30.

(<< back)

51

Пятидесятница — иудейский праздник, справлявшийся на пятидесятый день после Пасхи в память дарования Моисею Торы на горе Синай через семь недель после исхода евреев из Египта. Христианский праздник ведет свое происхождение от иудейского, но имеет другое значение. Он отмечается на пятидесятый день после Пасхи потому, что в этот день на апостолов сошел Св. Дух, и они заговорили на разных языках (см. Деян. 2:4–12). Поскольку в сошедшем на апостолов Св. Духе присутствовали Бог–Отец и Бог–Сын, праздник носит более употребительное название «Троица».

(<< back)

52

Апостол Петр — см. Иоан. 18:10.

(<< back)

53

См. Матф. 26:31 сл.; Лук. 8:13 сл.: 2 Кор. 13:5.

(<< back)

54

См. Числ. 11:4.

(<< back)

55

См. Матф. 4:1–4.

(<< back)

56

См. Исх. 3:1 сл.; 14.

(<< back)

57

См. Лук, 12:16—20.

(<< back)

58

См. Быт. 22:1 сл.; Матф. 10.36—37.

(<< back)

59

См. Матф. 4:7; 10.

(<< back)

60

См. Матф. 5:24.

(<< back)

61

См. Матф. 5:21—22.

(<< back)

62

См. Ис. 1:15.

(<< back)

63

См. 2 Тим. 4:13.

(<< back)

64

См. Дан. 3:19 сл.

(<< back)

65

«Пастырь» Гермы — христианское сочинение аскетико–испо–ведального характера (видимо, сер. II века); в эпоху Тертуллиана пользовалось большим авторитетом. Цит. в: Past. Herm. II Intr. (в рус. пер.: Ранние Отцы Церкви. Брюссель, 1988:с. 185).

(<< back)

66

См. Лук. 18:10—14.

(<< back)

67

Пифия— прорицательница в храме Аполлона в Дельфах. Ср. Геродот I 47: «Пифия изрекла… стихами в шестистопном размере: Числю морские песчинки и ведаю моря просторы, Внятен глухого язык и слышны мне речи немого…» (перев. Г. А. Стра–тановского).

(<< back)

68

См. Матф. 6:16—18.

(<< back)

69

Static — «стояние на часах», «бодрствование», «бдение», а в раннехристианской лексике — «пост». Сравнение поста с военной службой было достаточно распространенным. Ср., напр., Амвросий. Проповеди XXI 1—2: «Ведь наши посты (jejunia) для нас — это укрепления (castra). которые защищают нас от нападок дьявольских. Посты потому и называются stationes, что мы, бодрствуя (stantes) и пребывая в них, отражаем вражеские козни… Пост для христианина — словно стена, недоступная дьяволу, неодолимая для врага» (PL 17:644).

(<< back)

70

См. 1 Петр. 3:3; 1 Тим. 2:9.

(<< back)

71

Этому вопросу Тертуллиан посвятил специальный трактат «О девичьих покрывалах».

(<< back)

72

См. 1 Кор. 7:1 сл.; 11:1 сл.

(<< back)

73

См. 1 Кор. 7:36—39.

(<< back)

74

При первой встрече с Исааком (см. Быт. 24:64—65).

(<< back)

75

См. Деян. 16:25; 27:35.

(<< back)

76

См. Деян. 2:15; 3:1—7; 10:9 сл. Часы третий, шестой и девятый соответствуют 9:12 и 15 часам. Символическое значение этих часов заключено еще в том, что с ними соединяется воспоминание о распятии и смерти Христа.

(<< back)

77

См. Дан. 6:10.

(<< back)

78

Видимо, ветхозаветная логия, довольно часто цитируемая — напр., Климент Александрийский. Строматы I 19:94; Π 15:71 (Resch. Nachtrage 29 № 65).

(<< back)

79

См. Евр. 13:1—2.

(<< back)

80

Имеются в виду Маркион, Апеллес и Валентин. См. также прим. 44 к трактату «О прескрипции…».

(<< back)

81

Отсюда — «докетизм»; это, собственно, не определенное учение или секта, а собирательное обозначение мнений, согласно которым плоть, а следовательно, и страсти Христа были не реальными, а «кажущимися», «мнимыми». Подобные взгляды появились уже в апостольские времена (см. 1 Иоан. 4:2; 5:6; 2 Иоан. 7), Первыми докетистами можно считать Симона Мага и Керинфа (см. Ириней. Против ересей 1 23–26; III 3; 28). В той или иной мере к докетизму склонялись все крупные гностики, эвиониты и пр.

(<< back)

82

См. Лук. 1:26 сл.

(<< back)

83

См. Ис. 7:13–14.

(<< back)

84

Т.е. без пророчеств. Благовещения и т. д.

(<< back)

85

См. Лук. 2:1 ел.; Матф. 2:1–12.

(<< back)

86

См. Матф. 2:17–18; Иер. 31:15.

(<< back)

87

См. Лук. 2:25 сл.

(<< back)

88

Анна. См. Лук. 2:36 cл

(<< back)

89

См. Марк. 1 1; IV 4; Прескр. 30.

(<< back)

90

В трактате «О прескрипции…».

(<< back)

91

Cм. Быт. 18:4; 19:15 ел.; 32:22 сл.

(<< back)

92

Т. e. нечто призрачное и нереальное.

(<< back)

93

См. Быт. 18:1 сл.

(<< back)

94

См. Марк. IV 19.

(<< back)

95

Неверно. См. Лук. 2:19:51; Иоан. 19:25.

(<< back)

96

Видимо, доска для игры в кости.

(<< back)

97

См. Душ. 23; Воскр. 5.

(<< back)

98

Утрачена. См. прим. 13 к трактату «О прескрипции…».

(<< back)

99

Рассказ о творении человека из глины впервые встречается, видимо, в шумерской мифологии. Но сомнительно, чтобы Тертуллиан был с ней знаком. Скорее всего, он имеет в виду миф о Прометее, который вылепил первых людей из земли и воды (см. Аполлодор. Библиотека 1 7:1; Овидий. Метаморфозы 1 81 сл.).

(<< back)

100

Ср. Идол. 18. Эти суждения о некрасивом облике Христа, вероятно, подразумевают Его мученический облик во время Страстей. Между тем многие отцы церкви считали Его облик красивым, полагая, что иначе Он не мог бы иметь такой личной притягательной силы для простых людей. Так, Иероним (Письма, 65:8; PL 22:627) замечает: «Если бы в Его облике и взоре не было чего–то небесного, никогда апостолы тут же не последовали бы за Ним, а те, которые пришли схватить Его, не поразились бы».

(<< back)

101

Эти последние слова, отсутствующие в ряде рукописей и Ed. princ., не помещает и Oehi.

(<< back)

102

Ср. Герм. 35. Аутентичное стоическое положение: бестелесное (пространство, время, пустота и смысловые предметности существует в несобственном смысле, «как бы» существует (см. SVF II 329; Секст Эмпирик. Против ученых VIII 263; Х 218; Сенека. Письма 58:15 и др.).

(<< back)

103

См. прим. 3 к трактату «О свидетельстве души».

(<< back)

104

См. прим. 9 к трактату «О свидетельстве души».

(<< back)

105

Ср. Ориген. Против Цельса V 14; Лактанций. Божественные установления IV 22.

(<< back)

106

Александр — видимо, гностик школы Валентина; известен только из данного упоминания.

(<< back)

107

Тертуллиан неверно переводит Римл. 8:3; греческий текст и перевод Иеронима дают: «осудил грех во плоти».

(<< back)

108

Т.е. Каина. Сравнение Евы и Марии почти в тех же словах — у Юстина (Диалог с Трифоном иудеем 100 и Иринея (Против ересей III 22:4; V 19:1).

(<< back)

109

Здесь и ниже следуем чтению ряда рукописей: ex semine ipso вместо чтения Rig. — Oehi.: ex semetipso («из самого себя»).

(<< back)

110

В критических изданиях Н.З. отмечено как версия самого Тертуллиана. Любопытно, что ту же версию приводит и Августин (Исповедь VII 9:14); не исключено и даже весьма вероятно, что они пользовались одним и тем же текстом (или переводом). Общепринятое чтение как раз обратное: «они рождены» — т. е. верующие во Христа.

(<< back)

111

См. Валент. 25.

(<< back)

112

См. Лук. 1:41.

(<< back)

113

Возможно, имеются в виду Лук. 8:28 сл. и подобные места. Но бесы никогда не называли Христа «Сыном Давидовым»; не исключено (хотя и удивительно!), что Тертуллиан путает Лук. 8:28 с Матф. 15:22.

(<< back)

114

Павел не принадлежал к числу 12 апостолов, призванных Самим Христом.

(<< back)

115

В смысле «скептики». Возможно, намек на скептицизм Средней и Новой Академии (III — II вв. д. X.).

(<< back)

116

Non Virgo quantum a partu. Здесь и ниже Тертуллиан допускает ошибку с точки зрения позднейшей католической догматики. Да и в первые века патристики только он отстаивал это мнение. Крупнейшие авторитеты — Климент Александрийский, Ориген, Григорий Нисский, Иоанн Хрисостом, Иероним и др. — были склонны признавать непорочность и зачатия, и рождения Христа. Правда, это положение не сразу обрело статус догмата. Первые шаги были сделаны на Эфесском 431 г. Вселенском соборе. По решению Латеранского 649 г. собора Дева Мария считалась непорочной и после рождения Христа.

(<< back)

117

Эти слова отсутствуют в кн. Иезекииля. Возможно, они присутствовали в других ее вариантах, но затем были исключены. Епифаний (Против ересей 30:30) приводит их в связи с учением эвионитов. Не исключено, что Тертуллиан ошибся и имел в виду место из кн. Иова (21:10).

(<< back)

118

См. выше, прим. 2:а также прим. 24 к трактату «О прескрипции…».

(<< back)

119

См. Зах. 12:10; Иоан. 19:37.

(<< back)

120

См. Матф. 5:27—30.

(<< back)

121

См. Дан. 2:35; Мер. 19:10.

(<< back)

122

См. Пс. 1:3; Матф. 3:10.

(<< back)

123

См. прим. 61 к трактату «О прескрипции…».

(<< back)

124

См. 1 Кор. 6:3.

(<< back)

125

См. Откр. гл. 2—3.

(<< back)

126

См. Откр. 3:19.

(<< back)

127

См. Лук. 15:8—10.

(<< back)

128

См. Лук. 15:4—5.

(<< back)

129

См. Лук. 15:11—23.

(<< back)

130

Возлюбленные Божьи (can Dei)—возможно, мученики.

(<< back)

131

Ср. Ис. 5:18 и 1 Тим. 6:8—9 (Resch § 12 № 89).

(<< back)

132

См. Плиний Ст. VIII 27.

(<< back)

133

См. Дан. 4:30—33.

(<< back)

134

См. Исх. гл. 5—14. См. также прим. 88 к трактату «К язычникам».

(<< back)

135

См. Прем. 10:1—2.

(<< back)

136

См., напр., Аристотель. Никомахова этика III10:1115 Ь; II2:1104 а; Сенека. Письма 41; 67:10; Эпиктет. Беседы I 2:25; II 2:13.

(<< back)

137

Видимо, намек на школу киников; «киник» — субстантивированное прилагательное «собачий», κυνικός. Слово «собака» присутствует в названии афинского гимнасия «Киносарг», в котором вел занятия основатель кинической школы Антисфен. Он и сам называл себя «собакой» в соответствии с неприхотливым образом жизни, который пропагандировала и вела его школа. См. Диоген Лаэртский VI 13.

(<< back)

138

См. Лук. 9:52—56.

(<< back)

139

См. Иоан. 13:22.

(<< back)

140

См. Матф. 26:51—52.

(<< back)

141

См. Лук. 22:50—51; Иоан. 18:10.

(<< back)

142

См. Матф. 26:67; 27:29.

(<< back)

143

См. Исх. гл. 16—17; 32:1—11.

(<< back)

144

См. Быт. 15:6.

(<< back)

145

См. Матф. 5:22.

(<< back)

146

См. Матф. 5:40; Лук. 6:29.

(<< back)

147

См. Матф. 6:24; Лук. 16:13. «Маммона» на арамейском языке означает богатство, воплощенное в образе демона.

(<< back)

148

См. Втор. 21:23; Галат. 2:16 ел.; 3:13 ел.

(<< back)

149

Очевидно сходство этого рассуждения с местом из трактата Сенеки «О постоянстве мудреца» (17:4), который, вероятно, был известен Тер–туллиану (рус. пер. см.: Историко–философский ежегодник–87. М., 1987:с. 190—216).

(<< back)

150

См. Матф. 5:23—24.

(<< back)

151

См. Лук. 15:4—6.

(<< back)

152

См. Лук. 15:11—32.

(<< back)

153

См. Дан. 4:30 ел.

(<< back)

154

См. 1 Тим. 5:3; 9—10; 1 Кор. 7:34—35; 39–10; Матф. 19:12.

(<< back)

155

См. Лук. 12:50.

(<< back)

156

Согласно преданию, принятому многими отцами церкви, Исайя был перепилен деревянной пилой по приказу царя Манассии. Ср. Евр. 11:37.

(<< back)

157

См. Деян. 7:59.

(<< back)

158

См. Иов. 1:15—19; 2:9—10; 42:10.

(<< back)

159

В Писании ничего подобного не сказано. Вероятно, Тертуллиан приводит здесь свою собственную версию.

(<< back)

160

См. 3 Пар. 19:11—12.

(<< back)

161

Тертуллиан пересказывает общеизвестные мнения античных философов (см. также прим. 4—5 к трактату «О свидетельстве души»). Фраза Сенеки из его трагедии «Троянки» (395).

(<< back)

162

Речь идет о пифагорейско–платонической теории переселения душ. Пифагор считал, что его душа когда–то обитала в герое «Илиады» Эв–форбе (см. Диоген Лаэртский VIII 4—5; 45). Видимо, расхожим примером переселения душ было посмертное превращение Гомера в павлина (который считался птицей Геры—см. Овидий. Метаморфозы I 722 ел.). В Риме эта версия приобрела национальный колорит: считалось, что в Гомере и павлине обитала душа римского поэта Энния (+ ок. 169 д. X.) —см. Гораций. Послания II 1:50—52; Персии. Сатиры VI 10—11. Ср. Душ. 31.

(<< back)

163

Имеются в виду первые книги трактата «Против Маркиона» и трактат «О плоти Христа».

(<< back)

164

Лукан — маркионит (см. Псевдо–Тертуллиан. Против ересей 18). Не слишком изящный каламбур Тертуллиана имеет следующий смысл: Лу–кания (горная область на юге Италии) изобиловала медведями, и Варрон (О латинском языке V 100) даже утверждал, что слово «медведь» (ursus) луканского происхождения.

(<< back)

165

Имеется в виду трактат «О душе».

(<< back)

166

Федр 245 с.

(<< back)

167

Ср. Св. душ. 2.

(<< back)

168

Менандр—гностик, выходец из Самарии, предположительно — ученик Симона Мага (см. Ириней. Против ересей I 23:5). Марк— гностик, ученик Валентина (Ириней. I 13).

(<< back)

169

Clariores—чтение Кг. Чтение ряда рукописей — duriores («довольно грубые» или «довольно дерзкие»).

(<< back)

170

Имеется в виду статуя Зевса Олимпийского работы Фидия. Этот шедевр знаменитого скульптора (выполнен в сер. V в. д. X.) не сохранился. Из подробного рассказа Павсания (VII) известно, что Фидий обильно использовал слоновую кость для передачи открытых частей тела.

(<< back)

171

См. Матф. 22:37–40.

(<< back)

172

См. ниже, гл. 16.

(<< back)

173

См. Приложения, II.

(<< back)

174

Скорее всего, Тертуллиан имеет в виду взгляды Эпикура или стоиков.

(<< back)

175

Ошибка или намеренная замена смысла: в псалме (91:13) говорится не о фениксе, а о пальме; то и другое обозначается одним греческим словом φοίνιξ. Пассаж представляет собою любопытный образец приспособления старых античных мифов (см., напр., Овидий. Метаморфозы XV 393 ел.) для целей христианского поучения.

(<< back)

176

«Ведущее начало». В стоической доктрине—средоточие высших потенций человека, разумное начало.

(<< back)

177

Перечислены представители презираемых занятий. Трибада— лесбиянка. Жрецы Кибелы оскопляли себя.

(<< back)

178

Имеется в виду трактат «О душе».

(<< back)

179

Первосвященники иудейские (см. Лук. 3:2).

(<< back)

180

См., например, Ис. 13—23.

(<< back)

181

См. Пл. Христ. 10 сл.

(<< back)

182

См. Иоиль 3:9—16; Дан. 7:13сл.

(<< back)

183

См. Деян. 1:11; Зах. 12:10—12; Мал. 4:5; Откр. 12:6; 18:9 и др.

(<< back)

184

Онисифор — ученик ап. Павла.

(<< back)

185

Фигелл и Гермоген—ученики ап. Павла, покинувшие его (см. 2 Тим. 1:15). Ср. прим. 9 к трактату «О прескрипции…».

(<< back)

186

См. Откр. 6:9—11; 15:7; 16:1; 17:12; 19:19—20; 20:4—12.

(<< back)

187

Любопытный пример аллегорического толкования, основанного на недоразумении. В Септуагинте стоит не Ιμάτια («одежда»), но Ιάματα («выздоровление», «исцеление»). Тертуллиан либо неверно прочел слово, либо пользовался поврежденным текстом.

(<< back)

188

См. Исх. 4:2—9.

(<< back)

189

Тертуллиан ошибочно приписывает Исайе слова из Второзакония.

(<< back)

190

Источник установить не удалось.

(<< back)

191

См. Быт. 9:4—5.

(<< back)

192

См. Ис. 6:9.

(<< back)

193

См. Матф. 13:18—23; Лук. 18:1—5; 13:6—9.

(<< back)

194

См. Лук. 15:4—6.

(<< back)

195

См. Матф. 22:11 сл.

(<< back)

196

См. Матф. 22:23—28; Марк. 12:18—23; Лук. 20:27—34.

(<< back)

197

Тертуллиан подразумевает неготовность израильтян последовать за Моисеем (см. Иоан. 6:31:49:58).

(<< back)

198

Ср. выше, гл. 19.

(<< back)

199

Exuti («раздетые») вместо vestiti («одетые») Вульгаты; видимо, Тертуллиан читал εκδυσάμενοι вместо ενδυσάμενοι.

(<< back)

200

Текст испорчен. Восстановлено по смыслу, следуя Кг.

(<< back)

201

Самая мелкая римская монетка (четверть асса).

(<< back)

202

См. Душ. 51.

(<< back)

203

Речь, видимо, идет о Карфагене. Одеон — крытый театр для музыкальных представлений.

(<< back)

204

См. Быт. 1:28.

(<< back)

205

См. Душ. 27.

(<< back)

206

См. Крещ. 1.

(<< back)

207

Ср. Пл. Христ. 10 ел.

(<< back)

208

См. Иоан.

(<< back)

209

См. Исх. 4:6—7; 34:30.

(<< back)

210

См. Деян. 7:60.

(<< back)

211

См. Матф. 17:3—8.

(<< back)

212

См. 1 Фесе. 4:13—17; 5:23.

(<< back)

213

Здесь перечисляются права вольноотпущенника. В частности, он получал родовое имя господина, приписывался к его трибе — территориальному округу (основное условие обладания гражданскими правами); право носить золотое кольцо первоначально было привилегией должностных лиц и сенаторов (jus anuli aurei), но в эпоху империи его могли носить и вольноотпущенники. О белых одеяниях ср. Идол. 18 и прим. к этому месту.

(<< back)

214

См. Втор. 8:4; 29:5; Неем. 9:21.

(<< back)

215

См. Дан. 3:27.

(<< back)

216

См. Ион. 2:1.

(<< back)

217

См. Быт. 5:24; 4 Цар. 2:11.

(<< back)

218

См. Исх. 24:18; 3 Цар. 19:8.

(<< back)

219

См. Быт. 18:4—8.

(<< back)

220

Апокрифы — сочинения, не включенные в библейский канон. Не исключено, что Тертуллиан специально занимался этим вопросом в целях полемики с Маркионом, предлагавшим свой вариант состава Н. 3. — см., напр., Крещ. 1 7 и прим, к этому месту. См. также: Апокрифы древних христиан. М., 1989.

(<< back)

221

Тимей из Тавромения, автор «Истории», описывавшей события в Италии и на Сицилии с древнейших времен до 264 д. X.

(<< back)

222

О происхождении этрусков (тирренов) из малоазийской Лидии см. Геродот 194; Сфабон V 2:2; Веллей Патеркул I 1:4; Валерий Максим II 4:4; Тацит. Анналы IV 55:3.

(<< back)

223

Заимствование сценических игр из Эгрурии подтверждается Ливнем (VII 2:4), который первые такие игры в Риме датирует 364 д. X. Этимология, связывающая название страны (Lydia) с названием этрусских актеров (ludii) и сценических игр (ludi scaernci), явно недостоверна.

(<< back)

224

Имеется в виду Марк Теренций Варрон Реатинский (см. преамбулу комментария к трактату «К язычникам»). Ср. Peter p. 234:27.

(<< back)

225

В праздник Луперкалий 15 февраля жрецы Фавна («луперки») бегали обнаженными по улицам Рима, хлеща землю и встречных прохожих ремнями из сыромятной козлиной шкуры. Ударам этим приписывалась очистительная сила, а женщинам, как считалось, они сулили плодовитость (см. Овидий. Фасты II 267). О Фавне см. прим. 102 к трактату «К язычникам».

(<< back)

226

Либералии справлялись 17 марта в честь плебейской триады богов: Либера, Либеры и Цереры (см. Овидий. Фасгы III 713; Вергилий. Георгики II 385). Ср. прим. 18 к трактату «К язычникам».

(<< back)

227

Эквирии в честь Марса отмечались конными бегами на Марсовом поле (или у подножия Целиева холма) 28 февраля и 14 марта (см. Овидий. Фасты II 857; III 517).

(<< back)

228

Такая этимология и в Яз. II 11. На самом деле имя «Конс» следует выводить от condere («прятать»). Бог–хранитель зерна, убранного на зиму в подземные хранилища. Его закрытый подземный алтарь в Большом Цирке был доступен для обозрения только дважды в год (21 августа и 15 декабря) в праздник Консуалий, когда приносили жертвы и устраивали бега. Домыслы античных авторов (Ливии I 9.6; Овидий. Фасты III 199; Валерий Максим II 4:4; Плутарх. Ромул 14:3; Римские изыскания 48), выводивших имя Конса от consihum («совет») и связывавших Консуалии с похищением сабинянок, несостоятельны, равно как и отождествление Конса с Нептуном Конным.

(<< back)

229

«Меты» — конической формы столбы на ристалище, служившие знаками старта и финиша.

(<< back)

230

Текст надписи испорчен; перевод условный.

(<< back)

231

О фламине см. прим. 20 к трактату «Об идолопоклонстве». Весталки— девы Весты (богини домашнего очага), жрицы, хранившие вечный огонь в храме Весты, обязанные строго блюсти обет целомудрия (Ливии I 20:3; Овидий. Фасты VI 283), за нарушение которого их живьем закапывали в землю на Злодейском поле (Campus Sceleratus) у Коллинских ворот в Риме (Ливии VIII 15:7; Овидий. Фасты VI, 458; Плутарх. Нума 10; Римские изыскания 96; Светоний. Домициан 8; Плиний Мл. IV 11:8).

(<< back)

232

Юпитеру Феретрию (предположительно от ferre — «нести» или fe–rire — «бить», «поражать») посвящались «тучные доспехи», снятые римским полководцем с убитого им в поединке вражеского предводителя (см. Ливии I 10:6).

(<< back)

233

Frg. 7 Peter. Луций Кальпурний Пизон Фрути, консул 133:цензор 120 д. X. — историк–анналист.

(<< back)

234

О Нуме Помпилии см. прим. 152 к трактату «К язычникам».

(<< back)

235

Ржавчина (Robigo) — божество, охранявшее хлебные посевы от порчи. Праздник Робигалии справлялся 25 апреля (см. Овидий. Фасты IV 905; Геллий V 12:14; Гораций. Оды III 23:7).

(<< back)

236

Перечисляются цари, преемники Ромула: Нума Помпилии, Тулл Гостпилий (ок. 672—640 д. X.) и Анк Марций (ок. 640—616 д. X.).

(<< back)

237

В утраченном сочинении, которое называлось, согласно Свиде, «О зрелищах и состязаниях у римлян», а согласно Геллию (IX 7:3) — «История зрелищ» (см. Suetoni Tranquilli quae supersunt omnia. Rec. C.L. Roth. Lipsiae, 1865:p. 279).

(<< back)

238

Мегалесии в честь Великой Матери богов, Кибелы, праздновались с 4 по 10 апреля; Аполлинарии, в честь Аполлона—с 6 по 13 июля; Цереа–лии, в честь Цереры—с 12 по 19 апреля; Нептуналии, в честь Нептуна— 23 июля; Латиарии, в честь Юпитера Латиария, праздновались в рамках т. н. Латинских торжеств в день, назначенный консулами сразу по вступлении в должность; Флоралии, в честь Флоры — с 28 апреля по 3 мая.

(<< back)

239

Этимология, связывающая слово «цирк» (circus) с именем дочери Гелиоса Цирцеи (Circa), недостоверна.

(<< back)

240

Специальное устройство для счета пробегов на состязаниях колесниц: укрепленная на четырех столбах доска с отверстиями, куда вставлялись яйцевидной формы деревянные шары (ova). После каждого пройденного круга один такой шар вынимали или, по другому предположению, вставляли (см. Ливии XLI 27:6; Варрон. Сельское хозяйство I 2:11; Дион Кассий XLIX 43). Обычная дистанция составляла семь кругов (Сенека. Письма 30:13).

(<< back)

241

Счетное устройство, отличавшееся от предыдущего тем, что вместо деревянных шаров в нем использовались фигурные изображения дельфинов (см. Ювенал VI 590).

(<< back)

242

О хтоническом культе Сейи и Тутилины, ошибочно названных здесь «Сессией» и «Тутулиной», см. Плиний Ст. XVIII § 8; Макробий. Сатурналии I 16:8; Августин. О Граде Божьем IV 8.

(<< back)

243

О культе богов Великих, Добрых, Могучих (они же — «боги Самофракийские») см. Макробий. Сатурналии III 4:9; Варрон. О латинском языке V 58; Сервий. К Энеиде II 296; III 12.

(<< back)

244

Ближе не известен. Вероятно, имя искажено переписчиками.

(<< back)

245

Эврип—заполненный водой ров для защиты зрителей, наблюдавших звериные травли. Сооружен Гаем Юлием Цезарем в ходе реконструкции Большого Цирка (см. Светоний. Цезарь 39:2; Плиний Ст. VIII 7:7; Фронтин. Об акведуках 84; Дион Кассий LV, 10; Лампридий. Гелогабал 23). Позднее, по приказу Нерона, засыпан, и его название перенесено на барьер (spina), тянувшийся по продольной оси стадиона (Сидоний Аполлинарий. Оды 23:356). Ср. Герм. 31.

(<< back)

246

Имеется в виду «в той части цирка». Об архаическом культе богини Мурции, впоследствии слившемся с культом Венеры, см. Яз. II 11; Плутарх. Римские изыскания 20; Августин. О Граде Божьем IV 16; Арнобий IV 9. Ее храм находился под Авентинским холмом, близ южной оконечности Большого Цирка, которая по этому соседству и называлась «Мурцие–вой» (Preller, S. 386; Becker I, S. 666). Упомянутые здесь «Мурциевы» меты (ср. Апулей. Метаморфозы VI 8) тождественны «первым», т. е. стартовым метам, названным в гл. 5.

(<< back)

247

Имеются в виду храм Юпитера Капитолийского и храм Сераписа (о Сераписе см. Яз. I 10 и прим. 19 к этому месту)

(<< back)

248

Стесихор (ок. 630—550 д. X.) — греческий мелический поэт, живший на Сицилии. От его стихов дошли незначительные фрагменты

(<< back)

249

Вергилий Георгики III 113—114 (перев. С. Шервинского).

(<< back)

250

«Гефест, отвергнутый Афродитой, воспылал страстью к Афине и погнался за ней, а она стала от него убегать Когда хромой Гефест с трудом догнал ее, то попытался овладеть ею. Целомудренная дева Афина не допустила его до себя, и тот пролил семя на ногу богини. С отвращением Афина шерстью вытерла это семя и бросила на землю, а после того, как она убежала, из этого брошенного в землю семени родился Эрихтоний» (Аполлодор. Библиотека III 14:6).

(<< back)

251

В Иеронимовой Хронике под 1569 д. X. (р. 40 Helm) изобретателем колесницы назван Трохил, но под 1471 (р. 46) это изобретение приписано Эрихтонию (то же: Георгий Синкелл. Хронография, р. 184:21 Mossham–mer). Гигин (Об астрологии II 13) называет изобретателя колесницы Ор–силохом (ср. Плиний Ст. VII § 202).

(<< back)

252

Рому л после смерти был обожествлен и почитался под именем Кви–рина (Quirmus), которое Тертуллиан, очевидно, толкует как Currmus (от currus, «колесница»).

(<< back)

253

Диссигнатор—устроитель общественных игр, похорон и т. п.

(<< back)

254

Гаруспик — жрец, гадатель по внутренностям жертвенных животных.

(<< back)

255

Ср. похожий цензорский эдикт против риторских школ (Светоний. О грамматиках и риторах 25; Геллий XV 11).

(<< back)

256

О постройке Помпеем первого каменного театра в Риме см. Плутарх. Помпеи 40:9; 42:9; 52:5. Театр был освящен в 55 д. X. и вмещал 40 тыс. зрителей.

(<< back)

257

См. прим. 48 к трактату «Об идолопоклонстве».

(<< back)

258

Платок в правой руке претора, который он бросал на землю, подавая сигнал к старту (см. Светоний. Нерон 22; Марциал XII 29:9; Ювенал XI 191; Дион Кассий LIX 7; Квинтилиан I 5:57).

(<< back)

259

Речь идет о происходившем из города Ателлы простонародном италийском фарсе, отличавшемся непристойными остротами и вульгарным языком (Teuffel, S. 13). Ателланы вызывали негодование не только у христиан, но и у официальных блюстителей старо–римской нравственности. В 23 г. сенат по предложению императора Тиберия запретил эти зрелища за «бездумную развлекательность и безнравственность» (Тацит. Анналы IV 14:3).

(<< back)

260

См. 1 Кор. 9:24.

(<< back)

261

Т. е. в сенат и народное собрание. В Курии близ Форума проходили заседания сената (см. Цицерон. О государстве II 31). Ростры — ораторская трибуна на Форуме, украшенная носами трофейных кораблей (rostra).

(<< back)

262

См. 4 Цар. 2:11.

(<< back)

263

Цесты — ремни, которыми кулачные бойцы обматывали себе руки (см. Цицерон. Тускуланские беседы II 17:40; Вергилий. Энеида V 379; Проперций III 14:9).

(<< back)

264

Ср. рассуждения Овидия (Наука любви I 89—228) о цирке как об идеальном месте для знакомств и ухаживаний.

(<< back)

265

См. Лук. 6:29.

(<< back)

266

Неверно: панцирь (spongia) носили гладиаторы, называвшиеся «самнитами» (ср. Ливии IX 40:3). «Ретиарии», вооруженные сетью и трезубцем, были одеты в одну тунику (см. Светоний. Калигула 30; Ювенал II 143; VIII 207).

(<< back)

267

Поговорка, цитируемая рядом позднейших церковных писателей (Otto § 282. Nachtrage 53; 97; 142; 263).

(<< back)

268

Минос наряду с Ρ адамантом и не упомянутым здесь Эаком — владыка мертвых и верховный судья в загробном царстве (см. Гомер. Одиссея XI 569; Платон. Горгий 526 с; Страбон X 4:8). Ср. прим. 50 к трактату «К язычникам».

(<< back)

269

История с огородником по другим источникам не известна.

(<< back)

270

Cм. Матф. 7:15; 24:4; 11; 24; 1 Тим. 4:1–3.

(<< back)

271

Cм. 1 Цар. 18.

(<< back)

272

См. 1 Цар. 13:14.

(<< back)

273

Cм. 2 Цар. 11.

(<< back)

274

Cм. 3 Цар. 11:4.

(<< back)

275

См. Евр. 4:14–15.

(<< back)

276

См. Иоан. 6:66.

(<< back)

277

См. Иоан. 1:1; 6:67–68; 16:30.

(<< back)

278

Cм. 2 Тим. 1:15; 2:17; 1 Тим. 1:20. Упомянутого Гермогена Тертуллиан в трактате «О воскресении плоти» (24 ср. 1) причисляет к еретикам, отрицавшим воскресение плоти.

(<< back)

279

См. 1 Кор. 11:18–19.

(<< back)

280

См. Галат. 5:20.

(<< back)

281

Значение термина αϊρεσις, как особой «системы взглядов» утвердилось еще в античной традиции (напр., Диоген Лаэртский VII 191 и др.).

(<< back)

282

Апеллес — известный ученик Маркиона. Жил в Риме в конце II в. Значительную часть сведений о нем сообщает Тертуллиан. Информация о личной жизни Апеллеса у Евсевия (Церковная история V 13) и других авторов (Ипполит. Против ересей Х 20) не носит того оттенка скандальности, который присутствует у Тертуллиана. Апеллесу принадлежало сочинение под названием Φανερωσεζ («Откровения»), в котором он изложил пророчества своей подруги Филумены, и, возможно, трактат «Силлогизмы», где критиковалась теология Моисея (см. Псевдо–Тертуллиан. Против ересей 19). В доктринальном отношении Апеллес отошел от резкого Маркионова дуализма и признавал единое начало для всего сущего. Тертуллиан написал специальный трактат против последователей Апеллеса (не сохранился).

(<< back)

283

См. Валент. 26; Душ. 21.

(<< back)

284

Видимо, намек на стоического мудреца, в своей безмятежности подобного богу.

(<< back)

285

См. прим. 4 к трактату «О свидетельстве души».

(<< back)

286

Имеется в виду стоическое учение о телесности сущего, сформулированное, по–видимому, уже основателем школы Зеноном. Телесно–огненный бог–логос стоиков напоминал огненный логос Гераклита.

(<< back)

287

В тексте соответственно греч. ένθύμησις («мысль») и εκτρωμα (букв. «выкидыш»); так Валентин обозначал последний, тридцатый Эон, т. е. Христа (см. ниже, гл. 34; Валент. 9–11; Иероним. 1 Комментарий на кн. Амоса 3).

(<< back)

288

Quid ergo Athenis et Hierosolymis? quid Academiae et Ecclesiae? Букв.: «Так что же общего у Афин и Иерусалима, у Академии и Церкви?» Ср. Апол. 46.

(<< back)

289

Поначалу апостолы учили в так называемом Портике Соломона в Иерусалиме (Деян. 3:11).

(<< back)

290

Иоанн Креститель. Ср. Марк. IV 18; Крещ. 10.

(<< back)

291

Неточность: у Луки не упоминается Илия.

(<< back)

292

Текст испорчен. Принимаем чтение Rig.Oehl.: expedit de sensu certare cum interpretationis gubernaculo.

(<< back)

293

Эвион — имя, возможно, никогда не существовавшего ересиарха, которое Тертуллиан ошибочно выводит из названия иудео–христианской секты эвионитов (то же, что πτωχοι, «нищие» у Матф. 11:5; Галат. 2:10). Упоминаются со времен Иринея (Против ересей I 22), особое влияние имели в Иерусалиме. Вели аскетический образ жизни. От сочинений эвионитов сохранились лишь незначительные фрагменты. Известно, что у них было свое Евангелие (версия Евангелия от Матфея). Теоретические воззрения с трудом поддаются реконструкции из–за разноречивости источников. Обычно им инкриминируются христологические заблуждения — например, признание одного Христа до Его крещения, другого — после, отрицание рождения Христа от Марии (матери простого человека Иисуса) и т. п. (см. Пл. Христ. 24; Hilgenfeld, S. 421f). Под Симоном разумеется Симон Маг, самаритянин — чародей, упомянутый еще в «Деяниях» (8:9 — 24); с его именем связывают возникновение гностического учения. Ср. Идол. 9.

(<< back)

294

Текст испорчен. Принимаем чтение Rig. — Oehl.: его itaque… dum ubique convenio… et velut si nusquam… Это чтение подкрепляется сходными местами (Напр., Марк. II 17); возможен и намек на фразу Сенеки (Письма 2:2): Nusquam est qui ubique est («Кто везде, — тот нигде»). Ср. Mapциал VII 73. Convenio можно понимать в значении arcesso («побуждаю»).

(<< back)

295

Regula fideiздесь, собственно. Символ веры в его начальной редакции. См. след. главу.

(<< back)

296

Текст испорчен. Принимаем чтение Rig.: curiosus tecum.

(<< back)

297

Критические издания Н. 3. дают для Тит. 3:10 «после первого и второго вразумления». В тексте, которым пользовался Тертуллиан, отсутствовали слова «и второго».

(<< back)

298

См. Пс. 108:8; Деян. 1:20.

(<< back)

299

См. Иоан. 13:25–26; 19:26; 21:20; Матф. 17:1 сл.; Лук. 9:28 сл.

(<< back)

300

Например, манихеи, Маркион, возможно, эвиониты.

(<< back)

301

См. Галат. 2:11 сл.

(<< back)

302

См. 1 Кор. 15:9.

(<< back)

303

См. Иоан. 5:31.

(<< back)

304

См. Деян. 16:3.

(<< back)

305

О том, что Маркион происходил с Понта (область на северо–востоке М. Азии), сообщают Юстин (Апология 26; 58) и Ириней (Против ересей IV 6). Что он был корабельщиком, известно также из сообщения Евсевия (Церковная история V 13:3).

(<< back)

306

Валентин и Маркион жили при императоре Антонине Пие (138–161), а, возможно, и при Марке Аврелии (161–180).

(<< back)

307

Точнее, Элевтер — епископ Римский в 177–192. Упоминание Элевтера в данном контексте является анахронизмом.

(<< back)

308

См. Марк. IV 4.

(<< back)

309

Маркион запрещал брак.

(<< back)

310

Нигидий — видимо, гностик; известен только из данного упоминания. Гермогену Тертуллиан посвятил специальный трактат.

(<< back)

311

Текст испорчен. Принимаем чтение Rig.: Sic enim apostohis descripsit, solet facere…

(<< back)

312

Апостольские церкви были основаны самими апостолами — в Коринфе, Филиппах, Фессалонике, Эфес и Риме. (См. ниже, гл. 36.) Евсевий (Церковная история VII 10) присоединяет к ним еще кафедру апостола Иакова в Иерусалиме. О Поликарпе и Клименте см. Евсевий V 20:5; III 15:34.

(<< back)

313

Саддукеи — влиятельная (наряду с фарисеями) религиозно–политическая группировка в Иудее в I в. д.X. — I в. Объединяла по преимуществу высшие слои жречества. Считалось, что саддукеи отрицали воскресение мертвых и грядущий Суд (см. Матф. 22:23; Деян. 23:8; Терт. Воскр. 2; 36 и др.).

(<< back)

314

См. Герм. 2–3; 6.

(<< back)

315

Caiana haeresis Н. Щеглов переводит неверно как «ересь Гая». Между тем речь несомненно идет о «Каиновой ереси» (см. Крещ. 1:прим. 2). Основателем ереси николаитов считался Николай Антиохийский, поставленный в диаконы самими апостолами (Деян. 6:5). Николаиты сурово осуждаются в «Откровении» Иоанна (2:6; 14; 20) за то, что призывали «любодействовать» и есть «идоложертвенное» (ср. Марк. I 29; Климент Александрийский. Строматы II 20:118; III 4:25). Впрочем, Евсевий (Церковная история III 29:2) и другие считали невозможным, чтобы ересиархом оказался преемник апостолов, и были склонны оправдывать Николая.

(<< back)

316

См. выше прим. 293.

(<< back)

317

«Подлинные» (authenticae)вряд ли подлинные греческие автографы; скорее всего, просто тексты, свободные от еретических искажений (ср. Единобр. 11).

(<< back)

318

Ахайяобласть на севере Пелопоннеса. Во времена Римской империипровинция с центром в Коринфе, включавшая всю Грецию.

(<< back)

319

Согласно преданию, Петр был распят в Риме вниз головой, а Павел обезглавлен там же; их смерть относят к 65 году (Нероновы гонения против христиан). Это предание, оформившееся во II веке, Евсевием (Церковная история II 25) преподносится как нечто давно и хорошо известное. Версия о том, что ап. Иоанн перед ссылкой на о.Патмос был погружен в кипящее масло, принадлежит, видимо, самому Тертуллиану.

(<< back)

320

См. 1 Тим. 5:21; 6:13; 2 Тим. 2:14; 4:1–4.

(<< back)

321

Маркион исключил из Н. 3. часть Ев. от Луки, «Деяния», «Откровение» и часть Посланий ап. Павла. В. 3. он отвергал полностью.

(<< back)

322

Осидий Геталицо неизвестное. «Лоскутная» трагедия «Медея» (461–й стих) сохранилась в средневековых рукописях, но без имени автора.

(<< back)

323

Pinax (Tabula) Cebetisаллегорическое сочинение в форме диалога, приписываемое ученику пифагорейца Филолая и впоследствии слушателю Сократа Кебету Фиванскому (см. Диоген Лаэртский II 125). Настоящее время созданияне ранее 1 в. В диалоге заметно влияние кинических, стоических и пифагорейских идей.

(<< back)

324

Cento (от греч. κεντρων)лоскутное покрывало, нищенский плащ.

(<< back)

325

Ср. Крещ. 5.

(<< back)

326

Культ Митры, распространившийся в империи в первые века, испытал влияние гностицизма, а в некоторых элементах напоминал христианский культ.

(<< back)

327

Sub gladio redimit coronam. Смысл неясен; возможно, имитация христианского мученичества.

(<< back)

328

См. Жен. I 7.

(<< back)

329

См. прим. 152 к трактату «К язычникам».

(<< back)

330

Оглашенный» (от греч. κατηχεω, «оглашать», «наставлять»)человек, готовящийся к принятию крещения; он мог присутствовать вместе с «верными» (крещеными) при всех таинствах, кроме Литургии, или Евхаристии.

(<< back)

331

Здесь и ниже сказано иронически.

(<< back)

332

Нижеследующий абзац иногда присоединяется к гл. 44:но обычно выделяется в отдельную 45 гл.

(<< back)

333

Фразу следует понимать в том смысле, что речь идет о больших антигностических трактатах («Против Маркиона» и др.), так как следующий в некоторых рукописях непосредственно за 45 главой текст под названием «Против ересей», как установлено, не принадлежит Тертуллиану.

(<< back)

334

Текст испорчен. Другой вариант перевода: «Ведь Праксей первым из Азии принес на Римскую землю этот вид заблуждения и другие беспокойства».

(<< back)

335

По всей вероятности, имеется в виду епископ Элевтер (175–189 гг.) или Виктор (189–199 гг.).

(<< back)

336

Лидеры монтанистов.

(<< back)

337

Духовных даров, прежде всего пророчества.

(<< back)

338

Скорее всего, имеется в виду Карфаген.

(<< back)

339

Вариант: «обнаруженные с того времени».

(<< back)

340

То есть у кафолических христиан, как стал называть их Тертуллиам после своего отпадения в монтанизм.

(<< back)

341

Другой вариант перевода: «Наконец, Праксей осторожно возвращается к своей прежней [истинной] точке зрения, уча об этом после своего отречения от заблуждения, [о чем] остается его собственноручно написанное свидетельство у «психиков», среди которых это произошло» (по англ. пер.). Однако маловероятно, что к тому времени Праксей уже раскаялся, что дало бы в руки Тертуллиана новый аргумент в полемике с модалистами. Однако далее в трактате об этом не упоминается.

(<< back)

342

Это ясное указание на то, что Тертуллиан уклонился в монтанизм.

(<< back)

343

Греч. ‘домостроительство’. Это ключевое понятие триадологии Тертуллиана вместе с тем является ее слабой стороной.

(<< back)

344

Очевидно, что Тертуллиан понимает Божественную сущность (субстанцию) как совершенно конкретную и единичную, а категорию Лица рассматривает как свойство или вид данной сущности. Впоследствии такое же учение будут развивать Марий Викторин, блаженный Августин, Боэций и большинство средневековых латинских богословов. См., например, Фокин А. Из истории западного богословия: Триадология Мария Викторина // Альфа и Омега, 2000. № 1 (23); Он же. Из истории западного богословия: Блаженный Августин Иппонский // Альфа и Омега, 2000. № 2 (24); Боэций. «Утешение философией» и другие трактаты. М., 1990. С. 149:154–156. Нетрудно заметить, что данное учение противоречит православному учению о Святой Троице, сформулированному святителем Василием Великим и двумя другими каппадокийскими Отцами.

(<< back)

345

Имеются в виду те простые верующие, которые поддались на уловку еретиков

(<< back)

346

Гностические секты.

(<< back)

347

Выражение, тождественное понятию единосущия. См. символ Никейского Собора (Деяния Вселенских Соборов. Т. 1. I, II, III Соборы. СПб., 1996. С. 69) и святителя Афанасия Великого (Святитель Афанасий Великий. Творения в четырех томах. Т. IV. М., 1994. С. 479).

(<< back)

348

Антропологическая аналогия Святой Троицы — одна из самых распространенных в святоотеческом богословии. Используя ее, Тертуллиан опирается также на философские представления того времени (прежде всего стоические).

(<< back)

349

В трактате О душе (гл. 9:11) Тертуллиан, основываясь на Быт. 2:говорит, что душа — это дыхание Божие, произошедшее из Духа Божиего, в то время как тело образовано из земли. Скорее всего, здесь речь идет о том же. Во всяком случае, Тертуллиан не утверждает здесь единоприродности человеческой души и Бога.

(<< back)

350

Здесь Тертуллиан утверждает неразрывную связь идей, находящихся в разуме, и слов, выражающих эти идеи.

(<< back)

351

Тем самым Тертуллиан утверждает соприсносущность Отца и Сына и вечное Рождение Сына. Бытие в качестве разума Божиего — это первый момент в бытии Сына, не связанный непосредственно с творением мира. У ранних греческих Отцов этот момент получил название λογος ενδιαθετος (внутреннее, замысленное Слово). См.: Святитель Феофил Антиохийский. К Автолику, II, 22 // Ранние Отцы Церкви. Брюссель, 1988. Святитель Феофил действительно оказал влияние на взгляды Тертуллиана. Кроме триадологии, можно еще отметить критику античного учения о вечности материи, встречающуюся у святителя Феофила и Тертуллиана (Против Гермогена).

(<< back)

352

Это не означает, что Тертуллиан считал Сына Божия сотворенным. Для него глагол творить (condere, creare) в данном случае равен глаголу рождать (generare), ‘производить’, ‘давать начало’. Кроме того, такое словоупотребление основывается на Священном Писании в переводе LXX. Ниже Тертуллиан ссылается на книгу Притч (8:22). В LXX цитата имеет такой вид: κυριος εκτισεν με αρχην οδων αυτου εις εργα αυτου — «Господь создал Меня началом путей Своих для дел Своих». Ниже, в стихе 8:25 для передачи той же мысли в LXX употребляется глагол γενναω) (‘рождать’): προ του ορη εδρασθηναι προ δε παντων βουνων γεννα με — «Прежде, чем водружены были горы, прежде всех холмов рождает Меня». Примечательно, что на это обращали внимание многие борцы с арианством, такие как святитель Афанасий Великий; см. его Слово на ариан, II, 3–4 (Святитель Афанасий Великий. Указ. соч. Т. II. С. 264–267). Однако справедливости ради надо отметить, что большинство святых Отцов понимали это выражение книги Притч как относящееся к человеческой природе Господа. См., напр., у святителя Афанасия Слово на ариан, II, 47 (Там же. С. 323–324) и др.

(<< back)

353

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Синод. пер.: «Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони; от века я помазана, от начала, прежде бытия земли. Я родилась, когда еще не существовали бездны, когда еще не было источников, обильных водою. Я родилась прежде, нежели водружены были горы, прежде холмов» (Прит. 8:22–25).

(<< back)

354

Текст Тертуллиана близок к LXX: В Синод. пер.: «Когда Он уготовлял небеса, Я была там. Когда Он проводил круговую черту по лицу бездны, когда утверждал вверху облака, когда укреплял источники бездны, когда давал морю устав, чтобы воды не переступали пределов его, когда полагал основания земли: тогда Я была при Нем художницею, и была радостию всякий день, веселясь пред лицем Его во все время» (Прит. 8:27–30).

(<< back)

355

Имеется в виду первоначальный идеальный план мира.

(<< back)

356

Это второй момент бытия Сына, когда Он содействовал Отцу в творении мира. Этот момент у греческих святых Отцов получил название λογος προφορικος (‘произнесенное слово’). См. Святитель Феофил. Указ. соч. В целом это учение о двойственном слове имеет больше недостатков, нежели достоинств, ибо слишком сближает бытие Сына с творением мира. Эту оценку можно отнести к самому принципу различия Божественных Лиц — к понятию Домостроительства, которое использует Тертуллиан. Ведь Божественное Домостроительство предполагает отношение Бога к чему–то иному, нежели Он Сам в Себе, в Своем вечном и неизменном бытии, то есть отношение к твари. И напротив, Домостроительство никак не может помочь нам понять бытие Бога в Самом Себе, полноту внутритроичных отношений Божественных Ипостасей. Впрочем, это общий недостаток учений о Святой Троице того времени, который был исправлен лишь в IV в.

(<< back)

357

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Синод. пер.: «Излилось из сердца моего слово благое».

(<< back)

358

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Синод. пер.: «Из чрева прежде денницы подобно росе рождение Твое».

(<< back)

359

Синод. пер.: «Словом Господа сотворены небеса, и Духом уст Его — все воинство их».

(<< back)

360

Смешение особенностей Второго и Третьего Лица Святой Троицы (вплоть до бинитаризма у некоторых) — характерная черта многих ранних латинских богословов. Впрочем, сам Тертуллиан в данном трактате как раз и выступает против какого бы то ни было смешения Ипостасей не только Отца и Сына, но и Святого Духа (см. ниже § 9). Поэтому здесь слово «Дух» означает духовную природу Слова Божия.

(<< back)

361

Собственно, тоже ‘пустое’, ‘бессодержательное’, ‘тщетное’.

(<< back)

362

Это обычные положения стоической онтологии.

(<< back)

363

Это также положение стоической онтологии, в которой все сущее телесно, и лишь не–сущее бестелесно.

(<< back)

364

Греч. «происхождение», «проистечение», «выступление».

(<< back)

365

Близко к греческому προφορικος.

(<< back)

366

То есть сущность (субстанция).

(<< back)

367

Это одни из самых употребительных у святых Отцов тварных аналогий Святой Троицы (наряду с антропологической аналогией). Примечательно, что образ солнца и луча (сияния) часто использует святитель Афанасий Великий, не опасаясь исказить догматическую истину. См. его Слово на ариан, I, 14; II, 33; III, 15. — Святитель Афанасий Великий. Указ. соч. Т. II. С. 195:305–301:388–389.

(<< back)

368

Возможный вариант перевода: «поскольку Один отличается от Другого образом Своего бытия». Еще один вариант перевода: «поскольку Один от Другого отличается мерою» (см. ниже противопоставление: ‘часть’ — ‘целое’).

(<< back)

369

Другой вариант перевода: «Он боялся одного — солгать, [Он боялся также] Самого Себя как Творца истины и Самой Истины». Еще один вариант: «Он боялся одного — солгать, что Сам Он одновременно есть Виновник Истины (то есть Отец) и Сама Его Истина (то есть Сын)».

(<< back)

370

Данное место у Тертуллиана не совпадает с LXX, но ближе к масоретскому тексту. В Синод. пер.: «Вот отрок Мой, Которого Я держу за руку, избранный Мой, к Которому благоволит душа Моя. Положу дух Мой на Него, и возвестит народам суд».

(<< back)

371

Текст Тертуллиана близок к LXX: В Синод. пер.: «Мало того, что ты будешь рабом Моим для восстановления колен Иаковлевых и для возвращения остатков Израиля; но Я сделаю Тебя светом народов, чтобы спасение Мое простерлось до концев земли».

(<< back)

372

Данное место у Тертуллиана не совпадает ни с LXX, ни с масоретским текстом. В Синод. пер.: «Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим».

(<< back)

373

Текст Тертуллиана близок к LXX: В Синод. пер.: «И до старости, и до седины не оставь меня, Боже, доколе не возвещу силы Твоей роду сему и всем грядущим могущества Твоего».

(<< back)

374

В Синод. пер.: «Так говорит Господь помазаннику Своему Киру». Тертуллиан читает «Господь» (κυριος) вместо «Кир» (Κυρος).

(<< back)

375

Текст Тертуллиана близок к LXX: В Синод. пер.: «Господи! кто поверил слышанному нами, и кому открылась мышца Господня? Ибо Он взошел пред Ним, как отпрыск и как росток из сухой земли; нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему».

(<< back)

376

Эти два места (Быт. 1:26; 3:22) у большинства святых Отцов всегда считались ясным указанием на Тайну Святой Троицы, хотя некоторые хотели понимать эти слова в другом смысле.

(<< back)

377

Это второе встречающееся у Тертуллиана и более оригинальное понимание образа Божия в человеке. Та же мысль встречается в его сочинении О воскресении плоти, § 6. — Квинт Септимий Флорент Тертуллиан. Избранные сочинения. М., 1994. С. 193.

(<< back)

378

Теологумен Тертуллиана. На самом деле в Быт. 1:3 речь идет, конечно же, о сотворении мирового света.

(<< back)

379

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Синод. пер.: «И Савейцы, люди рослые, к тебе перейдут и будут твоими; они последуют за тобою, в цепях придут и повергнутся пред тобою, и будут умолять тебя, говоря: у тебя только Бог, и нет иного Бога. Истинно Ты Бог сокровенный, Бог Израилев, Спаситель».

(<< back)

380

Отсюда происходит название патрипассиане, обозначающее монархиан, которые проповедовали, что Сам Отец пострадал за нас.

(<< back)

381

На самом деле Тертуллиан имеет в виду события Исхода и явления Бога Моисею на горе Синай.

(<< back)

382

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Синод. пер.: «Если я приобрел благоволение в очах Твоих, то молю: открой мне путь Твой, дабы я познал Тебя».

(<< back)

383

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Синод. пер.: «Лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых». Так же в Вульгате.

(<< back)

384

Вариант: «на основании распределения Его заимствованного бытия» (англ. пер.).

(<< back)

385

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Синод. пер.: «Если бывает у вас пророк Господень, то Я открываюсь ему в видении, во сне говорю с ним; но не так с рабом Моим Моисеем, — он верен во всем дому Моем: устами к устам говорю Я с ним, и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит».

(<< back)

386

См. Мф. 17:3: Такое понимание весьма интересно, если учесть, что на Синае Моисей видел Бога не лицом к Лицу, а лишь задняя Божия и славу Божию (Исх. 33:18:19:23).

(<< back)

387

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Синод. пер.: «Дыхание жизни нашей, Помазанник Господень».

(<< back)

388

Буквально: «На основании ясного и личного различия в условиях Обоих».

(<< back)

389

Так в некоторых ранних греческих рукописях. В Синод. пер.: «Царю же веков нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и слава во веки веков».

(<< back)

390

Это утверждение вовсе не означает, что Тертуллиан, как впоследствии его современник Ориген, допускал вечность творения. Он считал, что для Бога быть Творцом — это случайное свойство, так сказать, акциденция, так что Бог не всегда был Творцом и Господом (см. Против Гермогена, § 3. — Квинт Септимий Флорент Тертуллиан. Указ. соч. С. 131–132).

(<< back)

391

Имеется в виду Боговоплощение.

(<< back)

392

Имеются в виду непроизвольные человеческие аффекты (так называемые неукоризненные страсти).

(<< back)

393

Другой вариант перевода: «само двусоставное существо человека». О стоической антропологии Тертуллиана см. его трактат О душе.

(<< back)

394

Имеются в виду гностики, прежде всего маркиониты.

(<< back)

395

Докеты.

(<< back)

396

В LXX и в Синод. пер. (Дан. 3:92): «И вид четвертого подобен Сыну Божию». Выражение «Сын человеческий» в книге пророка Даниила также встречается (Дан. 7:13).

(<< back)

397

Текст испорчен. Перевод приблизительный.

(<< back)

398

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Синод. пер.: «Вечный Господь Бог, сотворивший концы земли, не утомляется и не изнемогает».

(<< back)

399

Модалисты.

(<< back)

400

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Синод. пер.: «Я Господь, и нет иного; нет Бога кроме Меня». Ср. также Ис. 46:9.

(<< back)

401

Имеются в виду гностики.

(<< back)

402

Aut ad alia quae extrinsecus ad opera mundi, ignorantem quoque subordinatum. Фраза, по–видимому, испорчена. Другой вариант перевода: «Или неким подчиненным деятелем, посланным от крайних пределов, таких как образующие части мира, но в то же время не знающим Божественного замысла».

(<< back)

403

Sensum. В LXX: νουν. В Синод. пер.: дух.

(<< back)

404

В Синод. пер.: «Так и Божьего никто не знает, кроме Духа Божия».

(<< back)

405

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Синод. пер.: «Который делает ничтожными знамения лжепророков и обнаруживает безумие волшебников, мудрецов прогоняет назад и знание их делает глупостью, Который утверждает слово раба Своего».

(<< back)

406

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Синод. пер.: «Я — Господь первый, и в последних — Я тот же».

(<< back)

407

Вариант: ‘степени’, ‘порядка’.

(<< back)

408

Буквально ‘предшествуют’. Досадная неточность Тертуллиана.

(<< back)

409

Ср.: «Симон же Петр, отвечая, сказал: Ты — Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16:16).

(<< back)

410

В Синод. пер.: «Я знаю Его, потому что Я от Него (παρ αυτου ειμι), и Он послал Меня».

(<< back)

411

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Синод. пер.: «Господь Бог дал Мне язык мудрых, чтобы Я мог словом подкреплять изнемогающего» (Ис. 50:4). Так же в Вульгате.

(<< back)

412

Ст. 30 дан в нашем переводе, более точно соответствующем греческому оригиналу.

(<< back)

413

Hanc sedem simm uoluit pater [mihi thronus]. Текст испорчен. Возможный вариант перевода: «Отец пожелал, чтобы этот Его престол стал [и Сыну троном]».

(<< back)

414

Nec diabolo bene nec haeretico, quia nee in filio bono suo diabolus operatus est traditionem. Варианты перевода этой запутанной фразы: «потому что и диавол не совершил такого предательства Возлюбленного Сына Божия», «даже такое предательство Сына, которое совершил диавол, не принесло бы ему никакой пользы».

(<< back)

415

Filius enim traditus est dei, qui erat in filio hominis. Пример неудачный, ибо подразумевает различие лиц Сына Божия и Сына Человеческого, — представление, не свойственное Тертуллиану. См. далее пункты 27–28.

(<< back)

416

Вариант: ‘беседе’.

(<< back)

417

In eodem genere sermonis, quo Pater et Filius in sua proprietate distinguuntur. Другие варианты перевода этой фразы: «Господь [продолжает] то же рассуждение, различая Отца и Сына и Их собственные свойства. Он также обещал умолить Отца»; в том же самом смысле, в каком «Отец и Сын различаются по Своим собственным свойствам, Господь обещал умолить Отца дать иного Утешителя», то есть Святой Дух также отличается от Отца и Сына и имеет Свои собственные свойства.

(<< back)

418

Alterum ex altero. Вариант: «Которые [происходят] Один из Другого».

(<< back)

419

Ср. 1 Ин 5:7. Если это действительно цитата, то это одно из самых ранних свидетельств в пользу подлинности этого стиха, который в современной библеистике считается поздней интерполяцией.

(<< back)

420

Из этих слов, по–видимому, следует, что в распоряжении Тертуллиана были списки Евангелия от Иоанна, не включавшие в себя 21–ю главу.

(<< back)

421

В данной главе Тертуллиан обосновывает ипостасность (субстанциальность) Сына Божия и Его отличие от Отца, ошибочно относя к Нему некоторые места Священного Писания, на самом деле говорящие об Ипостаси Святого Духа.

(<< back)

422

Тертуллиан ошибочно переносит на Бога телесные представления о совокупности и делимости и называет Ипостась частью целого.

(<< back)

423

Тертуллиан ошибочно считает, что в данном случае имена ‘Дух’ и ‘Слово’ обозначают одно и то же Лицо Сына Божия, с той лишь разницей, что Он называется ‘Духом Божиим’, поскольку Он есть Божественный Разум или Премудрость, Духовное Существо, а ‘Словом Божиим’ — поскольку Он происходит от Бога как деятельная Сила для устроения мира. См. выше, гл. 4:7.

(<< back)

424

Это полемическое высказывание Тертуллиана противоречит его утверждению в § 6 о субстанциальности Божией Премудрости. Провидение же включается в Премудрость как часть в целое.

(<< back)

425

Крещальная формула всегда была одним из главных аргументов, подтверждающих равную Божественность всех Лиц Святой Троицы.

(<< back)

426

Текст Тертуллиана не совпадает ни с LXX, ни с Масоретским текстом. В Синод. пер.: «О Сионе же будут говорить: Такой–то и такой–то муж родился в нем, и Сам Всевышний укрепил его». Эта цитата красноречиво свидетельствует, что Тертуллиан видел в Господе Иисусе Христе Личность предвечного Бога Слова.

(<< back)

427

В данном месте слово ‘Дух’, вероятно, может означать а) духовную природу Сына Божия, б) собственную Ипостась Святого Духа.

(<< back)

428

В Синод. пер.: ‘истина Господня’.

(<< back)

429

Эта фраза показывает, что уже Тертуллиан ясно представлял себе единство Лица и двойство природ нашего Спасителя, причем природ, полностью сохранивших свои свойства (дифизитство и диэнергизм), но еще недостаточно хорошо представлял себе взаимодействие этих природ и их свойств (communicatio idiomatum).

(<< back)

430

Totum instmmentum eius. Другой вариант перевода: «все его (апостола Павла) писания».

(<< back)

431

Текст Тертуллиана близок к LXX. В Сидод. пер.: «Который образует горы, и творит ветер, и объявляет человеку намерения его».

(<< back)

432

В Синод. пер.: «Духа премудрости и откровения к познанию Его».

(<< back)

433

Тертуллиан, возможно, имеет в виду Божественную природу.

(<< back)

434

Ср. Мк. 13:11: «Когда же поведут предавать вас, не заботьтесь наперед, что вам говорить, и не обдумывайте; но что дано будет вам в тот час, то и говорите, ибо не вы будете говорить, но Дух Святой».

(<< back)

435

Munus. См. Деян. 2:38. Позже в латинском богословии за Святым Духом так и закрепился эпитет Дар, причем не только как Дар Бога людям, но и как Дар Отца Сыну.

(<< back)

436

См. Мф. 17:1; Мк. 9:2

(<< back)

437

«Черепаха» — особое построение для штурма крепостей, при котором сомкнутые щиты напоминают панцирь черепахи. См. Цезарь. Галльская война II 6:2; Тацит. История III 27:2; IV 23:2

(<< back)

438

Обесчещенная сыном царя Тарквиния Гордого, Лукреция лишила себя жизни, завещав отцу и мужу отомстить за нее (см. Ливии I 58; Овидий. Фасты II 685–852).

(<< back)

439

О подвиге Гая Муция Сцеволы в войне с этрусским царем Порсеной см. Ливии II 12; Валерий Максим III 3:1; Флор I 4:10; О знаменитых мужах Пример приведен невпопад: Муций, держа руку на огне, демонстрировал стойкость и презрение к боли, но не собирался покончить с собой.

(<< back)

440

О смерти Гераклита см. Диоген Лаэртский IX 4. Различные версии о смерти Эмпедокла см. там же, VIII 67–72. Ср. также Свида. «Эмпедокл»: «Увенчанный золотым венком, обутый в медные сандалии, с дельфийскими венками в руках, Эмпедокл обходил города, выдавая себя за бога. Состарившись, он ночью бросился в жерло вулкана, чтобы от его тела ничего не осталось, а после гибели одну из его сандалий выбросило наружу».

(<< back)

441

Публичное самосожжение этого философа–киника во время Олимпийских игр осенью 165 г. подробно описано Лукианом в сочинении «О смерти Перегрина». Любопытно, что если для Лукиана Перегрин — шарлатан, к тому же запятнавший себя близостью к христианам, то в глазах Тертуллиана он — вполне почтенный языческий философ. С таким же уважением о Перегрине отзывается Геллий (XII 11).

(<< back)

442

Согласно греческому варианту мифа (см. Юстин. История XVIII 6), карфагенская царица Дидона покончила с собой, чтобы избежать брака с мавританским царем Иарбом. Более известна версия Вергилия (Энеида кн. IV), связывающая ее самоубийство с несчастной любовью к Энею.

(<< back)

443

Эпизод относится к III Пунической войне и разрушению римлянами Карфагена в 146 д. X. (см. Полибий XXXIX 3; Аппиан. Пун. 131; Ливии. Эпит. 51).

(<< back)

444

Неточность: Клеопатра уже попала в плен к своему врагу Октавиану Августу, а покончила с собой, чтобы не быть проведенной в триумфе (см. Плутарх. Антоний 84–86; Светоний. Август 17:4; Веллей Патеркул II 87:1; Флор II 21:11; Страбон XVII 1:10).

(<< back)

445

Имя этой женщины — возлюбленной одного из афинских тираноубийц (Гармондий и Аристогитон в 514 г. до Р. Х. Убили тирана Гиппарха) — Леайна. Такой же подвиг Диоген Лаэртский приписывает философам Зенону Элейскому и Анаксарху (IX 27; 59).

(<< back)

446

О кровавых бичеваниях спартанских юношей в честь Артемиды Ортии см. Павсаний III 16:10. Подобно бичеванию женщин на празднике Диониса в аркадской Алее (там же VIII 23:1), такие ритуальные порки были реликтовой, смягченной формой человеческих жертвоприношений.

(<< back)

447

Поговорка, засвидетельствованная также в письмах Иеронима (107:8; 130:6).

(<< back)

448

Речь идет о пропитанной смолой или нефтью тунике, которую надевали на приговоренных к смерти через сожжение преступников перед казнью их на арене амфитеатра (см. Сенека. Письма 14:5; Марциал X 25:5; Ювенал XIII 235).

(<< back)

449

Намек на римского императора. Примечательно, что, призывая мучеников смело идти на смерть, Тертуллиан не решается прямо высказать то, что может быть истолковано как призыв к неповиновению властям.

(<< back)

FB2 document info

Document ID: dfe94333-3bc3-4249-a1ec-70449254bc2d

Document version: 0,6

Document creation date: 27 August 2015

Created using: mergeFB2.exe, FictionBook Editor Release 2.6 software

Document authors :

About

This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.5.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.5.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)

http://www.fb2epub.net

https://code.google.com/p/fb2epub/

Table of Contents

Против Маркиона в пяти книгах

А. Ю. Братухин. Труды и дни Тертуллиана

Библиография

Против Маркиона

Книга I

Книга II

Книга III

Книга IV

Книга V

Список сокращений

К Скапуле

I

II

III

IV

V

О женских украшениях

Книга первая

Книга вторая

Против Гермогена

Апологетик

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

К язычникам

От ересиарха:

Книга первая — часть 1

Книга первая — часть 2

Книга вторая — часть 1

Книга вторая — часть 2

К жене

Книга первая

Книга вторая

О крещении (Dе Baptismo)

1– 3.  О природных свойствах воды, чудесно действующих в таинстве крещения

4– 6.  Вода как субстанция крещения и ее энергия

7. Помазание после крещения

8.  Возложение рук после крещения

9.  Предзнаменования и прообразы крещения

10.  Энергия крещения Иоанна

11.  Крестил ли Христос

12.  Крещены ли апостолы

13.  Когда вступил в силу закон об обязательности крещения

14.  Крестил ли ап. Павел

15.  Крещение единственно и однократно

16.  Крещение кровью

17.  Право крещения

18.  Возраст крещения

19.  День крещения

20.  Обряд крещения

О молитве

О плаще

О плоти Христа (De Carne Christi)

1– 2.  Еретики (Маркион, Валентин, Апеллес) отрицают плоть во Христе, стремясь опровергнуть воскресение; но не может быть воскресения без плоти

3– 5.  Плоть не умаляет величия Божьего. В ее воскресение нужно верить, не пытаясь понять великую тайну слабым разумом

6– 9.  Плоть Христова не призрачна и не происходит со звезд. Рождение Христа от плоти человеческой засвидетельствовано Писанием

10– 12.  Плоть Христа не душевна, а душа — не плотского характера; как утверждают еретики

13– 15.  Его плоть — человеческого, а не ангельского свойства

18– 20.  Облечение Слова плотью — великая тайна веры. Христос рожден от Девы, но без греха

21– 22.  Человеческое происхождение Его плоти доказывают все предки Марии вплоть до Давида и Авраама

23.  Девство Марии прекращается после рождения Христа

24– 25.  Еретики, отрицая человеческую плоть во Христе, отрицают тем самым и воскресение. Но то и другое несомненно

О покаянии

О терпении

О целомудрии

О воскресении плоти

О зрелищах

Об идолопоклонстве

О прескрипции [против] еретиков

1– 2.  Само существование ересей свидетельствует о подлинной вере

3– 6.  Ереси черпают силу из слабости веры: истинная вера проверяется в противостоянии им

7.  Умствования — главный источник ересей; христианину довольно одной веры

8– 11.  Ереси не должны искать оправдания в словах «Ищите и найдете»; имеющему веру нет нужды искать чего–то другого

12– 14.  Самым прочным основанием является «правило веры», сверх которого ничего не следует искать

15– 19.  Еретики не смеют опираться на Писание; оно не принадлежит им и они способны лишь искажать его. Еретикам безусловно отказано в самом праве рассуждать о Писании

20– 22.  Истина принадлежит Христу, затем - апостольскому преданию

23– 25.  Апостольское учение лишено противоречий; в нем явлена вся истина, полученная от Христа

26– 29.  Церковь - единственная наследница истины и апостольского авторитета

30– 32.  Еретики не смеют претендовать на истину потому, что они позже истины. Примеры различных ересей

33– 34.  Ереси были предвозвещены и осуждены до их появления

35– 36.  Источник неповрежденной истины - церковный авторитет, основанный на авторитете апостольском. Рим как источник авторитета

37– 40.  Попытки еретиков исказить Писание доказывают, что оно им не принадлежит

41– 43.  О порочности еретиков свидетельствует их превратный образ жизни; и здесь истина принадлежит церкви

44– 45.  Предупреждение еретикам. Обещание опровергнуть (на основании изложенных выше общих принципов) различные отдельные ереси

Против Праксея (Adversus Praxean)

Глава 1.  Праксей и его ересь

Глава 2.  Символ веры, содержащий таинство домостроительства, обуславливающее наличие в Боге Единой сущности и Трех Лиц

Глава 3.  Принципу монархии (единовластия) не противоречит наличие у монарха других управляющих лиц

Глава 4.  Рождение Сына от Отца. Разум и Слово как два момента бытия Сына

Глава 5.  Различие Лиц Святой Троицы, исходящее из самих Их имен и других понятий, встречающихся в Священном Писании

Глава 6.  Другие свидетельства Священного Писания о Святой Троице. Различие Приказывающего и Исполняющего не вводит Двух Богов и Двух Господов

Глава 7.  Содержащееся в Священном Писании различие Отца и Сына как невидимого и видимого, сокрытого и открытого, неявленного и явленного

Глава 8.  Общность имен Отца и Сына

Глава 9.  Утверждение Священного Писания о единстве Бога не противоречит единству Божества Отца и Сына

Глава 10.  Доказательство того, что Сын не тождествен Отцу и Святому Духу, основанное на Евангелии от Иоанна

Глава 11.  Свидетельства о том же из других Евангелий. Субстанциальность Сына как Духа Божия  [421]

Глава 12.  Христология: единство Лица Иисуса Христа и двойство Его природ и природных действий

Глава 13.  Ересь Праксея (модализм) — разновидность иудейства

К мученикам

1.

2.

3.

4.

5.

6.

1.

2.

3.

4.

5.

6.

О свидетельстве души [О душе]

О душе [О свидетельстве души]

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6